Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 33 страниц)

9

Тиу с нетерпением поджидала сестру и была рада, что сын и наследник трона столь страстно ею заинтересовался. Родители прослезились бы, узнав о таком нежданном интересе. Царица даже не обиделась на супруга, осыпавшего юную гостью похвалами, ей показалось, что он нарочно расточает любовный пыл, дабы продемонстрировать сыну всё своё умение, подхлестнуть его, вызвать на состязание. Но тот понял всё иначе и коварно заставил правителя умолкнуть, так при гостье поступать не следовало.

Царице не терпелось узнать, о чём будут говорить наедине сестра с сыном и чем закончится эта встреча. Судя по тому волнению, с каким наследник к ней готовился, красота Нефертити ранила его в самое сердце, и можно было ожидать, что он сделает ей предложение. Конечно же, Тиу хотела, чтобы они соединились. Аменхетеп Третий уже чувствует свою скорую кончину, и царице не безразлично, кто станет женой нового фараона и как сложатся их взаимоотношения. Нефертити выросла доброй и отзывчивой, она помнит добро и внимательна к её советам. Чего ещё желать?

Прошло менее получаса, как в дверь постучали и на пороге появилась сестра. Она казалась расстроенной, и это не укрылось от Тиу.

– Вы что, поссорились? – удивилась она.

– Нет, но царевич, кажется, обиделся на то, что я не стала ругать его отца. Сам он был возмущён его поведением, ему показалось, что властитель оскорбил меня и приглашал стать его наложницей. Правда, я этого не почувствовала.

– Я тоже! – тотчас подхватила царица. – Он, конечно, распушил пёрышки и очень хотел тебе приглянуться, да и в мыслях наверняка переходил все допустимые границы, тут его не исправишь, и всё же он больше старался для сына!

– Да, я так это и поняла! – покраснев, вымолвила Нефертити.

– Не расстраивайся, все мужчины, когда молоды, страшные ревнивцы, это у них в крови! Они во всех видят соперников! – улыбнувшись, повеселела Тиу. – Завтра он снова, как молодой тигр, будет кругами ходить вокруг тебя.

– А я не расстраиваюсь, – улыбнулась принцесса. – И мне вовсе не нужно, чтобы он ходил кругами вокруг меня.

Царица удивлённо изогнула брови. Многие правители соседних стран ещё два года назад пытались заранее обручить египетского наследника со своими ещё не родившимися дочерьми, но Аменхетеп Третий не спешил, а на все брачные предложения, усмехнувшись, отвечал: «Его невеста ещё не родилась!»

– Тебе мой сын не нравится? – холодным тоном спросила царица.

– Он мне нравится, но только... – принцесса запнулась, подыскивая нужное слово.

– Что только?

– Только не так, чтобы... – Нефертити смутилась и, помолчав, добавила: – Чтобы сразу дух захватило. Мне Мату, наш лекарь, рассказывал, что двадцать лет любил одну женщину, причём безответно, она была замужем, и его каждый раз, когда он встречал её, ознобом прожигало и дух захватывало...

– Он маму любил, – усмехнулась Тиу.

Принцесса покраснела, услышав это признание.

– Тем более... – еле слышно произнесла она. – Значит, несмотря на свой возраст, она была достойна такой необыкновенной любви. А у тебя так было?

Царица ответила не сразу. Она вспомнила, как её выдали замуж. Египетского фараона ни она, ни её слуги до свадьбы не видели. Отец лишь сказал, что властитель немолод, но он самый могущественный владыка во всём Средиземноморье, и это большое счастье, что Тиу становится царицей великого Египта. Вот она ею и стала. О любви же её никто не спрашивал. Покидая домашний кров, она знала, что у Аменхетепа самый многочисленный гарем и надо будет очень постараться, чтобы завоевать расположение самодержца, иначе муж обратит свои взоры на наложниц, которые весьма искусны в любовных утехах. К счастью, мать ещё раньше просветила её по этой части, и она понравилась супругу. Страсть же пришлось сыграть, да так, что искушённый государь поверил. И до сих пор не сомневался, что Тиу его обожает и боготворит, хотя в душе она была к нему равнодушна. Но это помогло ей выжить и сохранить себя, когда муж женился на Ов, а её отдалил от себя. Царица же по-прежнему была весела и неотразима и о своей участи не переживала.

– Я до сих пор мало что знаю об этой священной болезни, которую прозывают любовью, – честно ответила она. – Зато у нас другое предназначение, сестрёнка. Мы с тобой созданы богами, чтобы рожать наследников. Я его уже выполнила. Теперь твой черёд.

Нефертити задумалась. Тиу погладила её по голове, прижала к себе.

– Я же теперь тебе как мать, а всякой матери радостно, когда её дочь живёт счастливо, вот и мне хочется. А тут такое совпадение, когда ты понравилась сыну. Поверь, он не похож на отца. И женится только по любви и будет любить жену. Её одну. Он очень умный даже в свои юные лета и станет великим правителем, я верю в это! И ему нужна достойная жена. И такая красивая, как ты. Подумай и не торопись принимать решение. Хорошо?

Принцесса кивнула. Вернувшись домой, она обо всём рассказала Мату. Тот спокойно всё выслушал, и лицо его просветлело. Он не торопился тут же высказать своё одобрение, такая уж у него была манера, ибо умел чувствовать настроение принцессы, знал, чего она хочет, и не спешил с выводами.

– Что тебе сказать? – вздохнув, медленно проговорил он. – Отчасти сестра твоя права. Лучшего мужа и защитника в целом мире не найти, но жить не любя, это... Если б тебе предложили: либо жить в холе и неге, без хлопот и забот, окружённой заботливыми слугами, но слепой, либо в бедности и лишениях, как придётся, но зато зрячей. Что бы ты выбрала?

– Конечно, второе, – не задумываясь, ответила Нефертити.

– Так и жизнь без любви. А дальше решай сама. Ты уже взрослая.

Она улыбнулась и кивнула. Глаза её вспыхнули, заблестели, и Мату невольно залюбовался принцессой.

– Знай, что красивее тебя нет никого на свете, – он неожиданно смутился и отвёл взгляд в сторону.

– Я напоминаю тебе маму?

Лекарь пристально посмотрел на неё.

– Тебе Тиу сказала?

Нефертити кивнула.

– Да, той женщиной, о которой я рассказывал, была Айя. Я не мог сказать об этом раньше... Царица всю жизнь любила твоего отца, но мне хватало порой её тёплого участливого взгляда, улыбки, доброго слова. Когда любишь, большего подчас и не надо. Я и сейчас её люблю... – он улыбнулся.

Нефертити долго не могла заснуть, вспоминая и обед, и короткий разговор с наследником, и откровенные беседы с Тиу и Мату. За один день она вдруг повзрослела на десять лет. Она вспоминала взгляд бархатных тёмно-изумрудных глаз царевича, когда он поднимал тяжёлые веки и с непонятной пронзительной грустью смотрел на неё. Взгляд не забывался. И хотя она уверяла себя, что совсем не влюблена в него, но то подчёркнутое внимание к ней и странное волнение юного правителя трогали принцессу. Нефертити ещё не понимала, что это такое и как вообще начинается любовь, которая захватывает дух и прожигает ознобом, но предощущение, ожидание её уже тревожило душу. Как будто вот-вот всё случится. Или же о ней снова забудут, и она будет жить, как жила, редко выходя за пределы дома, проводя время за занятиями по языку, арифметике, открывая для себя знахарские тайны, рукодельничая, а вечерами играя на арфе и танцуя вместе с Мату, который прекрасно владел телом, двигался и отбивал ритм на бубне. Она вовсе не скучала, умея находить себе занятия. То занималась верховой ездой, то изображала змею, да так ловко, что сбегались все домашние и не отрываясь наблюдали за её причудами. Нет, она не скучала, слушая истории лекаря или своей кормилицы Тейе, которая заходила к ней чаще, чем сестра, ибо теперь не жила во дворце, но знала всё, что там происходит. Её муж, начальник колесничьего войска Эйе, являлся одним из приближённых теперь уже обоих фараонов и сам многое наблюдал, а тайные вести нашёптывали служанки, которые, пользуясь её добротой и приветливостью, частенько к ней забегали. Тейе рассказывала, как все не любят Ов, особенно наследник, а она совсем этого не понимает и ведёт себя так, словно старый властитель будет жить вечно, хотя он очень болен и дни его сочтены. Ещё и по этой причине принцесса вовсе не обиделась во время обеда на самодержца, ибо так он стремился одолеть недуг, который пожирал властелина изнутри. Наследник же повёл себя жестоко, хоть и не понимал этого.

Так она обо всём размышляла, не в силах заснуть. Потом встала, вышла во двор и смотрела на огромную жёлтую луну, висевшую полным кругом совсем близко от земли и покрывавшую ровным песчаным светом ночные Фивы. Ночью на город спускалась прохлада, с Нила даже задувал знобкий ветерок, шаловливо щекотавший тело. И всё же, возвратившись в свой дом, она вдруг почувствовала, насколько он мал и убог по сравнению с огромными мраморными залами дворца и какая милая скука царит тут. Постояв, она вернулась, легла и уснула. Ей приснилось, что она стоит на том же месте, во дворе, становится невесомой, как пушинка, и, оттолкнувшись от земли, летит ввысь, прямо к звёздам, с каждым мгновением набирая немыслимую скорость. Её дом, оставшийся внизу, резко отдаляется от неё, и уже неразличимы постройки в Фивах, и только дворец Аменхетепа и две его восемнадцатиметровые статуи, возвышающиеся над всем городом, ещё можно было узнать. Она испугалась, не понимая, какая сила уносит её от земли, хотела закричать, как вдруг чья-то сильная рука схватила её за запястье, и, повернувшись, принцесса увидела рядом с собой отца. Он улыбнулся, давая понять, что ей нечего бояться, и лишь тогда Нефертити успокоилась.

Они облетели несколько раз Фивы по кругу, а потом устремились вверх по течению Нила. Внизу под ними мелькали многие крупные города и селения, пирамиды, храмы и гробницы. Нефертити подумала, что отец хочет показать ей Средиземное море, о котором она много слышала, но, пролетев совсем немного, они вдруг застыли в воздухе и постепенно начали спускаться, закружив вокруг какого-то селения с небольшим пальмовым леском на берегу.

Отец всё время что-то хотел сказать ей, но не мог: то мешал сильный ветер, то словно неведомая сила сжимала рот, он лишь улыбался, кивал головой, пытаясь этими знаками поведать о чём-то важном, но она не понимала. Уже мелькнула внизу жёлтая полоса песчаного берега, само селение осталось в стороне, лишь две старых папирусных лодки сиротливо покачивались на воде. Нога Нефертити ощутила земную твердь и мокрый песок. Отец вдруг выпустил её руку, а сам воспарил в воздух, резко взмыв вверх. Ещё через мгновение он превратился в светящуюся точку и пропал. Принцесса осталась одна. Она не чувствовала большой тревоги, и всё же странное беспокойство не покидало её. Почему отец доставил её сюда, а сам улетел, бросив одну? Нефертити понимала, что отец не мог причинить ей зла и во всём, что её окружало, крылся свой тайный смысл, но какой? Пески и барханы простирались до горизонта, словно дикая пустыня подступала к берегу. И больше ничего. Даже пальмовый лесок с селением так отдалился, что еле угадывался.

Лениво катил свои воды голубой Нил, большая медная луна плавила в воде свою дорожку, и лёгкие волны накатывали на тёплый песок. Она присела, раздумывая о том, что с ней происходит. Надо дождаться судов, плывущих вниз, и добраться до Фив. Только что же ей хотел сказать отец? Может быть, указывал путь спасения? Но она не чувствовала никакой опасности, ей было покойно здесь, на этом пустынном берегу. Только как тут жить? Или это смерть, и ей суждено так закончить свои дни? Она потянулась ввысь, ноги сами оторвались от земли, и она легко взлетела, направив свой полёт туда, где стояли Фивы. Вскоре показались сторожевые огни столицы, и Нефертити так обрадовалась, что сердце готово было вырваться из груди. От радости она закричала и тотчас проснулась.

Принцесса сразу же позвала лекаря, который в юности занимался волхвованием, и рассказала ему этот странный сон. Мату неожиданно взволновался.

– Несомненно, это вещий сон, и отец указывал вам ваше будущее! Только почему вдруг этот неизвестный берег и селение рядом с ним? И этот полёт над Фивами, всем Египтом, точно властвовать над ним должны вы? Почему? Моих сил тут недостаточно, ваша светлость. Нужны настоящие оракулы, – лекарь замолчал, опустив голову. – Я приищу тут одного. Говорят, наш первый царедворец всем обязан дяде своему, который ему наперёд всё и предсказал. Вот бы до него добраться! Я попробую!

– Ни к чему эти старания, Мату. Великой тревоги я в этом сне не почувствовала, а значит, и опасаться пока нечего.

– Нет, разгадать стоит! – загорелся лекарь. – Твой отец многим пожертвовал, чтобы эту новость до тебя донести. Очень многим! Я знаю, как трудно умершим, которым сразу же открывается прошлое и будущее всех живущих, оставшихся на земле, передать им хоть частичку своего необыкновенного знания. Им это просто запрещено, а тех, кто нарушает запрет, ждёт суровое наказание. И выходит, зря твой отец рисковал, а сейчас напрасно несёт наказание?.. Он, будучи не в силах защитить тебя сейчас, очень хотел, чтобы ты ведала обо всём, что ожидает тебя впереди, и понапрасну не терпела лишения! К примеру, почему две пустых папирусных лодки оставлены на берегу. Для чего? И что они означают? Если одна твоя, то чья вторая? И почему пустыня простирается до горизонта, а близкое селение внезапно отодвинулось? Всё в таких ярких видениях имеет свой точный смысл. Вот почему нам надо разгадать этот сон!

– Мне бы не хотелось знать наперёд, что случится, – тихо произнесла она. – Тогда жить станет неинтересно.

– Это знание даёт тебе возможность что-то исправить. Стоит лишь не совершить предначертанный тебе поступок, и тогда вся жизнь пойдёт по-иному, – помедлив, объяснил Мату. – Разве плохо стать хозяином своей судьбы?

Нефертити не ответила.

Прошло несколько дней, а царевич больше не вспоминал о принцессе, словно и не приглашал её на обед. Старый фараон заикнулся было об ослепительной красоте митаннийки, но Ов устроила истерику, плакала весь день, просила отдать её на растерзание крокодилам, и старый фараон был вынужден уступить и больше не вспоминать о Нефертити. Кроме того, оказалось, что молодая жена на сносях, и Аменхетеп Третий поклялся, что до родов станет исполнять все прихоти своего «огонька».

Тиу же была обеспокоена странным поведением сына, который вёл себя так, словно был обижен и на мать: хмурился, когда она появлялась, а на её вопросы отвечал скупо и односложно, отводя при этом глаза в сторону. Царица не выдержала и пригласила сына к себе.

– Я чем-то провинилась перед тобой, мой сын? – напрямую спросила она.

– Что ты, матушка, разве возможно такое? – удивился он.

– Но я каждый раз чувствую, что тебе неприятно меня видеть и разговаривать со мной. И, не зная своей вины, я испытываю неловкость. Не лучше ли нам объясниться и не таить досады, если она объявилась. Может быть, Нефертити чем-то обидела тебя?

– Да, – признался он.

– Чем же?

– Она вступилась за отца, словно ей понравились его грязные намёки, когда я попытался извиниться за его поведение во время обеда! – выпятив губы, надменно проговорил царевич.

– Она поступила правильно, как и подобает истинной принцессе, – промолвила Тиу. – Ибо гости никогда не хулят хозяев, которые оказали им гостеприимство, ни за глаза, ни прилюдно, даже если им что-то не понравилось, как и хозяева не делают этого, а потом – на что же она должна была обидеться? На восхваления в свой адрес? И хочу тебе сказать, что ни я, ни моя младшая сестра не усмотрели в них грязных намёков, Нефертити меня даже об этом спросила, но я сказала, что всё было в рамках приличий. А то, что твой отец неравнодушен к женской красоте, знают и за пределами Египта. Тебе просто показалось, что он готов взять ещё одну жену в дом. Он, может быть, и взял бы, но ты знаешь, как он болен и как старается перед всеми нами скрыть эту болезнь. И потому мы должны быть снисходительны к его слабостям. И вообще великодушие, умение прощать – свойство истинных властителей, и ты обязан воспитать его в себе. А уж обидеться на девочку, которая младше тебя, вовсе непростительно. Тем более, что она этого не заслужила. Согласись, я права сейчас?

Царевич молчал. Он чувствовал правоту матери, она была щедро одарена красноречием, даже отец восхищался её даром, но ему было трудно переломить себя и признаться в неправоте.

– Шуад разве не говорил тебе, что только истинно сильные и великие государи способны, открыто признавать свои ошибки. У них для этого хватает мужества. Слабые же до последнего часа цепляются за свои заблуждения и никак не хотят с ними расстаться, ибо других духовных богатств не имеют. Вы с ним, насколько я знаю, изучаете «Мудрость фараона», свод необходимых правил самодержца, чтобы управлять своим народом?

– Да, мы беседуем и на эти темы.

– И разве он не говорил об этом?

– Пока нет.

– Значит, речь о том ещё предстоит. И тебе в будущем предстоят многие трудные испытания, но умный повелитель полагается не только на свой опыт, он всегда заимствует, обогащается знаниями и мудростью своих подданных. И вследствие этого он должен любить их, не бояться принимать их советы, благодарить за них, и такое царство будет существовать вечно. А потому прими совет своей матери, которая желает тебе лишь счастья и светлых дней правления: стань великодушен, выбрось из сердца нелепую обиду и оцени деликатность гостьи, которая вела себя достойно и заслужила твою благосклонность. И ты обязан поблагодарить её за то, что она не отвергла твоё приглашение и разделила твою трапезу. А дальше сам решай, как поступать: продолжать ли тебе с ней видеться или нет. Тут твоё сердце должно подсказать тебе.

Тиу умолкла, а царевич задумался. Ему трудно было что-либо возразить матери и, помедлив, он кивнул. Ещё с утра его дожидались два оракула, Хаарит и Сулла, и он принял их. Они снова помирились и были обеспокоены лишь одним: неожиданным возвышением Илии, в один миг выскочившего в любимцы Аменхетепа Третьего.

– Душа каждого из нас окутана приметным облаком, – поклонившись, туманно заговорил Хаарит. – Оно невидимо для простых смертных, но нам подчас открываются его контуры. В облаке же нашего первого царедворца, занимающегося закупками зерна, явственно присутствует дух хеттов, и мы пришли заявить об этом, ваше величество.

– Что это значит? – насторожился царевич.

– Это означает, что он как-то с ними связан, – осторожно вымолвил Сулла.

– Насколько я знаю, Илия ханаанин и родом из Палестины.

– Да, это так, ваше величество, – продолжил Сулла. – Но связь эта есть, тут мы не ошибаемся, и мы пришли, чтобы предупредить вас.

– Хорошо, я разберусь. Я просил тебя, Сулла, составить гороскоп на митаннийскую принцессу...

– Я его сделал, – выдвигаясь вперёд, проговорил Сулла. – Звёзды ей благоприятствуют во всём: тонкий ум, интуиция, большое чувственное поле. В некотором роде она единственная, одарённая божественной гармонией. Мне не приходилось видеть столь счастливое расположение звёзд, как при её рождении. Она необыкновенная женщина.

– Хорошо, – сдержанно кивнул фараон.

Днём Шуад, точно услышав слова Тиу, заговорил об ошибках государя, о том, как извлекать из них пользу и обращать их в свои достоинства. Жрец советовал никогда не щадить своё самолюбие, ибо на нём взрастают все пороки.

– Иметь малое самолюбие не только не вредно, но и полезно, – вещал он, утирая платком мелкие капли пота со лба. – Оно будит к активности, заставляет правителя искать пути к процветанию и богатству. Но если самолюбия много, то человек перестаёт замечать всё то хорошее, что есть в других, ибо сосредотачивается только на себе. И это самая страшная болезнь. Развившись, она может привести государя и его народ к погибели.

Шуад умолк, присел на стул, чтобы перевести дух. В середине дня, когда испарялась утренняя прохлада и горячий воздух проникал даже в тенистые уголки сада, неповоротливый и тучный жрец с трудом боролся с нападавшей на него дремотой. Он громко зевнул и милостиво отпустил царевича немного поплавать в бассейне, дабы тот сбросил сонливость и приободрился духом.

– Человеку свойственно потакать своим слабостям, не будем и мы им противиться, – изрёк мудрец и тут же засопел, прислонившись к стене.

Аменхетеп же с радостью нырнул в бассейн. Легко играя и скользя, как рыба, в тёплой воде, правитель снова вспомнил о принцессе, о её гибком смуглом теле и необыкновенной красоты лице. Сердце его вдруг учащённо забилось, и он был вынужден встать на ноги, чтобы не наглотаться воды.

«Отец прав, – вдруг подумал он. – Она редкой красоты создание, и любой сановный египтянин почтёт за честь стать её мужем. Просто она живёт уединённо, и никто о ней не знает». Он вспомнил, как отцу писали правители соседних стран, чтобы тот подыскал им в жену даже простолюдинку, лишь бы красавицу.

«Никто в моей стране не узнает, что царица низкого рода, да для меня это и не важно, – писал в одном из посланий Аменхетепу Третьему ливийский монарх, – ибо не с её происхождением я хочу ложиться в постель, а с её красотой, и подданные прежде всего будут обращать своё внимание на то, какая у царя жена, красива она или дурна. И если красива, то мои подданные станут ещё больше меня уважать: значит, у меня есть глаза, чтобы не взять в супруги дурнушку, и вкус, способный отличать хорошее от плохого. А бывая у тебя в Египте, у меня глаза разбегались, столь пригожи были все, кто встречался мне по пути, каждая и статью и ликом могла быть царицей».

Шуад громко храпел, запрокинув назад голову. Он и отсылал юного правителя в бассейн лишь для того, чтобы вырвать передышку для краткого сна. Не став будить жреца, юный фараон вызвал писца и продиктовал ему уважительное послание к Нефертити, в котором благодарил её за присутствие на обеде и ту радость, какую она всем доставила своим появлением.

– Я подумал также о том, что вам нравится плавать, и хочу напомнить, что мой бассейн в любой миг в вашем распоряжении. Вы можете приходить и плавать там сколько захотите. Я также тешу себя надеждой ещё раз увидеть вас и иметь удовольствие говорить с вами... – царевич выдержал паузу, пробегая глазами вычерченные иероглифы. – Замените «вас» на «Летящую Красоту», а слово «говорить» на «общаться», – приказал он и повторил последнюю фразу: – «Я также тешу себя надеждой ещё раз увидеть Летящую Красоту и иметь удовольствие общаться с вами».

Глагол «общаться» по начертанию египетских иероглифов имел ещё один смысл: «проникать, погружаться», и последняя фраза, вследствие этого, приобретала сокровенный, интимный оттенок, и принцесса обязательно его почувствует. Писарь заменил оба слова, старательно переписал послание, и царевич, одобрив его, поставил свою подпись.

«Теперь она поймёт, что я не только не держу на неё обиду, – со спокойным сердцем подумал он, – но и очень хочу увидеться».