Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 33 страниц)

8

В один из дней сезона урожая и большой жары Иуда с братьями и младшей сестрой Деборой пришёл в Ахет-Атон и разыскал дом первого царедворца. Он возвышался рядом с дворцом фараона, был чуть поменьше, но по отделке мрамора не уступал ему. Иуда с братьями остановились у больших ворот, возле которых стояла стража, пропылённые, в ветхих одеждах, ведя за собой четырёх тощих ослов, которые выли от голода.

– Проходите, убирайтесь отсюда! – грозно надвинулись на них стражники, держа пики в руках и не дав сказать в ответ ни единого слова.

Пришлось отойти на почтительное расстояние и ждать, когда появится первый царедворец. Братья увидели его лишь в конце дня. Иуда пал перед ним на колени, умоляя вспомнить их.

– Мы исполнили просьбу твою, господин наш, привели с собой нашу младшую кровинку, Дебору, вот она!

Иуда подозвал её, шепнул ей: «Кланяйся, кланяйся господину и благодетелю нашему!» И пятнадцатилетняя девушка поклонилась в пояс, испуг застыл на её лице, когда она разглядывала яркий сине-красный хитон Илии из тонкого шёлка, браслет из золотых и серебряных пластин на его руке, прочные сандалии из мягкой телячьей кожи с длинными завязками, переплетёнными на ногах.

Илия увидел повзрослевшую сестру и точно узнал самого себя в те годы: с нежным пушком над губами и розовевшими от всякой неожиданности щеками. Спазмы на мгновение перехватили горло, и он, отвернувшись, скрыл лицо, оросившееся непрошеными слезами.

– Оставайтесь здесь, – вымолвил он.

Вошёл к себе в дом, подозвал Иеремию, своего распорядителя, ведавшего всем хозяйством в доме.

– Там, за воротами, ханаане. Пригласи их в дом, накрой стол, как обычно, я хочу с ними пообедать. В столовом зале. Дай им умыться с дороги, а если у кого-то нет сандалий, я видел, большинство из них босиком, то обуй и замени рваные одежды. Негоже, чтобы они сидели со мной за одним столом в этом рванье. А я пока отдохну немного, повидаюсь с женой и детьми, – он двинулся к дверям, но вдруг остановился. – Да ещё сделай так, чтобы младшая сестра их сидела за столом справа от меня.

Распорядитель поклонился. Первый царедворец прошёл в дом, заглянул в детскую, потом в покои жены, но ни детей, ни Сары там не было. Появилась Рахиль, вспыхнула, поклонилась. Из робкой худенькой девочки она превратилась в крепкую молодую девушку, которая стала ещё красивее. За эти годы она не раз согревала его ложе, одаривая ласками, и каждый раз с такой страстью, что Илия, сам того не желая, вдруг потянулся к ней и выискивал почти ежедневно удобный случай, чтобы остаться с ней наедине.

– А где моя жена с детьми? – спросил он.

– Они в саду, мой господин, высаживают вместе с садовником жасмин и розы на место тех, погибших.

Илия взглянул на Рахиль. Молча подошёл к ней, взял её за руку и увёл к себе в спальню, закрыл дверь. Только там Рахиль, отбросив всякую стыдливость, бросилась к нему. Они торопливо разделись, кинулись в постель, осыпая друг друга поцелуями, и лишь после этого с губ стали срываться отдельные слова и фразы.

– Я люблю, люблю тебя! – задыхаясь от наслаждения, шептала она.

– Как я истосковался по твоим ласкам, радость моя!

Рахиль застонала, Илия заглушил её стоны поцелуем. Впрочем, Сара обо всём догадывалась, потому и старалась уводить детей на час-полтора в сад, в бассейн или на берег Нила, чтобы супруг мог выкроить возможность остаться с Рахилью наедине. Илия об этом догадывался, замечая её стыдливые взгляды. Он мог открыто начать жить с Рахилью, объявить её второй женой, иметь от неё детей, всё это не возбранялось ни в Египте, ни в Палестине, но оттягивал этот миг. Всё же Рахиль была их служанкой. Она осталась сиротой, и Сара приютила её ещё ребёнком, дала ей кров, пищу, относилась к ней ласково, даже хотела удочерить в первые месяцы, но Рахиль сама напросилась в служанки и была всем довольна. И вдруг эта связь, внезапно перешедшая в дикую страсть, любовь. Сара даже встречалась с Азылыком, попросила у него помощи, но тот лишь развёл руками.

– Вы оба для меня родные люди. Но как я могу кому-то из вас тайком причинить ущерб? Вот если сам Илия попросит меня прервать эту душевную нить, тогда я это сделаю. Но без его согласия не буду, – сказал он.

Илия с Рахилью лежали притихшие после чувственной бури, продолжая ласкать друг друга. Он касался её шелковистой кожи на спине, она продолжала осыпать поцелуями его грудь, покусывая легко сосок и пытаясь снова возбудить Илию, но он вспомнил о братьях, сестре и поднялся.

– Подожди, Сара ещё не скоро вернётся! – прошептала Рахиль.

– Я пригласил на обед гостей из Палестины, я тебе рассказывал о моих братьях.

– Так они вернулись?!

Он кивнул. Она подскочила, прижалась к нему, не давая набросить на себя хитон.

– Ночью я приду к тебе, – проговорил Илия, – и мы всё восполним!

– Я беременна, – покраснев, прошептала Рахиль.

Первый царедворец вздрогнул. Рахиль давно уже подговаривала его объявить её официальной второй женой. «Не надо объявлять меня второй и самой любимой, как это делают другие, объяви просто женой, я не хочу быть больше служанкой. Тогда нам не надо будет прятаться, а мне делать вид, что я не успела убраться, потому что лежала под тобой, кроме того, это позволит мне готовиться к нашим встречам. Ты увидишь, они сразу станут приятнее для тебя!»

Илия внимал этим уговорам, даже соглашался с ними, но, представляя огорчение Сары и детей, любивших её, не торопился объявлять служанку второй женой. Он по другим домам знал, что это не добавляло мира в семье: жёны и дети начинали соперничать, бороться за ласки мужа и отца. Он сам хорошо помнил, как братья относились к нему, рождённому от молодой жены отца, и чем закончилась эта вражда. Потому он и хотел увидеть Дебору, которая и в детстве была похожа на мать.

– Ты не хочешь этого ребёнка? – увидев, как внезапно омрачилось лицо Илии, насторожилась Рахиль.

– Нет, я хочу его.

– Но ты же не хочешь, чтобы твой сын, мною рождённый, считался бы незаконным? Только сыном служанки, а не твоим? – настойчиво допытывалась она. – И потом, ты сам говорил: если будут дети, я стану твоей женой!

– Я объявлю тебя второй женой! Успокойся! – сердито проговорил он. – Но завтра. Сегодня у меня встреча с братьями, и я ни о чём больше не хочу думать!

Он попытался отстраниться от неё, чтобы одеться и выйти к гостям. По их негромким восхищенным голосам, доносящимся в спальню, он понял, что они уже вошли в дом.

– Но ты придёшь сегодня ко мне? – заглядывая ему в глаза, проворковала Рахиль.

– Да!

Он знал, что рано или поздно все этим бы и закончилось, но столь жадное стремление Рахили утвердиться в его семье, стать официальной женой, госпожой, распорядительницей вызывало в нём раздражение. Он всегда помнил скромный лик Сары, не смевшей первое время даже проглотить крошку хлеба без него. Тогда, в первые месяцы его службы у фараона, он по суткам не заглядывал домой: строил амбары, закупал зерно, а если и возвращался, то очень поздно, отказывался от ужина, падал на постель, засыпал, а утром, едва омыв лицо, убегал на службу. Во дворце он обедал, но Сара этого не знала и, проголодав так три дня подряд, ибо не смела поесть одна, без мужа, упала в обморок и чуть не лишилась ребёнка, которого тогда носила. Рахиль бы тайком ела, а этот обморок ловко бы сыграла, вот в чём их разница.

– Коли так, – рассудил бы Азылык, который в одночасье вознёсся так высоко, что фараон не в состоянии и минуты прожить без него, у оракула теперь свои комнаты во дворце и множество слуг, но Сейбу, как первый и верный страж его, неотлучно был при нём, – коли ты знаешь, что она лгунья и притворщица, так прогони её прочь или переведи в скотницы, птичницы, не подпускай близко к дому, запрети под страхом наказания даже болтать о ваших отношениях, наконец выдай замуж за слугу, дай приданого, вот и вся морока!

Они редко теперь виделись и не с кем было Илие посоветоваться, но первый царедворец усвоил многие уроки прорицателя, сам набрался мудрости и старался свои вопросы не взваливать на шею дядюшки. Да, он мог легко разрубить этот узел, дабы не причинять боль Саре и детям, но Рахиль точно околдовала его – Илия не мог жить без её страстных ласк, Сара же не давала ему этих наслаждений, какие он вдруг открыл для себя. Ханаанин имел близость и с другими служанками, но они не приносили той услады, какую он получал, бросаясь в объятия Рахили. Да и сам Азылык как-то сказал ему: «Суть человека не в том, раб он, слуга или хозяин от рождения. Царевич может стать никчёмным фараоном, годным лишь на то, чтобы разносить блюда и напитки, а слуга, их разносящий, поменявшись с хозяином местами, способен сделать счастливыми сотни тысяч людей. Жена может вести дом, хозяйство, рожать наследников, но не знать искусства любви. А распутная жрица, какие в храмах Исиды продают себя за пару голубей, ублажит тебя так, что мир перевернётся и ты помолодеешь на десяток лет! Потому не презирай калеку или нищего, не смотри свысока на распутных дев. Они, быть может, знают то, что тебе пока неведомо, и владеют тем, к чему ты стремишься!»

Мудрые слова, что и говорить. И Рахиль потому и слыла притворщицей, что по природе своей ведала тайны любовного ремесла, а оно порой требовало и притворства. Служанка обладала тем, чего не хватало госпоже, а потом попробуй найди такую. Быть может, она одна-единственная во всём Ахет-Атоне и есть.

Братья и сестра уже сидели за длинным столом, когда Илия вошёл. Они все встали, поклонились, но хозяин жестом усадил их. Около каждого стояло серебряное блюдо, красивая чаша из зелёного и красного стекла, миска с водой для омовения рук и лежало полотенце, дабы стелить его на колени и не запачкать хитон. Распорядитель переодел братьев в яркие простые одежды, подобрав наряд и для сестры, они умылись с дороги и теперь со страхом взирали на серебряные блюда, из которых им придётся есть, на воду и полотенца, не понимая, для чего они предназначены.

Распорядитель Иеремия успел шепнуть Илие, что обед чуть не сорвался, ибо гостей пришлось долго уговаривать, дабы они сели за стол.

– Почему? – не понял Илия.

– Эти неотёсанные олухи долго не хотели верить в искренность вашего гостеприимства, видимо, полагая, что мы готовим им западню, и твердили о каком-то своём серебре, которое они якобы не крали и обнаружили случайно, но побоялись возвращаться, чтобы отдать его, а теперь принесли снова. Я ничего не понял из их объяснений, но они даже пытались впихнуть мне несколько своих почерневших блюд и кувшинов, однако я сказал, что вы, ваша милость, выслушаете их и сами разрешите все сомнения.

– Хорошо, – усмехнулся первый царедворец. Иеремия был молод, в Фивах хозяйство вёл его дядя, не захотевший переезжать в Ахет-Атон и знавший ту историю с серебром, племянник же ничего о ней не ведал. – Предупреди Сару о наших гостях, пусть она покормит детей прямо в детской.

Илия сам разъяснил, для чего нужны миска с водой и полотенце.

– А на блюдо, – он поднял своё, украшенное затейливым рисунком большого лотоса и четырьмя рубинами, – вы должны класть еду, которую я по праву хозяина буду передавать вам.

Принесли горячие лепёшки. Илия каждому передал по три, а сестре, сидевшей справа, четыре. И так с каждым блюдом: всем по два жареных голубя, Деборе – три. Все ели с такой жадностью, что слуги не успевали с переменами яств. Виночерпий разносил кувшины с вином, следя за тем, чтобы чаши каждого из гостей не пустовали, лишь Деборе приносили сладкий сок из винограда. Хозяин, раздавая еду, то и дело поглядывал на свою соседку справа, и братья сразу же отметили это обстоятельство.

– Как поживает ваш отец, уважаемые гости? – спросил Илия, обращаясь к старшему из братьев.

– Он жив и здравствует и передавал вам, господин наш, своё нижайшее почтение и благодарность за ту заботу, которую вы распространяете на всех нас. Мы недостойны такого призрения, и все молим бога, чтобы он как можно дольше продлил дни вашей жизни! – поднявшись, уважительно проговорил Иуда, обращаясь к хозяину и поднимая винную чашу.

Поднялись все, встала и Дебора, подняв стеклянный кубок с соком.

– Ты когда-нибудь пробовала вино? – негромко спросил Илия у сестры.

– Один раз мама развела капельку красного вина с водой, и было очень вкусно, – облизывая губы и улыбаясь, призналась она. – Но сок вкуснее, я никогда его не пила. Слышала, что его давят из винограда, но в наших местах близко нет диких виноградников.

Она была похожа на увядающий стебелёк: худенькая, с тонкой шеей, с бледным, точно выбеленное полотно, лицом, на котором, как два огня, горели большие чёрные глаза, ещё сильнее подчёркивая болезненную худобу Деборы. Илия смотрел на неё, и у него сжималось сердце: она и одну лепёшку была не в силах проглотить, не говоря уже о голубях,-рёбрышках барашка и других яствах, что предлагал ей хозяин стола.

– Ты очень красива, – не выдержав, проговорил царедворец. – Кто-то приходил уже сватать тебя?

Дебора мгновенно вспыхнула, краска стыда залила её лицо. Иуда, не слыша, о чём они говорят между собой, с тревогой посмотрел на них. «Он думает, что я хочу взять её наложницей в свой дом», – усмехнулся про себя Илия. – Отец же наказал ему вернуться с дочерью, вот братец и обеспокоился».

– Месяц назад приезжали сваты. Семья моего жениха живёт неподалёку от тех мест, где братья пасут овец, и однажды они зазвали его к нам в гости. Он с отцом дубит, а потом выделывает кожи, и от него, когда он приехал, исходил такой жуткий запах, что мама и я даже испугались. Но потом он приехал с отцом в чистых одеждах, и от него ничем не пахло. Только руки все в красных пятнах, Краска от кож не отмывается, – без стеснения рассказала она.

– Так он тебе нравится?

– Я не знаю, – подумав, ответила Дебора и пожала плечами. – Других я не видела, а он вроде бы не злой. И работящий, как говорят братья.

Насытившись, Дебора откинулась на спинку кресла и неожиданно для всех заснула. Хозяин приложил палец к губам, дабы братья прекратили разговоры, подозвал слуг и распорядился, чтобы сестру перенесли в постель.

Отсутствие Деборы заметно опечалило Илию. Он заверил гостей, что завтра же даст им столько хлеба, сколько они в состоянии будут увезти, чтобы они поскорее могли вернуться к себе на родину и накормить отца и мать.

– Я так понимаю, что они с нетерпением ждут вашего возвращения? – спросил хозяин.

– Да, – ответил за всех Иуда. – Мы оставили отцу зерна лишь на неделю и хотелось бы поскорее вернуться. А кроме того, наша мать очень больна, и мы не уверены, застанем ли её в живых.

– Вот как... – комок застрял в горле у Илии, и слёзы подступили к глазам: его матушка при смерти, а он пирует здесь.

– Когда мы уезжали, она не могла произнести ни слова, прощаясь с нами, – печально добавил Иуда, видя, как разволновался первый царедворец.

– Извините! – хозяин поднялся и вышел из столовой в небольшую посудную комнату, где в высоких деревянных шкафах хранились серебряные блюда, подносы, кувшины с вином и стеклянные и бронзовые чаши, бокалы и кубки. Он не мог сдержать слёз и зажал рот рукой, чтобы никто не услышал его рыданий. Воспоминания о матери, её молодости, красоте, её ласках столь живо возникли пред его взором, что Илия долго не мог успокоиться. Поплакав, он омыл лицо водой, успокоился и вернулся к гостям.

Братья съели всё, что приносили слуги, уничтожив за один день столько, сколько хватало семье первого царедворца на неделю. Но хозяина это не беспокоило. Он разглядывал братьев, преисполненных смирения и завистливого интереса к нему, его богатству, не понимающих причин, которые позволили им сидеть за одним столом с таким высоким сановником, а потому боящихся того, что может произойти с ними дальше.

Иуда постарел за то время, что они не виделись. Рыжая курчавая борода поседела, а волосы на голове поредели. Он как-то разом ссохся, сгорбился и стал напоминать отца.

– Завтра Иеремия даст вам хлеба, и доброго пути! Кланяйтесь вашему отцу! – Илия допил свою чашу до конца, поклонился братьям, простившись с ними. Распорядитель отвёл их на покой в летний гостевой домик, находившийся в саду.

Он знал, что Рахиль ждёт его, и сам стремился в её объятия. Столь невероятная жажда её бесстыдного тела, её бесстыдной любви сжигала его, что он решил ныне же обсудить с женой просьбу служанки, а потому зашёл в покои жены. Солнце уже заходило, и Сара, уложив детей, сама готовилась ко сну, смазывая лицо и шею смягчающей благовонной мазью. Увидев мужа в этот вечерний час, да ещё в своей спальне, она вспыхнула, стыдливо опустила голову. Когда-то Илию покорила эта стыдливость и чрезмерная скромность его невесты, но теперь они мешали её чувствам вырваться из-под оков и доставить мужу ту усладу, которой он желал. Она сама это понимала, но ничего не могла с собой поделать. Родив мужу троих детей – двоих сыновей и дочь, каждый раз, ощущая его прикосновения, она сжималась от страха, безропотно покоряясь его воле. Вот и сейчас, стоило ему войти, как она тотчас вспыхнула, а потом вдруг похолодела. Набросила накидку, хотя в спальне было тепло.

– Не бойся, я скоро уйду, – заметив её пугливое волнение, проговорил он. – Но я пришёл сказать тебе, что хочу объявить Рахиль своей второй женой, она ждёт от меня ребёнка.

Сара застыла. Она давно ждала этого объявления, последние месяцы каждый день, и, услышав об этом, вздохнула с облегчением.

– Почему ты вздыхаешь?

Она пожала плечами.

– Может быть, что-то скажешь?

– А что я должна сказать?

– Что тебе это не по душе, что ты не хочешь видеть новую жену, я не знаю, что ты должна сказать. Что чувствуешь! – рассердился Илия.

– Я люблю тебя, но понимаю, что совсем не умею это делать, у меня не получается, а Рахиль это умеет, и почему бы ей не стать твоей второй, она заслужила такую награду, – Сара улыбнулась.

– Какую награду?! При чём здесь награда?! Я пришёл не только, чтобы объявить тебе об этом, но и посоветоваться. Ты мать моих детей, и я бы не хотел причинять тебе боль. Тебе и нашим детям. Если ты не согласишься, не сумеешь объяснить им так, чтобы они восприняли это легко и без особых огорчений, я не стану ничего объявлять, клянусь тебе!

– Нет, я сумею, не беспокойся, – Сара приблизилась к нему, коснулась ладонью его груди, ласково заглянула ему в глаза. – Я знаю, тебе помогают её стоны, крики, покусывания, всё, что она делает, но мне, видимо, никогда этому не научиться! Никогда! И потому ты принял правильное решение, а уж с Рахилью мы как-нибудь поладим. Она немного заносчивая, но не глупая девушка. Ты же столько работаешь так устаёшь, что тебе необходимо выплёскивать скопившиеся в душе чувства. Я же знаю...

Она, выпалив все слова разом, тотчас умолкла, покраснела и опустила голову. Он прижал Сару к себе и долго не выпускал её из объятий.

– Если Рахиль будет возноситься, ты обязательно скажи мне, я поставлю её на место! – прошептал он.

Она кивнула, смахнула слезу.

Наутро Иеремия засыпал мешки братьев зерном, те взвалили их на ослов и, попрощавшись, попросив передать их нижайшую благодарность первому царедворцу, отправились в обратный путь. Двинулись пешком, ибо Иуда, будучи старшим, не велел тратить зерно даже на оплату лодочника, который потребовал за перевоз до устья Нила целый мешок пшеницы.

– О чём тебя расспрашивал господин первый царедворец? – идя рядом с Деборой, спросил Иуда.

– Господин первый царедворец сказал, что я очень красива, а потом спросил, приходил ли кто-нибудь свататься ко мне, – радуясь своим новым сандалиям, ответила Дебора.

– И что ты ему ответила?

– Я рассказала о том рыжем кожевеннике, который приезжал меня сватать.

– Что, что ты говорила о нём? – не унимался Иуда.

Он не понимал, что произошло. Первый царедворец приказал им без Деборы не появляться. Они её привели. Он их покормил, дал зерна и отправил назад. Зачем же нужно было приводить её? Чтобы Илия посмотрел на неё и сказал, какая она красивая? Или он ожидал увидеть более гладкую и упитанную девушку? Впрочем, и жених высказал им те же претензии: мол, не мешало бы невесту подкормить к свадьбе, а то какая из неё хозяйка? А у него хозяйство большое, которое от жены потребует немало сил, и как бы жёнушке не надорваться.

– Я сказала, что от него сначала жутко пахло сырыми кожами, а потом, когда он приехал во второй раз, то запахов уже не было, – улыбнулась сестра, замедляя шаг: она уже устала.

Иуда подогнал осла, который выглядел покрепче остальных, усадил сестру на него.

– И больше он ничего не спрашивал?

– Он спрашивал, люблю ли я его.

– А ты что?

– Я сказала: не знаю. Потому что других я не видела.

– А что царедворец?

– Я не помню, потому что заснула.

Иуда вспомнил, как расстроился из-за этого хозяин, и перестал разговаривать с глупой сестрой. Надо беречь силы.

Они шли весь день и к вечеру сделали привал. Иеремия по приказу хозяина дал им в дорогу лепёшек, сухого мяса, запечённых в глине голубей, которые долго сохранялись в такую жару. Иуда выдал всем по куску мяса и по лепёшке. Братья мигом проглотили свою еду и жадными глазами уставились на несъеденного голубя сестры.

– Возьмите, я не хочу, – улыбнулась она.

Все бросились к Деборе, но Иуда неожиданно остановил братьев.

– Не трогать! – рявкнул он. – Разъелись вчера за обедом! Уже по голубю и лепёшке мало! А ты съешь немедленно! Останешься такой худой, как сейчас, никто замуж не возьмёт! Ешь!

Сестра испугалась его сурового тона, отщипнула пёрышко мяса, но, разжевав, с трудом проглотила.

– Я не могу.

– Сможешь! Не торопясь ешь, запивай водой. Пойми, ты должна! Отец тебя избаловал. Спишь, сколько пожелаешь, вся забота – мать накормить, ей воды подать, да рядом с ней посидеть, разговорами потешить. А в чужом доме всё придётся самой делать. И кизяку в хлеву набрать, принести, очаг затопить, воды из колодца натаскать, обед сварить, в доме убрать. И так с утра до вечера на ногах, не присядешь порой, если в доме работников много, – Иуда стал укладываться на ночлег. – Встаёшь раньше всех, ложишься последней. А ночью надо ещё мужа ублажить! Такая вот женская доля, ничего не поделаешь!

– А можно замуж не ходить? – испуганно пробормотала Дебора.

– Нельзя! – строго ответил Иуда. – Кто ж тебя кормить-то станет?

Неожиданно на горизонте, где погружался в зыбучие пески багровый шар солнца, показались два всадника. Их заметили не сразу, а когда разглядели, поняли, что те скачут к ним. Подлетев к братьям, воины остановились.

– Вы утром покинули дом царедворца? – спросил один из них.

– Да, мы, – ответил за всех Иуда.

– Развяжите мешки для осмотра!

– Но почему?!

Воины обнажили мечи.

– Делайте то, что вам приказывают!

Братья подчинились приказу, выставили мешки. Один из воинов стал высыпать содержимое каждого из них на песок. В каждом мешке лежали те же самые серебряные блюда и кувшины, какие дал им отец для покупки зерна. Удивлению братьев не было предела.

– Почему ты не отдал наше серебро за взятый нами хлеб?! – воскликнул один из братьев, бросив взгляд на Иуду.

– Я отдавал, я не знаю, как эти блюда и кувшины снова очутились в наших мешках! Всё повторилось, как в прошлый раз!

Но воина, обыскивавшего иудеев, не интересовало их серебро, он даже не прислушивался к словам братьев, вытряхивая содержимое одной торбы за другой. Из последнего мешка Деборы неожиданно выпало большое серебряное блюдо с изображением лотоса и четырьмя рубинами. Стражник радостно схватил его и показал второму.

– Вот оно! Чей это мешок?!

– Мой, – изумлённо пробормотала Дебора, ничего не понимая. – Но это блюдо не моё!

– Да! Это серебро принадлежит господину первому царедворцу, ты украла его, а потому поедешь с нами!

– Но я его не брала! Я никуда не поеду!

Она рванулась, но второй воин набросил на девушку аркан, затянул петлю и, подтащив её к себе, бросил поперёк седла. Братья сделали шаг, точно пытаясь вступиться за сестру, но второй воин выхватил меч и занёс его над головой, преградив путь остальным.

– Она воровка! Мы обязаны доставить её в дом первого царедворца, который и решит её судьбу! А вас мы не задерживаем. И не пытайтесь её освободить! Я проткну каждого, кто встанет у нас на пути!

– Я невиновна! – выкрикнула Дебора. – Братья, помогите, спасите меня!

Однако никто из братьев не двинулся с места. Могучий вид воинов, острые мечи, решимость всадников вступить в бой устрашили безоружных. Несколько мгновений братья и воины стояли друг против друга. Наконец, второй воин вскочил в седло, лошади развернулись, и всадники ускакали, увозя Дебору.

– Я знал, чуял надвигающуюся беду! И всё так и случилось! – сжав кулаки, выкрикнул Иуда и пал на колени. – Боже, какой позор! Наш отец этого не переживёт!

Братья молчали, потрясённые происшедшим. Иуда поднялся, открыл кувшин с вином, опорожнил целую чашу.

– Но Дебора не могла взять блюдо хозяина, она заснула за столом, и слуги её унесли спать, – помолчав, неожиданно проговорил он. – Тут что-то не то!