Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 33 страниц)

5

Аменхетеп Третий, девятый фараон восемнадцатой династии, уже давно прихварывал. Годы брали своё, он разменял четвёртый десяток, и некогда чёрные как смоль волосы поседели, стали редкими и ломкими. Лекари, подолгу рассматривая каждый выпавший волос, лишь вздыхали и опускали глаза, боясь говорить правду. Всё свидетельствовало о том, что дни фараона близятся к концу.

В начале третьего тысячелетия до христианской эры Египет, как никогда, был велик и силён. Прадед Аменхетепа Третьего великий Тутмос Третий, правивший век назад, необычайно расширил владения своей и без того большой державы. Будучи бесстрашным полководцем, он вторгся в Палестину, взял города Газа и Мегиддо. Чтобы завоевать последний, он одолел самый труднодоступный перевал, шёл впереди многочисленного войска по узкой обледенелой тропе над пропастью, ведя за собой коня. Вслед за Палестиной Тутмос завоевал большинство областей Сирии, Переднюю Азию. Митаннийское царство, Эфиопию и целый ряд малых и больших городов, превратив Египет в огромную державу, которой не было равных.

Такой она и оставалась вплоть до правления Аменхетепа Третьего, пока не начал свои походы Суппилулиума, понемногу урезая великую державу, и наместник фараона в Азии, грозно называвшийся «начальником северных стран», с горечью сообщал о неслыханных потерях. Аменхетеп Третий мрачнел, запирался в своих покоях, и даже новая его юная жена, красавица Ов – эти два египетских иероглифа означали «огонь», – не влекла правителя. Она была дочерью заведующего скотом, служившего в одном из провинциальных храмов. Аменхетеп, увидев её, подозвал к себе и долго не мог оторвать от девушки восхищенных глаз, ибо та вспыхнула от смущения, и её красивое личико мгновенно заалело. «Ов!» – ласково прошептал он. Тонкая красота её, светлая матовость кожи, странно припухлый рот, непохожесть на всех египтянок так поразили самодержца, что через неделю он взял её в любимые жёны и вот уже полгода с ней не расставался. Возможно, это произошло и по той причине, что Тиу, разродившись, наконец, наследником, Аменхетепом Четвёртым, из-за хрупкого здоровья долго приходила в себя и не могла порадовать мужа своими ласками, а гаремные жёны, прелести коих были давно изведаны, не очень-то влекли к себе сластолюбивого монарха.

Однако и Ов, несмотря на любовный огонь, не могла отвлечь супруга от грустных известий о приближении Суппилулиумы и разграблении египетских колоний. Рождённый не для войны и никогда не воевавший, Аменхетеп Третий со страхом думал, что полчища неудержимых хеттов вторгнутся на берега Нила и опустошат его державу. Одна эта жуткая мысль приводила его в неизъяснимый трепет, и дрожь пробегала по спине. Ещё два года назад неисчислимые богатства стекались в Египет в виде дани из многих покорённых государств, теперь же этот поток неумолимо сокращался, но египтяне ещё не чувствовали великого оскудения. По-прежнему все караванные пути вели в Фивы, Мемфис, Абидос и другие города солнечного царства, расположенного на берегах полноводного Нила. Величественные каменные сфинксы, пирамиды, огромные статуи фараонов, их роскошные дворцы с висячими садами потрясали всех, кто попадал сюда. Египет ещё царствовал в своих немалых пределах, и многие принцы и царевичи, спасаясь от хеттов, искали здесь убежище, веруя в его силу и непобедимость. А залогом её был Аменхетеп Третий.

И он напряжённо искал выход, не очень-то веря полководцам, которые рвались в боевой поход, самоуверенно обещая выгнать наглого хетта из Митанни и разгромить его войско. Но властитель не спешил выступить на помощь своему тестю Сутарне. Тревога за свою судьбу и судьбу наследника останавливала государя. Он лишь отдал приказ держать войско в готовности, напряжённо наблюдая за тем, как будут развиваться события.

Ещё не был построен древний Рим и не блистали на Средиземноморье Афины, ещё пройдёт семьсот лет, прежде чем начнутся первые Олимпийские игры в Древней Греции, ещё не родились Конфуций в Китае и Будда в Индии, ещё не было на картах Израильского царства во главе с мудрым Соломоном, ещё микенский царь Агамемнон не повёл своё одиннадцатитысячное войско на Трою спасать жену своего брата, спартанского царя Менелая, прекрасную Елену. Но уже вавилонский царь Хаммурапи издал свои законы, цель которых – «дабы сильный не притеснял слабого, дабы сироте и вдове оказываема была справедливость...», уже финикийцы придумали алфавит, каждый народ верил в своих богов и чествовал своих героев. Мир полнился слухами о чудесах.

Аменхетеп Третий по заведённому обычаю раз в декаду обедал со своим Верховным жрецом Нефертом. У египтян год делился на три сезона: Ахет – разлива, или дождей (с 15 июня по 15 октября), Перет – сезон посева (с 15 октября по 15 февраля) и Шему – сезон сбора урожая, или большой жары (с 15 февраля по 15 июня), пятнадцатого июня праздновался конец года.

Месяц также делился на три декады, в каждой по десять дней. Эти обеды проходили обычно в последний день декады, старейшина жрецов докладывал обо всех новостях, просьбах, а под конец всегда рассказывал что-нибудь необычное, что происходило не только в Египте, но и за его пределами.

В прошлый раз Верховный жрец рассказывал о богатом царстве Миноса на Крите, где якобы обитало страшное чудище, прозванное Минотавром, которого властитель острова держал в специально построенном для него лабиринте, откуда нельзя было найти выход. Это сообщение так заинтересовало фараона, что он попросил Неферта непременно разузнать обо всём и доложить ему. И вот этот час настал: молочный поросёнок был съеден, обглоданы рёбрышки трёхмесячного козлёнка, от двух чаш вина раскраснелись обвислые щёки и порозовели тонкие извилистые губы жреца. Его обычно бесцветные водянистые глаза неожиданно заиграли, и он пристально взглянул на Ов, браку фараона с которой он долго противился, не давая своего разрешения, и жена фараона смутилась, ибо до сих пор побаивалась Неферта.

– Так откуда же взялся этот Минотавр? – отваливаясь от стола, спросил Аменхетеп. – Вы не узнали?

– Нет ничего недоступного для Верховного жреца, ваша милость, – с достоинством ответил Неферт. – Это чудовище было рождено Пасифаей, женой Миноса и дочерью Гелиоса – это их критский бог Солнца, как наш Амон-Ра, – от быка, посланного Посейдоном – их богом морей и океанов. От этого быка и женщины и родился гигантский урод с телом и копытами быка и человечьей головой. Да и что могло произойти хорошего от такого соединения?! Когда Андрогей, сын Миноса и Пасифаи, был убит афинянами, царь Крита, кстати, сам сын двух греческих богов – Европы и Зевса, а последний является главным божеством греков – заставил жителей раз в девять лет посылать на съедение Минотавру семерых юношей и девушек...

– Какой ужас! – округлив в страхе глаза, воскликнула Ов.

– Но сын афинского царя Эгея по имени Тесей проник в лабиринт и одним ударом убил Минотавра. Он вышел оттуда благодаря дочери Миноса и Пасифаи Ариадне. Она влюбилась в царевича, едва его увидела. Знаменитый грек был красивым и статным юношей, мужественным и бесстрашным, и царевна, желая спасти его, передала ему клубок белых нитей, благодаря которому он и выбрался обратно, – добавил Неферт, снисходительно наблюдая за тем, как, раскрыв рот подобно мальчишке, слушает его рассказ властитель.

– А они потом поженились? – затаив дыхание, спросила Ов.

Её светлая и тонкая кожа на лице вспыхнула огнём, чёрные глаза загадочно заблестели, и сказитель с трудом отвёл от царицы взгляд: столь хороша она была в это мгновение.

– Да, как рассказывают, царевна потом бежала с Тесеем. Они возвращались морем на свою родину, но в пути их застигла буря, и они нашли прибежище на безлюдном острове Наксосе. Измученные тяжёлым плаванием, Тесей с Ариадной заснули в шалаше, устроенном для них на берегу. Остальным же слугам царевич приказал не покидать судно. Когда Ариадна проснулась утром в хворостяном шатре, то не нашла рядом с собой возлюбленного. Царевна позвала его, но он не откликнулся. Тогда она поднялась и выбралась наружу. Ярко светило солнце, и море было спокойно, однако парусника, на котором они сбежали, в бухте она не нашла. Ариадна закричала, заметалась по берегу, но ей отвечало лишь эхо. Тесей сбежал. Ей и раньше говорили, что афинский царевич заглядывается на её родную младшую сестру Федру, ещё девочку, но она этому тогда не поверила. Царевна осталась одна на необитаемом острове без крова и пищи, наедине с дикими зверями... – голос Неферта намеренно захрипел, фараон вздрогнул, и в его глазах промелькнули страх и сострадание.

В глазах Ов блеснули слёзы, она шмыгнула носом и, не выдержав, расплакалась. Фараон прижал её к себе, любовно погладил по голове. Она утёрла слёзы.

– В красноречии нашему Верховному жрецу не откажешь, умеет изложить так, что и у меня дух захватывает! – признался Аменхетеп. – И что же, так и погибла критская царевна?

Он выслушал немало подобных историй Верховного жреца, где подчас явь и быль перемешивались с его выдумкой. О царе Миносе и каком-то чудище, пожиравшем юношей и девушек, которого тот держал у себя, фараону рассказывала ещё кормилица сына. Но Аменхетеп никогда ещё не видел настоящих сыновей богов, живших среди людей. Как и самих божеств, ибо они давно уже перестали сходить на землю, дабы одаривать людишек советами да соблазнять земных красавиц, до которых очень были когда-то охочи, и уж тем более руководить царствами. Хотя время от времени то тут, то там возникают странные слухи о необычных правителях, обладающих немыслимым провидением, богатствами и несокрушимой силой.

– К счастью, нет. В Ариадну давно был влюблён Дионис, бог виноградарства и виноделия, один из главных богов греков. Его сравнивают с нашим Осирисом. Когда она отчаялась, он усыпил её и увёз с острова. Узрев своего спасителя и узнав его, она согласилась выйти замуж за Диониса, и все греческие боги присутствовали на их свадьбе. Богиня любви Афродита подарила невесте светящийся венец, который разглаживал все морщинки на лице, и Ариадна вечно оставалась молодой. Вот так счастливо закончилась эта история.

– А что стало с Тесеем?

– Он жив до сих пор, как, впрочем, и Ариадна, – загадочно улыбнулся Неферт.

– Вот как?! – снова загорелась Ов.

– Тесей по-гречески означает «быть сильным». Его мать Эфра была дочерью трезенского царя Питфея. А вот отцов было два: афинский царь Эгей, земной человек, и сам Посейдон, бог морей и океанов. Ибо в одну и ту же ночь Эфра имела с ними близость. Потому и родился герой необыкновенной силы. Он совершил много подвигов. Первой его женой была царица амазонок Антиопа, которую он захватил в плен и влюбился в неё, покорённый её силой и красотой. Она родила ему сына Ипполита, наследника, и-короткое время они жили счастливо. Но амазонки попытались освободить свою царицу, однако та, желая предотвратить кровопролитие, сама вышла к своим единоплеменницам и заявила, что полюбила своего мужа и хочет остаться его верной женой и воспитывать сына. Не все услышали и поняли это признание бывшей царицы. Её близкая подруга Молпадия, услышав об этом, в отчаянии схватила лук и пустила стрелу точно в сердце Антиопы. Однако ещё через мгновение такая же стрела, выпущенная Тесеем, поразила Молпадию. Амазонки, потрясённые двумя смертями и слезами афинского царя над телом Антиопы, отступили, не став осаждать город. Некоторое время Тесей жил один, Ипполит подрос, стал юношей. Отец не хотел ранить его тонкую душу приходом в их дом мачехи. Но едва сыну исполнилось семнадцать, греческий царь сам поехал свататься к Федре. Минос не смог ему отказать, и теперь Федра – царица Афин, – Неферт умолк, взял горсть орехов и стал грызть.

– Неужели этот Тесей ещё жив? – восторженно выговорила Ов.

– Греческие купцы приезжали к нам три месяца назад и утверждали, что перед отъездом видели своего царя с царицей, и они были очень счастливы, – с искренней уверенностью в голосе и во взгляде проговорил Верховный жрец.

– Как бы я хотела его увидеть, – мечтательно пропела Ов. – И он мог бы наказать этого хетта... как его...

– Суппилулиума, – подсказал фараон, вмиг рассердившись на то, что жена напомнила ему о коварном северном властителе.

Аменхетеп повернул голову и стал смотреть на то, как постепенно бледнеют на прохладном мраморном полу оранжевые полосы солнечного света, проникающие сквозь узкие оконные щели.

Неферт молчал, ожидая вопросов от царской четы. Наступила тишина, и было слышно, как неумолчно журчит фонтан в саду, а в оконной щели жужжит пчела. «Солнечные часы наверняка показывают шесть часов вечера», – подумалось жрецу. Обычно он не ошибался. Ему захотелось встать и проверить свою догадку.

– Вот-вот! А почему бы не позвать к нам этого Тесея? – не понимая возникшего вдруг молчания, настаивала царица. – Пусть он возьмёт наших воинов и уничтожит этого Суппи! Я не хочу видеть тебя, мой повелитель, всё время грустным!

Аменхетеп нахмурился. Он не любил, когда при нём восхваляли других правителей. Верховный жрец быстро уловил неприятную перемену в настроении самодержца, почтительно склонил голову, испрашивая разрешения удалиться и боковым зрением ожидая лишь еле заметного кивка повелителя. И он последовал. Неферт поднялся, поблагодарил за угощение и, поклонившись, вышел в сад. Солнечные часы показывали шесть вечера. Верховный жрец надменно поджал губы и улыбнулся. Он вспомнил, что хотел переговорить с фараоном относительно назначения молодого жреца Шуада настоятелем главного храма Амона-Ра – прежний уже стар, а теперь почти ничего не слышит. Он оглянулся и, несмотря на нежелание встречаться с глупым и капризным самодержцем, пересилил себя и вернулся.

Аменхетепа он догнал у дверей его покоев. Фараон любил соснуть после сытного обеда. Увидев снова жреца, он удивился.

– Я забыл решить с вами один вопрос, ваше величество, – заходя следом за царём в спальню, проговорил Неферт. – В наш главный храм Амона-Ра требуется новый настоятель. Прежний стар и часто болеет...

– Я знаю, он питается одной рыбой! – перебил жреца фараон, покоряясь слугам, которые начали переодевать его, дабы приготовить ко сну. – Что можно ждать от человека, который ест одну рыбу? Конечно же, это не работник! А кого ты хочешь?

– У меня есть на примете один молодой жрец, его зовут Шуад, он богат знаниями, исполнителен и ревностно служит мне. Я думаю, ему можно доверять, – Неферт поклонился властителю.

«Нет уже ни одного храма, где бы не сидели его люди!» – усмехнулся про себя Аменхетеп. – Через них, видимо, деньги и стекаются к этому скупцу, который пятый год носит одни и те же стоптанные сандалии. Судя по слухам, он несметно богат, подобно тому же Миносу, хотя живёт, как отшельник, питается скудно и ухватить его не за что...»

Фараон не любил и побаивался Неферта, ибо никогда не знал, что можно от него ждать.

– Поступления от храмов в казну только за два сезона последнего года упали вдвое, – напомнил правитель.

– Вот я и хочу сменить настоятеля, ибо наибольший недобор в казну происходил за счёт нашего главного храма! – тотчас ввернул Неферт. – Потому здесь и нужен молодой и честный жрец!

– Ну хорошо, давайте попробуем вашего честного и молодого, – укладываясь на ложе, зевнул Аменхетеп.

Вбежала обнажённая Ов, юркнула в постель супруга. Верховный жрец низко склонил голову.

Утром прискакал вестник, сообщивший о гибели митаннийского царя Сутарны. Царица Айя с принцессой Нефертити находились уже в Фивах, прибыв сюда в сопровождении одного лекаря, ибо основной караван, который двигался по суше, был внезапно настигнут на границе с Египтом отрядом хеттского тирана и полностью уничтожен. Митаннийская охрана сражалась до последних сил, положив большинство хеттских воинов, но те оказались сильнее, умертвив всех поголовно. Однако столь героическое сопротивление слуг сохранило жизнь царице и принцессе, ибо оставшиеся полтора десятка хеттов пересечь границу могущественного государства и продолжить преследование не отважились, а потому повернули обратно. И немалая заслуга в этом чудодейственном спасении Айи и Нефертити принадлежала лекарю Мату, дерзнувшему забрать их из каравана и отправиться другим, рискованным, путём. И уж, конечно, боги указали ему этот промысел.

Всё это время жена Сутарны жила одним желанием – увидеть и обнять дорогого супруга. Лекари удивлялись тому чуду, что боги продлевают её жизнь, которая со дня приезда царицы едва теплилась в её хрупком теле. Известие же о гибели мужа, она не перенесёт.

Аменхетеп прошёл в комнаты своей жены Тиу, старшей дочери митаннийского царя, подарившей ему наследника. Она была ещё молода, ей едва исполнилось двадцать, но роды, происшедшие пять лет назад, а потом неожиданная болезнь дались ей столь тяжело, что царица даже не обиделась на мужа, быстро нашедшего ей замену в супружеской постели. Супруг с молодых лет был не в меру сластолюбив, принцесса знала об этом ещё до замужества, а потому привезла с собой триста семнадцать юных служанок, разрешая им потворствовать любым прихотям мужа. За время правления Аменхетепа его гарем увеличился в два раза, фараон собирал наложниц со всего мира, сам писал царям и властителям, упрашивая их прислать ему дочь или племянницу, а то и просто знатную девочку в его райские шатры, и египетскому владыке никто не отказывал, хотя правители многих стран утверждали, что женщин красивее египтянок они нигде не видели. Тиу лишь задевало то, что супруг редко заходил полюбоваться своим сыном и ни разу не зашёл посмотреть на её спасённую сестрёнку, чья красота восхитила всех придворных.

Тиу, увидев входящего мужа, отослала мастериц, вышивавших под её наблюдением, поднялась и, улыбаясь, двинулась навстречу супругу. Подойдя к нему, она поклонилась и поцеловала его руку. Аменхетеп погладил её по голове, сел в кресло.

– Как наш сын? – спросил он.

– Он здоров, мой повелитель, пора брать для него наставника, хочу напомнить, ему уже пять лет и стоит насыщать его знаниями.

– Я знаю.

Сотворив скорбное лицо и помедлив, он тяжко вздохнул и проговорил:

– Гонцы привезли печальную весть о гибели твоего отца. Суппилулиума подчинил себе Митанни...

Тиу замерла на мгновение, точно ослышалась, слёзы хлынули у неё из глаз, она закрыла лицо руками и отвернулась. Фараон подошёл к жене, прижал её к себе.

– Твой отец погиб, как настоящий воин, защищая свою землю и свой народ, – проговорил властитель.

– Ты же мог ему помочь! Почему ты этого не сделал?! Почему?! – обратив к нему залитое слезами лицо, вопросила Тиу.

– Я мог ему помочь, но я этого не сделал, – твёрдо сказал фараон, – ибо я отвечаю за свой народ и не хочу, чтоб он страдал от этих варваров, а если б мы пришли на помощь твоему отцу, то вступили бы в войну с вождём хеттов...

– И ты бы победил их! – выкрикнула она.

– Если б я был в этом уверен, я бы пришёл на помощь твоему отцу, клянусь тебе! Ты думаешь, мне приятно наблюдать, как этот дерзкий пёс, Суппилулиума, опустошает наши колонии, за счёт которых мы всегда богатели! Ты думаешь, мне приятно?! – побагровев и сжав руки в кулаки, закричал фараон. – Твой отец это понял и сделал всё, чтобы остановить подлых тварей! И хоть как-то спасти нас всех! Он был удивительный человек, твой отец, я только сейчас это понял... Мягкий, добрый, даже беззащитный, но необыкновенно мужественный. Он мог спастись, но не сделал этого. Как ты думаешь, почему?.. Он защищал нас. Тебя, меня, нашего ребёнка, свою последнюю дочь и свою жену. Хоть он и не был великим воином...

– А разве ты бы так не сделал? – помолчав, спросила Тиу.

– Нет.

Жена с удивлением взглянула на него.

– Я не храбрый, Тиу. Я – добрый, рассудительный, сластолюбивый. Не знаю, хорошо это или плохо? Наверное, хорошо. Но я такой. Мой прадед покорил много стран. Возможно, мой сын вернёт всё потерянное мною, и я был необходим лишь для того, чтобы вместе с тобой породить его. Каждый проживает только свою жизнь. Когда же человек пытается примерить чужую, боги сурово наказывают его за это. Я это знаю и не хочу нарушать небесные законы.

В ту ночь они лежали вместе, и напрасно Ов кружила вокруг спальни мужа, прислушиваясь к сладким вздохам, доносящимся оттуда, и сердце её разрывалось от горя. Она знала, что век любимой супруги фараона недолог. Едва властитель потеряет к ней интерес, она поселяется в гареме и живёт наравне с остальными жёнами и наложницами. И никто не знает, вспомнит ли вообще о ней фараон.

Проснувшись поутру, Аменхетеп открыл глаза и долго лежал, размышляя о том, что ему приснилось. А сон привиделся яркий, он не забылся, а, распадаясь на отдельные картинки, продолжал мелькать перед глазами. Фараон увидел себя выходящим на берег Нила. Следом за ним к воде вышли семь тучных, неповоротливых коров и стали пить воду. Ещё через мгновение появились семь тощих коров. Они приблизились к отяжелевшим и вдруг, издав воинственный рык, набросились на тучных коров и стали их пожирать. Клочья мяса летели в стороны, жёлтая вода Нила окрасилась кровью. Фараон от страха не мог сдвинуться с места, наблюдая за этой расправой. Вскоре тощие коровы поглотили тучных, не оставив даже хвостов, однако толще от этого не стали. Фараон, наблюдая за этим невероятным зрелищем, хотел закричать в ужасе, но тотчас проснулся.

Весть о захвате Митанни быстро разнеслась по Фивам. Египтяне, давно не знавшие войны, были взбудоражены и напуганы. Фараон молчал. Тогда Неферт объявил всем, что будет сутки, не сходя с места и не принимая глотка воды, стоять на коленях в Карнакском храме перед статуей Амона-Ра и просить о заступничестве. Многие последовали его примеру, народ просил и фараона присоединиться к Верховному жрецу, но Аменхетеп отказался, сославшись на нездоровье.

Более всего его беспокоил сон, и властитель призвал к себе всех волхвов и оракулов. Они собрались, государь рассказал им сон и попросил мудрецов разгадать его. Они единодушно сошлись в том, что сон вещий, но разгадать его полностью не могли. Все понимали, что цифра «семь» обозначает некие сроки: семь дней, семь недель, семь лет, однако прорицатели никак не могли понять, почему одни коровы пожирают других, ведь они не являются хищниками? В снах любое нарушение природных закономерностей и есть их смысл и разгадка, но тут самые тонкие и проницательные умы Египта встали в тупик.

– Может быть, это семь лет будущей войны, когда «худые коровы», то есть воины хеттов, будут пожирать наши «тучные» боевые порядки? – робко проговорил старейший оракул Хаарит, самый уважаемый провидец в окружении фараона. До последних дней он был первым среди волхвов и гадателей, но, предсказывая нашествие Суппилулиумы в Митанни, он ошибся на целых два дня, и Аменхетеп, рассердившись, перестал выделять его среди других и доверяться только ему. Остальные же увидели в этом знак судьбы: место первейшего освободилось, и они всячески старались угодить властителю. А молодые прорицатели настолько осмелели, что теперь открыто оспаривали мнение Хаарита, да и сам старейшина словно потерял уверенность в своём даре.

Аменхетеп похолодел от этого предсказания. Больше всего на свете он боялся вторжения Суппилулиумы, несмотря на то, что и колесничные войска, и египетская конница и числом, и выучкой превосходили пока все боевые соединения всех близлежащих государств.

– Но это расходится даже с простейшим смыслом, несравненный Хаарит, – не без иронии в голосе воскликнул другой оракул – Сулла, и его острый подбородок взвился вверх. – Как слабый во всех отношениях противник способен одержать победу над сильным?! Такое возможно, если наши полководцы вообще не будут иметь головы на плечах или намеренно будут стараться проиграть сражение. Я недавно по просьбе нашего повелителя составлял гороскоп относительно нашего соперничества с хеттами, звёзды располагались к нам благоприятно, не обещая никакой войны! Поэтому ваше предположение, уважаемый Хаарит, я должен признать неверным!

– Я за него не держусь, я просто привёл пример, как могли бы разгадываться фигуры, возникшие во сне нашего повелителя, – стал оправдываться старый оракул.

Начался спор о том, как толковать появление в снах людей и животных. Аменхетеп, устав слушать придворных гадателей, прекратил их пререкания, поблагодарил их и отпустил, так для себя ничего и не выяснив.

За обедом вместе с Ов сидела и Тиу, заняв своё прежнее место, и молодая царица, научившаяся уже повелевать придворными, сидела, как на иголках, строя самые дурные предположения относительно своей будущей участи. Все молчали, ибо говорил один фараон, сетуя на то, что в державе нет ни одного толкователя, который смог бы разгадать его сон. А боги предупреждают его о чём-то важном. После обеда он принял торговца вином и поблагодарил его за тот божественный напиток, который он ныне пробовал за обедом.

– Откуда оно? – поинтересовался повелитель.

– С берегов Понта. У этих северных племён мы ещё не покупали, я лично ездил, пробовал.

– Да, ты молодец, молодец! – перебил поставщика фараон.

Он уже не скрывал зевоту, глаза властителя сами собой закрывались, и слуги, призванные раздевать повелителя, осторожно выступили вперёд, давая понять торговцу, что ему надо уходить. Но тот, вдруг осмелившись, сделал шаг вперёд к тронному креслу и решительно проговорил:

– Я мог бы посоветовать вам, ваша милость, одного оракула, который с такой точностью разгадывает сны, что я до сих пор потрясён провидением этого молодого человека. Мне кажется, он мог бы и вам помочь! – и торговец вином рассказал о своих злоключениях в тюрьме и разгадке обоих снов Илиёй.

Не успел он закончить свой короткий рассказ, как Аменхетеп решительно поднялся со своего кресла и громко воскликнул:

– Немедленно привести ко мне этого юношу!