Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 33 страниц)

4

Нефертити разрешилась от бремени второй дочерью Макетатон. Царица была огорчена, она ждала сына, несмотря на то, что оракулы фараона, Хаарит и Сулла, ещё до родов предсказывали рождение дочери. Эхнатон ходил мрачный, и Сулла смело заявил, что наследник скоро появится, важно лишь соблюдать те дни, которые он специально рассчитает для царственной четы. Рвение молодого прорицателя было понятно: Хаарит всё больше старел, а Сулла рвался надеть мантию первого оракула, вот и делал столь рискованные заявления. Ведь если его пророчество сбудется, правитель будет вынужден его как-то отблагодарить. Прошло полгода, и царица снова понесла, что мгновенно приободрило прорицателя.

– Я верю, у вас будет наследник! – сразу же сказал он.

– Если это случится, мантия первого оракула ваша! – пообещал Эхнатон.

Всего две фразы, но Хаарит уже повсюду появлялся с Суллой и советовался с ним по любому поводу, точно первых оракулов было уже двое. Неожиданно Суллу чаще стали замечать в покоях Тиу, и мать-государыня мгновенно расцвела, помолодела; появлялся яркий блеск в глазах и румянец на щеках, когда она встречалась с оракулом на приёмах и больших обедах, на которые фараон раз в неделю приглашал первых сановников для обсуждения насущных дел в непринуждённой обстановке.

Фивы располагались на левом берегу Нила, Ахет-Атон на правом, и теперь солнце садилось в далёкие пески пустыни, что огорчило Азылыка больше всего. Чтобы хоть как-то восполнить эту потерю, он решил прогуливаться по утрам, встречая рассвет и наблюдая, как лилово-розовый круг солнца стремительно восходит над Нилом, разрушая ночь и объявляя новый день.

На одной из таких прогулок он встретил Нефертити и застыл, поражённый её красотой. Она явилась в сопровождении служанок и двух телохранителей. Девушки, окружив госпожу, своими телами старались прикрыть её от посторонних глаз, но Азылык силой своей воли сам привлёк взгляд царицы, и она, не понимая, что ею движет, подошла к оракулу.

– Вы звали меня? – растерянно спросила она, останавливая жестом телохранителей, которые готовы были броситься на неприятного морщинистого старика с узким тёмным лицом и выжженным, точно от зноя, сухим бесстрастным взором.

– Да, ваше величество, я – дядюшка Илии, первого царедворца, – церемонно представился он.

– Ах, так это вы! – обрадовавшись, заулыбалась Нефертити, и ласковая её улыбка невольно тронула очерствевшее с годами сердце оракула. – Наш первый царедворец часто вас вспоминает, расхваливая вашу мудрость, и мне давно хотелось с вами познакомиться.

Оракул смутился от её слов, не ведая о такой своей известности. Илия обычно отмалчивался, почти не рассказывая о том, что происходит во дворце, лишь однажды, выпив вторую чашу вина, признался, что новая их царица божественной красоты и видеть её всякий раз – радость и мука. В Фивах так и не поставили скульптуры Эхнатона и Нефертити, зато в новой столице они встречались на каждом шагу, и Азылык смог наконец-то узреть лик владычицы, невольно согласившись с племянником, ибо даже в камне она вызывала восхищение.

– Я имела в виду, что рядом живёт такой умный человек, как вы, а мы до сих пор не знакомы, – заметив его смущение, разъяснила царица. – Ведь я знаю, что благодаря вашим советам Илия завоевал такой авторитет среди сограждан. Ведь правда?

Её глаза так озорно блеснули, а румянец на щеках был столь нежен, что Азылык не удержался и кивнул. Он не смог ей солгать. Оракул взглянул на её живот, в котором зарождалось новое тело, увидел спящий плод и опустил голову.

– Вам не стоит так рано выходить на берег, – помедлив, сказал он. – Влага плохо повлияет на кожу... – с уст оракула чуть не сорвалось слово «дочери», но он удержался и добавил: – Будущего младенца. Я немного в этом понимаю.

– Но мне посоветовал наш оракул Сулла, чтобы первые лучи нашего бога Атона освещали зарождение моего будущего сына, – объяснила царица.

– Не стоит ему слепо доверяться, – осторожно заметил Азылык. – Он не повивальная бабка.

– Это правда, – улыбнулась она, приняв эти слова за шутку.

– Солнце уже поднялось, и я бы хотел посвятить вашего супруга в одну тайну, – неожиданно сказал оракул. – Только попросите его не откладывать наш разговор. Иначе он узнает обо всём слишком поздно.

Кассит шумно выдохнул, прощаясь лёгким кивком головы, развернулся и двинулся в сторону дома. Эта встреча так взволновала, обожгла его душу, что он не мог более продолжать начатый разговор. Азылык сам не ожидал от себя такой откровенности и столь решительных слов. Ещё выйдя из фиванской тюрьмы, оракул дал себе зарок: никогда не сближаться с властителями, вести жизнь молчаливого отшельника. И не только потому, что убоялся мести вождя хеттов, одним ударом приковав его на время к постели, но так и не сумев погасить его дикую злобу, – прорицатель устал от неблагодарности правителей, которая жестоко ранила чувствительное сердце кассита. Да, он был очень чувствителен, хоть и тщательно скрывал это. Чувствительный оракул – насмешка судьбы, хоть она, расщедрившись, и одарила его сполна. А тут словно ворон схватил его за язык, и, не зная тех восхвалений, которые обычно говорят дамам, он по глупости напросился на встречу. Зачем? А всему виной появление этой маленькой женщины. Доживая свою судьбу, он вдруг понял, чем она его обделила: он не знал ни материнской, ни супружеской любви. Не знал и не хотел знать. Но тут словно солнечный луч вонзился в клубок тьмы. Потому оракул и прервал столь грубо нынешнюю встречу, ибо чувства вдруг переполнили его, и он ощутил, что не в состоянии больше владеть собой. Впервые женская красота поразила провидца в самое сердце. И впервые он не ведал, чем это объяснить.

Приглашение от фараона принесли через час. Азылык тотчас явился, благо дом первого царедворца был построен в десяти метрах от огромного дворца. Слуги вели гостя широкими коридорами, где стены были расписаны фресками из жизни прежних фараонов, а пол – ликами пленных, завоёванных ещё Тутмосом Третьим. Высота колонн и угрюмое сверканье мрамора слепили глаза. Правитель не заставил себя ждать. Оракула провели в тронный зал, где вместе с сидящим на троне Эхнатоном присутствовали оба оракула и первый помощник Верховного жреца Шуад. Однако оракул, поклонившись, сказал:

– Я бы хотел переговорить с вами, ваше величество, наедине. Сам вопрос того требует. А затем вы сами решите, кого необходимо посвятить в его обсуждение.

Сулла тотчас было вознегодовал, лицо его исказилось в презрительной гримасе, но Азылык бросил на него резкий взгляд, и он тут же притих, страх сковал тело.

Эхнатон помедлил и молча кивнул головой. Оба оракула и жрец покинули зал. Азылык приблизился к правителю.

– Я попросил уединения, потому что Сулла глуп и настырен. Он лезет в первые оракулы, хотя недостоин быть и младшим. Об остальных не скажу ничего, в них нет злобы. Я прошу выслушать меня и поверить тому, что я скажу, – кассит помолчал. – Суппилулиума собирается идти войной против Египта. Он уже выступил из Хаттусы и второй день находится в походе, приближаясь в этот час к переправе через Евфрат. Он займёт несколько сирийских городов: Каркемиш, Халеб, Эмар, после чего намерен идти к египетским границам. Пока он колеблется, но завоевание твоей страны, повелитель, его давняя мечта. Он жаждет славы, но ни Арцава, ни Митанни её хетту не прибавили. Вы зря поблагодарили этого варвара, когда он поздравил вас с восхождением на престол. Он увидел в этом лишь проявление вашей слабости, – Азылык волновался и переходил то на «ты», то на «вы». – Ведь он намеренно оскорбил вас, но вы этого не заметили.

– Ваш племянник Илия подсказал мне написать тот ответ, – не без досады заметил Эхнатон и, уже не скрывая раздражения, спросил: – А чем же он оскорбил меня, чего я не заметил?

– Племянник мне об этом не рассказывал. Я считал, что он занимается зерном, тут он разбирается, эти же вопросы не его ума, – не обращая внимания на сердитый тон правителя, уже более спокойно продолжил Азылык: почему-то кипение самодержцев его умиротворяло. – А оскорбление заключалось вот в чём. Правитель Хатти знал о вашей свадьбе, но с избранием царицы умышленно вас не поздравил. Для хеттов выбор жены, рождение наследника очень важные обряды, они придают им большое значение. А вы не только не оскорбились этим обстоятельством, но даже прислали ответную благодарность.

Азылык умолк. Молчал и фараон, не зная, что можно возразить на столь обоснованный ответ.

– Поверьте, я пришёл не для того, чтобы в чём-то упрекать вас, – стараясь найти доверительную интонацию, снова заговорил оракул, но голос звучал грубо и неискренне. – Сейчас важно остановить Суппилулиуму. Он варвар. Ему даже не нужны ваши богатства. Он жаждет разрушать. Он не может спокойно дышать, когда рядом есть страны, где люди живут счастливо и богато. К тому же, он воин и больше ничего не умеет делать.

– Я вижу, вы хорошо его знаете.

– Да.

– Откуда, можно полюбопытствовать?

Азылык нахмурился. Он знал, что возникнет этот вопрос. Можно было бы уйти от ответа и сказать, что довелось там бывать и слышать разные мнения о царе хеттов. Но тогда Эхнатон сразу же прекратит разговор. Он и без того не поверил ни одному слову кассита, лишь накапливая раздражение и негодуя на жену, которая заставила его принять этого безумца, мнящего себя провидцем. Всё не даёт покоя слава первого царедворца, разгадавшего когда-то сон отца и спасшего Египет от засухи. Теперь дядюшка решил спасти державу от нашествия хеттов и заполучить таким образом должность первого оракула. Так размышляет про себя фараон, намереваясь оборвать разговор и прогнать неприятного старика. Эхнатон вернётся к этой беседе через несколько дней, когда Суппилулиума займёт сирийские города и египетские сторожа прослышат о нашествии. Но тогда будет поздно что-либо предпринимать. Правитель Хатти неожиданным наскоком и без единого выстрела из лука разграбит Каркемиш, Халеб и Эмар, эта бескровная победа придаст ему сил, и он двинется на Египет. Но если сейчас предупредить сирийцев, они окажут отчаянное сопротивление хеттам и нанесут им немалый урон. Города Суппилулиума всё равно возьмёт, но его войско идти дальше, на Египет, уже не сможет. Простая задача. Однако необходимо, чтобы властитель его выслушал.

– Я был первым оракулом вождя хеттов, – проговорил Азылык. – И потому хорошо его знаю.

Лицо Эхнатона на мгновение застыло, как маска. Уверенность, с какой Азылык произнёс эти слова, рассеяла возникшие было сомнения.

– Мы расстались с ним, когда он отправился захватывать Митанни. Уже тогда он зарился на Египет и хотел вторгнуться в ваши пределы. Но мой уход нарушил его планы. Я взялся за их разрушение и действовал лишь по своей воле: меня жгла обида, а чувства никогда не были в ладах с разумом. Позже я успокоился. Он же только и думал о войне, видя, к тому же, сколь вы как полководец к ней равнодушны. И ныне настала та пора, когда он снова обрёл силы, вдвое увеличил своё войско, а жажда славы, богатства, чужой крови не даёт ему спать по ночам. Он безумец, тут уже ничего не поделаешь. Я мог его убить, но тогда я бы лишь умножил зло. Вы же не хотите, чтобы ваша держава обратилась в пепел и руины?

Фараон обладал хорошим воображением, и последние слова заставили его содрогнуться.

– Что я должен сделать?

Азылык в двух словах обрисовал все обстоятельства и ту надежду, которая ныне ещё есть.

– Может быть, стоит послать на помощь сирийцам часть своего войска, дабы увеличить потери хеттов? – предложил Эхнатон.

– Не стоит, – ответил оракул. – Посылать мало – значит, оскорбить сирийцев, много – лишить их воинственного накала. Суппилулиума костьми ляжет, но возьмёт эти города. Начнутся кровавые расправы, допросы и обнаружится, что вы, ваше величество, фактически объявили ему войну. Даже если он не сможет в тот же день выступить против вас – его войско, к примеру, будет обескровлено, – вернувшись, он спешно начнёт собирать другое, и тут его уже ничем не остановить. Больше того, он повсюду начнёт вырезать всех египтян, грабить купеческие караваны, суда, перекроет вам все торговые пути. И не успокоится до тех пор, пока не поставит вас на колени. С ним надобно обходиться осторожно. И гонцов найти сирийских или из Митанни, разыграть всё так, словно они оттуда и прискакали, завидев идущее войско. Сирийцы воспламенятся и дадут хеттам достойный отпор, ведь они будут защищать свои дома и своих детей!

По тому, с каким волнением и вниманием слушал его Эхнатон, Азылык понял, что тот ему поверил. Только сейчас он осознал всю надвигающуюся на него опасность и чуть не выронил из рук скипетр и кнут, два символа египетской власти, которые фараон обычно держал скрещёнными на груди.

– Поверьте, ваше величество, я не хотел тревожить ваш покой, ибо дал себе зарок: никому больше не служить, претерпев много неблагодарности от безумного вождя хеттов, жил спокойно у племянника, помогая ему...

– Так это вы разгадывали сны?! – догадался правитель.

– Мы вместе с племянником, – мягко уточнил оракул. – Не отрицаю, что помогал ему. Так вот, я не хотел ни во что вмешиваться. Даже когда Суппилулиума, предлагая мне золотые горы, попросил меня вернуться к нему на службу, я тотчас отказался. Но сегодня утром я увидел вашу жену... – на лице Азылыка вдруг вспыхнула слабая улыбка. – Она показалась мне воплощением всего божественного в этой жизни – красоты, счастья, радости, любви, материнства, и я вдруг подумал, как тонок этот божественный контур, как он хрупок, и нельзя оставлять его без защиты. Да, так я подумал. Это может показаться сентиментальной глупостью, но лишь в старости понимаешь, как верно обо всём судят дети... Я не утомил вас? На меня иногда нападает эта страсть с кем-то поговорить. Обычно я всё время молчу, ибо терпеть не могу болтунов, но мысли накапливаются, как опавшие листья и сухие иголки в лесу. И эта чувствительность меня ныне подвела, я сам, того от себя не ожидая, напросился на эту встречу, горя одним желанием – помочь вам уберечь ту красоту, которой вы обладаете...

Он снова улыбнулся, однако слова о красоте жены вдруг насторожили правителя. Он было поверил всему, что наговорил оракул, как вдруг оказывается, что Египет спасают лишь потому, что ранним утром дряхлый старик увидел царицу, воспламенился, узрев её прелести, и они напомнили ему о грядущей напасти. А если б Азылык не увидел этим утром Нефертити? Тогда через несколько месяцев Ахет-Атон и другие египетские города лежали бы в руинах? Слышал ли кто-нибудь большую нелепость, чем эта?!

Самодержец нахмурился, снова скрестил руки на груди, сжав символы власти, точно не желая больше слушать этот бред, но Азылык гордо вскинул голову и поднял руку.

– Не торопитесь, ваше величество, прогонять меня и подвергать незаслуженному оскорблению! Вы молоды, и я не держу обиды на вас. Когда-то и я ничего не принимал на веру, отвергая чужой опыт и набивая шишки на голове. Обыкновенному человеку это простительно. Шишки и раны подчас заменяют ему ум. Но вы правитель, отвечающий за весь народ, и не должны так потакать своему самолюбию. Я ухожу с горьким разочарованием и прежним убеждением в том, что все властители любят слушать только себя и восхваления себе! – последние слова прозвучали особенно жёстко, узкое лицо кассита побагровело, вздулись жилы на длинной шее.

Азылык склонил голову и двинулся к выходу.

– Подождите! – опомнившись, остановил его фараон. – Такая мысль у меня мелькнула, но я не собирался вас прогонять.

Оракул остановился.

– Я теперь понимаю, почему Суппилулиума рассорился с вами! Вы всегда так разговариваете с правителями?

– Служба оракула в том и состоит, чтобы говорить правду. А льстецов хватает и среди советников, – не задумываясь, ответил Азылык.

– Вот как? – Эхнатон на мгновение задумался. – Отчасти вы, наверное, правы. Не хотите служить мне?

– Я бы не хотел обижать Хаарита, Суллу и других ваших звездочётов, ибо терпеть не могу завистников.

– Мы решим, как этого избежать, – доброжелательная улыбка вспыхнула на губах Эхнатона.

– Я уже стар...

– Зато я молод.

– Да, это важное преимущество, – кивнул оракул.

– Соглашайтесь! Чаще будете видеть мою божественную супругу, чья красота вас неожиданно разбудила, – усмехнулся правитель и, посерьёзнев, добавил: – Мне нужна ваша помощь! И ваш опыт. Я не хочу набивать шишки.

– Что ж, попробуем.

– Тогда я сейчас приглашу Шуада, и помогите ему составить те слова, какие должны выкрикнуть гонцы, прискакав в Эмар, Халеб и Каркемиш. Чтоб они не путались в них и бойко отвечали на все вопросы городских старейшин. Ведь это важно?

– Тут вы правы, – кивнул оракул.

– Ну вот вы и начали служить, – Эхнатон снова улыбнулся, снял шапку фараона, пригладил мокрые волосы, поднялся с кресла, сложив на него символы власти. – А чтоб вы потом не заподозрили меня в обмане, сразу открою одно своё затруднение. Сулла предсказал, что у меня родится сын, и я пообещал, что если это случится, он станет первым оракулом Египта. Если его пророчество сбудется, я обязан буду это сделать. Но тогда для вас я введу должность первого советника, только и всего, так что не переживайте!

– Мне жаль, но царица ждёт дочь, – помедлив, вымолвил Азылык.

Лицо Эхнатона мгновенно застыло, снова превратившись в безжизненную маску, настолько потрясло его это неожиданное откровение оракула.

– Это правда?

Кассит кивнул.

– Но почему я должен верить вам, а не Сулле?! Вы старый и неприятный, я имею в виду ваш внешний облик: грубое лицо, грубая кожа, глаза... ваш взгляд трудно выдержать и мгновение, а Сулла молод, наделён страстью, умён, многое знает! Так кому мне верить? Докажите свою правоту! – не выдержав, набросился на него властитель. – Докажите! Вы причинили мне сильную боль! Докажите!

Оракул не отрываясь смотрел на Эхнатона, и будто два луча исходили теперь из его глаз. Они коснулись скипетра, кнута, царской шапки, и неожиданно вещи оторвались от кресла и медленно стали подниматься в воздух. Правитель с изумлением наблюдал за происходящим. Остановившись посредине между полом и потолком, вещи застыли, а потом не спеша закружились в странном хороводе, подчиняясь неведомой силе. Они степенно плавали друг за другом, как вдруг сорвались и понеслись по кругу с такой стремительностью, что послышался свист разрезаемого ими воздуха, и настоящий прохладный ветер растрепал волосы властителя.

– Останови их, – прошептал он.

Азылык закрыл глаза, и вещи тотчас упали на кресло.

Фараон не мог выговорить ни слова, потрясённый увиденным.

– Но как ты узнал... – правитель не договорил.

– Я вдруг увидел спящую девочку в её животе. Она уже существует, только очень маленькая. Наверное, она бы уместилась вся у меня на ладони. Я не хотел, это получилось непроизвольно. Могу ещё сказать, что она очень красива. Я бы гордился, если б был отцом этого чуда, клянусь, ваше величество!

– Я верю тебе, Азылык, – с грустью кивнул Эхнатон. – Но давай остановим твоего хетта! Сейчас это важнее, мне кажется.

Они вышли вдвоём из тронного зала, и на их лицах читались грусть и согласие. Сулла ревниво вытянул голову, но самодержец его даже не заметил, обратившись сразу к Шуаду:

– Я хочу, чтоб вы помогли сейчас нашему первому оракулу, его величают Азылык, – фараон бросил мимолётный взгляд на него. – Нужно составить несколько важных фраз, а в этом ты, Шуад, разбираешься! Поговорите в моём кабинете, а я сам подберу гонцов и туда их приведу!

Шуад и Азылык молча поклонились и ушли. Для Суллы же слова фараона о новом первом оракуле прозвучали, как гром среди ясного неба.

– Но, ваше величество, мы не понимаем, что означают ваши слова? – возмутился молодой провидец. – Хаарит уже не первый оракул?

– Хаарит сам нижайше просил освободить его от должности первого оракула, разве не так?

– Да, я уже стар... – пробормотал он.

Эхнатон недоумённо взглянул на Суллу.

– Но почему выбор пал на этого старого чужестранца, которого никто не знает, ваше величество? – заюлил тот. – Я служил ещё вашему отцу...

– Его знаю я, и это моё право как фараона подбирать себе первых помощников, – чеканя каждое слово, холодно проговорил Эхнатон. – И если завтра наш первый оракул прогонит вас прочь, то я ни одним жестом не выкажу своего возражения. Ни единым!

Сулла побледнел, прожигаемый страхом, тотчас разгадав, что навлёк на себя гнев правителя. Фараон, не сказав больше ни слова, удалился.

– Я тебе говорил, что сыновей у них не будет, – пробормотал Хаарит. – Звёзды не ошибаются.

– Да я уже с Тиу договорился, она нашла роженицу, которая разрешается от бремени в один и тот же день с царицей и носит в себе сына! – еле справляясь с ознобом, пробормотал Сулла. – Даже муж у неё похож на нашего властителя, и сама хороша, чего ещё желать?! Объявился бы наследник, все счастливы, не в первый раз такое свершается под этим небом! Я первый оракул, и твоя жизнь текла бы спокойно и неспешно. Что, разве не так? И вдруг какой-то Азылык, и всё рушится! Земля перевернулась! – выкрикнул он.

– Тише, не буди подземных духов Осириса! – властно выговорил Хаарит. – Азылык дядя Илии, вот что плохо. Не люблю засилья иудеев, они, как муравьи, в любую щель пролезут! А он сыграл на твоём ложном пророчестве о наследнике и обошёл нас. Потому лучше молчать. Я тебе давно об этом говорю! Иначе нас вышвырнут отсюда, как облезлых собак!

– Ну это мы ещё посмотрим! – напыжился Сулла.

Шуад провёл первого оракула в просторный кабинет фараона, усадил в кресло рядом с узким окном, сквозь которое прорывался прохладный ветерок с Нила.

– А я уже второй раз слышу ваше имя, – не удержавшись, проговорил жрец. – Первый раз его произнёс в Фивах совершенно незнакомый мне человек, приезжий, как потом выяснилось. Он подбегает ко мне и спрашивает: Азылыка не знаете? Я говорю: нет. Ночевать ему негде, я приютил его у себя. Проходит несколько дней, он готовит изумительное мясо, мы пьём вино, беседуем, и вдруг он снова: как же так, почему ты не знаешь Азылыка? Я спрашиваю: да кто он такой?! А мой гость и заявляет: лучше тебе не знать его никогда, дольше проживёшь! Вот такая история! – радостно засмеялся Шуад, но, столкнувшись с цепким и напряжённым взглядом оракула, тотчас посерьёзнел. – Ну что же, надо работать! Сейчас мы быстро всё сделаем, я только очиню карандаши, – он взял несколько рыбьих костяных палочек, из которых делали карандаши для письма, умело заострил их.

– Незнакомца звали Вартруум, – торжественно промычал оракул.

– Верно! – обрадовался Шуад. – Готовил он божественно! Целую неделю мы пировали, как небожители! Надо же, такой талант! Я говорю ему: давай я тебя познакомлю с нашим фараоном! Ты станешь первым поваром Египта! Это великая честь! Правитель выстроит тебе дворец, ты станешь богатым человеком!

– И что же он?

– Соглашался, а потом исчез! Мы оба легли спать, а проснулся я один. Он странный. Рассказывал, как его держали в плену, он каждый день чистил конюшню, его кормили какими-то объедками, ужасно!.. – не умолкал жрец.

– Вот он туда и вернулся, – сообщил Азылык.

– Как?! – округлив глаза, потрясённо воскликнул Шуад. – Этого не может быть!

– Увы, он заходил ко мне перед отъездом, говорил, что тоскует по своей конюшне, жить без неё не может, хочет вернуться, – сотворив грустное лицо, вздохнул оракул. – Я дал ему еды в дорогу, немного серебра, чтоб он смог добраться, и он уехал.

– Надо же! – задумавшись, прошептал жрец и, выпятив толстые губы, несколько мгновений сидел, уставившись в одну точку. – Это же потрясающая притча! – взмахнул он руками. – Необыкновенная! Человек живёт, испытывая страшные тяготы, страдания, муки и настолько привыкает к ним, что уже не может без них, а нормальная, сытая жизнь нагоняет на него тоску. И в один прекрасный день этот человек не выдерживает и бежит туда, где его снова ждут муки и страдания! Это ведь так?

– Да, вы правы, Шуад, – согласился Азылык.

– Потрясающая история! Я их собираю, – загоревшись, пояснил он. – У меня много самых разных притч, но такой я ещё не слышал. Мы должны как-нибудь сесть и поговорить! Я чувствую, вы знаете такие вещи, от которых волосы встанут дыбом!

– Могут, – усмехнулся Азылык.