Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 33 страниц)

19

Когда Вартруум примчался в дом Саима следом за его слугами, те уже стояли перед хозяином, потупив головы, а сам купец был подобен разгневанному Осирису.

– Что случилось? Почему вы убежали?! Я же сказал: ни один волос не упал бы с ваших голов! Что, испугались?! – накинулся на них оракул.

– Вы собирались похитить нашего первого царедворца? – посуровев, спросил купец. – Ни один житель Фив ни за какие богатства этого не сделает!

– Я не знаю вашего царедворца, но в этом доме живёт злобный и мстительный старик, который является врагом моего властителя, и я послан его уничтожить! – гордо объявил оракул.

– Этот старик, как вы изволили выразиться, любимый дядюшка нашего первого царедворца! – побагровел Саим и сжал кулаки, готовый накинуться на дорогого гостя.

– Азылык? – уточнил Вартруум.

– Да, его имя Азылык! Я попрошу вас покинуть мой дом и никогда здесь больше не появляться! – проговорил купец.

– Но сейчас ночь...

– Ещё одно слово, и я попрошу своих слуг связать вас и отвести в тюрьму, – пригрозил хозяин. – И только уважение к досточтимому Озри, с которым я связан родством, не даёт мне это сделать!

– Что ж... – Вартруум взглянул на угрюмые лица работников, на крепкие кулаки и не стал искушать судьбу, покинув столь гостеприимный прежде дом.

Стояла уже глухая ночь, лишь собаки лаяли во дворах. Темнота колола глаза, и без фонаря приходилось выбираться на ощупь, продвигаться на лёгкое дыхание прохладного ветерка с Нила. На берегу прорицателя ждал лодочник, которого хетт нанял ещё днём, дал задаток, пол кошеля серебра, дабы тот довёз его до Гелиополя, оттуда сушей, лошадьми до Аскалона, а там оракула ждали уже свои. Теперь надо всё менять и начинать сначала. Выходит, Азылык ныне любимый дядюшка первого царедворца. Неплохо пристроился гнусный изменник. Подлый пёс! Живёт, верно, сыто и без забот, коли этого царедворца чтут в Фивах, как бога. Но главное – не отчаиваться. Спасибо Саиму и за то, что подсказал, где искать теперь верных людей. Везде, кроме Фив. С этого стоит и начать.

Однако на берегу Нила Вартруума ждало первое разочарование. Лодочник не явился. Они договорились встретиться за три часа до рассвета в условленном месте. Оракул прождал три с половиной, но никто не приплыл.

Ещё когда они договаривались, хетта насторожило, что молодой египтянин уж очень быстро согласился на это путешествие. До Гелиополя, что в Верхнем Египте, целая неделя пути, путь не близкий. Правда, и заплатил посланник Суппилулиумы весьма щедро, надеясь, что Хорус, как назвался лодочник, не упустит вторую половину серебра из толстого кошеля. Оракула провели, как недоумка. И как быть? Влезать в мозги каждого встречного?

Вартруум так разозлился, что готов был завыть волком. Ему вдруг захотелось немедля отыскать подлого мошенника и по справедливости наказать его. На всякий случай оракул успел запомнить запахи Хоруса: рыба, оливковое масло, лук, сыр, кислый пот, отдалённый запах дешёвых благовоний, скорее всего оставшийся от посещения проституток, и самый стойкий – чёрного пива. Варят его в Фивах гораздо реже, чем светлое, а судя по запахам, проклятый лодочник пьёт его очень часто. Три таких пивоварни в Фивах благодаря Саиму оракул знал. Он вернёт назад своё серебро, чего бы это ему ни стоило, и заставит себя уважать.

Уже рассвело, когда, приняв твёрдое решение, Вартруум отправился на поиски гнусного обманщика, но сумел сделать лишь несколько шагов. Послышался лёгкий свист, оракул оглянулся, и тяжёлый бумеранг ударил его точно в лоб. Прорицатель замертво упал на землю.

Нападавший подошёл, наклонился над ним, провёл ладонью над его лицом.

– Ну что, утихомирился? – усмехнулся незнакомец.

Азылык заснул уже под утро, когда почувствовал, что опасность отошла и ненавистный ему хетт по непонятным ещё причинам неожиданно оставил свои попытки захватить кассита и на время затаился. Если говорить откровенно, то оракул, не сумев проникнуть в сознание Вартруума, немного испугался. Судя по всему, недоумок лишь прикидывался таковым и копил силы, чтобы сразиться с Азылыком, победить его и занять место первого прорицателя в Хатти. И неплохо подготовился к решающему поединку, приготовив, видимо, ещё немало сюрпризов и рассчитывая на победу. Вот только что помешало?

Кассит ещё ломал голову, пытаясь разгадать эту тайну, как она вдруг открылась сама собой. К нему в гости неожиданно пришёл Саим, принеся в подарок четыре кувшина сладкого вина с берегов Средиземноморья и, расспросив о здоровье, вдруг повинился во всём: в том, что приютил несчастного Вартруума, доверившись письму Озри, и не распознал сразу его преступных планов.

– Гость – посланник бога, вы знаете, уважаемый Азылык, эту заповедь, я не мог её нарушить, тем более, когда приходит человек от моего родственника! Я готов был исполнять любую его прихоть, но когда мои слуги поведали мне, что задумал этот страшный человек, – а он привёл их к вашему дому, приказал перелезть через забор и похитить вас, – тут я обрушил на него весь свой гнев и немедля прогнал его из моего дома! – гневно сверкнув очами, проговорил Саим.

– Так вы с ним этой ночью приходили ко мне? – удивился оракул.

– Я? Нет! Слуги пошли с ним, но, увидев ваш дом и поняв, против кого замыслил своё зло дерзкий хетт, они тотчас вернулись домой и во всём мне повинились! Я ничего не знал, а то бы остановил их тотчас же!

Саим дал знак Сейбу, тот наполнил чаши вином, купец достал свои лепёшки, круги овечьего сыра, разломил их и поклонился Азылыку.

– Откушай моего хлеба и сыра, выпей моего вина и не держи вину на слугу твоего, который невольно чуть не содеял великое зло против тебя! – вымолвил купец.

Они выпили душистого сладкого вина, съели по лепёшке и куску ароматного сыра. Азылык принял покаяние купца и заверил, что не держит на него обиды.

– Вот ведь как иногда бывает! – всё ещё вздыхал Саим. – Меня точно молния пронзила, когда я услышал от слуг это известие. В первое мгновение даже не поверил! Но когда этот ничтожный хетт подтвердил своё намерение, да ещё смел объявить, что вы, досточтимый Азылык, являетесь чуть ли не кровным врагом царя Суппилулиумы, чьё повеление он исполняет, тут уж я так возмутился, что готов был собственными руками задушить негодяя!

«Вот и надо было это сделать!» – проворчал про себя оракул.

– Что вы сказали? – точно не расслышав, переспросил Саим, прикладывая ладонь к уху.

– Нет-нет, ничего! Я тоже дорожу вашим дружеским расположением ко мне и рад, что вы прогнали этого недоумка! – давая, знак Сейбу, заулыбался купец.

Они снова пригубили чаши.

– А чем вы так досадили кровожадному вождю хеттов, что он жаждет вашей головы? – полюбопытствовал Саим.

– Тут какая-то жуткая ошибка, – сотворив невероятно удивлённое лицо, проговорил Азылык. – Я бы очень хотел побеседовать с вашим гостем и, думаю, всё бы прояснилось.

– Я тоже этому не поверил! – изумился купец. – Потому что давно знаю вас как добрейшего человека, который и мухи не обидит! Я верно говорю?

– Конечно! Как я могу стать кровным врагом могущественного государя, за спиной которого сильное войско? Несусветная глупость! – рассмеялся кассит.

– Действительно, как? – засмеялся Саим. – Вы с нашим дорогим и великим Илией – иудеи, а они – хетты! Где Палестина и где Хатти, я спрашиваю? Где?

– Да, где? – посуровел лицом оракул.

– Вот! Я сразу же понял, что этот Вартруум малость того! – прошептал купец и выразительно постучал по своей голове. – Больше того, он назвался купцом...

– Кто назвался? – не понял прорицатель, с трудом вникая в смысл речей гостя.

– Как это кто? Он, Вартруум!

– Вартруум купец? – поморщился Азылык.

– Да, торговец мукой, и приехал её закупать у нас! Я даже хотел тебя просить помочь ему!

– Помочь ему?! – неожиданно засмеялся кассит.

– А что тут такого? – не понял Саим.

– Вартруум приехал меня убить, а ты хотел ему помочь! – будучи не в силах прервать смех, выкрикнул оракул.

Купец несколько мгновений соображал и только потом тоже рассмеялся.

– Да, вот бы насмешил всех! Но я-то, я хорош! – вздохнул Саим. – Торговец приехал покупать у нас муку, но ни разу не спросил о ценах на неё! Разве не подозрительно?

– Даже очень подозрительно! – горячо поддержал гостя Азылык. – Верить такому человеку было нельзя!

– Правильно! – твёрдо сказал Саим.

У купца слёзы блеснули на глазах. Он снова стал ругать себя за непростительную доверчивость, ибо мог сразу же распознать ужасного негодяя. Азылык, схватив руку Саима, начал его утешать, рассказывать о доброй и щедрой душе купца, которая искупает многое. Сейбу слушал все эти разговоры с бесстрастным лицом, откликаясь лишь на знаки хозяина, который заставлял его наполнять постоянно пустующие чаши. Неизвестно, чем бы закончились эти сердечные излияния, но прибежал слуга купца, известивший, что к нему пожаловали торговые гости из Палестины.

– Вот опять! – гневно воскликнул оракул. – Где они?!

– Они у ворот стоят. Как гуси, гогоча на своём тарабарском языке, они увязались за мной, хоть я и велел им дождаться господина у нас во дворе, но они точно не в себе! – сердито ответил слуга.

– Сколько их?

– Да этих бродяг пятеро! – возмутился слуга. – И все они сказываются сыновьями некоего ханаанина Иафета из Палестины, а последний якобы привечал господина моего, – доложил слуга.

– Кто меня привечал? – на мгновение задремав и очнувшись, нахмурился Саим. – Это ещё что такое?! Я быстро разберусь с этими бродягами! Хватит меня обманывать!

Он стал было подниматься, но Азылык, тотчас отрезвев, снова усадил купца.

– Одного гостя мы уже проморгали, – насторожился оракул. – Других не упустим! Пусть старший из братьев зайдёт сюда!

– Пусть войдёт! – грозно потребовал Саим.

Слуга ушёл и через минуту привёл старшего – невысокого, с худым лицом, остроносого ханаанина. Голова и шея его были покрыты платком, а всё тело до пят завёрнуто в тонкую ярко-зелёную холстину. Рыжая курчавая бородка закрывала пол-лица, и у египтян, вообще не носивших бороды, она вызывала несомненный интерес. Пришедший был немолод. Глубокие морщины прорезали его тёмную загорелую кожу, и лишь светло-голубые глаза горели, как две звезды. Путник, увидев двух почтенных господ, сидящих за низеньким столом, уставленным чашами с вином, низко поклонился, потом сделал шаг по направлению к Саиму и отвесил ещё один поклон.

– Досточтимый Саим, господин наш, я сразу вас узнал, – заулыбался он. – Вы меня, верно, не помните, я был тогда юношей, когда вы к нам заезжали и угощали нас вашими вкусными лепёшками!

– Надо же, он помнит мои лепёшки! – обрадовался купец. – Все помнят мои лепёшки!

– Как тебя зовут? – пристально всмотревшись в иудея, спросил Азылык.

– Иуда, ваша милость, – чуть выпевая слова, ответил он.

– Ты знаешь наш язык?

– вместе со мной пас овец один египтянин, он бегал за ними и болтал без умолку. И я, проработав с ним несколько лет, выучил все его слова! – с победной улыбкой отвечал он.

– Откуда ты и зачем пришёл в Египет?

– Я и мои братья из земли Ханаанской, что в Палестине. Голодно ныне у нас. Прослышали мы, что в Египте, несмотря на засуху, много хлеба, взяли всё серебро, что имел наш отец Иафет, и пришли сюда, дабы поменять его на зерно или муку. Мой отец, господин и покровитель наш, вспомнил, что когда-то проездом в нашем доме останавливался досточтимый фиванский купец Саим, о чём и я хорошо помню, мой язык ещё хранит вкус его медовых лепёшек, и, уезжая, в благодарность за гостеприимство, оказанное ему нашим батюшкой, он всем сердцем возжелал видеть любого из нас под своим кровом, ежели мы вдруг окажемся в Фивах. И такая оказия случилась, мы здесь. – Иуда изящно взмахнул рукой и снова поклонился.

– Он помнит вкус моих медовых лепёшек! – загорелся купец.

Оракул бросил на Саима строгий взгляд, умеряя его восторженный пыл. Тот было хотел уже подтвердить своё знакомство с Иудой и его отцом, но, столкнувшись с суровым ликом оракула, погрустнел, наморщил лоб, как бы с трудом припоминая давнюю историю, судорожно хлебнул из винной чаши, поперхнулся и долго не мог откашляться.

– Да, мне пришлось много поездить! В каких только дырах я не останавливался, с кем только не встречался во время пути, – вздыхая, загундосил купец. – Исаак, Авраам, Иаков, Израиль, Исмаил, сотни имён, застолий, вкусная еда, – он похлопал себя по животу. – Меня все встречали гостеприимно, потому что я всегда платил за угощение, дарил подарки и никому ни в чём не отказывал! И я всегда возил с собой медовые лепёшки, это точно! Но так сразу припомнить, что я останавливался в вашем доме? – он выпятил вперёд толстые губы. – Это очень трудно!

Саим икнул и снова схватился за чашу с вином.

– Но, досточтимый господин мой Саим, я сам хорошо помню ваш приезд и ваши весёлые рассказы о Фивах, о грубом нраве фараона Аменхетепа Третьего, ваши необычные шутки, над которыми и я тайком смеялся, хоть меня и моих младших братьев ещё не допускали к столу. Тогда шёл сезон дождей, и мы дали вам прочные овечьи шкуры, чтобы вы не промокли в дороге! Я всё помню! – воскликнул Иуда.

– Да, но... – Саим взглянул на мрачное лицо Азылыка, который сидел, прикрыв глаза, и пожал плечами. – Я не помню! Требуется время, чтобы как-то взбодрить память. Так сразу... Прошло столько лет!..

– Но, господин мой, вы должны вспомнить! – с отчаянием проговорил Иуда. – Кроме вас, мы никого больше не знаем в этом городе!

– Но почему всё время я?! Что я, один купец в Фивах?! – рассердился Саим. – Все почему-то знают только меня! А я должен потом отвечать за ваши глупости! Хватит! Надоело!

Он залпом опрокинул винную чашу, нахохлился и, перестав смотреть на иудея, задремал, опустив голову на грудь.

– А много ли серебра привезли вы с собой? – сохраняя невозмутимый вид, поинтересовался Азылык.

– Всё, что у нас было в доме, мы забрали с собой, ваша милость, – растерянно поклонился Иуда, не зная, у кого искать защиты. – Оно уместилось в одном мешке и составляет восемь мер.

Несмотря на большое количество выпитого, кассит, разглядывая незнакомца, вдруг обратил своё внимание на странное сходство его с Илиёй и задумался.

– Так вас пять братьев у отца?

– Нет, всех нас родилось у отца семеро. Но младшая сестра; Дебора, осталась дома, отец не отпустил её, боясь, что она не одолеет тяготы пути, – ответил Иуда.

– С Деборой вас шестеро, а кто же седьмой? – заинтересовался оракул.

Иуда молчал, опустив голову. Воспоминание о брате, проданном когда-то в рабство, обожгло его сердце.

– Говорите, говорите! – потребовал дядюшка.

– Был ещё один брат, но он погиб, – прошептал Иуда.

– Ну что ж, мой друг Саим не припомнил вашего отца, но я хочу, чтобы вашу просьбу выслушал первый царедворец его величества, и каков будет его приговор, так тому и быть! – Азылык поднялся. – Оставайтесь здесь, я сейчас вернусь!

Оракул прошёл в покои племянника. Второй день продолжались свадебные торжества, Илия, следивший за переменами блюд и почти не сидевший за праздничным столом, на мгновение улизнул домой, чтобы справиться о здоровье младшего сына Ефрема, внезапно захворавшего, и обнять жену Сару. В её покоях кассит его и нашёл, вызвал его в гостиную.

– В Египет пришли твои братья из земли Ханаанской, – без всяких предосторожностей сказал он.

Илия замер, вытянул голову, точно ослышался, и Азылыку пришлось повторить эти слова.

– Они здесь, в твоём доме. Старший, Иуда, в моих покоях, остальные дожидаются его во дворе. Голод привёл их сюда, они пришли купить хлеба взамен того серебра, что дал им твой отец Иафет. Они ничего о тебе не знают. Твой старый отец, отправляя их сюда, посоветовал им обратиться к Саиму, который однажды проезжал мимо и даже останавливался в твоём доме. Утром торговец пришёл ко мне, его слуга, узрев гостей, отправился за хозяином, те поплелись за ним. Так они очутились здесь. Хочешь встретиться со своим старшим братом? – оракул помедлил.

Илия несколько мгновений молчал. В последнее время он всё сильнее тосковал об отце, братьях, коих давно простил, и часто подумывал о том, чтобы самому поехать и повидать их.

– Дома осталась Дебора, – неожиданно улыбнулся он, глядя в одну точку.

– Похоже, что так.

– Мы с ней от последней жены отца, Иаили, – выдержав паузу, проговорил племянник. – Молодую мачеху братья невзлюбили, хотя она была доброй и ласковой. Но мама отцу никогда не жаловалась. А когда родился я и чуть подрос, они, чтобы досадить ей и отцу, который уделял мне больше внимания и ласки, всё своё раздражение перенесли на меня. Дразнили, шпыняли, награждали пинками и тычками, щипали, отбирали кусок лепёшки, если я выходил с ним из дома. Когда был маленький, то часто плакал и жаловался матери. Она утешала меня, просила терпеть и не сообщать отцу. Я тогда обижался, ведь мать покрывала издевательства моих братьев. Сегодня я понимаю, она оберегала меня. И действительно, братья скоро успокоились, а у матери от переживаний за меня пропало молоко, когда родилась Дебора, – Илия тяжело задышал, в его глазах появились слёзы. – Иуда со старшими братьями, оставаясь одни на пастбище, пьянствовали по целым неделям, заставляли пить младших, приводили распутных девок и вытворяли с ними такое, от чего у меня волосы вставали дыбом, – он не выдержал и заплакал. – Я должен был это остановить! Чем всё кончилось, ты знаешь.

Азылык подошёл к Илие и обнял его. Несколько минут они стояли молча.

– Ты до сих пор всё это помнишь? – удивился оракул.

Первый царедворец кивнул, достал платок, вытер лицо, шумно вздохнул, стараясь успокоиться.

– Мне, наверное, трудно будет с ними встретиться, – племянник заколебался.

– Не беспокойся, никто тебя не узнает. Во-первых, ты и братья за это время очень изменились, а кроме того, я чуть подправил их зрение. Они не узнают тебя до тех пор, пока ты сам им не признаешься, – проговорил оракул. – Тебя это устраивает?

Илия грустно улыбнулся, кивнул, встряхнул головой, точно сбрасывая последние капли сомнений.

– Пойдём!

Они вошли в покои Азылыка. Саим, сладко причмокивая, спал, прикорнув прямо у столика.

– Первый царедворец его величества фараона Египта, – представил племянника дядюшка. – Так что вы сразу же попали к тому единственному господину, кто сможет вам помочь.

Иуда застыл от неожиданности, потом низко поклонился.

– Ваше имя Илия?

Первый царедворец напрягся, словно разоблачение неминуемо, но пришедший смотрел на него с восторгом, и молодой хозяин утвердительно кивнул.

– Мы много слышали о вас, когда добирались в Фивы! – льстиво заулыбался Иуда. – Вас почитают здесь, как бога! Я так счастлив, что вижу вас! – Иуда даже вспотел, растягивая рот в улыбке. – Если б мои братья знали, что я вот так запросто разговариваю с вами, они бы, наверное, умерли от зависти!

– Помолчите! Я знаю, зачем вы сюда приехали! – нахмурившись, неожиданно строго заговорил Илия, не глядя на Иуду. – Суппилулиума, царь хеттов и наш извечный враг, послал вас, чтобы навредить нам, разузнать, где находятся наши хлебные амбары, подкрасться к ним и сжечь их дотла! Обречь и нас на голод! Разве не так? Отвечайте немедленно! Молчите?! Вы молчите, потому что я уличил вас в ваших подлых намерениях! Ваша грубая лесть выдала вас с головой! Я сразу узнал, кто вы такие!

Голос Илии накалился, он заговорил на повышенных тонах, почти срываясь на крик, и разбудил толстячка Саима, который, услышав последние слова, не на шутку перепугался, поняв, что и на этот раз ему подсунули отъявленных негодяев. Он втянул голову в плечи, точно боялся, что вот-вот прибежит палач и одним махом снесёт её.

Молчал, застыв от удивления, и оракул. Даже он не ожидал столь несправедливые речи от первого царедворца. Иуда же совсем растерялся, услышав столь неслыханное обвинение. Поняв, что судьба его висит на волоске, он упал на колени и заголосил во всю мощь:

– Но, господин наш, мы – иудеи, простые скотоводы, пришли из земли Ханаанской и никак не связаны с хеттами, а уж тем более, с их правителем, мы только хотим купить хлеба и ничего больше! Спросите тех, с кем мы прибыли сюда...

– Замолчи, негодный! – перебил иудея первый царедворец. – До выяснения того, кто вы такие и зачем пришли в Фивы, вы будете находиться здесь, в моём доме, под стражей! Я сам займусь этим расследованием! Я не стану заковывать вас в цепи, но если кто-нибудь окажет сопротивление или сбежит, наказание последует незамедлительно, я вас предупреждаю!

Он дал знак Сейбу, чтобы тот крикнул слуг, они схватили Иуду, а потом его братьев и, несмотря на их слёзные причитания, отвели всех в сарай и заперли там.

– Найдите для них десять циновок и готовьте для иудеев ту еду, которую едят все, – распорядился Илия, собрав всех слуг. – Если будут просить добавки или просто хлеба, не отказывайте. Обращайтесь с ними вежливо, но не потакая. Все иные просьбы передать мне. Из сарая никого не выпускать!

Он двинулся к выходу. Азылык с недоумением смотрел ему вслед. На пороге первый царедворец остановился и, обернувшись, с улыбкой посмотрел на дядюшку.

– Не спрашивай меня, почему я так сказал и так поступил, – вздохнул он. – Я и сам не знаю. Но ты же мудрый, правда?..

Оракул кивнул.

– А потому сам всё поймёшь... Я во дворец!