Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц)

13

Шуад сказал: «Тонкие пальцы умеют слышать».

Новый властитель, вернувшись в свои покои, застал перед дверьми нетерпеливо поджидающего его учителя. Жрец как обычно пришёл на занятия, которые начинались сразу после обеда, примерно в третьем часу дня. В древнем Египте сутки насчитывали двадцать четыре часа и делились ровно на две половины, ночную и дневную, каждая по двенадцать часов. С утра царевич занимался делами, вместе с отцом принимал доклады первых сановников и выносил решения. В начале второй половины суток он обедал, а потом продолжал учёбу с наставником. Ныне же время перевалило за четыре часа, и Шуад был явно недоволен такой задержкой.

Они занимались постоянно в небольшой учебной комнате, выходившей к бассейну, но на этот раз царевич пригласил наставника в тронный зал, где фараон принимал зарубежных послов, первых царедворцев и военачальников. Два пустующих тронных кресла стояли на небольшом возвышении у задней стены. Второй трон, чуть поменьше, для сына, Аменхетеп Третий приказал поставить четыре года назад, но поначалу царевич восседал на нём лишь по праздничным дням и когда фараон принимал заезжих купцов и посланников, дабы все видели и знали, кто наследует престол. Но два года назад, когда отца начали одолевать недуги, юный соправитель стал принимать участие во всех делах государя: в первые дни – только наблюдая за происходящим и высказывая изредка своё мнение, а позже и принимая самостоятельные решения, которые, конечно же, не всегда нравились родителю, и между ними волей-неволей возникли разногласия, споры и глухое, тайное соперничество, выводившее старого самодержца из себя. Но он сам захотел, чтобы наследник научился принимать решения, властвовать, и фараону это удалось.

– Расскажи мне, что происходит с нами, когда мы умираем, – остановившись рядом со своим креслом и не глядя на учителя, с грустью попросил наследник.

– Я намереваюсь вам об этом рассказать, но мы ещё не закончили нашу беседу о десяти главных заповедях государя, ваша милость, – вежливо напомнил жрец.

Он явно ещё не знал о смерти старого правителя и потому разговаривал со своим учеником без всякого пиетета.

– Я помню, – холодно ответил фараон. – Но сегодня я бы хотел поговорить об этом.

Шуад помолчал, не зная, на что решиться: то ли настоять на своём, как того требовали принципы обучения, то ли согласиться с просьбой сиятельного ученика.

– Хорошо, – примирительно улыбнулся жрец. – Поговорим о том, что происходит после того, как останавливается наше сердце. Смерть – это одинокое путешествие в ночи в царство мёртвых, как сказал поэт, это мирра, это напиток богов и, конечно же, продолжение жизни, только там нет мучений и тех земных страданий, которые мы терпим, изнашивая телесную оболочку. Чем ближе час избавления от земной юдоли, тем отчётливее человек понимает, сколь она тягостна: болит то тут, то там – не тело, а скопище разных болячек. И каждый мечтает от них поскорее избавиться. Только глупец держится за земной тлен. Люди к тому же трусливы. Они обычно рассуждают так: туг плохо, ужасно, но есть лепёшка, лук, кусок мяса и стакан терпкого вина по праздникам, а там, говорят, этого не будет. Но там, – наставник блаженно закатил глаза и облизнулся, – там сад радости, там нет этих гнусных запахов, вони от выгребных ям, мерзкого пота и тухлой рыбы, гниющей на берегу. Там то, что мы никак не можем обрести здесь. Там счастливые видения, которые повергают нас в трепетную дрожь вдохновения, там...

– Так что там? – сердито нахмурившись, прервал восторженный поток слов наследник, поглаживая высокую спинку тронного кресла отца. – Что происходит с человеческой душой, учитель, начиная с печального акта смерти?

Он проговорил эти слова так, как обычно высказывал их старый властитель, когда ему надоедала пустопорожняя болтовня подданных. В его голосе ощущалось нарастание гнева. И теперь те же интонации в словах сына. Жрец с удивлением посмотрел на него. До сегодняшнего дня наследник вёл себя тихо и скромно: никогда не прерывал учителя, выслушивал его до конца и только тогда начинал задавать вопросы. И никогда не диктовал своих условий. Ныне же всё, начиная с выбора комнаты для занятий, темы занятия и странного поведения ученика, не скрывающего досадной улыбки на лице, жреца неприятно поражало. Он даже хотел рассердиться и вежливо откланяться, дабы перенести их беседу на следующий день, но что-то удержало его от столь опрометчивого шага. Тревожное предчувствие, холодок, внезапно ожегший кожу. И, выдержав паузу, он заговорил о том, что неожиданно заинтересовало царевича:

– Есть Ка – вечный дух, это он в миг рождения зажигает в каждом человеке Ба – его душу, ты это хорошо знаешь. Как и то, что в момент человеческой смерти Ба выходит из тела и первые часы сиротливо блуждает вокруг него. Она подавлена, эта внезапная разлука непривычна для неё, и можно понять, сколь она потрясена всем происшедшим. И это объяснимо, ибо Ба – сгусток всех наших чувств, наших мыслей. Поэтому в первые часы близким, родичам умершего необходимо успокоить, поддержать душу, ободрить её, ибо стоит иметь в виду, что ей предстоит долгий и трудный путь. Богиня Исида первой принимает Ба в свои объятия и приводит её к богу Анубису, ты его должен хорошо знать...

– Анубис – покровитель умерших, его душа отдыхает в лежащем чёрном шакале или в дикой собаке Саб. Иногда он превращается в человека, но с головой шакала или собаки. Он главный сторож и бог царства мёртвых, Дуата, как мы его называем, где ведёт строгий счёт всех сердец умерших, – скороговоркой проговорил юный фараон, выказывая свои немалые познания.

Он неожиданно сел в большое тронное кресло отца, обойдя своё малое, и жрец не сразу продолжил свой рассказ, пытаясь понять, что означает сей жест, ибо раньше царевич никогда таких вольностей себе не позволял. А тут и странные интонации, и непонятное поведение, и непривычная тема урока, всё вместе. Может быть, скончался старый правитель, но никто об этом не знает?

– Разве я ошибся? – удивлённый молчанием наставника, спросил наследник.

– Всё так, – согласился Шуад, – но Анубис ещё и Судия, этими богами избранный, и его задача привести Ба на божественный Суд. Итак, Исида приводит Ба к Анубису, и тот, взяв её за руку, отправляется с ней в долгий путь. Они идут вдвоём к границам мира, к той горе, которая, находясь к западу от Абидоса, вместе с тремя другими поддерживает небо. Перейдя с немалыми трудностями эту гору, они спускаются вниз, к реке царства мёртвых, где их ждёт лёгкая папирусная лодка. Они садятся в неё и плывут по бурной реке. Там в одной из заводей живёт страшная и огромная змея Апофис, которую боится даже Анубис. Но кроме неё в этой реке живут огнедышащие драконы, дикие клыкастые обезьяны, гигантские крокодилы, ядовитые шипящие черви, сосущие людскую кровь, летающие мыши, орущие так, что лопаются перепонки в ушах, скелеты-призраки, гнусные страшилища морских пучин, и все они с воем набрасываются на Ба, выныривая из глубин, летая по воздуху, бросаясь в лодку со скалистых берегов, пытаясь растерзать её в клочья. Анубиса эти чудовища не страшат, но Ба охватывает великий ужас. У неё нет сил сопротивляться, она кричит, воет, стенает, мертвеет от ужаса, однако погибнуть ей не дают светлые птицы, которые в самые жуткие мгновения помогают бедной душе выстоять.

– Но зачем боги устраивают бедной душе такие испытания? – не выдержав, вопросил наследник. – Она и без того страдает, оставшись одна, без телесной оболочки!

– Тут есть своя причина, – пояснил Шуад. – Хотя ни «Книга мёртвых», ни «Тексты саркофагов», ни «Книга Дуата» и не дают ответов на сей важный вопрос, но я сам разгадал его. Действительно, Ба в столь трудный миг подвергается таким жутким страхам, какие в жизни и придумать невозможно! И я тоже, ваша милость, задался этим вопросом: зачем?! Ведь душа и без того наказана, лишившись своей оболочки! Зачем?! А вот зачем! Ведь она идёт на Суд, где должна искренне, без всякой лжи рассказать обо всех своих винах. На Суде боги предупреждают её, что если она солжёт, то её ждёт страшное наказание. А что есть «страшное наказание»? Оно и являет собой один из тех ужасов, которые душа только что пережила по дороге. Боги, увы, ленивы. Они никогда не проверяют, солгала Ба или нет. В священных Книгах написано, что утаить истину нельзя. Всё так. Но боги плохо знают земную жизнь, ибо редко здесь появляются, предпочитая и самые суровые наказания передоверять царям и властелинам. И уж тем более, они не помчатся после Суда проверять всё сказанное Ба. Страхи же, пережитые ею по пути, действуют безотказно. Одна мысль, что душу будут терзать виденные по пути страшилища, не позволяет ей солгать. Вот и вся разгадка! – жрец торжествующе поднял указательный палец и приложился к кувшину с виноградным соком. Осушив его наполовину, он загадочно улыбнулся. – Возникает закономерный вопрос: неужели до этого никто раньше не додумался?

– Да! – поддержал наставника фараон. – Ведь это так просто!

– Но если б кто-то догадывался, то душа такого умершего не должна была бы так сильно пугаться речных чудищ, понимая, что всё это не всерьёз. Однако происходит всё наоборот! Ба, прибыв на место, долго не может прийти в себя, коченея от страха! И такое происходит со всеми душами без исключения!

– Почему? – удивился юный фараон.

– А как ты сам бы объяснил?

Наследник задумался. Загадка была не такая уж сложная, чтоб спасовать и позволить неповоротливому жрецу торжествовать победу. Почему никто не помнит того, что было при их жизни? Память возвращается потом, но как?

– Может быть, душа на время забывает то, что происходило при жизни?

– Ты близок к разгадке, мой друг! – заулыбавшись, обрадовался Шуад. – Секрет в том, что верно: Ка, наш великий дух, властвующий над нашими мыслями и памятью, отделившись от тела, чуть позже направляется богами к новому существу, какое в этот миг рождается, дабы зажечь в нём искру жизни. Душа же наша слепа, наивна и ни о чём таком не подозревает. Она как глина, из неё можно лепить всё что угодно, а потому мало что помнит.

– Выходит, все Ба одинаковы? – удивился властитель.

– Нет, как не бывает двух одинаковых кошек! – Шуад шумно зевнул, заморгал глазами.

Обычно в это время он отсылал царевича искупаться в бассейне, а сам садился в кресло и засыпал, сладко похрапывая. Наставнику хватало получаса, чтобы взбодриться и продолжить занятия. Но находясь в тронном зале, он не рискнул прерывать беседу. Да и сам наследник так увлёкся, что хотел дослушать всё до конца.

– Наконец Анубис и Ба прибывают в Дуат, где обитают тени умерших, – глотнув холодного сока, продолжил жрец. – Чтобы войти в зал Осириса, где Ба поджидают боги, ей необходимо пройти ещё семь Врат и десять Пилонов, и в каждом её ждёт нелёгкое испытание. Ей нужно знать имена стражей и ответить на их хитроумные вопросы. Если ответ их удовлетворяет, они пропускают Ба, и в каждом Пилоне и за створами Врат её встречает также один из богов, открывая ей своё вечное имя, каковое никто из смертных не знает. Так боги начинают понемногу знакомиться и узнавать Ба. И это очень важный момент вхождения человеческой души на великий Суд...

Шуад на мгновение умолк, дав наследнику возможность осмыслить сказанное и в картинках представить себе весь трудный путь Ба к вечной жизни. Жрец облизнул пересохшие губы, и фараон тотчас кликнул слуг, чтобы те принесли кувшин с холодным виноградным соком, что немедленно было исполнено. Осушив большой стеклянный сосуд, наставник оживился и продолжил свой рассказ.

– И вот Ба, преодолев десять Пилонов и семь Врат, входит в Большой зал Осириса, сидящего в тронном кресле, где её давно поджидают боги, чтобы начать Суд. Здесь все, кого мы знаем: Шу, Тефнут, Геб, Нут, боги главных сфер – воздуха, огня, земли и неба, а также другие божества, которых ты знаешь... – глаза Шуада зажглись, вспыхнули таинственным огнём, словно он сам вместе с Ба вошёл в этот зал. – У ног Осириса гигантские весы...

– Для взвешивания сердца! – подсказал Аменхетеп.

– Правильно. Но сначала Осирис задаёт Ба главный вопрос, на который боги ждут от неё честный и подробный ответ: когда и кому она причинила зло? Если она молчит, Осирис терпеливо спрашивает: не сеяла ли она страха меж людьми, не обижала ли слабых, делилась ли пищей с голодными, давала ли приют страждущим, не покушалась ли на чью-то жизнь. Осирис спрашивает поначалу медленным и уважительным тоном, но если и дальше Ба не хочет рассказывать сама, то вопросы следуют один за другим, голос Осириса становится строгим и резким. Боги рассержены таким неуважением к ним, но слыша искренние ответы, они не впадают в гнев, ибо впереди самое главное, и всё прояснится: лгала душа или говорила правду. Осирис подходит к большим весам, вестник приносит ему сердце умершего. Бог кладёт его на одну чашу весов, а на другую... – жрец умолкает, бросая вопросительный взгляд на царственного отрока.

– На другую Маат, богиня Истины, кладёт своё перо, – без всякого воодушевления подсказал наследник, ибо во всех храмах эту богиню так и представляли скульпторы, и нужно было быть полным глупцом, чтобы этого не знать.

– Правильно! А бог мудрости, счёта и письма Тот, супруг Маат, следит за этим взвешиванием, а с земли жадно наблюдает за этой процедурой чудище Аменуит, соединяя в себе трёх больших кровожадных зверей: крокодила, льва и гиппопотама. Он терпеливо ждёт. Если Ба осудят, то Аменуит утащит её во тьму Сокариса. Это происходит лишь в том случае, если сердце тяжелее пера Маат. Если оно легче этой пушинки, то Ба оправдана!

– И что тогда? – не удержался наследник.

– Тогда дух Ка приобщает Ба к вечной жизни. Сначала её ведут искупаться и смыть земные страхи в знаменитое озеро Лотоса, куда вливаются, сверкая, прозрачные горные ручьи и где цветут нежные лотосы, и оттуда Ба выходит снова чистой, юной и прекрасной, словно только что вышла из лона богини-матери Нут...

«Как Нефертити», – подумал про себя юный фараон.

– И только тогда она вступает на ступени лестницы, которые сверкают в солнечных лучах Атона-Ра. По этим ступеням Ба достигает папирусной лодки Истины и познает саму себя как часть общего мира... – жрец на мгновение умолк, снова почувствовав, как сонная пелена окутывает его.

– А что дальше? – не унимался наследник.

– Дальше у Ба есть несколько путей на выбор. Она может помогать богам в их работе, стать воином добра, чтобы сражаться против мирового зла, и наконец снова вернуться туда, откуда она пришла, к примеру, на эти берега Нила, и жить здесь весело, счастливо под покровительством богов...

– И в том же качестве? – снова перебил наставника Аменхетеп.

– Не понимаю вопроса?

– К примеру, умер начальник колесничьего войска, его душа оправдана, и Ба захотела вернуться на берега Нила, но при этом ещё и стать снова во главе того же войска.

– Нельзя дважды унести на подошвах своих сандалий один и тот же песок, говорят наши философы, а потому Ба возвращается снова в наш мир в другом обличии и сама вынуждена прокладывать свой путь, конечно, используя иногда благосклонность богов. И тут повторений не бывает, – Шуад с облегчением вздохнул, замолчал, взявшись за ручку всё ещё прохладного кувшина, но оттуда не пролилось больше ни капли. Четырёхлитровый кувшин с виноградным соком оказался пуст, ибо жрец, пока рассказывал, опорожнил его до дна. – Ну вот, кажется, и всё. Есть у вас, ваше высочество, ещё вопросы? А теперь, по старой традиции, сбегай и окунись в бассейне, я немного подремлю, и мы продолжим. И хорошо бы наполнить кувшин...

Жрец облизнул пересохшие толстые губы и вытер большим платком пот с мясистого лица. От Шуада всегда пахло солёной рыбёшкой, и фараону давно не нравился этот запах. Но юный властитель никогда об этом ему не говорил.

– С этого дня придётся переменить некоторые традиции, – помедлив, проговорил ученик, всё ещё сидя в большом тронном кресле, и Шуад удивлённо оттопырил нижнюю губу.

– Вот как? Не будем купаться? А я бы с удовольствием окунулся куда угодно! Только дураков губят наслаждения, сказал я когда-то и с тех пор никогда...

– С этого дня, приходя ко мне, ты не будешь есть солёную рыбу, – перебил его наследник. – Далее...

– Но, ваша милость...

– Не перебивай меня! – разгневавшись, жёстко оборвал его Аменхетеп. – Ты всё-таки разговариваешь со своим фараоном. Мой отец умер больше часа назад...

Шуад несколько мгновений не мог выговорить ни слова, потрясённый этой вестью.

– Ваше величество, я не знал... – пробормотал жрец.

– Не надо ничего говорить. Ты слушаешь меня? Я не люблю запаха солёной рыбы!

– Я понял, ваше величество! Я исправлюсь! – бедный Шуад даже вспотел, только сейчас осознав, что перед ним в своём большом кресле сидит единственный правитель державы и от его слова зависит судьба каждого из египтян.

– Это первое. Далее. Занятия мы продолжим, но теперь мы будем заниматься ближе к вечеру, днём мне придётся разбираться с делами. И наверное, не каждый день. Ты понимаешь, что для этого могут возникать веские причины... – государь выдержал паузу, как бы позволяя жрецу поддержать его.

– Да-да, я понимаю, ваше величество! – с готовностью поддакнул Шуад, облизывая запёкшиеся губы, но не решаясь теперь попросить даже воды.

Фараон сам дал знак слуге, стоявшему у дверей, указав на кувшин, и тот мгновенно наполнил его и принёс.

– Налей себе и мне, – разрешил правитель.

Жрец наполнил чаши, поднёс одну из них властителю, поклонился. Обычно словоохотливый, после резких одёргиваний фараона Шуад замолчал, терпеливо ожидая, когда ему позволят снова заговорить.

– Я хочу поблагодарить тебя за интересный и подробный рассказ, – первым нарушил молчание властитель. – Смерть отца стала причиной моего необычного интереса к этой теме, мне хотелось узнать, что дальше случится с его душой...

– Да, я понимаю, – тотчас вставил реплику жрец, уловив паузу в речи фараона.

– Но меня очень взволновал наш прошлый разговор о едином боге Атоне. Однако в вашем рассказе царствует Осирис, большое место занимают остальные боги, и об Атоне в нём почти не упоминается, – проговорил наследник.

– Я сказал о нём в конце: ступени лестницы и сверкающие лучи Атона-Ра, – напомнил Шуад.

– Но у меня осталось ощущение, что он вообще не оказывает никакого влияния на человеческую судьбу. И если уж говорить о единобожии, то почему, к примеру, не выбрать того же Осириса? – спросил самодержец.

– Осирис – лишь один из богов, как Маат, Тот и другие. В этой же цепи и наш Амон. Атон-Ра потому и держится в тени, что стоит выше других, он как бы парит над старыми богами, а не среди них. Пусть останутся старые боги, но владыка и человек должны поклоняться кому-то одному, – жрец в несколько глотков осушил чашу и снова уставился на кувшин.

– Наливай и пей сколько угодно, – разрешил Аменхетеп.

– Благодарю вас, ваше величество! – Шуад наполнил свою чашу, столь же быстро осушил её и снова наполнил, после чего, приблизившись, прошептал:

– И дело вовсе не в Атоне и не в старых богах, ваше величество...

– А в чём?

– В вас.

– Я не понимаю... – фараон недоумённо взглянул на наставника.

– Если вы попадёте в Хатти, ваше величество, там назовут вам целый сонм своих богов: Кумарби, Тешуба, Ан и многих других. И в каждом государстве свои собственные. Получаются целые полчища божеств. Но может быть, – жрец помедлил и таинственно промолвил: – их совсем нет?

– Как так?! – изумился властитель.

– Богов придумывают, когда правителям не хочется объяснять свои поступки или свои промахи. Вот тогда они говорят: «Так хочет бог». Или: «На всё воля божья». И карать именем бога тоже легче. И воздавать почести, и управлять. И для простолюдина бог – это некая форма равенства его с фараоном, ибо оба смертны, оба поклоняются одному или многим богам, оба зависят от его воли. Но вот её-то бог диктует только фараону, его же он ставит властелином над остальными. Однако самих богов никто никогда не видел, но все о них только и говорят. Блестящее творение человеческого ума!

– А если боги всё же существуют? – спросил Аменхетеп.

Шуад иронически поджал губы.

– Говорят, боги оберегают человека от стихийных бедствий. Но отовсюду нам сообщают: там земля трясётся, там наводнение, там горы изрыгают огонь, там засуха. Создаётся такое ощущение, что богам либо всё равно, либо они не в состоянии этим бедствиям противостоять, что противоречит божественной сути, либо их просто нет. Говорят, боги борются против злых сил. Но почему тогда они не останавливают Суппилулиуму, который захватывает чужие земли и убивает невинных людей? Почему они равнодушно взирают на других тиранов? Почему тогда они ни во что не вмешиваются? Вот я и подумал: а может быть, их просто нет? Многие племена до сих пор поклоняются всяким амулетам, священным статуям, камням, рекам и деревьям. Но когда возникли такие державы, как наша, то отбивать поклоны стало неудобно, тем более царским лицам. И вот тогда, как мне кажется, мудрецы властителей и придумали взамен амулетов живых богов, наделив их разными обязанностями. Когда же начали создаваться другие государства, то их правители по образцу первых держав создавали своих божеств, кто бы их охранял и кого бы боялись все, ибо они невидимы, вечны и всемогущи. Боги – это священный кнут, с помощью которого самодержец держит народ в повиновении! – торжественно закончил свою речь Шуад и одновременно допил кувшин с виноградным соком.

Аменхетеп даже внутренне содрогнулся от столь кощунственных слов, уверенно слетавших с языка жреца, официально служившего в храме Амона-Ра, главного бога египтян, и обязанного по своей должности не только верить в существование богов, но и самым решительным образом искоренять богохульство и неверие. Несколько мгновений фараон не мог шевельнуться, боясь ответной и немедленной кары богов, которая, как казалось ему, обрушится на их головы, но ничего не случилось. Заглянула Тиу, глаза её были заплаканы, она сообщила, что Нефертити у неё. Юный государь кивнул, и она, увидев его напряжённое лицо, удалилась, не став мешать их беседе со жрецом.

Загорелое тело жреца, обнажённое до пояса – верхние одежды фараоном и жрецами надевались лишь во время торжественных богослужений, этим подчёркивалось уважение к богам – покрылось потом, но не столько от волнения, сколько от пятилитрового кувшина. Жрец уже начал снова облизывать толстые губы и поглядывать на него.

– Мне кажется, такие предположения возникают в голове многих жрецов и оракулов, они лишь не позволяют себе откровенничать по таким вопросам, ибо ни один разумный самодержец не согласится разрушить этот придуманный мир, настолько он хорош и удобен, – продолжил Шуад. – А вот чуть облегчить его, сделать проще, доступнее для каждого просто необходимо! Ибо не все ваши подданные, ваше величество, помнят каждого из богов и чем он занимается. Их больше тридцати. И повелось уже так, что у каждого города есть свой как бы главный бог. Вы знаете, что Апису поклоняются в Мемфисе, Ихи в Ден-дерах, Тота превозносят в Гермополе и так далее. Это ещё один повод’ чтобы ввести единобожие! Тогда мы сократим количество храмов, а соответственно и число жрецов, я подсчитал, почти на две трети. Жрецы, как прожорливые мыши, да простится мне такое сравнение, бесполезно пожирают нашу казну, набивая лишь толстые животы. Во всех смыслах эта идея выгодна! – с жаром закончил наставник, для убедительности хлопнув себя по жирному пузу.

Мясистое лицо его покрылось крупными каплями пота, столь горячо он говорил, пытаясь убедить наследника. Жрец промокнул пот тонким платком. Он надеялся на полное одобрение своих мыслей и уже предвкушал важную победу, но фараон держал долгую паузу, и Шуад смиренно молчал, сознавая, что перед ним не просто ученик, а полновластный правитель. Учитель вдруг подумал, что давно перерос эту свою должность и надобно мягко подсказать самодержцу, кто сможет стать истинным советником во всех его начинаниях. Ибо последняя его идея позволит сберечь фараону две трети государственной казны, а на эти средства можно выстроить ещё один город, подобный Фивам. Шуад предугадывал, что, несмотря на юный ум, повелитель способен оценить жемчужные зёрна столь смелых решений, однако то, что промолвил властитель, заставило его тотчас оцепенеть:

– Я запрещаю вам не только говорить, но и думать о том, что вы только что мне рассказали, – отчётливо, почти по слогам, суровым тоном выговорил правитель, сохраняя мрачное выражение лица. – Даже думать об этом!