Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц)

14

Молодой хеттский оракул Вартруум прибыл в Фивы в середине третьей недели сезона дождей, которые однако так и не начинались, преодолев более двухсот вёрст долгого караванного пути по пустыне. Лёгкий дождик, поморосив несколько часов в первый день, неожиданно стих, выглянуло солнце, запалив с такой силой, что знойное дыхание песков за три дня дороги прожгло бедного путешественника из Хатти от глаз до пяток. Оракул прибыл в столицу Египта под своим именем, имея, правда, на руках верительную грамоту хеттского купца, в которой говорилось, что его доверенный порученец прибыл в Фивы, чтобы вести переговоры с местными купцами и мукомолами о закупке трёх тысяч мешков овса и пшеницы. Худым своим обликом и диковато-жадным взглядом он напоминал больше разбойника, чем купца, однако оракула это вовсе не занимало. Он сразу же почувствовал, что Азылык о его прибытии уже всё знает, а скрывать своё истинное лицо ему было больше не от кого.

В Фивах же в те дни царило большое волнение. Первыми, узрев неожиданную перемену погоды и нашествие засухи, возроптали земледельцы. На базаре тотчас подскочили цены на зерно, сначала вдвое, потом втрое, в день прибытия оракула его вообще перестали продавать, а потому заезжих купцов сразу предупреждали, что хлебных торгов пока не будет и начнутся они не раньше, чем через полгода. И только тогда жители Фив обратили свои взоры на первого царедворца Илию, построившего хлебный городок на окраине столицы, поняв наконец, что эту засуху он провидел много лет назад. В череде бурных событий – смерти старого фараона, восхождения на престол нового, двенадцатилетнего, неожиданной засухи и противоречивых слухов о её долгом шествии по Египту и соседним странам, о великом даре провидения первого царедворца – на появление заезжего купца никто не обратил внимания, и это как нельзя больше устраивало последнего.

Вартруум остановился в доме финикийского купца Саима, давно осевшего в Египте, с кем Озри был связан родством через своего сына, женатого на родной племяннице купца и жившего с женой в Мемфисе. Старейшина хеттских оракулов в последний миг испугался того, что их самоуверенный выскочка провалится, погибнет, не исполнит приказа вождя и тем самым навлечёт гнев на всех прорицателей и прежде всего на него. Вот мудрый финикиец и старался, готовясь уже сейчас ответить на простой вопрос властителя: «А какую помощь ты оказал неопытному оракулу?» Самодержец всегда любил простые вопросы и простые ответы. И ответ прозвучит столь же просто. Озри скажет, что нашёл молодому провидцу хорошее жильё в Фивах, дармовой стол, надёжных помощников, то есть всем обеспечил, всем подсобил, и только дурак мог потерпеть неудачу. А в том, что так всё и случится, Озри не сомневался: одолеть Азылыка был в состоянии лишь второй такой маг и прорицатель, в Хатти же он ещё не родился.

В просторном доме Саима пахло медовыми лепёшками и кисловатой овсяной мукой, которой он торговал с молодых лет и на чём нажил себе и своим детям немалое богатство. Невысокий, с округлым брюшком, с добродушным улыбчивым лицом, пухлыми губами, он принял Вартруума, как родного сына. И это немало поразило хетта, ибо такого радушия к незнакомцу он в жизни никогда не встречал. В Хатти редко пускали в дом чужого человека, а если и давали приют, то в хлеву или в амбаре, а тут готовы были отдать последнее.

Он прогулялся по Фивам, и сам город настолько поразил наивного оракула богатыми дворцами, особняками, садами и фонтанами, что Вартруум не закрывал рта от изумления, оглядывая их, а перед двумя восемнадцатиметровыми статуями Аменхетепа Третьего оракул стоял целых полчаса, потрясённый их красотой и величием. В Хатти таких скульптур не делали, в Египте же их было много.

Но самым большим потрясением для наивного двадцатипятилетнего оракула из Хатти стали запахи, какими был пропитан воздух египетской столицы. Он часами ходил по улицам и лишь тянул носом в разные стороны, удивляясь разнообразию яств, которые готовились поварами на египетских кухнях. О некоторых он только догадывался, ибо ни разу не пробовал, других даже не мог представить, ибо ни разу не видел. А сколько благовоний, смешанных цветочных и растительных ароматов исходило из комнат хозяек и их дочек! Тут уж он мог лишь догадываться о том, что используют египтянки для придания своей коже нежной шелковистости и особого блеска. Вартрууму об этом рассказывала сестра. Несмотря на десятилетний возраст, она мечтала только об одном – побыстрее выйти замуж, а потому скупала все мази, какие купцы завозили в Хаттусу; но Фивы доказали, что её всезнающий в этом деле брат не ведает и половины вдыхаемых им ароматов. Оракул решил, что перед отъездом в Хатти с головой Азылыка он сам сходит на базар и накупит для сестрички новых мазей, благовоний и снадобий.

Ибо Вартруум в своей победе не сомневался. Он не считал себя глупцом, хотя когда-то вместе с другими восторгался великим даром мрачного кассита, который тогда находился под особым покровительством Суппилулиумы. Но всё когда-нибудь кончается – не только защита сильных мира сего, но и собственный дар творить чудеса. Сам Азылык как-то ему в том признался:

– К оракулам тоже приходит старость, и они становятся ни на что не пригодны, мой мальчик.

– А когда она приходит? – допытывался хетт.

– К каждому по-разному.

– А к вам когда?

– Ко мне она уже пришла, – шёпотом произнёс он и несколько раз доверительно кивнул головой. – Только об этом ещё никто не знает, мой мальчик. Тебе одному я доверил эту великую тайну. Ведь ты сохранишь её?

Вартруум молчал почти год. Потом кассит сбежал, и провидец решил, что предатель прощения не достоин. Скорее всего потому он и сбежал, что утратил свой дар навсегда и боялся, что подлый обман рано или поздно раскроется. И Озри уже ни на что не способен, и многие другие, приглаживающие перед царём свои седые бороды и с умным видом изрекающие истину. Потому его и изгнали, задурманив рассудок вождя. Но Вартруум вернётся в Хаттусу с головой Азылыка, станет первым оракулом и половину своих ленивых мудрецов тут же прогонит. Хватит царский хлеб без пользы жевать.

Только войдя в Фивы, он по запаху почувствовал, что кассит здесь. Его кисловатый душок ни с чем не спутаешь, а уж нюх у Вартруума таков, что ни один пёс с ним не сравнится. А значит, поиск старой касситской рухляди – дело трёх-четырёх дней. Он пройдётся по городу и быстро найдёт тот дом, где прячется эта вонючая крыса. Потом подкупит слуг, и те расскажут ему, когда старик выбирается из своего убежища. Но если даже Азылык никуда не выходит, то хетт его выкрадет. Саим сказал, что у него найдётся тройка крепких парней, которые за хорошую мзду не погнушаются никакой работой. Дедушку вытащат, голову в мешок, тело – в Нил, и можно ехать обратно. Озри дал в дорогу пучок горьких трав, и голова за месяц не сгниёт. Это важно. Суппилулиума хочет взглянуть на своего прорицателя, плюнуть ему в лицо и забыть навсегда. Прихоть повелителя много значит.

За всю дорогу до Фив, несмотря на гостеприимство богатых купцов, Вартруум не выпил и глотка вина, оберегая свой нюх. Отказался и от щедрого угощения Саима.

– Одолеть столь долгий караванный путь и не дать телу роздыха – неразумно, – вежливо проговорил хозяин, сам осушив четыре чаши, но гость от сладкого вина решительно отказался, хотя съел пять жареных голубей, две медовых лепёшки с жирным верблюжьим молоком и, осоловев от сытного ужина и ласковых слов Саима, еле дополз до циновки и заснул как убитый.

Ему приснился густой тенистый сад с высокой травой и прохладным ветерком. Вартруум тотчас растянулся на ней, ощущая, как травинки щекочут кожу и сладкая дремота разливается по всему телу. Ещё мгновение, и он бы заснул. Но послышалось странное шипение, оракул не успел повернуть голову, дабы рассмотреть, откуда оно, как вокруг его горла в два оборота обернулась змея, и её жёсткие мускулы стали сдавливать узкое горло хетта. Тот выпучил глаза, захрипел, попытался поднять руки, но они оказались странным способом прибиты к земле. Ещё через мгновение появился Азылык, покряхтев, он растянулся рядом на траве.

– Здравствуй, мой мальчик, – весело проговорил он. – Рад тебя видеть. Как добрался?

Вартруум открыл рот, выпучил глаза, силясь произнести хоть одно слово, но лишь прохрипел в ответ.

– Ну что ж ты молчишь, дружок мой? Я знаю, что хорошо доехал, ибо сам охранял тебя в пути. А вот захотелось ещё раз на тебя взглянуть. Ведь ты у нас настоящий хетт! Упрямый и глупый. Нет, по-своему талантливый! Такого нюха нет ни у кого, это точно. Уловить мой запах среди тысячи оттенков – это великий дар, тут и мозгов не надо. Но соображение всё же заиметь не помешает. Как ты считаешь, что скажет Суппилулиума, когда ему принесут твою голову? Он прольёт слезу? Огорчится? Ну думай, думай!

Молодой прорицатель снова захрипел.

– Да ты ещё возмущаешься, мой мальчик?! – радостно гоготнул Азылык. – Нет, ты мне определённо нравишься! Ладно! Негоже гостя убивать в первый день. Я дам тебе шанс уцелеть. Ты поживёшь здесь несколько дней, а потом уедешь в Ливию, там Суппилулиума тебя не найдёт, если ты будешь жить скромно и тихо. Твой нюх сгодится в виноделии и в составлении ароматических мазей. Подумай! Не заставляй старика очень часто заниматься твоей персоной. Я разленился, пью много вина, и силы уже не те...

Азылык на мгновение умолк. От него и сейчас исходил тот самый кисловатый запах, какой раньше вызывал тошноту у молодого оракула, словно кассит сидел рядом, хотя Вартруум мог поклясться, что старый волхв проник лишь в его сон, и всё, что происходит, ничего общего не имеет с реальностью.

– А зря ты не веришь, мой мальчик, – улыбнулся первый прорицатель Хатти. – Да, в человеческий сон проникнуть можно, это так просто, что и ты это умеешь. Я ведь не лгу?

Вартруум снова засипел в ответ.

– Ну вот видишь! Но во сне нельзя почувствовать чужой запах. Ты же его чувствуешь, верно?

Хетт не ответил, хотя он ноздрями ощущал рядом с собой вонючий дух кассита и никак не мог это объяснить себе.

– И эту загадку тебе не разгадать, мой мальчик! – рассмеялся Азылык. – Побереги-ка свою голову, малыш, не выводи меня из себя! Я не хочу убивать тебя. Но если ты будешь упорствовать, мне придётся это сделать. Прощай, малыш!

Он исчез, ещё через мгновение с шипением уползла змея, и дышать стало легче. Вартруум проснулся: ночь плотным черепашьим панцирем ещё сдавливала город. Даже свет звёзд не проникал сквозь оконные щели. Оракул из Хатти услышал странный шорох на полу, словно кто-то уползал из комнаты. Он замер и почти полчаса не мог подняться, лежа, точно прикованный к постели. Дыхание перехватывало. Городской сторож несильно ударил колотушкой, отмеряя ещё один час суток. Завыл шакал за Нилом, Саим что-то пробормотал во сне, храпели слуги, спящие во дворе. Звуки падали, как вода в гулкий колодец. Наконец Вартрууму захотелось встать, он коснулся ступнями холодного пола, и его обожгло, как огнём.

Сон запомнился до мельчайших подробностей. Хетт вышел во дворик Саима, увидел тот сад и траву, на которой только что валялся. Его прохватило ознобом. Прорицатель из Хатти не сомневался, что Азылык приложит все усилия, дабы выкинуть нечто подобное: явится к нему во сне, что умели делать даже неискушённые в астрологии и в науке о тайнах магии новички, начнёт угрожать или нашлёт на него заикание, икоту, судороги, лишаи. И это тоже никого не удивляло. Конечно, со змеёй, перекрутившей ему горло, а потом уползавшей, было что-то новенькое, как и с его вонючим запахом, но Вартруум вовсе не испугался. Азылык изо всех сил старался нагнать на него побольше страха, но настоящего хетта ничем не проймёшь. Что в итоге? Касситский маг попросту сам испугался и столь наглым образом требует, чтобы хетт убрался из Фив. Так про себя в конечном счёте растолковал привидевшийся сон волхв из Хаттусы, а то, что во сне воняло грязным Азылыком, так, видимо, он находился рядом, потому-то Вартруума чуть не вывернуло наизнанку. Другого объяснения, как ни мучайся, не придумаешь.

Надо прикинуться ягнёнком, сделать вид, что посланник Суппилулиумы испугался, обмер от страха и готов бежать из Фив куда глаза глядят. Успокоить старичка, отвлечь. У младого хетта на всё про всё есть два дня. Потом кассит обеспокоится, может сбежать. А этого допустить нельзя. Два дня. Один, чтоб найти дом Азылыка, второй, чтобы его убрать. Слуг он заговорит, дабы старый оракул даже не почувствовал их приближения. Впрочем, их душ он не ведает и близкой опасности не ощутит. А их первородный страх легко замазать. Этому хетт научился, как и многому другому. Вартруум лишь прикидывался дурачком, чтобы все оставили нюхача, как его презрительно называли, в покое. Теперь звёздный час настал.

Он вернулся к себе в комнату, выпил сначала один пузырёк с маслянистой жидкостью, потом второй. Первый испускал флюиды паники, испуга и растерянности, пусть бывший первый оракул ловит их и наслаждается тем, что его угроза на нюхача подействовала. Второй начнёт гасить его собственные душевные токи. Кассит не сможет больше в него пролезть и станет думать, что нюхач удирает из города. Оба состава очень сильные, не раз испытанные, и Азылыку не распознать обман, каким бы великим даром он ни обладал. Эти масляные составы приготовила его старая бабушка Имху. Пусть он недоумок, как звал его Азылык, но бабушку вонючему касситу не перехитрить.

До утра Вартруум так и не смог заснуть. В соседнем доме варили пиво, и от ячменного солода исходил столь крепкий дух, что у волхва кружилась голова. Он достал свою повязку на нос, холстину, пропитанную специальным травяным отваром, гасившим все остальные запахи – дома она его иногда выручала – надел её, однако сон к нему так и не вернулся. Упрямый хетт снова поднялся, зевая, вышел во двор, омылся на утреннем холодке водой, вылив на себя две больших бадьи, чтобы взбодриться, вытянул руки к небу, замер и стоял так около часа, пока тело не высохло. Ночной усталости как не бывало.

Волхв дождался, когда с первым лучом солнца проснётся хозяин, и попросил на завтра освободить для него троих работников на весь день. Они ему потребуются.

– Неужели так скоро вы собираетесь покинуть нас? – удивился Саим, усаживаясь завтракать вместе с гостем. – А я ещё не угощал вас нашим знаменитым чёрным пивом! Нигде такого не варят. Здесь неподалёку расположены сразу три пивоварни, я их вам покажу, там варят самое лучшее во всём Египте чёрное пиво! Один кувшин валит с ног быка!

– Пиво я не люблю. Зато в вашем доме, я обратил внимание, всегда вкусно пахнет лепёшками! – радостно воскликнул Вартруум, переходя на другую тему. – Пшеничная и овсяная мука. Пять частей первой, одна второй и немного кислого козьего молока.

– Верно! – изумился финикиец. – А я-то полагал, что мой секрет никто не разгадает!

На мгновение огорчение проступило на его круглом добродушном лице.

– Я клянусь, что никому о нём не скажу, – улыбнулся Вартруум.

– Теперь я готов подарить его вам, уважаемый Вартруум, – горестно вздохнул Саим, – ибо уж кто-кто, а вы меня поймёте!

– Я? – удивился хетт.

– А кто же ещё?! Кому как не вам, купцу, продающему зерно, понять наше горе! – в глазах Саима даже заблестели слёзы. – Идёт третья неделя сезона дождей, а ни капли ещё не выпало! Мы каждый день молимся нашим богам, я готов выстроить ещё один храм, отдать все свои сбережения, чтобы прекратить засуху, но боги глухи к нашим молитвам. Мы чем-то прогневили их! Разве не так?!

Служанка принесла горячие лепёшки, мёд, молоко, и Саим, увидев пищу, скрестил руки на груди, закатил глаза и стал просить своего покровителя Амона-Ра о том то, чтобы он всегда был таким же щедрым, как сегодня.

Вартруум скромно молчал. Его всегда забавляло то обстоятельство, что на свете развелось огромное количество глупцов, но ни один из них никогда в этом так и не признался. Боги, наверное, для того и завели умников, чтобы те могли им посочувствовать, ибо дураки только тем и занимаются, что выпрашивают у них погоду, здоровье для себя, для детей, деньги, хороший улов и даже счастье. Более глупого способа утвердить себя в мире никто ещё не придумал.

– Я вижу, вы также огорчены нашим бедствием, потому и собираетесь столь скоро нас покинуть, – переходя к утренней трапезе, вздохнул Саим.

– Да, – сочувственно кивнул Вартруум.

– Жаль! Мне, как хозяину, даже обидно, что я ничем не смог угодить такому дорогому гостю! Очень обидно! А потому скажу по секрету: нам, египтянам, повезло! – наклонившись к гостю, неожиданно прошептал хозяин.

– Вот как? – густо намазывая оранжевым мёдом горячую лепёшку, наливая себе молока и облизываясь, промычал гость. – А нам, хеттам, не очень, так?

– Именно так, дорогой, ибо у нас есть Илия! – восторженно объявил купец.

Хеттский оракул из египетских богов знал только Осириса, Исиду и Амона-Ра. Кто же такой Илия, он не ведал, а потому лишь уважительно кивнул.

– Илия – наш первый царедворец, – с гордостью пояснил Саим и, просияв, добавил: – Он первым прознал, что через семь лет настанет эта засуха, и все семь лет покупал во всех соседних странах дешёвое зерно. И запас его столько, что у нас, несмотря на недород, каждый день будут на столе мёд и лепёшки!

– Этот Илия – ваш придворный оракул? – насторожившись, заинтересовался Вартруум. Он даже перестал жевать, не сводя узких глаз с хозяина дома.

– Нет, он первый царедворец.

– А у вас есть оракулы?

– Да. Но Илия – первый царедворец.

«Не так просто предсказать то, что сбудется через семь лет, да ещё во всей природе, – отметил про себя волхв. – Даже Азылык на такое вряд ли способен!»

– Илия – великий человек! – заметив, как задумался гость, продолжил хозяин, не скрывая блаженной радости на мучнистом лице. – Мы все его уважаем, несмотря на то, что он ещё молод! Он так ведёт дела, что даже заезжие купцы хотят получить от него важный совет. Они сами мне не раз говорили: «Ваш Илия – великий человек!». Я с ним очень хорошо знаком! Бывал у него в доме, тесно подружился с его дядей, он тоже умный человек, и могу перед ним замолвить за вас словечко, если хотите! Ради Озри я готов это сделать. А потому не спешите уезжать! На днях мне должны привезти сладкого вина, а дядюшка очень любит такое вино. Я возьму четыре больших кувшина, пойду к ним в гости и попрошу дядю Илии замолвить за тебя словечко. Илия всегда слушается своего дядю. Не огорчайся, Вартруум! У нас так: если ты имеешь хороших друзей, то любые затруднения одолеть можно! Я прав?

Вартруум кивнул. Он не слушал этого болтуна, настраиваясь на волну Азылыка и с величайшей осторожностью приближаясь к его духовному полю, а точнее, облаку, которое обычно незримо окутывает каждого человека. Он на ощупь, с замиранием в душе входил в пропитанное кисловатой вонью незримое поле, ибо Азылык мог подстроить много всяких хитроумных ловушек, и тогда из этого облака ему не выбраться. Вокруг молодого тела оно плотное и вязкое, как смола, и не так-то легко в него проникнуть. Азылык же стар и окутан редкими слоистыми, как у потрёпанной курицы перьями, меж которыми зияли странные пустоты, но их-то и опасался посланник из Хатти. К счастью, никаких ловушек он не обнаружил. Войдя в духовное облако кассита, Вартруум услышал глухое, бессвязное бормотание души прорицателя, и ему даже стало жалко старичка.

– Мне и перед мудрейшим Озри неудобно, – улыбаясь, продолжил Саим. – Он, конечно же, скажет: ну что ж ты, Саим, помочь моему хорошему товарищу не смог? Как же так?! И что я ему отвечу? Потому очень прошу тебя: останься ещё на недельку и доверься мне, Саим разрешит все твои трудности!

– Нет, я ухожу, – громко и отчётливо, не скрывая волнения в голосе, выговорил хетт. – Мне придётся уйти, ничего не поделаешь, так распорядилась судьба.

Он сказал это для того, чтобы Азылык его услышал. И до старого кассита дошёл его голос. Великий волхв кивнул и снисходительно усмехнулся: поделом этому недоумку, пусть убирается из его города, иначе оракул его раздавит. Хотя за последние годы он разучился мстить и обороняться, стал ленив и заметно поглупел. Хорошая жизнь и сытная еда до добра не доводят.

– Нет-нет, никаких отказов не принимаю! – посерьёзнев, категорически заявил Саим. – Не принимаю, и всё! Это же позор перед соседями! Приехал важный гость, да ещё издалека, побыл всего ничего и уехал! Как же так?! Гость – посланник богов, говорят у нас, а получается, что я его прогоняю! Нет!

Вартрууму захотелось подняться и разбить о лысую башку Саима большое глиняное блюдо, на котором ещё несколько мгновений назад лежали столь вкусные лепёшки, что он съел восемь штук сразу. Он повидал много глупцов за свою короткую жизнь, но такого тупого торговца встречал впервые.

– Мне очень жаль, уважаемый Саим, что своим отъездом я приношу вам столь глубокое огорчение! Мне приятно, что вы хотите помочь вашему другу Озри и мне. Я также верю, что вы в состоянии нам помочь. Я съел восемь лепёшек, ибо ничего вкуснее в своей жизни не пробовал, особенно когда их ешь с мёдом и молоком! Чем ещё убедить вас, что вы самый гостеприимный хозяин на всей земле?! Но через несколько дней я должен отбыть! Мой повелитель Суппилулиума оповестил меня, что ждёт в Хаттусе, и я не могу его ослушаться!

Вартруум победно улыбнулся. Такой яркой и складной речи произносить ему ещё не приходилось. Ещё через полчаса хетту удалось вырваться из гостеприимных объятий египетского купца и выскользнуть в город. К счастью, город только просыпался, слуги разжигали очаги, чтобы готовить стряпню, и запахи лишь начинали роиться в воздухе. Через час прорицателю из Хатти нелегко пришлось бы в своих поисках: найти один запах из сотни тысяч почти немыслимо. Но служанки ещё не размалывали в ступе пряности, а хозяйки не сурьмили брови, не накладывали румяна; пока над домами витали запахи людей и животных, и хеттский оракул стремительно продвигался по узким улочкам Фив от окраины, где жил Саим, к центру.

Не доходя двух кварталов до дворца фараона, посланник Суппилулиумы неожиданно остановился: из дворика одного из богатых особняков, окружённого высоким забором, вдруг потянуло тем самым кисловатым душком, напоминавшим лошадиный пот, который хетт никогда бы и ни с чем не спутал. Ошибиться было невозможно: Вартруум находился в нескольких шагах от своего заклятого врага Азылыка. У молодого оракула волнительно забилось сердце.

За забором послышались громкие голоса слуг, их торопливые шаги, скрип дверей, скрежет ножей; судя по отдельным отрывистым звукам и хозяйственным выкрикам, обилию прислуги, большой территории самого дома, крепким воротам, кассит принадлежал к богатому сословию египтян. Странно только, что никто из сорока таинников, посланных ещё раньше вождём хеттов в Египет, никогда не слышал о нахождении прорицателя не только в Фивах, но и в других городах, хотя тайные воины Суппилулиумы искали беглого оракула долго и усердно, подкупая писцов и важных городских чиновников. И среди придворных оракулов и звездочётов никого похожего по описанию на Азылыка таинники также не нашли. Вартрууму же удалось. Он стоит рядом с его домом, находящимся неподалёку от царского дворца, мимо которого таинники властителя Хатти проходили наверняка не однажды и уж конечно, интересовались тем, кто в нём проживает. Выходит, Азылык сменил и своё имя, прозываясь, верно, каким-нибудь финикийским или ливийским принцем. С него станется.

Вартруум снова принюхался, и последние сомнения развеялись: удушливо-кисловатый запах среди десятка прочих принадлежал только Азылыку. Можно было остаться, подождать, пока появится кто-то из слуг, свести с ним знакомство и за кошель серебра выспросить всё о хозяине: кто, что, откуда, чем занимается, где спальня. Однако кассит уже проснулся, через минуту-другую придёт в себя и обнаружит присутствие упрямого хетта у своих ворот, а это ни к чему. Самоуверенность хороша в дружбе с осторожностью.

Нюхач из Хатти запомнил дом, ворота и не спеша двинулся к дому Саима. Теперь осталось лишь договориться с работниками купца: дать им три кошеля с серебром за одну голову Азылыка, подсказать дом и кого из этого жилища надо похитить. За один день, возможно, ничего не удастся сделать, слуг в особняке кассита немало, и тот наверняка редко его покидает. Легче проникнуть туда, убить подлого изменника, нежели похитить. Но Суппилулиума потребовал его голову, и Вартруум обязан её ему доставить.

«Придётся подкупить кого-то из слуг Азылыка, – вдруг подумалось ему. – Тот откроет ворота и расскажет о слугах, которые охраняют изменника. Для этого достаточно ещё одного кошеля серебра. Тогда всё будет достижимо».