Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 33 страниц)

20

Всё произошло подобно вспышке молнии: он сжал возлюбленную в объятиях, их губы соединились, и горячая влага вырвалась из него, оросив её бёдра. Несколько мгновений Аменхетеп лежал неподвижно, ощущая, как его рог, знак мужской отваги и доблести, быстро сокращается в размерах, скукоживается, не желая больше поддерживать его честь. Он попробовал исправить положение, вдохнуть в себя силу, но плоть не слушалась; фараон через дух свой обратился к Исиде, богине любви, а потом к Осирису, богу природы, умоляя их обоих помочь ему не осрамиться в первую супружескую ночь, но и они остались глухи к его мольбам. Властитель простонал и покорно улёгся рядом с царицей, признавая своё поражение.

Нефертити ласково коснулась его спины, пробежав по ней холодными пальчиками, обняла мужа, нашла его губы.

– Ты плачешь? – удивилась она.

Он не ответил.

– Я люблю тебя, – прошептала царица. – Обними меня!

Аменхетеп обнял жену, их тела снова слились в одно, и постепенно её ласки помогли ему обрести прежнюю силу и уверенность. Правитель и сам этого не ожидал. Она заговорила, зажурчал нежный голосок, обращавшийся даже не к нему, а к его рожку, и он, покоряясь её ласковым просьбам, вдруг поднялся, воспрянул, и у юного супруга всё получилось.

– Теперь ты моя богиня! – восхищённо воскликнул он. – И другой никогда не будет!

Они заснули под утро, а открыли глаза уже днём, но их никто не беспокоил. Лишь Илия дожидался его пробуждения, чтобы доложить о делах, но фараон спросил: есть ли что-то срочное?

– Срочного ничего нет, ваше величество, – поклонившись, ответил первый царедворец. – Гонцы тех царей, что не смогли приехать, прислали свои подарки и поздравления, они в вашем кабинете, я составил благодарственные ответы, оставив без внимания лишь одно послание, о котором желал бы знать ваше мнение.

– Чьё? – заинтересовался правитель.

– Оно от Суппилулиумы Первого из Хатти.

– И что он пишет?

– Он поздравляет вас с восхождением на престол и изъявляет желание жить в мире с вами.

– Вот наглец! – со злой усмешкой воскликнул Аменхетеп. – А возвратить Митанни и другие земли, принадлежавшие со времён Тутмоса Третьего Египту, он не хочет?

– Об этом в послании ничего не сказано, ваше величество.

– Раз не сказано, так пусть гонец отправляется обратно! – властно проговорил властитель. – Ответа не будет!

Первый царедворец поклонился и направился к двери. Но Аменхетеп его неожиданно остановил.

– Подожди, пусть помучается немного! – вспомнив наставления своего учителя Шуада, усмехнулся властитель. – Скажи ему, что я дам ответ через час. А пока покормите несчастного! А то у них в Хатти, наверное, и есть нечего!

Шуад говорил: «Даже если ты принял решение и менять ничего не собираешься, никогда не объявляй его тотчас же, дай себе время подумать. Только полководцы, ведя атаку или оборону, имеют право на молниеносные приказы. Во всех других случаях твоё решение должно накопить свою силу и мудрость. И те, кого оно ущемляет, не станут злобствовать, ибо увидят, сколь долго ты его обдумывал».

Нефертити он нашёл в бассейне: его золотая рыбка легко скользила в прохладней голубой воде, и властитель снова восхитился изяществом и гибкостью её красивого тела. «Неужели она моя жена и любит меня так же сильно, как я её?» Фараон плюхнулся в воду и шумно зафыркал от наслаждения.

– Суппилулиума наконец-то запросил мира, – не выдержав, сообщил он.

– И что ты решил? – спросила она.

– А как бы ты ему ответила? Уходить из Митанни, Сирии и других стран, что были некогда под нашим покровительством, он не собирается, видимо, решив, что я позволю ему отнять навсегда эти земли! Но он ошибается!

– Ты уже отпустил гонца?

– Ещё нет, но я не собираюсь прощать Суппилулиуме убийство твоего отца и разорение твоей прекрасной страны!

Нефертити первой вышла из бассейна, укрылась простыней. Аменхетеп последовал за ней. Он надеялся, что это его решение обрадует царицу, она бросится ему на шею, прослезится, ведь речь шла о защите родовой чести, и он как муж митаннийской принцессы был просто обязан это сделать. Но странная тень легла на лицо жены. Она молчала, сидя на краю бассейна и неотрывно глядя на зацветающие кусты жимолости, словно не слышала его слов.

– У меня такое ощущение, что ты не очень согласна с моим мнением? – удивился он.

– Я не хочу вмешиваться в твои дела, влиять на них, как этим часто пользуются другие жёны правителей, – ответила царица.

– Но тут я хочу знать твоё мнение! Я надеюсь, ты его разделяешь, и мне приятно будет об этом услышать.

Он подал ей руку, и они не спеша стали подниматься по лестнице ко дворцу.

– К сожалению, я его не разделяю, – помолчав, ответила Нефертити.

Её ответ прозвучал подобно грому среди ясного неба. Аменхетеп обогнал жену, преградил ей путь.

– Почему?! – остановившись и повернувшись к ней, удивлённо воскликнул он.

– Как мой супруг и господин ты прав, принимая такое решение, – кротко вымолвила она. – Ты объявляешь себя защитником моей чести и жаждешь отомстить моему обидчику. Спору нет, это благородно. Но ты правитель огромной державы и обязан думать не только о чести своей жены, но и о благополучии и защите всех своих подданных. А ты этим решением обрекаешь своё государство на войну с дикими хеттами. Да, они отняли часть твоих земель, с которых ты получал дань. Но она была ничтожной. Твой отец тратил больше, вкладывая в развитие этих стран. Предположим, ты выиграешь войну, на ведение которой будут потрачены огромные средства. Но что ты получишь? Разорённые, ограбленные земли, города, деревни, которые придётся заново восстанавливать. Пройдёт много лет, будет вложено много богатств, прежде чем Митанни и Сирия начнут что-то возвращать в твою казну. И вряд ли вообще когда-нибудь это окупится. Но все расходы лягут на плечи твоих подданных. Их ты лишишь того благополучия, которое они сегодня имеют. А если ты не выиграешь будущую войну? Хетты давно воюют, они больше ничего не умеют, они готовятся к этому походу, они напитаны яростью, голодом и нищетой, у них хорошие полководцы и выносливые воины. Кто даст голову на отсечение, что война будет выиграна?.. Никто. Тогда зачем же начинать её? Разве в том мудрость правителя?.. Отца и разорённый мой дом мне уже никто не вернёт, даже поверженный тобой, мой любимый супруг, Суппилулиума. Так зачем умножать горе и обиды? Вот почему я не разделяю твоего решения.

Шуад научил его слушать. И речь жены потрясла его. Потрясла не столько своей простой логикой, опровергнуть которую фараон не смог, сколько тем, что он сам не мог додуматься до таких очевидных истин. Стоило лишь задуматься над всем этим, как и ребёнку стало бы понятно, что затевать войну глупо. Его прошиб пот: он вспомнил, что чуть не отослал гонца. А ведь эту глупость он собирался сделать, уверенный в своей правоте.

– Вы со мной не согласны, ваше величество? – смущённо улыбнувшись, спросила Нефертити.

– Нет, я согласен с тобой! – он вдруг обнял её и крепко прижал к себе. – Как я люблю тебя, если б ты только знала!

– Я хочу попросить тебя об одной услуге.

– Проси о чём хочешь, я всё исполню!

– Я хочу, чтобы мои слуги, повар и лекарь, все остались со мной, если можно...

– Конечно! – воскликнул Аменхетеп. – А разве они ещё не переселись во дворец?

– Без твоего согласия они не могли этого сделать.

– Запомни отныне и навсегда! Всей жизнью во дворце – прислугой и прочими людьми, распределением покоев, обедами, убранством дворца, его двора, садами, бассейнами – распоряжаешься только ты и никто больше. Даже моя мать и твоя сестра должна подчиняться этим решениям. Договорились?

Нефертити кивнула. В её глазах блеснули слезинки.

– Хочешь, я разгоню гарем? – неожиданно предложил фараон. – Кроме тебя, мне больше никто не нужен!

Его глаза горели неистовым огнём, а искушение было так велико, но она не поддалась ему.

– Нет, – помедлив, промолвила она.

– Почему? – удивился самодержец.

– Так принято во всех странах и при всех царских дворах. Даже мой отец, боготворивший маму, держал гарем, хотя почти не заглядывал туда. Ты нарушишь сложившиеся традиции и оскорбишь этим всех государей соседних стран.

– Хорошо, ты опять права! Но я тебе клянусь: моя нога с этого мгновения больше не переступит порога гарема! – вдохновенно выговорил Аменхетеп.

– А ты там уже был?

– Да, – смутившись, ответил он. – После смерти отца главный распорядитель провёл меня по всем комнатам дворца, рассказал об их назначении и провёл в гарем, представив евнухам и наложницам. Те сыграли для меня на лютне, довольно искусно, стоит отметить, станцевали, и я ушёл...

– И больше не заходил ни разу?

Фараон заходил туда ещё два раза. Первый – по просьбе Ов, она родила сына, назвав его Семнехка-Ра, так они уговорились ещё с Аменхетепом Третьим, и хотела бы, чтобы сын фараона получил должное воспитание и образование, а не прожил всю жизнь при гареме.

– Он мог бы править одной из провинций и участвовать в государственных делах, – добавила она.

– Я позабочусь о нём, – пообещал правитель.

Ов призывно взглянула на него, в волнении раскрыв рот, облизнула мокрым языком розовые губы. Властитель почувствовал, как жаркое облако накрыло его с головой, и он поспешил уйти оттуда.

Второй раз он заходил посмотреть на трёхлетнюю Киа, которую привёз посол из Касситской Вавилонии Мараду. Девочка ему понравилась: чёрные кудряшки, смазливое смуглое личико с блестящими бусинками глаз, алые пухлые губки. Нянька, к ней приставленная, авторитетно заявила, что через шесть лет она превратится в настоящую красавицу.

– Так ты заходил туда! – улыбнулась царица.

– Нет, – покраснев, солгал он. – Кроме тебя, мне никто не нужен!

Встретив Илию, поджидавшего его, Аменхетеп остановился.

– А как бы ты поступил на моём месте, получив поздравление от Суппилулиумы? – неожиданно спросил фараон. – Согласился бы на его предложение о мире или отверг его?

Первый царедворец задумался.

– Но я не могу представить себя на вашем месте, ваше величество, – поклонившись, ответил Илия.

– Хорошо, дай мне тогда умный совет!

Первый царедворец не сводил глаз с властителя. Он понимал, что самодержец уже принял решение и теперь лишь испытывает его. И сейчас очень важно было угадать намерение властителя.

– Я могу высказать только своё мнение, – робко проговорил иудей.

– Скажи!

– Я бы поблагодарил его за поздравление и принял бы мир, – набравшись отваги, заявил Илия.

– Почему? – тотчас спросил Аменхетеп.

– Говорят, худой мир лучше самой доброй вражды. Мы ныне богаты, как никогда, и ни к чему нам дразнить диких собак.

– А как же моя честь? Ведь захватив наши колонии, хетты нанесли нам жестокое оскорбление!

– Но разве они обогатились, завоевав их? – спросил первый царедворец. – В последние годы мы больше тратили, помогая этим странам, нежели получали взамен.

– Хорошо, отправьте Суппилулиуме Первому мою благодарность за поздравление, – согласился фараон. – Но зерно им не продавать. Или пусть платят тройную цену!

– Послы хеттов не появились, и это не случайно. Скорее всего Суппилулиума станет закупать зерно через купцов Арцавы, Киццуватны и других завоёванных им стран. Таковые купцы уже приехали и сразу запросили чуть ли не по десять караванов. Ясно, что половина отправится в Хаттусу.

– Ты ещё сделок не заключал?

– Нет, пока не будет на то вашего соизволения, ваше величество. Я даже цены не объявлял.

– Да конца сезона дождей ничего предпринимать и не будем. А заказы собирай. Как все соберём, так и будем решать.

– В Уруатри уже ныне продают по тройной цене, – заметил первый царедворец. – Купцы из Палестины и Финикии готовы давать три с половиной цены за кадь.

– Вот как?! – проговорил фараон, и глаза его загорелись. – Мы сразу выигрываем две с половиной цены?

– Моё предложение: установить четыре и начать продажу. Зерно начинает портиться, ваше величество. Его слишком много. Даже сотни рабов не успевают перебрасывать его с места на место, оно подгорает. Дикая жара стоит.

– Хорошо, продавайте по четыре! – согласился фараон.

Илия поклонился.

– У меня есть одна просьба, ваше величество.

– Говори!

– В борьбе с похитителями погиб начальник охраны нашего хлебного городка. Ценой своей жизни он перебил половину грабителей, а остальных задержал...

– Да, я знаю, – прервал его Аменхетеп, всем видом выказывая, что торопится и просит излагать побыстрее.

– Я попросил бы вашего соизволения назначить на освободившуюся должность его сына Хоремхеба. Он служил вместе с отцом, и его заслуги велики. Могу даже сказать, что это он один перебил половину грабителей...

– Вот как? – удивился правитель.

– Он попадает в гранат со ста шагов, ваше величество! – обрадованно добавил Илия.

– Надо же! И сколько ему лет?

– Он на два года старше вас.

– Тогда представьте мне как-нибудь нового начальника охраны вашего хлебного городка!

– С удовольствием, ваше величество! – заулыбался Илия, поклонился и ушёл. Правитель остался им доволен. Тихо и незаметно этот иудей принёс его дому несметные богатства и ничего не просит взамен.

«Поистине бесценный слуга и к тому же весьма не глуп. А взамен неожиданно свалившегося на мою голову богатства на берегу Нила, на полпути к Мемфису, можно выстроить целый город, подобно Фивам, – вдруг подумал властитель. – Столица уже вся застроена. Ныне негде даже поставить две статуи – Нефертити и мою. Не на окраине же, как предлагает Джехутимес. Пусть даже наши скульптуры, подобно воротам, как он хочет, будут встречать каждого путника, въезжающего в Фивы. Я вовсе не хочу быть мраморными воротами для всякого сброда, шастающего туда-сюда! Как говорит Шуад: „Каждый строит себя, как отдельную страну, но немногие добиваются её признания". Я же добьюсь этого!»

Шуад собирался во дворец – самодержец пожелал возобновить с ним прежние занятия, – когда храм Амона-Ра неожиданно посетил Верховный жрец.

– Ты куда-то спешишь? – удивился он, сделав вид, что ни о чём не знает.

– Да, на встречу с его величеством.

– Вот как? – Неферт изобразил изумление на лице. – Странно, что он снова вспомнил о тебе!

– Наш правитель ещё молод и хочет расширить свои знания. Что ж тут странного? – скрывая своё раздражение, проговорил жрец.

– Когда он был царевичем, а ты жрецом одного из храмов и его наставником, такие отношения соответствовали нашим традициям, но сейчас твой ученик стал фараоном, и он должен постигать истины либо из моих уст, либо от человека, которого мы специально выберем для этих целей. Поэтому, прежде чем соглашаться на предложение его величества, ты обязан был переговорить со мной! – не тая презрения, внушал ему Неферт.

– Разве я как жрец главного храма Фив не могу стать таким специальным человеком? – удивился Шуад.

– Я знаю, ты и раньше внушал царевичу крамольные мысли! Являясь настоятелем главного храма, ты сеешь вокруг себя ересь и неуважение к нашим богам, а потому, если б не заступничество фараона, я бы давно выгнал тебя отсюда! Я проклинаю тот день, когда ты чёрным аспидом вполз в моё сердце и свил там своё гнездо! Я проклинаю тот день, когда я сделал тебя настоятелем этого храма! Я проклинаю тебя! Ты единственное ничтожество в нашей священной среде, каковое грязнит сам воздух великих храмов и чьё разнузданное бесстыдство я вынужден сносить против своей воли! Я удивлён только одним: как великие Осирис и Сет не лишат тебя жизни, но думаю, рано или поздно это случится! – побагровев и трясясь от гнева, вымолвил Неферт.

Шуад лишь усмехнулся в ответ.

– Если вы, ваша милость, считаете, что я не имею права наставлять его величество, то как Верховный жрец скажите ему об этом сами, а я как верноподданный нашего самодержца не могу не явиться к нему в назначенный им же час. Что же касается воздуха и моего бесстыдства, всех этих ваших пустых, давно проеденных муравьями слов, то я вас презираю не меньше и умирать не собираюсь лишь по одной причине: не хочу доставлять такому тупейшему существу радости! – выпалил Шуад и тотчас сам испугался столь смелого выпада.

Верховный жрец, сжав тонкие извилистые губы, несколько мгновений испепелял ненавидящим взглядом дородного жреца и, казалось, готов был наброситься на него с кулаками. Они впервые столь откровенно объяснились, и оба были потрясены как своей несдержанностью, так и злобой, которая жила в них, ибо каждый помнил завет Птаха, бога искусств и мудрости: «Не посей в себе злобу, вырви её с корнем, очисти себя от неё, и боги услышат твои молитвы». Разве они могут после этого быть жрецами?

Судорога передёрнула лицо Неферта. Он резко развернулся и вышел из храма.

Они начали враждовать с того самого момента, когда Шуад стал давать уроки наследнику. Яркая речь, произнесённая однажды в центральном храме Амона-Ра, чьим жрецом являлся Шуад, в присутствии Аменхетепа Третьего, и решила его судьбу. Фараон, послушав его, подозвал к себе и сказал: «Завтра явишься во дворец». Спросить разрешения у Неферта он не удосужился, и тот затаил злобу. Несколько раз Верховный жрец пытался отобрать у Шуада храм Амона-Ра, наговаривая на жреца, но Аменхетеп Третий лишь кривился и тяжело вздыхал.

– Оставь ты этого толстячка в покое, мой сын в восторге от его разговоров, я сам даже прихожу его послушать! Что он тебе дался?! В твоём подчинении тысячи жрецов! А этот Шуад безобиден, как гусеница. Лишь прожорлив не в меру! – Аменхетеп рассмеялся, и Неферт на время успокоился.

Теперь он проигрывал схватку за влияние и на нового фараона, а потому и отважился открыто бросить вызов. Терять было уже нечего. Впрочем, и Шуаду тоже.

Фараон снова опоздал на пять минут, однако на этот раз они расположились в прежней комнате для занятий, выходящей к бассейну. Правитель пришёл загадочный и окрылённый.

– Умный живёт не для себя, однажды сказал Шуад, и я это запомнил! – с порога произнёс Аменхетеп, проходя в комнату. – Как «Книга истин», пополняется?

– А как же! Мне с востока привезли одну непростую истину, ибо она сравнима с загадкой. Один восточный мыслитель говорил: «Слава и позор подобны страху». Любопытно, правда?

– Но почему? – удивился фараон.

– У него есть объяснение. Славу приобретают, испытывая страх, но и теряют, то есть позорятся, испытывая его же. По-моему, очень мудро.

– Может быть, – подумав, ответил правитель. – Когда в прошлый раз вы предложили свергнуть всех богов и поклоняться только одному Атону, поверьте, я тоже испытал страх, – он усмехнулся.

– Признаю, ваше величество... – вздохнул Шуад.

– Что вы признаете?

– То, что не все мысли греют. Бывает, что и обжигают.

– Да, вы правы. В тот день она меня обожгла. Прошло несколько дней, ожог затянулся, но ваша мысль не погасла, а стала понемногу греть-пригревать, и однажды мне подумалось, что она чего-то стоит. Как считаете?

Жрец, не ожидавший такого признания, долго смотрел на самодержца, точно проверяя, шутит властитель или нет. Но, удостоверившись, что фараон спрашивает всерьёз, закивал головой.

– Да-да, я считаю...

– Что?

– Я считаю, мы должны, то есть вы должны это сделать, и человечество оценит этот подвиг! – зашептал он. – Врагов будет много, но вы молоды, а молодость победить нельзя, это невозможно!

– Что ж, посмотрим. Но мы построим новый город, перенесём столицу туда, назовём её именем Атона, выстроим там только его храмы, но не будем в прежних городах сносить старые и запрещать старых богов. Они сами постепенно забудутся.

– Да! Это прекрасная мысль! Новое в новом! На простор! Убежать из этого душного, пропитанного жареным луком города! Пусть Неферт охраняет своего Амона!

– Только не надо сталкивать людей между собой! – предупредил жреца Аменхетеп. – Я хочу, чтобы эту идею разделяли все!

– А все её и будут разделять! Мы научим жрецов, они станут рассказывать об Атоне, о его светоносной силе, энергии, мощи и доброте. Атон единственный, кто борется с тьмой, она боится его, он рождает к жизни всё: от травинки до человека! Он согревает моря и океаны, гонит облака и тучи. Без него нет жизни на земле!

– Вам придётся создать книгу истин Атона. Книгу нравственных истин. Она должна быть проста и в то же время проникать в душу, заставлять задуматься. «Когда я был мал и неопытен, то блуждал чаще всего во тьме, не подозревая, что рядом есть свет, стоит только протянуть руку и свершить малое усилие над собой» и так далее, это, по-моему, из вашей книги?

– Из моей.

– Вот так же надо написать книгу истин Атона. Мы посадим переписчиков, чтобы каждый имел её у себя дома, перечитал днём, вечером при лампаде, перед сном, утром на свежую голову, чтобы он знал её наизусть. Но она должна быть написана так, чтобы её хотелось перечитывать всегда и всем. Напишете, Шуад? – властитель почему-то хитро улыбнулся.

– Да, я постараюсь!

– Ну вот когда напишете, тогда и начнём строить новый город, – объявил фараон.

– Но на это уйдёт не один год.

– Вот и хорошо. Не будем торопиться.

Жрец удивлённо смотрел на властителя.

– Вы с чем-то не согласны?

– Нет-нет, я согласен! Вы правы! Такая книга нужна! Я готов даже пожертвовать своими истинами, если они подойдут...

– Нет, они должны быть проще! – загоревшись, перебил самодержец. – Без всяких загадок! Должно быть написано примерно так: «Если у тебя две лепёшки и ты собрался их съесть, чтобы набраться сил, но рядом с тобой голодает твой ближний, поделись с ним, и Атон вознаградит тебя, ибо доброе дело всегда вознаграждается». Я, конечно же, говорю плохо, но ты изложишь это красиво, тонко, поэтично, однако не затуманивая смысла. Необходимо также написать ряд молитв в честь Атона, простых, искренних и понятных каждому. Ты согласен со мной?

Шуад кивнул.

– Ну вот и хорошо. Я даже готов освободить вас от поста главного жреца храма Амона-Ра. Неферт несколько раз предлагал это мне со всякими нелестными для вас доводами, но я не обращал на них внимания, но сейчас я бы хотел, чтобы ничто не мешало вашей работе. Вы будете всем обеспечены, как мой наставник и учитель, и я бы желал только одного, чтобы как можно скорее эта работа была тобой закончена. Как, не будешь возражать?

– Нет! – помедлив, твёрдо ответил жрец. – Надоел мне своими заботами Неферт! Хоть рожу его противную видеть не буду! А то замучил он меня своими глупыми рассуждениями!

– Тогда договорились! Будем время от времени встречаться. Вы будете извещать меня, как идёт работа. Мы должны сделать всё, чтобы новый бог полюбился всем!

Шуад поклонился. Их взгляды на мгновение встретились, и жрец неожиданно увидел перед собой не мальчика, а молодого крепкого мужа, знающего, чего он хочет.

Сыновья Иафета уехали через три дня. Илия одарил их повозкой зерна и приказал своим слугам тайно положить на дно их мешков всё привезённое ими серебро.

– Если вы вздумаете приехать снова, то я бы хотел, чтобы вы привезли младшую сестру Дебору, – сухо сказал им на прощание первый царедворец. – Приедете без неё, не получите и горсти зерна. Вам понятны мои условия?

Иуда покорно склонил голову, мечтая лишь об одном: поскорее выбраться из Фив. На первой же стоянке, помолов немного зерна и пожарив лепёшки, они открыли свои мешки, и каждый нашёл в своей торбе по серебряному блюду и сосуду. Когда братья собрали их вместе, то оказалось, что всё зерно каким-то чудом им досталось бесплатно.

– Нехорошо, если первый царедворец обнаружит, что мы забрали всё серебро обратно, – обеспокоенно проговорил один из братьев. – Может быть, отвезти его в Фивы?

– Он сам отдал его нам, – подумав, сказал Иуда.

Братья удивлённо посмотрели на него.

– Но зачем?

– Если б я мог объяснить поступки этого странного человека, то давно бы объяснил, но я сам не понимаю. Ведаю лишь, что он очень хочет, чтобы мы вернулись и привезли с собой Дебору. Может быть, тогда он и назначит всем нам наказание, – жуя горячую лепёшку и запивая её водой, побледнев, вымолвил Иуда.

– Но почему?! – в голос воскликнули братья.

– Если б знать, если б знать, – нахмурившись, вздохнул Иуда, теребя курчавую бороду.

Перед отъездом ему приснилось, что он превратился в рыбу и сразу же попал в сети. Он уже услышал потрескиванье костра, шипение масла на большой сковороде. Он забился изо всех сил, понимая, что через мгновение будет зажарен и съеден, но чьи-то крепкие пальцы впились в его жабры и не выпускали. Пахнуло горьким дымком, рот опалила горячая пелена воздуха, идущая от костра, пальцы разжались, он полетел, предчувствуя скорый конец, и проснулся. Прошла неделя, но страшный сон не отпускал. Вот и сейчас он нечаянно вспомнился, и сердце тревожно сжалось: Иуда знал, что возвращаться всё равно придётся.