Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц)

10

Суппилулиума, пригласив к себе Вартруума и лёжа на жёсткой деревянной скамье с изголовьем в виде львиной головы, долго рассматривал вошедшего. Худенький, невысокого роста, больше похожий на подростка с детскими острыми глазками, полуоткрытым, чуть перекошенным ртом и узким, заострённым подбородком, волхв не производил впечатления мудрого и сильного оракула, способного одолеть хитроумного Азылыка. Впалая грудь и тонкие руки с длинными пальцами довершали картину того уныния, которое закономерно могло сложиться у человека, хорошо знающего цену боевого поединка и с первого взгляда готового предсказать исход.

«Зачем они его сталкивают в пропасть? – усмехнулся про себя правитель. – Ведь не дети же! И Озри мне всегда казался независтливым и рассудительным».

Молчание затягивалось. Молодой прорицатель, впервые видевший так близко самодержца, его тёмное, усыпанное гнойничками лицо, настолько оробел от мрачного вида правителя, что, не выдержав, неожиданно заговорил сам:

– Я благодарен моим товарищам за то, что они выбрали именно меня, когда пришла пора уничтожить мерзкого кассита! Вот уж кому я никогда не доверял! Он это знал и побаивался даже оставаться со мной наедине! – волхв взглянул на Озри, стоявшего чуть в стороне, словно тот мог это подтвердить, но старейшина прорицателей даже не шелохнулся. – Правда-правда! Когда мы с ним оставались вдвоём, он спрашивал у меня: а почему это мы вдвоём, где остальные? Мы, хетты, в отличие от финикийцев, иудеев и ливийцев, никогда не боялись сражений, ибо всегда равнялись на нашего великого вождя Суппилулиуму!

Правитель выслушал похвалу с хмурым видом и продолжал молчать. Его состояние за последнюю неделю не улучшилось, но и не ухудшилось. Чувствовал он себя неплохо, хорошо ел, вставал с постели и полчаса неторопливо бродил по большому гулкому дворцу, но прогулка давалась ему с трудом. Он уставал и, возвратившись к себе, ложился отдохнуть. Военачальников он пока к себе не вызывал, смотр ратной выучки новобранцев не назначал. Он точно сам осознавал, что думать о египетском походе пока преждевременно, однако ратников по домам не распускал, и все ждали непонятно чего. Возможно, властитель надеялся на чудо, верил, что в одно прекрасное утро к нему вернутся силы и он вырвется из колдовского плена.

– И как ты хочешь схватить старого оракула? – прервав молчание, спросил Суппилулиума.

– Мне потребуется несколько ловких слуг и немного серебра, чтоб кое-кого подкупить в Египте и найти этого несчастного. Он, как мышь, забился в щель и дрожит от страха. Да и силёнки у этого козлоногого уже не те, – продолжал бодро вещать Вартруум. – Я его по запаху найду! От кассита всегда жутко воняло потным жеребцом! – он громко рассмеялся, но, натолкнувшись на сердитый взгляд повелителя, умолк и принял серьёзный вид. – В нашем деле, как в ратном сражении, требуются храбрость и отвага. Это главное.

– А ум у тебя есть? – неожиданно поинтересовался Суппилулиума, и этот вопрос поставил волхва в тупик.

– Ум нужен, но не всегда, – помедлив, ответил прорицатель. – У Азылыка его никогда не было.

Правитель посмотрел на Озри, не понимая, что может сделать этот хвастун. Финикиец, перехватив недовольный взгляд, тотчас ожил, бросил неодобрительный взгляд на молодого оракула. Ещё ведя его к государю, он просил лишний раз рта не раскрывать, а если властитель что-нибудь спросит, то отвечать чётко, бодро, двумя-тремя словами, а главное, выказать уверенность в победе. Но волхв понёс полную околесицу.

– Вартруум действительно способен различать самые тонкие запахи, – поморщившись, сказал Озри. – А у кассита и в самом деле был особый запах, и мы надеемся, что, имея отважное сердце, наш молодой друг справится с трудной задачей.

– А у меня какой запах? – спросил вождь хеттов.

– Мышиного помёта, – не моргнув, ответил волхв.

У Озри вытянулось лицо и тревожно заныла шея. Он пожалел, что притащил этого недоумка, перед которым пришлось унижаться, восстановить в звании волхва, а уж потом возложить на него почётную миссию по спасению правителя. Конечная цель заключалась в том, чтобы избавиться от Вартруума навсегда. Но Суппилулиума может принять этот выбор как насмешку над собой и повесить их обоих. У самого Озри нос был заложен, и он ничего не чувствовал. Но как бы ни было на самом деле, говорить этого не стоило. Озри ожидал от властителя яростной вспышки гнева, но государь воспринял ответ прорицателя на редкость невозмутимо. Разгадка такого спокойствия крылась в том, что ассирийский лекарь из Аррапха, прибывший неделю назад по приглашению местных знахарей, в свои снадобья действительно добавлял помёт мышей и даже предупреждал, что какое-то время повелитель будет ощущать его запах, но потом всё само пройдёт. Лечение самодержца, составы снадобий и настоев, которые он принимал, держались в строжайшей тайне. И то, что волхв мгновенно всё разгадал, заставило вождя хеттов зауважать его.

– Забавно, – смутившись, проворчал он. – Чем же тогда пахнут мыши?

– Это неудачная шутка, ваша милость, – пробормотал Озри.

– Да нет, как раз удачная, – усмехнулся Суппилулиума и, поднявшись, присел на скамье. – Что ж, пусть попробует схватить Азылыка, я не против. Но если ты не одолеешь его и попробуешь вернуться ни с чем, я повешу тебя. Если ты, не найдя кассита, решишь, что больше не мой подданный и останешься жить в Египте или ещё где-нибудь, я найду и перережу тебе горло. У тебя теперь есть только один выход, чтобы остаться в живых и получить к тому же большую награду: найти мерзкого прорицателя и привезти мне его голову! Ты всё понял, Вартруум?! – два раскалённых зрачка властителя, подобно огненным уголькам, впились и обожгли волхва.

– Да, ваша милость, – прошептал волхв.

– Да поможет тебе Тешуб! Ступай!

Оба оракула поклонились и направились к двери. Но на пороге хетт неожиданно остановился.

– А можно спросить, ваша милость, какую награду я получу? – поинтересовался волхв.

– Ты надеешься её получить? – усмехнулся повелитель.

– Конечно!

– Ты станешь старейшиной всех волхвов и оракулов в Хатти и самым богатым человеком.

Лицо Озри вытянулось от неожиданного известия. Вартруум же просиял от радости.

– Тогда я потороплюсь со своим возвращением! – улыбаясь, воскликнул он и снисходительно похлопал по плечу старого финикийца, как бы утешая его.

Принцесса появилась через два дня. Царевич приказал слуге следить за бассейном и как только она появится, срочно известить его, где бы он ни находился и как бы ни был занят. Желанная весть пришла совсем не вовремя: юный фараон вместе с отцом вёл неторопливую беседу с послами из Касситской Вавилонии.

Они сидели за дружеским столом уже третий час, неспешно обсуждая один вопрос за другим. Сам посол, большеголовый, с живыми, цвета обожжённой глины глазами на потемневшем морщинистом лице с острой седой бородкой и странным именем Мараду, свободно разговаривал на языке египетских фараонов, помощники же его изъяснялись только по-касситски, а потому лишь тупо молчали, изредка согласно кивая головами, когда посол переводил им суть обсуждаемых вопросов. Поначалу говорили о торговле, обмене торговыми караванами, которые совсем перестали бывать в обеих странах. Египтяне никогда не жаловали касситов, а после захвата ими Вавилонии относились к ним настороженно. Однако послы касситского царя Куригальзу Старшего привезли чешуйчатые панцири для пехоты, броню для лошадей, мощные луки, которых у египтян не было. Всё это касситы могли бы поставлять в Фивы в обмен на упряжь, лошадей, ткани, зерно. Послы при этом весьма живо заинтересовались большими закупками хлеба Египтом, молва о которых достигла и Вавилона. Аменхетеп Третий попробовал отшутиться, но послы, переглянувшись, ещё больше насторожились.

– Грядут голодные годы? – тотчас догадался старейшина посольской миссии.

– Сейчас уже можно сказать о том, что мне предсказали боги, – сдавшись, проговорил фараон. – Пока всё сбывается. Они обещали семь плодородных лет, всё так и случилось, я знаю, и от вас возили хлебные караваны. Но следом придут семь засушливых лет. Завтра начинается сезон дождей. Если их не будет, то... – властитель выдержал паузу, победно оглядел гостей, допил сладкое вино из сосуда. – Значит, боги меня не обманули и спасли Египет.

– А если дожди начнутся? – простодушно спросил Мараду.

– Зачем попусту болтать о том, что будет завтра, – бодрясь, усмехнулся Аменхетеп, взглянул на сына, который уже не раз задавал ему тот же вопрос. – Не лучше ли дождаться утра? Такого прекрасного вина, что вы привезли, я уже давно не пил!

Слуга снова наполнил сосуд хозяина, и царевич бросил предупредительный взгляд на отца, как бы пытаясь пресечь эту пагубную привычку, но презрительный взгляд сына заставил властителя побагроветь, и он наперекор ему осушил чашу и дал знак слуге снова её наполнить. Тот повиновался. Наследник нахмурился, скривил губы, что ещё больше разозлило отца, – он терпеть не мог, когда кто-то ему указывал. Послы же, не понимая, в чём дело, обрадовались этой первой похвале, тоже пригубили вина, причмокивая языками. Мараду, уважавший египтян, очень хотел, чтобы их страны подружились. «Дружить надо с сильными», – всегда приговаривал он, и царь Куригальзу Старший наконец-то внял его совету и отправил посла с миссией дружбы. Зная о слабости египетского правителя к юным красавицам, касситы привезли ему в подарок юную наложницу, которую служанки уже мыли, натирали благовонными мазями, готовя к встрече с монархом, и тот, ласково улыбаясь гостям, предвкушал сладкие утехи после окончания переговоров.

– Отныне красное вино мы всегда будем заказывать у вас! – проговорил фараон, и посол радостно закивал головой.

Круглое лицо Аменхетепа раскраснелось, глазки заблестели. Резче очертились тяжёлые мешки под глазами. Лекарь в последнее время категорически запрещал властителю выпивать даже глоток разбавленного вина, но сегодня, точно желая польстить гостям, хозяин осушал один кубок за другим. И точно стараясь досадить отцу, царевич даже не притронулся к вину, щёлкая лишь орешки, и это также бесило фараона.

Известие о будущих семи засушливых годах весьма обеспокоило касситов. Мараду перевёл им страшное предсказание богов, и они о чём-то быстро заговорили меж собой, защёлкали языками, завздыхали, печально кивая головами.

– В случае засухи мы можем рассчитывать на вашу помощь? – осторожно осведомился посол.

– Конечно, мы вам поможем! – трубным басом воскликнул фараон. – Только цены будут несколько другие...

Аменхетеп глотнул вина, облизнул губы и лукаво улыбнулся, выдерживая победную паузу, и касситам ничего не оставалось, как тоскливо заулыбаться в ответ.

– Мы бы ещё хотели узнать у вас секреты стеклоделия, – помедлив, заговорил касситский посол, поднимая зелёный стеклянный сосуд и любуясь его формой. – Нашему государю полюбились эти чаши из цветного стекла. Мы много их закупали, но они часто бьются, а потому мы хотели бы сами выплавлять такие, а не покупать у вас. Готовы заплатить за эти секреты, сколько запросите.

Мараду умолк, предоставляя хозяину назвать цену, но тот почему-то посмотрел на сына, словно от его слова всё и зависело. Напряглись и посланцы, видимо, касситский владыка настрого приказал им без стеклянных тайн не возвращаться. Утром, накануне встречи с послами, Аменхетеп доверительно сказал сыну:

– Мы будем вместе вести переговоры, то ты, то я, высказывать своё мнение, но давай сначала уговоримся, чтобы держаться единой линии. Они просят познакомить их с производством стекла, пусть покупают, потому что либо сами догадаются, либо выкрадут эти способы, а так мы хоть что-то за это получим. И второе: они хотят сосватать свою царевну за тебя. Тут ты сам решай, я неволить тебя не хочу. Договорились?

Царевич кивнул. Но глупая, неодолимая тяга отца к вину вывела сына из равновесия. Он был так рассержен, что ему хотелось хоть чем-нибудь досадить властителю.

– Нам невыгодно продавать эти секреты, – неожиданно проговорил царевич. – Мы торгуем стеклянными сосудами разных форм и объёмов со многими царствами вплоть до Понта и получаем за счёт этого немалую пользу для себя.

– Мы готовы поклясться, что никому стеклянные тайны передавать не будем, – пообещал Мараду, поглядывая на старого государя, который, хоть и нахмурился, помрачнел, но не спешил высказать своё мнение. – Конечно, мы можем сами разгадать эти секреты, не такое уж хитрое ремесло, чтоб его столь ревностно оберегать. Но мы хотели всё сделать честь по чести...

– Мы секреты стеклоделия пока продавать не намерены! – упрямо повторил царевич. – А для вас будем рады изготовить любое количество этих сосудов...

– Не будем сразу всех кобылиц объезжать, – судорожно глотнув вина и сдерживая гнев, примирительно проговорил Аменхетеп Третий. – Мы ещё подумаем. Спешить – дураков смешить.

– И то верно, спешить не будем, – натянуто улыбаясь и разглаживая седую бороду, согласился касситский посол. – Нашей царевне нашей несравненной красавице, исполнилось уже десять лет, и владыка наш, великий Куригальзу Старший, давно мечтает породниться с твоим домом, повелитель, и готов отдать свою сладкую младшую дочь, маков цвет, такому красавцу-наследнику, как твой сын! – посол неожиданно поднялся со своего места вместе со своими помощниками и в пояс поклонился царевичу. – Великое потомство она даст великому царству и славный род приумножит! Готов собственный язык вырвать, если твоему славному и лихому наезднику не по вкусу придётся наша норовистая кобылка с шёлковой гривой!

Велеречиво и складно говорил Мараду. У фараона-отца даже глаза загорелись.

– Эх, будь я немного помоложе! – хрустя орехами, воскликнул он. – Не раздумывая, сам бы женился!

– Насколько мы извещены, молодой царевич ещё не имел намерений выбирать себе невесту, а наш великий повелитель Куригальзу Старший готов дать за дочерью и большое приданое – льстиво улыбаясь, предложил Мараду.

– Для нас это большая честь, – посерьёзнев, кивнул фараон.

– А что наследник скажет? – сладко улыбаясь, спросил посол.

– Я не отказываюсь, но и спешить не привык, – улыбнувшись, проговорил царевич. – И другие иноземные послы уже приезжали с такими же просьбами. Однако оракулы наши не возвестили ещё о часе моего вступления в супружество. Звёзды пока молчат об этом.

– Мудро, мудро, – закивали послы, а Мараду с той же льстивой интонацией продолжил: – Но мы и не настаиваем на спешной свадьбе. Мы готовы подождать, однако хотели быть уверены, что царевич изберёт себе в жёны именно касситскую принцессу, а не какую-нибудь другую.

– Боги не любят, когда мы загадываем наперёд и хотим разгадать их промысел, – ответил наследник, и сладкая улыбка касситского посла мгновенно сделалась кислой. Он понял, что ему вежливо отказывают и взглянул на старого фараона, ища у него поддержки.

– Нет, мы тоже будем рады породниться с царём Касситской Вавилонии и ещё обсудим этот вопрос, – заверил Мараду Аменхетеп.

В это мгновение и заглянул слуга, кивком головы давая понять наследнику, что появилась Нефертити. Царевич заёрзал на месте, в то время, как старый хозяин дворца пригласил гостей к обеденному столу, где они и продолжат начатый разговор. А это означало, что переговоры затянутся ещё часа на четыре. И отца оставлять наедине с касситскими послами не хотелось. Они быстро его уломают, и он за несколько винных бочек и дюжину наложниц продаст секреты стеклоделия, а заодно и согласится на его свадьбу с касситской царевной.

– Я отлучусь на полчаса, ваша милость, – подойдя к отцу, проговорил царевич.

Фараон нахмурился, скорчил недовольную гримасу. В последнее время на отца всё чаще нападали яростные вспышки гнева, и тогда убеждать или спорить с ним было бесполезно. В такие мгновения он становился неуправляем.

– У меня что-то с животом…

– Подойди к нашему лекарю, он приготовит тебе отвар, и тотчас возвращайся, – ответил властитель.

– Хорошо.

Царевич бросился к бассейну и снова остановился как вкопанный, ещё издали увидев, как легко, словно рыбка, скользит в воде гибкое тело принцессы. Он мог простоять так весь день, наслаждаясь этим сказочным зрелищем, но времени у него не было. Через полчаса или даже раньше отец обеспокоится его отсутствием и прикажет слугам найти сына. А злить его не стоит. При всей кажущейся внешней безобидности он был законченным тираном, а то, что разрешил наследнику управлять царством как бы наравне с ним, ещё ничего не означало. Такую он придумал новую игру, которая ему пока нравилась. Фараон предоставлял царевичу свободу выбора и почти всех решений, одобрял их, но в последний момент обязательно всё переиначивал, объясняя потом, почему он так поступил. Объяснения наследника не устраивали, но Аменхетеп Четвёртый, как юный правитель уже официально именовался, отцу не перечил, кусая губы, и с трудом унимал злость, ибо видел, что решения принимаются, чтобы только позлить, унизить его да побольнее щёлкнуть по носу. Такие вот странные, при всей внешней благости, складывались отношения между ними, и он должен был изо всех сил держаться, не надерзить отцу, выказать свои способности к управлению огромной державой, словно не он единственный наследник, и трон может перейти к кому-то другому. К кому?

Он стоял наверху лестницы, спускавшейся вниз, к бассейну, раздумывая обо всех этих дурацких переговорах с касситами и злясь на себя. Зря он сказал послам, что им невыгодно продавать секреты стеклоделия. Отец всё сделает наперекор. Он болен, ему уже всё равно, а царевичу потом кусать локти. Они многое потеряют. Разве китайцы продали кому-то способ изготовления своего фарфора или шёлка? Взамен же этих чашечек, блюдец и тканей – повозки с зерном, медь, бронза, мирра и ладан. То же самое – за их стекло. А теперь всё потеряно. Да ещё отец будет поучать его, как мудро он поступил, приобретя за тайну стекла дружбу мужественных касситов и несколько тысяч непробиваемых чешуйчатых панцирей для воинов и лошадей. Зачем им только эти панцири?

Нефертити, сделав несколько кругов, стремительно подплыла к краю бассейна, легко выпрыгнула из воды, утёрла тонкими ладошками лицо, закуталась в простыню: проточная вода показалась ей сегодня прохладной. Она подняла голову и увидела наследника. Принцесса тотчас переменилась в лице, вспыхнула огнём, застыв на месте. Юный правитель быстро спустился к ней.

– Я рад, что ты приняла моё приглашение, – улыбаясь, проговорил он.

– Я тоже... – она поклонилась.

– Не надо мне кланяться, я хочу, чтобы между нами случились другие отношения!

– Другие? Какие другие? – снова зарумянившись, встрепенулась она.

– Какие бывают меж равными людьми... – царевич даже хотел сказать «влюблёнными друг в друга», но запнулся: она так смотрела на него, что он не смог выговорить эти слова.

– Я постараюсь, но... – принцесса смутилась.

– Я бы хотел видеть тебя каждый день.

– Зачем?

– Не знаю, – царевич не мог долго смотреть ей в глаза, их яркий блеск его завораживал.

– Я должна теперь каждый день приходить во дворец? – не поняла Нефертити.

– Зачем? – удивился наследник.

– Но вы же сами только что сказали – хотите меня видеть... – не поняла она.

– Да, я хочу, но это не обязанность... – он попытался найти нужные слова, но не смог. – Это не обязанность, а та сила, что рождается в сердце и против которой нельзя устоять. Её называют ещё любовь. Ты слышала о ней?

– Конечно, – её щёки запылали огнём. Она прижала к ним ладошки, но они всё равно горели.

– Когда я долго тебя не вижу, у меня почему-то начинает кружиться голова, – помолчав, признался он. – Мне иногда хочется самому прийти к тебе.

– Приходите, мы будем рады, – снова поклонившись, проговорила она.

– Я обязательно приду, но лучше ты приходи. Тебе же нравится плавать?

Она кивнула.

– Я должен идти, – он оглянулся, точно слуги поджидали его за спиной. – У нас с отцом переговоры, послы из Касситской Вавилонии приехали.

– Они злые?

– Да нет, настырные только. Всё просят, просят, всё им надо. А ещё предлагают мне в жёны свою царевну, да так настаивают, словно мы не имеем права отказать им! – рассердился царевич. – Даже здесь хотят что-то для себя выторговать!

– Вас хотят женить? – она вдруг замерла от этих слов, растерянно взглянув на него.

– Вот именно! – насмешливо фыркнул он.

Но принцесса даже не улыбнулась. Ей вдруг захотелось уйти и больше во дворце не появляться.

– Я всё равно бы не принял их предложение, – твёрдо добавил царевич. – Мне ни к чему родниться с царём касситов!

Ей вдруг захотелось спросить: с кем бы он готов был породниться, но такие вопросы правителям не задавали.

– Я чувствую, что задерживаю вас...

– Ничего, они подождут, – он нахмурился, глядя в сторону. – Каждый раз я хочу сказать вам... тебе что-то важное и не могу. Язык деревенеет. Смешно?

– Нет.

– Почему?

– Значит, боги не хотят, чтобы вы открывали мне свою тайну.

– Это не тайна, – он взглянул на неё, и у Нефертити на мгновение даже перехватило дыхание.

– А что же?

– Это... – щёки царевича порозовели. – Я не знаю, как это объяснить, но ты мне очень нравишься. Я только и думаю о тебе...

Наверху у лестницы появился слуга. Принцесса взглянула на него, обернулся и Аменхетеп.

– Я иду, ступай! – раздражённо выкрикнул он.

Слуга поклонился и ушёл. Юный властитель шумно вздохнул, нервно развёл руками.

– Я должен идти, но хотел бы тебя снова увидеть, – последние слова дались ему нелегко.

– Хорошо, я приду завтра, и мы сможем опять здесь встретиться, – весело проговорила она, – если, конечно, вы за это время не женитесь на касситской царевне.

– А вот этого уж мы не допустим! – уверенно ответил он.

Когда царевич вошёл в обеденный зал, хозяин и гости с великим старанием расправлялись с горкой запечённых в глине жирных голубей, позабыв обо всех других посольских интересах. Лишь хруст косточек, сопение и сладкое причмокивание. Наследнику же есть не хотелось. Наконец старый фараон отодвинул от себя серебряное блюдо, вытер полотенцем жирные губы, омыл руки в большой чаше с водой и пристально, тяжёлым, давящим взором посмотрел на сына. Властитель был уже пьян, и ничего хорошего это не предвещало. Держать себя он ещё мог, но в такие мгновения становился злым и нетерпимым.

– А мы тут всё же решили будущий наш свадебный сговор на папирусе записать, – торжественно объявил правитель, прикладываясь к чаше с вином. – Уж очень просят о том уважаемые гости и хотят своему повелителю радость доставить! Я нашим писцам поручение дал, они такую брачную грамоту готовят...

Посол из Вавилонии прервал еду, заулыбался, закивал головой, радостно глядя на царевича.

– Но я же сказал, что погодить хочу, незачем пока торопиться! – напрягся наследник.

– Погодить и без того погодим, а коли гости просят, отчего их не уважить? А подружиться мы обязаны! – строго заключил отец, давая понять сыну, что никакие возражения его не примет. – Его величество Касситской Вавилонии Куригальзу...

– Куригальзу Старший, – мягко поправил Мараду.

– Да, Куригальзу, – нахмурился фараон, ибо не любил, когда его перебивали. Помедлив, он добавил: – Старший... Так вот, он тоже очень обеспокоен нашествием на подвластные нам соседние царства полчищ подлых хеттов и готов даже помочь нам, если те вздумают на берега Нила сунуться. А говорить о том, насколько мы нуждаемся в такой поддержке, думаю, не надо!

Посол снова расплылся в счастливой улыбке и закивал головой.

– Мы всегда хотели породниться с великим Египтом и стать его младшим братом! – льстиво добавил он, поднимаясь и кланяясь обоим правителям.

Фараон тоже поднялся с кресла, взял чашу с вином и уважительно, с ласковой улыбкой поклонился гостям. Примеру отца последовал и царевич, но особой радости на его лице не появилось.

– Всё сладится! – поднимая чашу, воскликнул фараон, обращаясь к гостям. – Такую свадьбу сыграем, что народы ахнут!

– Я всё равно не понимаю, к чему такая спешка и о каком договоре может идти речь, когда ни я, ни невеста не видели друг друга! Мне приятна оказанная мне честь, но я ещё не готов ответить «да»... – стараясь гасить возмущение, заговорил царевич, но фараон, бросив грозный взгляд на сына, мгновенно перебил его.

– Этот вопрос не подлежит обсуждению, ваше высочество, вы женитесь на царевне из Вавилонии, коли этого хочу я и наш Верховный жрец Неферт! А он непременно даст согласие на этот брак. И не будет никаких смотрин, как вы того желаете! Вы берёте в супруги царскую дочь, и одна эта мысль должна наполнять вас гордостью и великим счастьем! – грубовато-насмешливым тоном выговорил египетский монарх, взглянув на гостей, словно желая им показать, чьё слово в этом дворце весомей, и те с радостными поклонами внимали его речи. – И чтоб я больше не слышал ваших глупых возражений! Вы должны думать о благоденствии своих подданных и о той чести, какую нам оказывает наш великий сосед... – властитель запнулся, снова забыв имя касситского царя, но ловкий Мараду тотчас напомнил:

– Куригальзу Старший!

– Да, Старший! Принесите брачный договор, я его немедля подпишу!

Фараон взмахнул рукой, отдавая приказ слугам, и, не удержавшись на ногах, плюхнулся в кресло. Царевич, опустив голову, сидел бледный, как мел.