Текст книги "Нефертити"

Автор книги: Владислав Романов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 33 страниц)

3

Караван митаннийской царицы Айи растянулся почти на версту, поспешая к границам царства, где ждала переправа через полноводный, но уже более спокойный Евфрат, а за ним – вступление в Сирийскую пустыню, край которой они неминуемо захватят, прежде чем приблизятся к Финикии и двинутся вниз вдоль Оронты, небольшой речушки, бегущей на юг и теряющейся в песках.

К сожалению, Сутарна не мог дать жене и часа передышки, понимая, сколь злобен хеттский деспот, который не преминет отправить за ней погоню, и только для того, чтобы забрать принцессу в свой гарем или продать её за немалую цену соседнему властителю. Потому и остался, дабы не дать разбежаться своим подданным, оказать хоть какое-то сопротивление северным злодеям и тем самым задержать войска хеттов, а может быть, и спасти дочь. Он понимал, что ему вырваться живым вряд ли удастся, да он и не хотел проживать нахлебником и бедным родственником у зятя.

Митаннийский царь отдал для охраны жены сто лучших всадников, приказав спешить медленно, дабы не загонять лошадей и пощадить супругу, ослабевшую за время тяжёлых родов. Они простились наскоро, Сутарна уверял, что обязательно догонит её у берегов Оронты или Мёртвого моря. При упоминании о будущей встрече глаза его наполнились слезами, но он тут же заулыбался, скорчил глупую гримасу, стараясь рассмешить жену. Царица даже не всплакнула, обеспокоенная внезапно проснувшейся дочерью и суетой слуг, прилагая все силы, чтобы держаться на ногах и не свалиться в обморок.

Всё это вспомнилось потом, позже, когда плоские крыши Вашшукканни скрылись из глаз, и жаркий ветер приближающейся с каждой новой верстой пустыни дохнул в лицо. В какой-то момент царице захотелось отдать ребёнка кормилице, отправить караван дальше, а самой вернуться назад, чтобы разделить последние часы с любимым супругом. Айя сердцем чувствовала, что свидеться им больше не придётся, как, возможно, и ей одолеть это долгое и тяжёлое из-за длящейся жары путешествие в Египет. Останавливала лишь забота о дочери. Пока она царственно едет посредине каравана, никто не смеет с ней пререкаться, роптать или своевольничать, а кто из воинов станет слушаться кормилицу или придворного лекаря? И ещё оставалась надежда, что муж вырвется из смертельного круга и их нагонит.

Лошади снова убыстрили шаг, и тряска сделалась ощутимее, от чего труднее стало дышать. Царица понимала, что слуги торопятся побыстрее пересечь южный мост через Евфрат, а с ним и границу, дабы перебраться на территорию Сирии, с которой митаннийцы всегда были дружны. Хеттский варвар не станет завоёвывать сирийские города, пока не разрушит митаннийские. А ему за одну неделю с ними не управиться. Но пока они на своих землях, кровожадный Суппилулиума может выслать погоню и их настигнуть.

– Вам плохо, царица? – лекарь Мату наклонился к ней и осторожно взял её руку в свою. – Какая у вас холодная рука! Мы можем остановиться!

– Нет-нет, я понимаю, нам надо спешить, – с трудом выговорила Айя. – Как Нефертити?

– Она спит, эта тряска ей только в сладость, – улыбнулся Мату, не сводя нежного взгляда с царицы.

Он коснулся влажным полотенцем её вспотевшего лба. Молодому лекарю не было и тридцати двух. Высокий, смуглый, голубоглазый, с прямыми прядями тёмных волос и робким, застенчивым выражением лица, Мату, будучи младше на три года Айи, вот уже пятый год был безнадёжно влюблён в неё. Обычно молчаливый, он выражал свои чувства томительными вздохами и восхищенными взглядами, не смея объясниться напрямую. Вот и сейчас Мату бережно держал её руку, чуть сжимая в своей, и властительнице неожиданно стало легче, словно лекарь передал ей часть своих душевных сил.

– Скоро вечер, и дышать станет легче, – доверительно прошептал он. – А на Оронте мы купим лодку и поплывём на юг. То есть мы разделимся. Основной караван пойдёт по суше. Это на случай погони. Они отвлекут тех, кого пошлёт Суппилулиума. Я был на Оронте. Река не очень быстрая, и мы легко будем двигаться против течения, как сейчас, только без всякой тряски. Будто плыть по воздуху, легко-легко. И зной на воде почти не ощутим. А потом поплывём по Нилу. Это большая река. Даже больше Евфрата. Она течёт на север, к Средиземному морю, а нам надо будет спускаться вниз, к Фивам. Туда ходит много парусников. С моря дует сильный бриз, и мы не почувствуем течения, опять помчимся быстро-быстро. По Нилу ходит много кораблей, самых разных: быстроходные ладьи, папирусные лодки, широкие плоты, стоит зазеваться, и вот тебе столкновение. Ночью все плывут с факелами, это очень красиво: огни отражаются в тёмной воде, а наверху, прямо над головой, горят крупные звёзды и тоже отражаются в воде! Это так красиво, что дыхание перехватывает и сердце замирает от странного предчувствия: вот-вот что-то случится такое, от чего вся твоя жизнь переменится и ты заживёшь счастливо и прекрасно... Разве не об этом мы мечтаем?.. Вот вы такая красивая, как богиня Исида, и я постоянно думаю, что боги, посылая вас на землю, эту цель и преследовали, дабы все, глядя на вас, и представляли ту, которую просят каждый день о любви и счастье...

Он оттого столь откровенно и разговаривал с царицей, ибо считал, что говорит сам с собой, только вслух, расставаясь с холмистым пейзажем родных мест. Скоро пропадут из глаз миртовые рощи с ленивыми отарами овец и пастухами, играющими на свирелях, начнутся жёлтые пески пустыни, а с ними и чужая земля. Лекарь вдруг подумал о том, что может никогда сюда не вернуться, и спазмы сжали горло: его родители ещё были живы, они отказались покинуть столицу, и что теперь станет с ними, пощадят ли их враги?.. Слезинка невольно скользнула по щеке, он смахнул её, украдкой взглянув на царицу, и неожиданно побледнел: она лежала с закрытыми глазами, чуть приоткрыв рот, и ему показалось, что Айя умерла. Несколько мгновений Мату не отводил от её красивого заострившегося лица пристального взгляда, потом приблизился к губам, стараясь понять, дышит ли она, и в этот миг властительница широко открыла веки, замерла, увидев лекаря так близко. Он же коснулся щекой её губ, ощутил жаркое дыхание и лишь тогда резко отстранился, поднял голову, перехватив изумлённый взор Айи. Почти минуту они не сводили восхищенных глаз друг с друга.

«Как странно, – вдруг подумала царица, – ещё два часа назад сердце моё разрывалось от отчаяния при одной мысли, что мне предстоит долгая разлука с мужем, а быть может, и вечное расставание. Ещё два часа назад я и подумать не могла о том, что мне может понравиться посторонний мужчина, я с радостью буду принимать его нежные ухаживания, и они мне понравятся... Он будет целовать, гладить мою руку, а моё сердце станет замирать, как в тот первый миг влюблённости, когда я полюбила своего мужа. Как всё странно...»

– Простите, царица, я так испугался, вы замолчали, и я подумал... – он смутился и опустил голову.

– Я, кажется, заснула...

– Простите меня, что разбудил вас! – огорчился Мату. – Попробуйте снова закрыть глаза и немножко подремать, а я покараулю ваш светлый сон...

Она улыбнулась и закрыла глаза. Он погладил её руку, коснулся губами тонкого запястья. Если примчатся дикие слуги хеттского вождя, лекарь умрёт, но защитит свою госпожу. В его шкатулке лежала тонкая трубка с отравленными стрелами. Напора воздуха во рту хватало, чтобы послать стрелу на десять метров. Лёгкий укол, и никакое противоядие не могло спасти несчастного. Мату никому не позволит даже дотронуться до царицы. Он был счастлив. Ему хотелось, чтобы это путешествие никогда не кончалось.

Хашша миновал небольшой смешанный лесок с пушистыми коротконогими соснами, которые вполне дружелюбно уживались с порослью ещё молодых дубков и завезённых с севера кедров, выскочил на развилку трёх дорог, расходящихся в разные стороны, и в растерянности остановился. В горле сразу же пересохло от жажды. Он стал оглядываться по сторонам, не зная, что ему делать, но от одной мысли о возвращении в войско с пустыми руками, без головы оракула, в тревоге зашлось сердце: властитель не простит, если расторопный слуга упустит этого кассита-изменника. Азылык не мог далеко уйти, лошадёнка у него была не из лучших. Ещё при подходе к Евфрату телохранитель заметил, как жеребчик прорицателя чуть припадает на заднюю ногу, видно, подкова сносилась и образовалась мозоль. Заспинник государя ещё тогда предупредил о том гадателя, посоветовав взять запасную лошадку. Интересно, последовал ли кассит его совету?.. Он вроде не из дураков.

Хашша спрыгнул на землю, как барс, выгнул спину, упал на колени, пытаясь отыскать хоть на одной из дорог, среди мелких камней, следы только что проскакавшего всадника, и на второй тропе телохранителю повезло. Оказалось, старый прорицатель так и не сменил своего жеребчика, и передние копыта, продавливаясь, хорошо отпечатались на песке среди камней.

– Авва! – радостно взвизгнул слуга, вскочил на своего конька и ринулся в погоню. К счастью, его жеребец тотчас понял, чего хочет хозяин, и понёсся во весь опор. Через две версты впереди показалась тёмная фигура всадника, и Хашша сразу же узнал в нём прорицателя: тот еле плёлся на своём хромоногом. Телохранитель издал победный клич, выхватил меч, чтобы привезти повелителю голову беглеца, но внезапно передумал, решив, что государю будет приятнее самому понаблюдать за казнью негодяя, и вознамерился взять оракула живым. Впрочем, к тому всё располагало: сила и мощь государева заспинника не шли ни в какое сравнение с тощим и неуклюжим гадателем, который даже не имел меча, чтобы защитить себя.

Заслышав крик и топот копыт за спиной, Азылык обернулся, узнал Хашшу и стал разворачивать своего конька, ещё плохо понимая, что стряслось. Но вглядевшись в злобный и торжествующий лик телохранителя, оракул быстро обо всём догадался: властитель, прогнав его прочь, вовсе не собирался оставлять его в живых. Впрочем, так поступали с оракулами во многих странах, если те вдруг становились неугодными, а попытка Азылыка сбежать лишь ускорила трагическую развязку.

– Отправляйся живо за мной, мерзкий гадатель! – подлетев к прорицателю и дико тараща глаза, проорал Хашша. – Властитель тебя требует! Следуй за мной!

Но Азылык не двинулся с места, не считая достойным даже объясняться с глупым слугой.

– Ты что, оглох, баран касситский?! – прорычал телохранитель и, выхватив меч, лихо закрутил им в воздухе. – Или хочешь своей бараньей башки лишиться?!

Тяжёлым, почти неподъёмным мечом он владел отменно, прорицатель не раз с восторгом наблюдал за его ратной ловкостью. Вот и сейчас слуга властителя жонглировал им, как коротким и невесомым кинжалом, описывая большие круги и затейливые росчерки в утреннем воздухе. Это фехтование приводило самых грозных неприятелей в подавленное состояние, и те обычно отказывались от дальнейшего сражения. Эту ритуальную угрозу Хашша и взялся исполнить, как бы доказывая Азылыку, сколь опасно с ним шутить. Большой меч уже набрал свою силу вращения, слуга заводил его на последний круг, чтобы после этого нанести решающий удар, как вдруг огромный клинок резко отклонился и перерубил телохранителю горло. Заспинник властителя выпучил от удивления глаза, захрипел, кровь тёмной струйкой брызнула изо рта, и он, как мешок, рухнул с лошади на каменистую тропу. Ноги вздрогнули от резкой судороги, пробежавшей по телу, и крохотный мотылёк души, вырвавшись с последним выдохом, растерянно запорхал над телесной тушей. Азылык даже представлял его душу мелким летающим жучком, столь неразвитой она ему представлялась, но оказалось, что Хашша был человеком тонким и ранимым, скрывавшим эти не свойственные воину черты за внешней напускной грубостью.

Мотылёк посмотрел на оракула большими грустными глазами, всё ещё не понимая, как, не двигаясь с места, прорицатель смог изменить движение меча, всегда ему подвластного? Однако Азылык, хоть и смотрел на него, но не проронил ни слова, лишь склонил голову, как бы прося прощения за это смертельное движение меча, свершившееся по его воле. Так и не дождавшись объяснений, мотылёк вспорхнул и полетел в сторону Евфрата, чтобы проститься с властителем, которого по-своему любил. Три дня ему ещё отпущено незримо порхать на земле, а за это время боги решат его дальнейшую судьбу: какое существо наделить его душой – травинку, козявку или носорога. Хашша не скоро вернётся на землю в человеческом обличье. Пройдёт семь или восемь веков, прежде чем придёт его черёд снова стать двуногим и говорящим. И пригодятся ли тогда его воинские доблести?..

– Интересно, какая же душа у Суппилулиумы? – провожая долгим взглядом мотылька, промолвил вслух прорицатель. – Какой-нибудь сурок с крыльями? До орла, несмотря на принадлежность к царскому роду, ему не дотянуть.

Оракул слез со своей хромоножки, по-дружески похлопал её по спине и пересел на вороного конька заспинника. Неожиданно погрустнел, шумно вздохнул и посмотрел в сторону Евфрата, куда улетел мотылёк Хашши. Взгляд был долгий и летящий, как стрела.

Она в то же мгновение долетела до берегов Евфрата, намного опередив душу телохранителя и, превратившись в тонкую невидимую иглу, впилась в спину хеттского вождя меж лопатками. Тот резко выпрямился, почувствовав странный укол, развёл в сторону руки, поморщился. Войско уже выстраивалось на прибрежной дороге, чтобы ускоренным маршем двинуться на Вашшукканни, военачальники отдавали последние приказы, выравнивая линии и промежутки между колоннами, ожидая, когда затрубят рога и можно будет выступить. Убитых похоронили тут же, без особых почестей. Самодержец спешил, подгоняя тысяцких и сотников, как колесничих, так и конных, юлой крутился на одном месте, готовый, не раздумывая, кинуться в битву. И вдруг этот странный укус меж лопаток, заставивший его сразу же сникнуть, отвести коня в сторону и почти на час позабыть о спешке. Яростный огонь угас в зрачках, ослабла в руках узда, и уши неожиданно заложило, да так, что повелитель перестал слышать земные звуки. Самодержец медленно оглянулся и посмотрел в ту сторону, где ещё утром располагался их лагерь. Послышался странный хрипловатый смешок, и Азылык вдруг заговорил столь отчётливо, словно стоял у него за спиной. Полководец резко обернулся, но вокруг никого не было, он один стоял на берегу реки.

– Нечего суетиться, надо возвратиться и разбить лагерь на прежнем месте, – проговорил прорицатель тем спокойным голосом, каким всегда давал ему советы. – Время не для войны, ты же сам это чувствуешь!

– Но мы сами только что снялись оттуда! – опомнившись, ответил правитель, с трудом сопротивляясь воле гадателя. – Да и безрассудно возвращаться назад, коли мы пришли завоёвывать чужое государство! Это равносильно бегству!

– Это не бегство, а тактический манёвр, – успокаивая, проговорил прорицатель, и снова послышался его хрипловатый смешок. – Нельзя, не проверив дороги, вести своё войско! Тридцать ратников ты уже потерял, не получив ни пяди чужой земли! Так разве ведут войну?! Опомнись! Кроме того, можно договориться с Сутарной, и он добровольно станет платить тебе дань. Ты же, не потеряв ни одного ратника, достигнешь своей цели, как это случилось в Хайасе. Разве ум слабее меча?.. Ты прогнал меня, потому что тебе приятнее достигать цели своим путём, выказывая личную храбрость. Тебя раздражает моя правота, мои советы. Но разве они дурны? Разве я не пекусь о твоём благе? Меня оскорбила твоя неблагодарность, и я ушёл. Так не поступают с теми, кто много лет служил тебе верой и правдой!

– Чего ты добиваешься?! – взревел властитель. – Ты хочешь сломить мой дух, сделать из меня свою тень! Но я этого не хочу! И я всегда сам буду решать, что мне делать и куда вести своё войско! В Митанни, в Сирию, Египет, куда мне заблагорассудится, и никто меня не остановит! Слышишь, никто! И уж тем более ты и твои глупые предсказания! Я один хочу царствовать на этой земле, и другого властителя, кроме меня, не будет!

В ответ послышалось странное шелестение, и правитель услышал насмешку оракула. Он разъярился ещё больше, выхватил меч, готовый наказать обидчика, обернулся, но заметив потрясённые взгляды своих военачальников и всего войска, терпеливо ожидающих приказа полководца, успокоился и вложил меч в ножны.

Прошло полтора часа после отъезда Хашши, войско давно переправилось через Евфрат и теперь в молчаливом изумлении взирало на своего повелителя, в одиночестве застывшего на берегу Евфрата и не сводившего пристального взгляда с того места, где недавно был разбит их лагерь. Суппилулиума, будто позабыв обо всём на свете, поджидал слугу, проклиная его тупую преданность и столь долгое отсутствие. Телохранитель, конечно же, не ребёнок, не заплутает и найдёт их, если они без него двинутся дальше. Но правитель жаждал увидеть не своего заспинника. Ему вдруг захотелось взглянуть на самоуверенный и обычно безмятежный лик оракула, насладиться тем, как провидец станет вести себя в предсмертный миг.

Царь, как никогда, жаждал его смерти. Вот уж где ему потребуется мужество.

Стоило, конечно, признать, что утренние опасения Азылыка оказались не напрасными: при переправе их поджидала засада, и прорицатель это почувствовал. Не исключено, что и митаннийские волхвы теперь ворожили им несчастья, ибо другого способа спастись у Сутарны не было, потому они и поставили прочный заслон видениям хеттского оракула, и тут властитель зря на него рассердился. Однако гадатель посмел без его разрешения уйти из лагеря, сбежать, как изменник, а значит, опять же, достоин смерти. И эти мстительные желания, подобно голодным псам, разрывали его душу на части и не давали ему отправиться дальше.

Военачальники, сидя на конях, сиротливой группой держались в десяти шагах от властителя, испуганно перешёптывались, недоумённо поглядывая на него и не смея напомнить, ради чего они пересекли границу чужеземных владений, ибо хорошо знали беспощадный гнев государя. Он же точно повис в петле, в которую сам влез и которая с каждой секундой всё сильнее затягивалась. Прошёл почти час, ни Хашша, ни оракул не появлялись, а войско не трогалось с места. И вдруг Суппилулиума с кем-то заговорил, а через мгновение яростно закричал, выхватил меч, точно желал отомстить обидчику. Такого никогда с государем не случалось. Начальник колесничьего войска и первый военный советник правителя Халеб первым не выдержал и приблизился к нему.

– Может быть, отправить несколько человек на поиски телохранителя, ваша милость? – почтительно склонив голову, осмелился вымолвить военачальник.

Суппилулиума метнул на него гневный взгляд, приподнялся в седле, снова уставившись на другой берег Евфрата, словно оракул со слугой должны были вот-вот объявиться.

– Ну хватит дуться и метать молнии! Вернись на прежнее место, и тебе самому станет легче, – снова прошептал лисьим шёпотом Азылык. – Не томи людей своей бездеятельностью, приободрись этим мудрым решением!

– Заткнись! – в голос прорычал вождь хеттов, и Халеб, приняв эти слова на свой счёт, опустил голову и, побагровев от столь унизительного оскорбления, вернулся на своё место. «Гнойный царь!» – с яростью прошипел он про себя.

Правитель же не знал, что делать. Злость настолько скрутила его, что, появись в сей миг Хашша с оракулом, властитель приказал бы повесить обоих. Уже солнце выкатилось в зенит и запалило так, что лица воинов покрылись потом. Рассеянные дозоры митаннийцев наверняка за это время успели достичь своей столицы, а потому неожиданности в появлении хеттов у вражеских городских стен не будет. Но пропажа главного оракула – а молва об этом мгновенно распространилась среди войска – заставила всех приуныть ещё больше, и знак будущей беды уже многим рисовался в воздухе.

И точно почувствовав, как меняется настроение воинов, самодержец невероятным усилием воли разорвал петлю злобы, вытащил меч из ножен и, взмахнув им, воскликнул:

– Благодарю всех за чёткую и быструю переправу через Евфрат! Впереди богатые земли митаннийцев! Нас ждут слава и богатства! Вперёд, сыны мои! Прославим имена хеттов, да так, чтоб ваши дети и внуки гордились этими битвами и победами!

Властитель умел вдохнуть боевой дух в своё войско. Не успел он выкрикнуть последние слова, как воины троекратно хором ответили ему: «Вперёд! Вперёд! Вперёд!». Суппилулиума проехал в начало колонны, дал знак сигнальщикам, и те протрубили начало похода.

Войско выступило. Впереди него на расстоянии сорока-пятидесяти метров покачивались в сёдлах дозорные на тот случай, если на пути приготовлена засада или они заметят приближение вражеской конницы.

Ещё Азылык представил ему все ответные шаги Сутарны, едва тот узнает о нашествии хеттов. К тому времени царица Айя разродится, а если даже этого не произойдёт, правитель всё равно отправит её к дочери Тиу в Египет, ибо на серьёзный отпор он не способен, однако и сдаваться не собирается. И будет биться до конца.

Суппилулиума, услышав это предположение оракула, задумался. Если придётся сражаться за каждое поселение, нарываться на засады и крепости, то в таких мелких осадах и стычках он потеряет немало воинов. А коли Сутарна так любит свою жену и свой приплод, то стоило бы схватить царицу да таким образом принудить правителя к сдаче. Он даже не стал советоваться с Азылыком, снарядил сто всадников и под видом купеческого каравана отправил их в обход границ Митанни, дабы те схватили царицу Айю и тут же подали царю весть о том.

И теперь, продвигаясь вперёд, Суппилулиума раздумывал, успеет или нет его сотня перехватить царицу. Хорошо бы успела. Взмахнув рукой, он призвал к себе Халеба. Тот подлетел к правителю.

– Какая у нас потеря во времени с первоначальным планом?

– Около четырёх часов, повелитель.

– Значит, царица подбирается к границе с Сирией, а нам ещё не меньше двух часов до митаннийской столицы, – проскрежетал зубами царь хеттов.

– Мы замешкались с переправой, – напомнил Халеб.

Суппилулиума ничего не ответил, махнул рукой, отсылая его обратно.

Дорога, взмыв на гребень, резко пошла вниз, в долину. Отряд дозорных находился уже там, когда на глазах всего войска он неожиданно исчез, словно провалившись под землю. Когда авангард хеттского войска спустился к тому месту, где пропали сторожа, перед воинами открылась страшная картина: прямо на дороге была вырыта огромная яма, усеянная острыми кольями. Ловушка была мастерски укрыта, и сработала она по чьей-то злой воле, но поиск злоумышленников ничего не дал. На острых кольях погибли семнадцать человек, трое ещё оставались в живых. Суппилулиума резко оглянулся, бросив испепеляющий взгляд назад, точно ненавистный враг преследовал их по пятам, ноздри правителя хищно раздулись, однако он не произнёс ни слова. Лишь на мгновение закрыл глаза, пытаясь заново обрести хладнокровие.

– Вперёд, мои воины! – опомнившись и приподнявшись в седле, громко выкрикнул вождь хеттов и, выхватив меч, закрутил им в воздухе. – Мы превратим эту страну в пустыню!