Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 38 страниц)

Глава 16

– Значит, замуж, папочка? – прошипела я. – Вот за это? – мотнула головой в сторону дверей. – И за какие такие мои прегрешения ты уготовил мне такую участь?

– Стэээф... – предупредительно-ледяным тоном протянул он, сжимая зубы, оглядывая меня.

– Что, Стэф? – я уже кричала, молотя кулаками по столу. – Скажи, за что ты меня так ненавидишь? За что? За то, что тогда, в той аварии, погибла не я, а мама?

– Замолчи! – грубый окрик и ненависть. Лютая, уничтожающая меня. – Это не имеет отношения к той аварии!

– Не имеет? Ты настолько ненавидишь меня, что готов выдать меня замуж за пускающего слюни идиота, который только что чуть не изнасиловал твою дочь в бабском сортире? Это какую же нужно заключить сделку, чтобы продать свою дочь извращенцу? Что? – крикнула я, увидев его вскинутые брови и мимолётный взгляд, брошенный на человека, сидящего рядом с ним. – Неужели же ты думаешь, что это я разорвала на себе платье?

– Именно так всё и было. Ваша дочь набросилась на меня и затащила в женский туалет, ведя себя при этом как последняя...

Голос за моей спиной и нелепые обвинения прогремели настолько неожиданно, что я схватила первое попавшееся мне под руку что-то и, развернувшись, швырнула не глядя, в ужасе глядя на летящий нож. Звук упавшего металла о пол звоном разнёсся по комнате в наступившей гробовой тишине. Слава богу, что это было всего лишь сервировочное недоразумение, но ошалевшие глаза моего недожениха и грохот отцовского кулака о стол тут же яснее ясного донесли до меня простую истину, что от этого легче ни фига не будет.

– Ещё раз откроешь свой поганый рот, – сглотнув, прошипела я. – и нож будет настоящим! Надеюсь, – я медленно развернулась и, сжав зубы, уставилась в глаза отца, понимая, что теперь черта проведена и война официально объявлена. – Мы с тобой поняли, что свадьба отменяется? И скажу тебе вот что... – слёзы полились по щекам, вскрывая старые раны, срывая с ящика Пандоры крышку. – Я всего лишь попросила маму поменяться с ней местами... А за рулём был ты! Это ты не справился с управлением, это ты влетел на полном ходу в фуру, это ты убил её! Но ведь так легко винить во всём маленькую девочку, которая так неожиданно для всех выжила! Тешь себя этой иллюзией, но я больше не хочу быть в этом виновата!

Развернувшись, я рванула вон, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова несясь вперёд, зачёркивая своё прошлое. Громкий крик отца нёсся мне в спину, лишь подгоняя ещё сильнее, толкая меня в спину.

– Немедленно её поймать и запереть в комнате! Подготовку к свадьбе ускорить! Я сказал, немедленно!

Вылетев из ресторана, я остановилась как вкопанная, попав под светопредставление: дождь лил стеной. Гром грохотал так, освечивая небо белыми всполохами, что я присела.

– Зима! – Голос Таньки, прорывающийся через эту вакханалию, и сигнал тачки откуда-то слева.

Обернувшись, увидела проблески мигающих у тротуара фар и рванула на свет, буквально вваливаясь в салон, мокрая как мышь, растирая по лицу кровь, слезы, дождь, сопли.

– Гони! – рявкнула я, увидев людей отца, вывалившихся из ресторана, оглядывающих парковку, показывающих руками в сторону Танькиной тачки, отзваниваясь по телефонам отцу.

С гиканьем, улюлюканьем и врубленным на полную бум боксом машина сорвалась с места, проносясь мимо отцовских пингвинов, обдавая их жижей из воды и песка.

Мы неслись по ночной Москве и орали, как две дуры, все песни, несущиеся из динамиков, перекрикивая друг друга, молотя ладонями по торпеде. Поглядывая в зеркало заднего вида, я нервно хихикала, папенькины доберманы плотно сидели на хвосте.

– Тань! – крикнула я, перекрикивая аудиосистему. – Оторваться сможем?

Она бросила взгляд в зеркало и хмыкнула.

– Да как два пальца обоссать. Держись, молекула!

Мотор комарика заурчал, разгоняясь, стрелка спидометра двинулась вправо, приближаясь к красной отметке. Резкий поворот руля, и мы, пересекая двойную сплошную, прокручиваясь на колёсах, несёмся юзом в обратном направлении, пролетая мимо внедорожника отца, как в замедленной съёмке. Я была готова поклясться, что видела очумевшие лица охранников и их раззявленные рты, когда прошляпив наш манёвр, они вылетели за перекрёсток, а мы уже нырнули в боковую улочку, отрываясь от них и уходя на Рублёвское.

Глава 17

Мне нужно было домой. Успеть всё забрать: документы, новые ключи от квартиры и вытянуть из отцовского сейфа наличку на первое время. А самое главное: мне нужен был мой телефон!

Уже подъезжая к дому, увидела, что отца, как и его архаровцев, ещё нет. Татка пиликнула электронным ключом от ворот.

– Ну что, я жду тебя? – хмыкнула она, поворачиваясь ко мне.

– Мне нужно максимум полчаса. – Улыбнулась, открывая дверь, вываливаясь из машины. – Даже если я не успею уйти, выйду ночью. Мне тут больше делать нечего. Всё сказано и мосты сожжены.

– Тогда жду.

Проследив за тем, как красный «комарик» въехал на территорию резиденции Верещагиных, подошла к забору и ловко перелезла через него, спрыгивая на газон.

Быстро пересекла двор, юркнула в дом через чёрный ход, выдыхая, замирая, прислушиваясь к гулкой тишине.

Скрежет и тяжёлый удар, эхом пронёсшийся по всему дому.

– Да чтоб тебя! – Чертыхнулась я, чувствуя, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди от неожиданности.

Часы отстукивали прожитые мгновенья жизни, а я уже неслась вверх по лестнице, придя в себя от шока, влетая в кабинет отца, врубая свет.

Сейф. День рождения мамы. Бинго! Пара пачек охристого цвета евриков по пятьдесят. Стол отца, вскрывая каждый ящик, пока в последнем, около самой стенки не нашла свой телефон. Щелкнув на экран, улыбнулась, двадцать процентов. Пока хватит, потом у Таньки заряжу. И дальше по столу, по бесконечным ящикам в поисках своих документов, уже под звуки и крики, несущиеся со двора:

– Отцепить дом! Обыскать всю территорию! Найти ее, где бы она ни пряталась! – Гремел голос отца.

А я перерывала все бумаги. Руки уже тряслись от шарахающего адреналина, но останавливаться было нельзя. Мне нужны мои документы!

– Ну давай же! – Шипела я, обдирая пальцы, срывая ногти. – Давай! Твою мать! Йес!

Я нашла небольшую папку из прозрачного пластика. Папку, которую его люди забрали из моей квартиры. Схватив её, навела порядок, уничтожив все следы своего пребывания здесь, и выскользнула из кабинета, уже слыша тяжёлые шаги отца, поднимающегося по лестнице.

Я еле успела прошмыгнуть в свою комнату и спрятать всё в своём тайнике до того, как услышала приглушённый голос в коридоре:

– Да! – Раздражённо сказал отец, судя по всему, разговаривая с кем-то по телефону. – Не волнуйся, сынок. Конечно, я не поверил ни одному её слову. Я слишком хорошо знаю свою дочь! Я рад, что её безобразная выходка не разрушила наши договорённости. Я тоже надеюсь на то, что она станет хорошей и послушной женой. Ты прав, бабе нужна твёрдая рука, особенно такой сумасбродной, как Стефания. – Глухой напряжённый смех. – Всё в твоих руках. Не волнуйся, мой мальчик, как только мои люди её найдут, я тебе сообщу.

Я стояла, прижавшись к дверям, и не могла в очередной раз понять: за что? Почему мой отец меня продал? Просто избавился, как от балласта, выбросив из своей жизни. Слёзы обиды текли по щекам, в груди всё разрывалось от боли.

Дождавшись, пока дверь за отцом закроется, я тихо вышла из комнаты и спустилась в оранжерею, сев на качели, попытавшись отключить боль, раздирающую душу.

Именно там меня и нашли его люди, вытянув из зелёного оазиса, который был когда-то любимым местом для нас с мамой.

Жёсткая, грубая отповедь отца, его ненависть в каждом ударе кулака об стол.

– Ты выходишь замуж! – Слова хлестали меня, но боли уже не чувствовалось. Внутри всё умерло. – Маленькая дрянь! Ты опозорила меня! Хорошо, что твой будущий муж отнёсся к твоей дикой выходке понимающе, списав это на нервы!

– Ну ещё бы! – Процедила я, стоя перед ним в окружении пингвинов, как преступница рядом с расстрельным взводом.

– Свадьбу было решено перенести на конец осени! – Убивая дальше, приказным тоном расписывая даже не мою, а свою жизнь, где я всего лишь средство для осуществления его амбиций.

– А чего не завтра-то? – Хмыкнула я, рассматривая сорванные ногти. – Ему так не терпелось изнасиловать твою дочь, что просто не вериться, что этот извращенец решил дотерпеть до конца осени.

– А ему и не придётся! – Рявкнул отец, окончательно размалывая меня до основания. – Через два дня ты переезжаешь к нему! Пусть он сам занимается твоей охраной! А сейчас живо в комнату!

Я шла по коридору оглушённая, просто уничтоженная. Слёзы капали с подбородка на изодранное платье, которое я даже не успела с себя снять. И сейчас оно было символом моей жизни, сломанной, искалеченной чужой волей и приказом. Войдя в свою спальню, скользнула глазами по выдвинутым ящикам стола и раскуроченной мебели. Они перевернули комнату вверх дном, выискивая всё, что хоть как-то могло связать меня с внешним миром. Скосив глаза на комод, увидела, что его нижнюю панель, в отличие от вывернутых ящиков, никто не тронул. Не оборачиваясь, вышла на балкон и закурила, не обращая внимания ни на что, ожидая, пока дверь захлопнется и в замке провернётся ключ. Ещё немного. Пара часов. Пока все успокоятся, пока уснут и вот тогда…

Ухмыльнувшись, выпустила колечко дыма в ночное небо.

– Не я начала эту войну, папочка… Ох не я…

* * *

Часы пробили два часа ночи. Откинув одеяло, встала и подошла к двери, прислушиваясь к тишине, царящей в коридоре. Закусив губу, медленно открыла дверь в гардеробную, зная, что если её дёрнуть, то она скрипнет. Протянув руку, достала кроссы и натянула их на ноги, поднимая приготовленный рюкзак, кидая в него ноут, бабло, доки и ключи. Телефон сунула в карман и выскользнула на балкон, перевешиваясь через перила, вглядываясь в темноту сада, слушая очумевших от жары сверчков.

А потом тенью, цепляясь за шпалеру, соскользнула вниз, аккуратно приземляясь на мягкую землю клумбы под моими окнами, замирая, снова вслушиваясь в тишину и короткими перебежками, от дерева к дереву до забора.

Уже цепляясь за выступы на стене, обернулась, оглядывая махину резиденции, погружённую во тьму, смахивая проклятые слёзы, не понимая, почему мне всё равно больно? Почему я жду его любви? Почему ещё надеюсь, что там, под всем этим панцирем ещё есть мой отец? Отец, который катал меня на плечах и учил плавать, который решал со мной сложные задачки и мазал коленки зелёнкой? Он же не мог исчезнуть без следа? Ведь так не бывает!

– Ну и пусть! – Всхлипнув, последний раз сморгнула слезы и перемахнула через забор, уходя, вычёркивая их всех из своей жизни.

Глава 18

Как выглядит мечта? У меня она выглядела так. Яркое солнце, бьющее в глаза, сотня людей, которые смотрят на меня, щелчки фотокамер в гулкой тишине и мой голос:

– Я, Зимина Стефания Альбертовна, поступая на службу в органы государственной безопасности, торжественно присягаю на верность Российской Федерации и ее народу! Клянусь при осуществлении полномочий сотрудника органов государственной безопасности: уважать и защищать права и свободы человека и гражданина, свято соблюдать Конституцию Российской Федерации и федеральные законы; быть мужественным, честным и бдительным, не щадить своих сил в борьбе с преступностью; достойно исполнять свой служебный долг и возложенные на меня обязанности по обеспечению безопасности, законности и правопорядка, хранить государственную и служебную тайну. Служу России, служу Закону!

Пальцы тряслись, они взмокли в белой перчатке. Я боялась, что рука просто разожмётся, и папка с присягой позорно упадёт на асфальт. Но в груди всё пело. Я это сделала. Сделала, несмотря ни на что! Я победила их всех!

Отсидев почти месяц под самым носом у отца, в каких-то ста метрах от него и его верной своры, в очередной раз подтверждая простую истину: хочешь хорошо спрятаться, прячься рядом, под самым носом у врага. Каждое утро Татка вывозила меня из дома скрюченную в багажнике своей машины. Так, на всякий случай, чтобы не дай бог! И пёрла до самой академии, где я блестяще прошла все проверки, собеседования, сдала нормативы по физической подготовке и прошла полиграф. И вот последний шаг, после которого отец меня уже не достанет, несмотря на все свои связи.

Глазами выхватила Таньку в толпе родителей. Мда… Танька за последний месяц стала мне почти матерью. Вытирала слёзы и тихо говорила, что всё у меня получится, гладила по волосам. Ругалась, когда я начинала опускать руки и ночами выть на луну от дикой тоски и одиночества. Смеялась вместе со мной, когда я, сжав сердце в кулак, следила по вечерам за отцом, как он ходил кругами по своему кабинету и замирал, глядя иногда прямо на меня, задумчиво курил и разговаривал с кем-то по телефону, со злостью впечатывая кулак в стену. И вот сейчас рядом со мной снова была она, подруга, глаза которой светились гордостью, а не отец.

Танька, как и положено по схеме богатых и знаменитых, пошла по шаблону во «ВШУ» с тем расчётом, чтобы потом уйти в академку. Если её план выгорит, то уже к концу этого года, максимум следующего, она уже должна будет родить своей свекрови наследника, так как на своего сына мадам уже не делала ставок.

Улыбнувшись Таньке, положила папку с присягой на стол и, развернувшись, опустилась на одно колено, целуя знамя.

Ну вот и всё! Теперь я для тебя недосягаема, папочка.

Уже потом, обнимаясь с Танькой, рассматривая фото и видео, которые она наснимала, включила свой старый телефон, наконец сняв блокировку. Сообщения сплошным потоком, с угрозами, подкупом, неприкрытой лестью и гнилыми компромиссами, но, даже лёжа на узкой казарменной кровати, я бы ни за что не пошла на них, потому что не верила ни единому слову.

И каждый день я доказывала себе, что чего-то стою. Стою без его денег, власти и связей, став самой лучшей, всегда впереди всех на шаг, всегда не оглядываясь. Больше мужчина, нежели женщина. Меня ставили в пример, и я видела недовольные ухмылки мужиков, их подколы и шёпотки, но мне было параллельно. Я знала, что это зависть, даже когда после первого семестра их мужской шовинизм сменился уже не скрываемым интересом ко мне как к женщине, даже тогда я ещё сильнее выстраивала вокруг себя стену.

– Эй, Зима! Это правда, что о тебе говорят?

Оглянувшись, смерила презрительным взглядом курсанта третьего курса.

– Смотря что? – буркнула под нос, поворачивая в сторону академической библиотеки.

На носу зачёты, на носу моё выступление, да и ещё херова прорва заданий, которые я грузила на себя, как ломовая лошадь. И это, кроме того, что была старшиной группы и отслеживала каждого, не давая спуску и поблажек никому, за что меня ненавидели, но уважали. И сейчас всякие подкаты, причём не прикрытые ничем, меня больше уже бесили, нежели умиляли, как это было в начале.

– Так мужики говорят, что у тебя яйца будут побольше, чем у ректора. – хохотнул он, преграждая мне путь. – Дашь посмотреть?

– Всенепременно. – хмыкнула я, толкая тяжёлую дверь в библиотеку, проскальзывая в неё, подходя к стойке и вбивая в комп нужную мне литературу списком, отмечая, что и где лежит. – Тебя на какое записать? – спросила, не глядя на придурка.

– Ты о чём? – хмыкнул он, пялясь на мой зад, обтянутый форменной юбкой.

– О ректоре. – пожала плечами, продолжая щелкать пальцами по клаве. – Я сейчас закончу и запишу тебя на личную встречу с ним.

– На кой хер? – у горе-подкатчика отвисла челюсть. Он смотрел на меня и тупо хлопал глазами.

Глава 19

– О ректоре. – пожала плечами, продолжая щелкать пальцами по клаве. – Я сейчас закончу и запишу тебя на личную встречу с ним.

– На кой хер? – У горе-подкатчика отвисла челюсть. Он смотрел на меня и тупо хлопал глазами.

– Ну как же, – закусила губу, чтобы не рассмеяться, – для проведения измерительных работ его яиц. Ты же хочешь сравнить, как я поняла? Так вот, – бросила на него презрительный взгляд. – Сначала измеряешь его причиндалы, а потом, так уж и быть, покажу тебе свои. Даже потрогать разрешу. – Выпучила глаза, захлопала ресницами и сложила губки бантиком. – Чтоб уж наверняка. Ну так как, курсант третьего курса Святкин? – Достав из кармана телефон, щёлкнула на закладку «Приёмная ректора». – Среда устроит? – Пальцы побежали по клавишам. – Свят-кин. Третий курс. Одиннадцать ноль-ноль. Готово! Ах да, – снова выпучила глаза и прикрыла пальцами открытый рот. – По какому вопросу! Чёрт! Тааак, хм… боюсь, что в стандартных запросах такого варианта нет. Что же делать, Сват? Ах да, агенты Кремля не сдаются! Мы просто вобьём нужный нам вопрос. А то вдруг у кого-нибудь ещё появится такое желание: измерить яйца рек-то-ра. Всё, готово!

– Ты чего, совсем рехнулась! – взвыл Святкин. – А ну отдай телефон, бешеная сука!

Резкое движение и незамедлительный удар в сонную артерию, от которого он захрипел.

– Ещё раз протянешь лапы, сделаю маминой дочей! – рявкнула я, засовывая телефон в карман. – Всё понятно? А теперь шагом марш из библиотеки! Ещё раз подойдёшь и точно окажешься на приёме у Митрофанова.

– Ты пи**ец отмороженная. – потирая шею, прохрипел он, наконец отваливая от меня.

– Какая есть. – шикнув под нос, направилась к стеллажам, выискивая всё по списку. Зависая в книжной тишине до самого вечера.

Смешно сказать, но этот последний случай, наконец, отвадил от меня всех любителей острых ощущений на долгое время и подарил прозвище, которое ещё долго гуляло в стенах академии: Зима с медными яйцами.

И снова день за днём, неделя за неделей. В постоянной гонке сама с собой, до изнеможения и белых мух, до падения в отбой носом в подушку и мгновенной отключки без снов, в липкую пустоту. Парад на девятое мая, и я вышагивала по Красной площади, как отличница и лучший курсант первого года обучения.

Фото на доске почёта. И вроде достигнуто уже всё, что можно, вот только чувства удовлетворения так и не наступало. Я знала, что у Таньки была свадьба. И меня даже отпустили по просьбе Танькиного отца, но… Я просто приехала к ней, чмокнула в щёку, подарила подарок и, взглянув на её нерадостное лицо, в очередной раз поняла, что сделала всё правильно.

– Тат? Ну ты чего?

Мы стояли у неё на балконе и курили.

– Дааа… – потянула она, глядя в никуда стеклянными глазами. – Забей! Просто всё как-то… – Она пожала плечами. – Глупо. Очень глупо. Слушай, а что твой отец?

– А чего с ним сделается? – пожала плечами, затягиваясь. Думать о нём, как и говорить, было очень больно. Вроде и отболело. А вот хрен там! Нет-нет, как стрельнёт болью и обидой, хоть плачь. – Ненавидит, как и ненавидел, если не больше. Ты знаешь, он ведь даже в ментовку обращался с заявлением, чтобы они меня, такую суку неблагодарную, домой вернули.

– Да ты что! – вздёрнула Верещага бровь, оглядывая меня своими глазищами. – И как, помогло?

– Угу! – ухмыльнулась я, пиная ногой балюстраду, разворачиваясь спиной и запрокидывая голову, встряхивая волосами. – До хрена и больше! Его просто послали, тактично объяснив, что я совершеннолетняя и могу делать то, что считаю нужным. Тем более, я учусь, а связываться с академией себе дороже. На этом всё и заглохло.

Опустив голову, посмотрела на неё. Танька была невероятно красива. Высокая, стройная, с большой красивой грудью, узкой талией. Всё это очень искусно подчеркивало свадебное платье, сшитое по её эскизу. Когда-то Татка хотела стать модельером, но её отец обрубил эту идею на корню, заявив, что ноги его дочери не будет в этом шалаво-бизнесе. Хотя её личико… Да уж…

Высокие скулы, идеальные брови, глаза с лисьим разрезом изумрудно-травянистого цвета, обрамлённые длиннючими ресницами, маленький аккуратный носик и губы, о которых она говорила, что с такими губами только минет делать. И вот всё это доставалось тому, кому на сию красоту было плевать с Эйфелёвой башни.

– А ещё он пытался… ректора подкупить. – выдохнула я, зажмуриваясь, снова окунаясь в пучину стыда. Вселенского стыда, как тогда, когда я узнала о его поступке.

– Да ты что? Серьёзно? – Татка аж закашлялась от удивления.

– Ммм… Я до сих пор в шоке. Но теперь он туда не сунется. – пожав плечами, стекла по стеночке, усаживаясь на попу и вытягивая ноги. – В академии сказала, что если он ещё раз туда нарисуется, то будет разбираться с прокуратурой за попытку дачи взятки должностному лицу. Так что, я теперь как в танке. Мне даже не дует.

– Счастливая. Слушай, а у него есть постоянная любовница? – глухо спросила она.

– А хрен его знает. – цыкнула я, опуская голову на подтянутые к груди колени. – Есть, нет, меня это ни с какой стороны не колыхает. А тебе зачем? – спохватилась я.

– Да так. – пожав плечами, Танька развернулась и ушла в комнату, где на столе уже минут пятнадцать раздирался её телефон. – Не обращай на меня внимания, – беря трубку, бросила она. – Да? Отлично! Буду ждать машину. Поняла вас. Подъеду к ЗАГСу сама.

Отложив телефон, она упёрлась руками в стол и замерла, опустив голову. Нервно жуя губы.

– Да и на хер! – в конце концов, рявкнула она, выпрямляясь, натягивая на лицо улыбку. – Вот видишь, – глухо прошептала подруга, и я расслышала, первый раз в её голосе слёзы. – Мой женишок даже заехать за мной не в состоянии. И будущая свекровь в приказном порядке заставляет меня ехать на Кутузовский самой, надеясь на то, что хоть туда её сынок нарисуется без опозданий и в адекватном виде. Ты меня проводишь, Зима?

Она посмотрела на меня убитым взглядом маленького оленёнка, что я просто кивнула, не в силах ей отказать, считая просто паскудством бросить её в такой момент.

В машине с невестой до ЗАГСА. Накачиваясь шампунем, как в старые добрые времена, да вот только мы уже были другими. Для нас взрослая жизнь оказалась ни фига не праздником жизни, а какой-то гонкой по пересечённой местности, с гранатой, у которой Бог выдернул чеку. Но и хрен бы с этим, если бы не одно обстоятельство. Я бы даже не обратила на это внимания, если бы не Танькина рука, которая внезапно напряглась.

– Тебе нужно уходить, Стэф. – глухо прошептала она, пристально глядя в окно. – Давай быстро, перелезай через меня и выходи.

Я проследила за её взглядом и чертыхнулась. У тротуара, прямо напротив входа в ЗАГС, стоял внедорожник моего отца.

– Да ну на! – застонала я, перелезая через Таткины колени, открывая дверь лимузина и выскальзывая на проезжую часть, тут же тормозя проезжающего мимо бомбилу. – Всё, давай, Тат! – махнув рукой Верещагиной, занырнула в тёмный салон, задавая себе только один вопрос: откуда отец узнал, что я буду с Танькой на Кутузове?