Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 38 страниц)

Глава 48

Два месяца.

Время. Оно должно служить анестезией, залечивая раны души. Но со мной этот трюк не работал никогда. Я плавала в своём бескрайнем океане боли и не могла найти дорогу к берегу. Хреновый я моряк. Пустота и гулкое эхо ошибок, шрамов, которые ныли, зудели и стреляли флешбэками. И ничего от этого не спасало. Новая квартира, пахнущая свежим ремонтом и чужими жизнями. Новый номер телефона, в записной книжке – три контакта и отдельной строкой – академия. Новая жизнь, выстроенная по принципу строгого карантина: работа – дом – бег по утрам. Никаких лишних связей. Никаких намёков на прошлое. Я почти добилась своего. Почти.

Мысли о нём стали тусклыми, как выцветшая фотография. Боль притупилась, превратилась в постоянный фоновый шум, в лёгкое давление под рёбрами, которое я научилась игнорировать. Я стала мастером, филигранно обманывающим мозг, заставляя себя жить в выдуманном мной настоящем. «9,5» был моим якорем, грубым, но надёжным. Рокс – единственным живым существом, с которым я иногда обменивалась парой фраз, не требующих вранья. Я уже работала только по ночам. Скоро учёба, скоро Белоснежка снова станет Зимой с медными яйцами. А ей… А ей по фиг! На всё и всех. Не думай, не вспоминай. Забей. Забудь и разотри!

И это работало. Работало на «ура».

И вот в конце июля месяца, как гром среди ясного неба – смс от банка. Зачисление. Сумма, от которой глаза полезли на лоб. Двести тысяч.

Сердце ёкнуло, упало, отскочило и забилось в паническом ритме. Это не могло быть ошибкой. Слишком круглая, слишком... целенаправленная сумма.

Я сидела на полу в своей новой, почти пустой гостиной и смотрела на экран, пока буквы не поплыли. Он. Должен быть он. Это была не случайность. Это был знак. Выстрел из прошлого, который догнал меня здесь, в моей новой хлипкой крепости, выстроенной мной из кусочков расхреначенной души.

На следующий день я была в банке. Девушка за стеклом с безразличным, профессионально-участливым выражением лица выслушала мою сбивчивую историю.

– Вы можете перевести их обратно, – твёрдо заявила я. – Это ошибка. Или... или я не хочу эти деньги.

Девушка что-то пощёлкала на компьютере, её брови слегка поползли вверх.

– Средства поступили с закрытого счёта, – озвучила она результат. – Перевод безвозвратный. Отозвать или вернуть их технически невозможно.

– Как невозможно? – голос мой дрогнул. – Это же мои реквизиты! Я не давала согласия!

– Вам звонили? Требовали что-то взамен? Шантажировали? – её вопросы были чёткими, стандартными. Сухо и заучено. Как положено. По инструкции.

– Н-нет, – выдохнула я.

– Тогда в чём проблема? – она развела руками, её лицо снова стало гладким и непроницаемым. – Закон не нарушен. Перевод совершён. Я в этой ситуации ничего сделать не могу.

Ничего не могу. Закон не нарушен. Эти слова звенели у меня в ушах, когда я вышла на улицу. Холодный ветер рвал волосы, но не мог рассеять ощущение ловушки. Он нашёл меня. Не появился лично, не позвонил. Он просто... кинул эти деньги, снова смешав меня с дерьмом. Как молчаливое напоминание: «Я тебя вижу. Я знаю, где ты. И я плачу». Ты моя… Кто? Шлюха? Ну, судя по тому, что видели мои глаза, именно шлюха, причём такая себе, не дешёвая.

Я не тратила ни копейки. Эти деньги лежали на счету, как напоминание о моей глупости. Плата за неё, отравляющая всё вокруг. Я проверяла баланс каждый день, с болезненным, мазохистским любопытством. И ровно через месяц, как по расписанию, пришло новое смс. Ещё двести.

Это уже было не напоминание. Это было преследование. Методичное, безмолвное, не оставляющее следов. Я сидела на кухне и смотрела на экран, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Что ему нужно? Чувство вины? Откуп? Или это какая-то изощрённая игра, новые правила которой мне неизвестны?

– Ненавижу… Господи, если бы ты только знал, как я тебя ненавижу! – рычала я, утыкаясь ночами в подушку, стоя в душе, носясь между столами с подносами.

День за днём, неделя за неделей. Всё лето. Пока оно не закончилось, сменившись промозглой осенью.

За окном дожди. Сегодня тридцать первое, завтра уже сентябрь. Нужно идти на пары, вползать в старую жизнь, делая вид, что всё в порядке. Что я – такая же, как и всегда, обычная студентка, у которой всё заебись. И нет проблем, и нет на счету четырёхсот тысяч рублей от человека, разбившего ей сердце вдребезги.

Я сидела на кухне. Часы гулко щелкнули. Стрелка сместилась, попав в безвременье, когда прошлый день уже закончился, а новый ещё не начался.

Я обхватила кружку с остывшим чаем, пытаясь согреть ледяные пальцы. Нужно ложиться спать, но в голове снова он. И только одна мысль, навязчивая и пугающая: он не отпустил. И я не знала, отпустит ли? Что я вообще о нём знала? Да как и прежде ничего. Хотя я пыталась. Подслушивая разговоры, сплетни… Но всё без толку. Лишь память, лишь мысли. Сны и это ежемесячное издевательство.

Чертыхнувшись, медленно встала и, сполоснув кружку, пошла в спальню. Уже зная, что он снова придёт во сне. Снова вымотает меня к утру. До слёз.

И я лежала, уставившись в потолок, считая овец, ослов, сволочей с невероятными глазами и бархатным голосом, пока не уснула, тихо всхлипывая, прижимая к груди подушку.

Уже на следующий день жизнь закружила меня в своём калейдоскопе. Днём учёба, внеучебная нагрузка, ночью бар. Я забивала каждый день под завязку, чтобы, придя домой уже под утро, рухнуть на кровать и забыться хотя бы на пару часов, отключась полностью. А потом снова по спирали, не думая, не вспоминая.

И в этом ритме, стараясь не вылететь из него, удерживая его из последних сил. Я даже есть забывала. В холодильнике хоть шаром покати. Кофе и сигареты. Сигареты и кофе. Горький вкус того и другого уже впитались в меня, но так было легче, а значит, так будет и дальше.

Ещё месяц в топку. И мне бы остановиться хотя бы на несколько дней. Но нет же, я продолжала нестись, как гоночный болид по трассе. Пока однажды, открыв глаза, я не почувствовала сильнейшую слабость. Мир покачнулся. Застонав, я закрыла глаза и перевернулась на живот. Гулкий шум дождя за окном вгонял меня в какой-то ступор. Выглянув из-под спутанных волос, охнула: ещё пять минут в кровати, и я опоздаю на построение.

– Да твою мать! – заныла я, закапываясь носом в подушку, колотя по матрасу ногами.

Нужно было вставать. Тоскливо вздохнув, скинула одеяло и выползла из постели. Уффф… Мир резко поплыл влево, потом крутанулся вокруг своей оси и рванул обратно. Голова была тяжёлой, ватной, всё тело ломило, будто после долгой болезни. Я побрела на кухню, цепляясь за стены, и включила кофеварку.

Горячий, горький аромат, обычно бодрящий и такой привычный, ударил в нос. Ох ты ж… Да что за дела-то? Желудок болезненно стянуло, он сжался в тугой, болезненный комок. К горлу подкатила тошнота, по спине потёк пот, в глазах запрыгали белые мухи.

«Нет, только не это...» – мелькнула паническая мысль.

Вжууух… С моего аэродрома только что взлетела эскадрилья вертолётов, и рот наполнился вязкой слюной. Я не успела даже толком сообразить, что происходит, как ноги сами понесли меня в туалет. Я рухнула на колени перед унитазом, и всё, что было внутри, с радостным визгом устремилось из меня в сопровождении болючих спазмов. Потом ещё. И ещё. Пока я не осталась лежать на холодном кафеле, обессиленная, с трясущимися руками и горьким привкусом во рту.

– Чёртов йогурт... – прохрипела я, с трудом поднимаясь и ополаскивая лицо ледяной водой. – Выкинуть надо было, а я, дура, съела...

Я пыталась убедить себя в этом. Отравилась. Просто отравилась. Гастрит. Давление, тонзилит, рахит, да что угодно! Что угодно! Что угодно! Хоть перелом шестого пальца на средней ноге! Только не то, что может быть. Да я даже думать об этом не буду. Потому что времени прошло много и в конце концов у меня были месячные. Ведь были?

Я поползла в спальню, икая, чертыхаясь, держась за стену руками. Вывернула на кровать весь свой рюкзак, пока не нашла телефон, сверяясь с календариком. Ну! Точно. Были! В начале прошлого месяца. А это август. Но до этого же были. Значит, не может быть. Значит, точно – йогурт!

Но дни шли, а лучше не становилось. Утренняя тошнота стала верным, ненавистным спутником. К ней присоединилась постоянная слабость, иногда накатывающая внезапно посреди дня, и сонливость, из-за которой я засыпала на лекциях, а вечерами над конспектами. Организм будто объявил мне войну и методично выкачивал из меня все силы.

В конце концов я сдалась. Набрала Таньку.

– Привет, Зима.

Господи, как я давно не слышала её голос. Кажется, последний раз – в другой жизни.

– Татка! – слезы навернулись так неожиданно, что я даже не успела взять себя в руки. И тупо разрыдалась, шмыгая носом, жутко завывая и давясь слезами.

– Эй, детка, что с тобой?

– Малыш, кто там?

Чужой голос на заднем фоне, и я замираю. Да ну нет! Быть такого не может! Глянув на часы, закатила глаза. Времени почти два часа ночи. И значит, все мои мысли – бред! Хотя… Да я была готова поклясться, что это был голос моего отца.

– Тань, ты одна? – снизив голос до хриплого шёпота, выдохнула я.

– Конечно. – тут же ответила Верещагина, или как там её теперь? О! Люблинская! – Муж свалил куда-то со своим кроликом, а я… – она вздохнула.

В трубке раздался стук закрываемой двери. Понятно… Она с очередным любовником, от которого, судя по всему, и беременна. Вообще-то ей уже скоро рожать, а тут я со своими заморочками.

– Так что у тебя? – тихо спросила она. – По какому поводу кипишь?

– Тань, я, наверно, заболела. У меня что-то странное, – голос мой звучал хрипло и устало. – Тошнит по утрам, валюсь с ног, спать хочу постоянно... И вообще, жизнь дерьмо. И настроение пиздец, и... – всхлипнув, вытерла нос рукой и быстро заморгала, прогоняя чёртовы слёзы.

Танька выслушала, а потом... рассмеялась. Звонко, беззаботно. А мне стало так погано, что...

– Ну спасибо за поддержку! – рявкнула я, отключаясь, бросая телефон и падая на кровать, пялясь в потолок.

Телефон пиликнул. Скосив глаза, вздохнула. Татка. Не хочу! Но это же Верещага, и айфон пиликнул снова, а потом ещё и ещё, бомбя по мозгам своими «пилим-пилим». Пока я не взвыла и не схватила его.

«Прости»

«Ну прости, а»

«Пожа-пожа-пожаааалста!»

«Я дура! А ты моя единственная подруга»

– Не ипёт! – рявкнула я, пролистывая сообщения дальше.

«Ты – обиженный опоссум»

«Не возьмёшь трубу, ты – скунс»

«Я тоже сейчас обижусь. Вся! И даже носик!»

«А я знаю, что с тобой»

«Правда знаю. И походу ты влипла. По саааамые помидорки!»

– Оччень интересно! – буркнула я, набирая её номер, скрещивая на груди руки и закатывая глаза. – Давай же удиви меня, Гарри Поттер! Ммм?

– Стэф! Ну прости ты меня! Настроение ни к чёрту. Готова уже забить в поисковик: «куплю автомат Калашникова. Недорого». – заныла Татака.

Я хмыкнула.

– Два.

– Чего два? – икнула она.

– Два автомата. – щелкая кофемашину, ответила я, подходя к окну, упираясь лбом в прохладное стекло.

– Заметано.

Её тихий смех, и меня отпускает. Я стою и смотрю на серый город, погружённый в дождливую нирвану.

– Тат, что со мной? – выдыхаю я, водя пальцами по стеклу. – Я что, умираю? От каких-нибудь там страшных болезней?

– Зима, кончай херню нести! У тебя мужик есть?

Оппа… А вот это к чему сейчас такой вопрос? Он-то здесь при чём?

– Нету! – рявкнула я, до боли сжимая в руке трубку.

– А был?

– Кто?

– Мужик, дурында! – хихикнула она.

– М-м, – тоскливо вздохнув, закрыла глаза. Не думать! Нет! – Мужика не было. Козёл был, а вот с мужиком... Лоханулась как-то. – вздохнула я, разворачиваясь на блямк кофемашины и наливая кофе.

– Поверь мне, от козлов такое тоже случается. – припечатала Верещага.

– Что случается?

Походу я так неслабо зависла. Ибо не понимала ни слова из того, что она мне сейчас втюхивала.

– Стэф, ну не тупи! Дуй в аптеку и купи штуки три теста. На беременность. Ты слышишь? Стэф? Стэфка! Охереть! Ты чего в обморок звезданулась?

А я уже ни черта не слышала. Мир замер. Словно кто-то выдернул штепсель из розетки, и всё вокруг – звук, свет, дыхание – разом отключилось. Да нет. Он даже не замер. Он тупо рухнул. Вот так. За секунду. За мгновенье.

– Нет... – выдохнула я, и это было даже не слово, а утробный, надтреснутый хрип. – Нет...

Телефон выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. По хрен. Меня здесь нет. Это не я… Я стояла посреди комнаты, и меня трясло. Мелкой, частой, пробивающей до мозга дрожью, будто в лихорадке.

«Нет. Не может быть. Этого не может быть».

Но я-то знала, что может. Я же прекрасно видела, знала, что мы не предохранялись. Ни разу за ту ночь! Ни разу? Вот ведь дура! А что, если бы и предохранялись раз, что бы это изменило? Из раз десяти один раз в скафандре? На всякий случай? Дура! Господи, ну какая же я дура! На что я рассчитывала? Но ведь…

Я снова летела в спальню и пялилась в свой календарик. Ну вот точно же. Были. Через месяц после того, как он исчез из моей жизни. Были! А после у меня никого не было! Не может быть!

Я медленно, как во сне, опустила взгляд на свой ещё плоский живот. И внутри всё перевернулось от нового приступа тошноты, на этот раз – от чистого, животного ужаса.

Как я могла в это вляпаться? Да как так-то? Почему всё дерьмо мира случается именно со мной? Как я оказалась в этой ловушке. Самой страшной, самой бесповоротной. И как из неё теперь выбраться?

– Будь ты проклят! – закрывая глаза, прошептала я, глотая слёзы. – Будь ты проклят, Дан!

Глава 49

Что?

Я сидела в кресле гинеколога и вообще не понимала, что она мне говорит. Я, наверно, схожу с ума. Нет, я точно схожу с ума. Что? Я думала неделю назад, что я в дерьме? Ха! Не смешите мои помидорки! Да я тогда даже не знала, что такое дерьмо. Это сейчас я находилась в нём по самые ушки. Ловушка? Да тогда я даже не представляла, что это такое – ловушка, дверца в которую захлопнулась только что с оглушающим меня грохотом.

Я всю неделю была в каком-то коматозе, прислушиваясь к себе, до конца не веря в то, что это случилось со мной.

Как я бежала утром в аптеку, забив на учёбу. Как краснела и бледнела, объясняя провизору, что мне нужно.

– Мне надо… – чёрт, да как сказать-то. Как вообще это сказать? Ну как так можно с одного раза вляпаться, с одного, мать его, раза!

Ну ладно, допустим, что не с одного… С херовой тучи раз, но ночь-то была одна! Одна! И даже всё по дурости так-то. Потому что я, идиотина безмозглая, тупо развесила уши и затащила подлеца в свою койку, а потом всю ночь извивалась под ним, как продажная сучка.

– Что вам надо? – провизор смотрела на меня поверх очков, неодобрительно поджав губы.

– Мне… – губы пересохли, я облизывала их языком. Глаза бегали по витрине, выискивая то, что мне нужно. – Мне… чтобы понять, что… О господи!

– Девушка, вы можете мне внятно объяснить, что вам нужно?

– Тест…

– На наркотики?

– Да нет же. – Щёки уже горели, я потела, заикалась, нервно жевала губы. – Мне на… беременность. – Уже еле слышным шёпотом.

Я даже произносить не хотела это слово. Не хотела!

– Ааа… – потянула она, криво улыбаясь. – Понятно.

Она отошла к шкафчику и что-то там искала. А я стояла и думала: а что понятно? Что во всей этой ситуации ей понятно? Вот мне ни хера не понятно! Что делать-то теперь?

– Вот, пожалуйста. Три разных. Эти простые, а этот. – Она ткнула пальцем в коробочку, на которой был изображён какой-то градусник. – Показывает недели.

– Какие недели? – выдохнула я.

– Приблизительный срок беременности.

Да я рассмеяться была готова. Приблизительно? Я могла сказать не только день, но и даже это ваше приблизительное время!

Уже потом, сидя на унитазе и писая в баночку, я закусывала губы, ещё надеясь на грёбаное чудо. Ведь это ещё могло быть ошибкой! Ошибкой…

Нет. Не могло! Всем феям Динь-Динь на меня было насрать!

И что? И вот сейчас я смотрела на эту самую ошибку и хлопала глазами. Две сплошные. Мать его за ногу! Две! На двух тестах, а на градуснике 5 +!

– Ну нееет. – шептала я, перечитывая уже в стопятисотый раз инструкцию, надеясь на то, что я что-то неправильно поняла.

Нет, всё верно. Две полоски – положительный результат. И весь остаток дня лёжа на спине, уткнувшись в потолок. А жизнь, как листья осенью, осыпалась, рушилась, неслась под откос, набирая скорость.

Руки, сначала раскинутые в разные стороны, уже лежали на животе. По вискам стекали горячие слёзы.

– Ну зачем? – шептала я. – Зачем? Ты не виноват, маленький, но… Это так не вовремя. И… Прости, но твой отец – это не тот человек, от которого бы я хотела иметь детей. Прости. Прости. Ну хочешь, мы побудем вместе ещё чуточку, а потом… И ты знаешь, я ведь буду отвратительной матерью. Так что тебе лучше вернуться обратно и поискать мамочку получше, которая будет тебя ждать. И любить тебя она тоже будет. Правда-правда.

И до утра слезы. Я уговаривала себя, его. Я ненавидела эту сволочь – его отца, из-за которого сейчас всё это проходила одна, принимая решение слишком тяжёлое, слишком больное и неправильное. Но оно было единственно возможным.

А потом, потея, кусая губы, я сидела под дверью гинеколога, снова убеждая себя, что всё решила правильно. Что потом я обязательно найду самого лучшего мужчину, создам с ним семью и забеременею… Лет через пять, а лучше десять. Но потом. Не сейчас.

– Зимина.

Я ведь не совершаю ничего предосудительного. Я учусь, работаю. Ну когда, когда мне заниматься ребёнком?

– Зимина!

Да и не умею я ни черта! Какая из меня мать? Держите меня семеро! Да и вообще, о чём это я…

– Зимина, вы так и будете сидеть или всё-таки зайдёте в кабинет? Господи, что за день!

– Простите… – Краска шарахнула по щекам. Руки затряслись, а ноги.

О них я вообще молчу. Они вмиг стали тяжёлыми, к ним словно гири привязали. Каждый шаг с неимоверным трудом. Еле переступая, желая оказаться где угодно, только не здесь, я вползла в кабинет и плюхнулась на стул, оглядываясь, стараясь взять себя в руки.

Огромный светлый, он пропах антисептиком и влажной стерильностью. Всё слишком белое, слишком чистое. Настолько чистое, что режет глаза. Взгляд цепляется за плакат, и я нервно сглатываю, непроизвольно закрывая живот ладонью, пока глаза скользят по надписи: «Вы хотите, чтобы жизнь вашего ребёнка прервалась здесь?!!». Серые стены, гинекологическое кресло и окровавленная простыня, свисающая с него. Это моё будущее. Мрачное, раскрашенное в кроваво-красные тона. И где-то за заднем фоне голос врача:

– Имя, фамилия, возраст, чем занимаюсь, с какого возраста веду половую жизнь.

Так много вопросов ни о чём. А я… Я сейчас вообще не здесь, а в этом кресле с плаката.

– Последние месячные? – Она всё что-то пишет, что-то строчит, как пишущая машинка, даже не глядя в мою сторону, а мне херово так, что хочется сдохнуть.

Перед глазами календарик, который я уже выучила наизусть.

– Восьмое августа. – На автомате выдаю я.

– Общее самочувствие? Тошнота? Слабость? Головокружения?

Я кивала, не в силах вымолвить ни слова. Да, да, да…

– Ну что ж, Стэфания Альбертовна, карту мы с вами заполнили. Проходите на кресло, раздевайтесь ниже пояса и готовьтесь.

Холодное кожаное ложе. Железные подставки для ног, как в том кресле с плаката. Унизительная поза. Отвернувшись и зажмурившись, я старалась отключиться, мысленно улететь подальше отсюда, пока её руки в перчатках, смазанных холодным гелем, проводили осмотр. Я чувствовала, как всё внутри сжималось от стыда и отчаяния.

– Мы закончили, – стянув перчатки, она отвернулась к окну, подписывая стёкла. – Одевайтесь. Хотя… Проходите так и ложитесь на кушетку. Сделаем сразу УЗИ.

Вернувшись в кабинет, легла на кушетку, закрывая глаза. Главное – не смотреть. Пока ты не видишь, этого как будто и нет.

Прохладный гель и датчик, скользящий по животу. Медленно-медленно.

Врач повернула монитор в мою сторону. Экран был тёмным, с размытыми серыми тенями, в которых я ничего не понимала.

– Смотрите, – её палец с коротко остриженным ногтем ткнул в экран, указывая на небольшой тёмный овал, чётко очерченный в хаосе светлых и тёмных пятен. – Вот наш малыш. Видите? Он уже хорошо закрепился в полости матки. Плацента формируется хорошо.

Я уставилась на это нечто, больше похожее на таракана. Это было так... абстрактно. Просто пятно. Непонятное чёрно-белое нечто на экране. Внутри меня не бушевали материнские чувства, не просыпалась нежность. Только леденящий ужас и полное отчуждение. Это была она. Та самая «ошибка». Теперь у неё было место жительства и официальный статус.

– У нас тут всё в норме, – улыбнулась врач, перемещая датчик, и на экране что-то шевельнулось. – Размеры соответствуют сроку.

И тут её палец остановился на чём-то внутри того самого овала. На чём-то крошечном, пульсирующем.

– А вот... – её голос на секунду смягчился, – видите? Это сердцебиение.

И я увидела. Маленькую яркую точку, которая ритмично, настойчиво мигала в центре тёмного овала. Как крошечный маячок в кромешной тьме. Бим-бим-бим. Быстро-быстро.

Всё замерло. Шум в ушах стих. Дыхание перехватило.

Это было уже не просто пятно. Не абстрактная «беременность». Это было живое существо. Крошечное, беззащитное, но уже борющееся за своё существование с таким упорством, с каким мигала эта точка. Его собственное сердце. Оно уже билось. Само.

Моя рука непроизвольно дрогнула и потянулась к животу, но застыла на полпути. Я не могла прикоснуться. Не могла принять это.

«Не смей! – мысленно прошипела я. – Не трогай! Не думай! Не люби!»

– Частота хорошая, – голос врача снова вернул меня в реальность. – Всё в порядке.

Я продолжала смотреть на экран, и этот маленький настойчивый огонёк прожигал во мне дыру, через которую медленно, против моей воли, начинало просачиваться осознание страшной, необратимой правды.

– Ну что, – врач наконец подняла на меня глаза. Её взгляд был спокойным, профессиональным, изучающим меня, как блоху под микроскопом. – Беременность маточная, развивается нормально. Токсикоз в пределах нормы для вашего срока. Когда планируете встать на учёт?

На учёт? Какой учёт? Сделав глубокий вдох, сжимая пальцы в замок, чтобы они не тряслись, отворачиваюсь от чёртового экрана.

– Я… я хочу сделать аборт, – глухой, совершенно не мой голос.

В нём нет ничего. Сухой и надтреснутый. Голос убийцы, который сейчас вынесет приговор совершенно ни в чём не виноватому маленькому живому существу.

Тишина наступила внезапно, раздавливая меня, разрывая на куски. Откинувшись на спинку стула, женщина сдвинула пальцем очки на кончик носа, оглядывая меня холодным осуждающим взглядом. Её лицо моментально стало похоже на маску. Невозмутимым и неподвижным.

– На каком основании?

– Я… не планировала этого ребёнка. Не могу его растить. У меня нет мужа, нет поддержки, я учусь… – заготовленные фразы застревали в горле, по щекам ползли предательские слёзы.

Ну почему так тяжело-то?

Врач внимательно и бесконечно долго на меня смотрела, словно что-то выискивая, пока не перевела взгляд на экран с моими данными.

– Согласно результатам осмотра и УЗИ, – её голос стал твёрдым, почти металлическим, – у вас срок: четырнадцать недель и три дня.

Она делает паузу, давая мне осознать.

– На таком сроке, – она говорит чётко, разделяя слова, – об аборте по социальным показаниям не может быть и речи. Медицинских оснований для прерывания беременности у вас также нет. Вы здоровы. Плод развивается нормально.

Она смотрела на меня, и в её глазах я читала не осуждение, а жёсткую истину. В её глазах я была убийцей.

– Вы не просто беременны, девушка. Вы находитесь на пороге второго триместра. Речь уже идёт не о прерывании, а о полноценных родах в не таком уж и далёком будущем. Вам нужно не решение об аборте принимать. Вам нужно готовиться стать матерью.

Слова вырвались откуда-то из самого тёмного коридора моей души, из комнаты моих кошмаров, рваные, обугленные страхом. Я слышала, как они прозвучали в тишине кабинета, но не сразу осознала, что это сказала я.

– А если... – голос сорвался, я сглотнула ком, подступивший к горлу, и заставила себя договорить, глядя в пол, а не на врача. – А если ребёнок... от родного брата?

Воздух в кабинете застыл. Даже привычный шум компьютера будто стих. Я чувствовала на себе тяжёлый, изучающий взгляд врача. Он прожигал меня насквозь, выискивая сумасшествие, ложь или ту самую страшную правду.

– У вас есть основания так полагать? – её голос стал предельно нейтральным, профессионально-бесстрастным, но в нём появилась стальная твёрдость. – Контакты с кровным родственником были?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Картинка с той старой фотографии – мама, отец Даниила, её большой живот – на мгновение встала перед глазами, такая яркая и такая страшная.

– Это... это может как-то повлиять? На ребёнка? – прошептала я.

Врач подалась вперёд, кладя локти на стол, её пальцы сложились в замок.

– Близкородственные связи – это всегда серьёзный риск. Значительно повышается вероятность генетических патологий, врождённых пороков развития, тяжёлых наследственных заболеваний. Статистика неутешительна.

Каждое её слово било по мне, как плеть, не оставляя на мне живого места. Это было хуже, чем я могла предположить. Не просто моральный грех, не просто личная трагедия. Это была прямая угроза тому крошечному существу с пульсирующей точкой вместо сердца.

– Но, – врач сделала паузу, глядя на меня прямо, – это именно риск. Вероятность. Сто процентов гарантии, что ребёнок родится больным, никто не даст. Так же, как и стопроцентной гарантии здоровья.

Она перевела взгляд на экран УЗИ, где всё так же мерцала та самая жизнь.

– На таком сроке, – продолжила она твёрдо, – вопрос уже не стоит о прерывании по желанию. Но при подтверждённых рисках... мы можем говорить о медицинских показаниях. Для этого нужны веские основания. Результаты экспертизы.

В моей голове всё смешалось. Страх за себя, страх за это нежеланное, но уже живое существо внутри. Ненависть к Даниилу, который толкнул меня в эту бездну. И самый главный вопрос: что теперь делать?

– Вам нужно хорошенько подумать, – голос врача вернул меня в реальность. – И, если ваши подозрения не беспочвенны, пройти специальное обследование. Консилиум. Это не быстрая процедура. Но сначала... вам нужно быть абсолютно уверенной в этом родстве.

Я снова кивнула, чувствуя, как мир сузился до размеров этого кабинета, до мерцающей точки на экране и до невыносимой тяжести выбора, который теперь висел надо мной. Выбора, последствия которого останутся со мной на всю оставшуюся жизнь. Чью жизнь – я уже даже не была уверена.

Я шла по улице совершенно опустошённая, потерянная. Всё, все мои планы, вся моя жизнь рухнула в одночасье. И я не знала, что мне дальше делать. Мне никто не мог помочь. Никто! А режиссёр этого кошмара…

– Ненавижу тебя, – шептала я сквозь слезы. – Ненавижу. Ты хотел отомстить? Ну что же, поздравляю тебя, товааарищ капитааан. Твой план блестяще сработал! Гордись собой, сволочь!

Но самое страшное это то, что ему всё-таки удалось меня сломать. Он не оставлял мне шанса. Мне нужно было выяснить всю правду. Сейчас! Пока не было поздно, пока я смогла ещё хоть что-то исправить. Хоть что-то…

Уже сидя на полу в квартире, я вертела в руках телефон, до последнего оттягивая время. Оглядываясь, рассматривая свой рухнувший мир через пелену слёз и боли. Пальцы набирали знакомые до дрожи цифры. Гулкие гудки и щелчок соединения.

– Зимин. Да, слушаю вас.

Я горько усмехнулась и, выдохнув, прошептала:

– Привет, пап.