Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц)

Глава 30

– Иди сюда.

Рывком усадил её на бёдра. По всему телу прошла крупная дрожь от того, что её влажные складки скользнули по длине всего члена, словно целуя его. Сжав зубы, тихо застонал. Опуская голову. Глядя вниз, охреневая от того зрелища, которое открывалось мне. Хотелось плюнуть на всё, приподнять маленькое тело и просто ворваться в эту девственную плоть. Но не сейчас. Я видел, что под этой бронёй и цинизмом скрывается маленькая девочка, которая верит в долбаных принцев на белых конях и ждёт любви. Не того, чего сейчас хотел я, не просто механического траха, а именно любви. И мне хотелось ей это дать, хоть не в полной мере, но всё же. Почему-то хотелось остаться в её жизни не безликим статистом на одну ночь.

– Подними голову.

Голос сорвался на хриплый шёпот, а руки предательски подрагивали, обнимая её горячие бёдра. Она медленно, будто сквозь силу, подняла на меня глаза. В них не было ни прежней ярости, ни пустоты. Они были огромными, тёмными, влажными от невыплаканных слёз и непонятных ей самой чувств. В них читалась полная потерянность и какая-то щемящая доверчивость, которую она сама, наверное, в себе ненавидела, прятала ото всех, чтобы никто не узнал, не воспользовался и не сделал её больно.

Я не смог выдержать этого взгляда. Мои пальцы сами потянулись к её лицу, осторожно, почти с благоговением убирая с её мокрых щёк выбившиеся пряди. Она не отстранилась. Она замерла, следя за моими движениями, и её губы чуть дрогнули.

И я поцеловал её.

Но на этот раз это было не наказание. Не захват. Не битва.

Это было признание.

Мои губы прикоснулись к её губам сначала несмело, вопрошающе. Я чувствовал лёгкую дрожь, бегущую по её телу, и солёный привкус её слёз. Я пил эту горечь, пытаясь забрать её себе. Потом поцелуй стал глубже, увереннее, но оставался бесконечно нежным. Я исследовал её губы, каждую черточку, каждый изгиб, словно пытаясь запомнить навсегда. Это был разговор на языке, которого я не знал, но который теперь понимал всем существом.

Одной рукой я продолжал держать её за талию, чувствуя, как бьётся её сердце, разнося пульсом удары по всему телу – уже не бешено, а трепетно и часто. Другая рука скользнула ей в волосы, ладонью прижимая её голову ко мне, не давая ей убежать, укрыться.

Она ответила. Сначала робко, неумело, лишь слегка шевеля губами. Потом смелее. Её руки поднялись, обвили мою шею, пальцы путались в моих волосах, царапая шею, отчего по всему телу проходило волной возбуждение, острое, колючее, словно под кожу сыпанули соль. Её ответный поцелуй был полон такой щемящей нежности и какого-то беззащитного доверия, что у меня внутри всё перевернулось.

Мы целовались медленно, бесконечно, забыв обо всём. О времени, о боли, о злости, о том, что происходит за стенами этой комнаты. Существовали только её губы, её дыхание, смешивающееся с моим, её тело, доверчиво прижавшееся ко мне.

Я оторвался, чтобы перевести дух, и прижался лбом к её лбу. Мы сидели так, глаза в глаза, дыша в унисон.

– Охереть, кукла… – выдохнул я, и это было не ругательство, а констатация факта. Факта того, что всё пошло не по плану. Что эта маленькая блоха пробралась куда-то туда, куда никто не добирался очень давно. Или вообще никогда.

Она ничего не сказала. Она просто смотрела на меня, и в её взгляде было что-то новое, хрупкое и беззащитное. Стэфка потянулась и снова прильнула к моим губам, и в этом поцелуе уже не было ничего, кроме чистой, пронзительной страсти и той самой нежности, которой, как мне казалось, во мне не осталось.

И я понял, что игра кончилась. Началось что-то другое. Что-то гораздо более опасное. То, о чём я даже не думал, потому что времени на всю эту байду у меня сейчас не было. Всего неделя и обратно. Ещё впереди полтора года. И вот на кой начинать то, продолжению чему не будет. Баба будет ждать? Не смешите меня. Плавали, знаем. Одна уже дождалась. Год, и замуж по залёту. А я виноват, что не признал чужого ребёнка. И истерики по телефону, какая я сволочь.

И вот сейчас крышу рвать начинает знатно. Но, слава богу, мозги ещё в сети. Хотя слабое утешение.

Тем более, что тело живёт по каким-то своим законам, вообще не подчиняясь разуму. Иначе как объяснить то, что я уже уложил её на кровать, что губы очертили влажную дорожку по шее, спускаясь к тонким выступающим ключицам, вылизывая ярёмную ямку, улавливая кончиком языка пульс, который снова начинал разгоняться.

Ладонь накрыла маленькую, торчащую колом упругую грудь с каменным соском. Коснувшись его пальцами, сжал, чуть оттянул, услышав, как она тихонько вскрикнула. Тело выгнулось дугой. Девчонка запрокинула голову и развела ноги ещё шире, приглашая меня, заманивая, затягивая в своё тело, которое пахло желанием, сводя меня с ума.

– Стэфка, что ты творишь. – это уже даже не хрип, а непонятно что. Каждая буква выплёвывалась с боем на выдохе.

Но она только тихонько застонала и потянула меня руками к себе, вырубая меня из сети напрочь, коротким замыканием.

– Детка, ты всё помнишь… – хриплым шёпотом на ушко, прихватывая мочку губами. – Шевельнёшься, и дядя Дан очень разозлится, потому что и так еле…

Она резко повернула голову, пронзая меня огнищем своих глаз и, ухмыльнувшись, прошипела, нервно облизав губы:

– А не пошёл бы дядя Дан в жопу.

Её слова, больше девчонки-подростка, а не девушки, лежащей сейчас передо мной, прозвучали для меня как вызов. Но вызов особый. Не тот, что был раньше, от которого кровь закипала в жилах, и хотелось сломать её, подчинить себе. Этот был... сладким. Пахнущим её возбуждением, её страхом и её внезапно проснувшейся женственностью.

– Обязательно, конфетка. Сразу после твоего ротика туда и отправится. – хмыкнул я, накрывая ладонью влажные припухшие складки.

Она вздрогнула, но не оттолкнула. Наоборот, её бёдра сами собой приподнялись навстречу моему прикосновению. Она стала не просто красной, она стала малиновой. Дыхание жёсткими всхлипами разрывало её грудную клетку, отчего её грудь призывно покачивалась.

Я уже не мог сдерживаться, всё тело простреливало диким желанием. Мои пальцы скользнули ниже, легко и уверенно раздвигая её. Она была невероятно влажной, горячей, и каждая её клеточка отзывалась дрожью на моё прикосновение. Я нашёл тот маленький, напряжённый бугорок, скрытый в складках, и коснулся его кончиком пальца.

Девчонка ахнула, её тело выгнулось, а ноги инстинктивно попытались сомкнуться. Я мягко, но настойчиво удержал их.

– Тише, киса, – прошептал я, опускаясь между её ног. – Я тебе говорил, шевельнёшься, будет хуже.

– Насколько хуже? – задыхаясь, прошептала она.

Я видел, как она смотрит на меня сверху широко раскрытыми глазами, полными страха, стыда и дикого любопытства. Я наклонился и коснулся её губами.

Сначала просто поцелуй. Лёгкий, едва ощутимый, на самой нежной её коже. Она вздрогнула, как от удара током. Потом я повторил, уже увереннее, чувствуя её вкус – терпкий, чистый, ни на что не похожий. Её руки вцепились в простыни, костяшки побелели.

И вот тогда меня коротнуло уже по-полной. Когда весь мир сжался до неё. До этого тела, до этой девушки, которая лежала передо мной, доверчиво позволяя мне всё.

Я не просто лизал её. Я изучал её. Каждый сантиметр, каждую складочку, каждую реакцию. Водил кончиком языка вокруг её клитора, заставляя её стонать и извиваться, а потом накрывал его целиком, всасывая, лаская. Её стоны становились громче, это уже были всхлипы, которые она не сдерживала. Она уже не пыталась сомкнуть ноги, наоборот, развела их шире, подставляясь мне, поднимая бёдра навстречу, встречая каждую ласку.

– Да... вот так... – выдохнула она, и её голос был хриплым, чужим.

Это «вот так» стало для меня сигналом. Я усилил натиск, борясь с диким желанием ворваться в этот влажный рай, работая языком быстрее, ритмичнее, целенаправленно. Одной рукой я придерживал её за бедро, а пальцы другой скользнули внутрь, легко и медленно. Она была невероятно тесной. Стэфка вскрикнула, но не от боли, а от нового, незнакомого ощущения. Её внутренние мышцы сжались вокруг моих пальцев, пытаясь их вытолкнуть, но я был настойчив, входя глубже, находя ту самую точку, от которой её тело затряслось в первых волнах надвигающегося экстаза.

Я чувствовал, как она приближается к краю. Её дыхание стало прерывистым, стоны – отчаянными, почти молящими. Она уже не контролировала себя, её тело полностью растворилось в ощущениях. Пока она не выгнулась, пока мощная судорога не прошла по её телу от кончиков пальцев. Пока тихий вскрик не разорвал плотную тишину спальни.

И когда она кончила, это было похоже на маленькую смерть. Чуть слышные, сдавленные всхлипы и судорожные сокращения вокруг моих пальцев, после которых её тело обмякло, безвольное и потное.

Я медленно поднялся, глядя на неё. Она лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, губы приоткрыты. Я провёл рукой по её лицу, собирая пальцами капельки пота, убирая прилипшие медовые прядки со скул. Коснулся губами закрытых век, чувствуя на них соль её пота, и лёг рядом.

– Ну что, заноза, – чуть хриплым севшим голосом сказал я, касаясь её щеки. – Получила своё?

Она медленно открыла глаза. В них не было ни стыда, ни смущения. Только усталое, глубокое удовлетворение и... вызов.

– Не всё, – тихо, но чётко сказала она.

И её рука потянулась ко мне. Сначала неуверенно, потом смелее. Её пальцы обхватили мой член, который всё это время был напряжён до боли. Её прикосновение заставило меня вздрогнуть.

Она приподнялась на локте, её взгляд скользнул с моего лица вниз, и в её глазах мелькнуло что-то вроде страха, но его тут же сменило упрямство. Она наклонилась.

Первый раз она лишь коснулась меня губами, неумело, почти рвано. Потом, словно набравшись смелости, взяла в рот глубже. Она была неопытна, её движения были робкими, иногда зубы слегка задевали меня, но это было... чертовски возбуждающе. Видеть эту маленькую, дерзкую фурию у своих ног, с её распухшими от моих поцелуев губами, старающейся угодить. Кайфовее могла быть только одна картина. Но не сегодня. Скоро. Осталось совсем чуть-чуть. Она чуть сжала зубы, чуть не отправив меня в стратосферу, заставив вздрогнуть и низко застонать.

– Тц, детка, не торопись. – выдавил я, сжимая кулаки, откидывая голову и снова наблюдая за ней сквозь ресницы.

Я положил руку ей на голову, не давя, просто направляя, задавая ритм.

– Вот так, киса, – хрипло прошептал я. – Молодец. Глубже.

Она что-то буркнула, не выпуская меня изо рта. Отчего я глухо хмыкнул, закрывая глаза, посылая всё на хер. Пока она что-то там делала внизу, неумело пытаясь найти свой ритм. Её язык скользил по самой чувствительной части, лаская меня, выбивая из моей груди приглушённые стоны, а её пальчики нежно обхватывали тяжёлый ствол, доводя меня до исступления. Ощущения были на грани невыносимого. Я запрокинул голову, глядя в потолок, чувствуя, как нарастает знакомое напряжение внизу живота.

– Сейчас кончу, – предупредил я её, пытаясь отстраниться.

Но она лишь глубже взяла меня в рот, и её пальцы вцепились в мои бёдра, не давая уйти. Её глаза, поднятые на меня, горели тем же вызовом. А у меня появилось идиотское ощущение, что я её подопытный кролик, на котором эта зараза оттачивает своё мастерство.

Это стало последней каплей. Спазм пронзил меня, и я тупо взорвался в её горячем влажном ротике, чувствуя, как моё семя наполняет его, сдавленно застонав её имя. Она поперхнулась, но не отпрянула, проглотив всё до последней капли, и только потом отстранилась, тяжело дыша, с победным, до дури чумным блеском в глазах.

– Ну как? – Прищурившись, опять с этим долбанным вызовом хрипло спросила она.

– На первый раз пойдет. – стараясь не рассмеяться, процедил я, подхватывая её под мышки и подтягивая вверх, укладывая голову на свою грудь. – Тут всё дело в практике, – зарываясь пальцами в её волосы, сипло выдавил из себя я. – Чем чаще практиковаться, тем лучше будет получатся.

– Понятно. – буркнула она. – Значит, попрактикуюсь, потом, когда ты свалишь.

– Я тебе попрактикуюсь. – ревность накрыла внезапно, и мне это ни хера не понравилось. – Все практики только со мной.

Она хмыкнула и потёрлась носом о мою грудь, укладываясь по удобнее и затихая под боком.

Мы снова лежали рядом, совершенно обессиленные, покрытые потом. В воздухе стоял терпкий запах секса, который забивал лёгкие. Тишина в комнате была оглушительной. Я перевернулся на бок, глядя на неё. Она смотрела в потолок, но уголок её рта был поднят в едва заметной улыбке.

– О чём ты думаешь? – Тихо спросил я, касаясь пальцами вишенки соска.

– Это было офигенно, гораздо лучше, чем всё, что было до этого. – простая фраза, которая выморозила меня в хлам.

Я и сам не понял, как оказался между её бёдер, как мой член уже снова упирался в девственное лоно, раздвигая нежные складки.

– Кто он? – рявкнул я, делая еле заметное движение. – Стеф, маленькая дрянь, кто этот утырок.

Она закусила губу и подняв руку, пальчиками провела по моим губам.

– Мои пальцы. – еле слышно выдохнула она, оглушая меня такой простой. Откровенной истиной, заставляя снова перевернуться на спину, выходя из неё в последний момент и прижать к себе эту нереальность с сумасшедшими глазами.

– Пальцы… – смеялся я, сходя с ума и от ревности, и от облегчения. – Пальцы, чтоб я сдох.

Глава 31 Стэф

– Пальцы, чтоб я сдох, – засмеялся он, и этот смех был странным – с облегчением и какой-то дикой ревностью. Он прижал меня к себе так сильно, что я пискнула. Ведь сейчас придушит, гад такой. А потом каким-то неуловимым движением перевернул меня на спину, снова оказавшись надо мной. Его губы обжигали, а тихие слова, сказанные приглушённым шёпотом, заставляли сердечко колотиться так быстро, что мне казалось, оно сейчас просто улетит, разорвав грудную клетку: – Детка. Ты невероятная.

И я таю, снова и снова, растворяюсь в безумстве его глаз, пытаясь держаться за реальность, не давая себе утонуть окончательно. Потому что так не бывает, потому что потом будет больно. Так больно падать, разбиваясь на куски. Он смотрел на меня в темноте, тяжело дыша, закрывая собой от всего мира, а потом рухнул рядом, снова притянув к себе.

– Пальцы… – снова пробормотал он, и скоро его дыхание стало ровным и глубоким.

А я лежала, прижатая к его горячему потному телу, и не могла уснуть. От него пахло опасностью, сексом, чем-то совершенно чужим и притягательным. Этот запах сводил с ума. Я боялась пошевелиться, боялась разбудить его. Боялась, что он проснётся и поймёт, какая я на самом деле маленькая, глупая и как мне страшно. Мысли скакали, как взбесившиеся тараканы, взрывая мозг, пока усталость не накрыла меня тяжёлым покрывалом, и я не уснула, прижимаясь к нему, чувствуя, как огромное сердце стучит за моей спиной, а горячая рука согревает мой живот.

Липкие щупальца прошлого продирались сквозь плотный туман, затягивая меня, лишая сил, не давая двигаться. Мой старый кошмар, уже знакомый каждым кадром, в котором мне снова десять лет. Мы едем к бабушке. Я сижу сзади. Солнце слепит, а у меня кружится голова от духоты и запаха бензина.

– Пап, остановись, пожалуйста. Меня тошнит.

Отец, хмурый, как всегда, фыркает, но притормаживает на обочине.

– Вылезай, походи немного, подыши, но недолго. Мы уже и так опаздываем. Скоро начнёт темнеть.

Я выхожу, опираюсь о горячий бок машины. Мама трогает мой лоб.

– Бледная совсем. Давай садись на моё место, впереди не так укачивает.

Мы меняемся местами. Я пристегнулась, глотнула прохладного воздуха из открытого окна. Мама улыбнулась мне с заднего сиденья.

– Потерпи немного, зайка. Скоро приедем.

Потом – скрежет тормозов, не наш, чужой, страшный. Огромная тень фуры, заполонившая всё окно. Удар. Стекло бьётся. Боль.

Тишина. Потом стоны. Папины. Я пытаюсь повернуть голову. Он весь в крови, пытается разбить стекло, которое, вот ведь глупость какая, осталось целым.

– Галя! – хрипит он.

Я оглядываюсь. Как же больно. Почему я не вижу маму?

– Мама... – Слёзы текут по щекам, смешиваясь с кровью, текущей из рассечённого лба. Липкая масса жжёт глаза. И мне даже не кажется странным, почему всё заднее сидение красное, почему мамина рука под таким странным углом, почему только хриплый стон. Который я не узнаю. А потом я вижу её лицо. Её лицо... Я закрываю глаза. Не могу смотреть.

– Алик… – Её голос едва слышен, в уголках губ пузырится кровь. – Стеф… Она… твоя… Твоя дочь… Прости… Ничего не было…

Дальше – сирены, монотонный, на одной ноте, разрывающий грудь крик, чьи-то руки, которые тащат меня прочь.

Я проснулась от собственного крика, разрывающего грудь.

– Стеф, детка, – сильные руки и жар огромного тела, в которое я вжимаюсь, ещё даже не понимая, кто я и где я. Я вжалась в его тепло, в этот запах – табак, мужская кожа, что-то безопасное и чужое одновременно. Дрожала мелкой дрожью, не в силах её остановить. В глазах стояли слёзы, а в ушах – оглушительный гул того давнего удара, скрежет металла и тишина, страшная тишина после.

– Тихо, тихо, девочка, – его ладонь легла мне на затылок, прижимая лицо к его груди. Я слышала, как бьётся его сердце – ровно, громко, успокаивающе. – Это сон. Всё уже прошло. Я рядом.

Он не спрашивал «что случилось?». Не требовал объяснений. Он просто держал. Одна его рука была у меня на спине, большая тёплая ладонь водила медленные круги, согревая ледяную кожу. Другая – всё так же на затылке, его пальцы путались в моих волосах, массируя кожу, прогоняя моих демонов.

Я пыталась дышать глубже, подстраиваясь под его ритм. Вдыхала его запах, и понемногу дрожь начала отступать, сменяясь странным, щемящим чувством в груди. Такого со мной ещё никто не делал. Не относился к моим кошмарам как к чему-то само собой разумеющемуся. Не пытался успокоить словами. Просто… был рядом.

– Мне… мне приснилось… – Я попыталась хоть что-то объяснить, но голос срывался. Я задыхалась от боли, от ужаса, в который погружалась, проживая его снова и снова, задавая себе вопросы, на которые у меня не было ответов.

– Не надо, – тихо прошептал он мне в волосы. – Не надо рассказывать. Просто дыши. Со мной.

Я закрыла глаза и послушалась. Мы лежали в темноте, и только наше дыхание и стук наших сердец нарушали тишину. Его рука на моей спине казалась таким же якорем, как и всё его тело. Тяжёлым, надёжным, не позволяющим утонуть в том старом кошмаре.

Через какое-то время, когда слёзы окончательно высохли, а дыхание выровнялось, я тихонько вздохнула и прошептала, больше даже себе, чем ему:

– Прости.

Он глубоко и шумно вздохнул, и я почувствовала, как вибрация прошла через его грудь.

– Стеф, у нас у каждого свои демоны. Мы живём с ними, дышим с ними, принимаем решения, – он хмыкнул, целуя меня в макушку, – не поверишь, мы даже трахаемся с ними. Но днём их почти не слышно, а вот ночью они вылезают отовсюду и рвут нашу душу. Ты думаешь, их у меня нет? Мои даже посерьёзнее твоих будут.

Он перевернулся на бок, не отпуская меня, так что мы оказались лицом к лицу. В полумраке я видела лишь смутные очертания его лица, но чувствовала его взгляд.

– Всё? – спросил он тихо.

Я кивнула, прижимаясь лбом к его груди.

– Всё.

– Ну и хорошо. – Он тяжело вздохнул и потянулся к прикроватной тумбочке. Раздался щелчок, и комната озарилась тусклым светом ночника. Он взял свою футболку, валявшуюся на полу. – Иди сюда. Давай вытру, вся мокрая.

Его движения были нежными, он словно ласкал мою кожу, вытирая её от слёз.

– Спасибо, – всхлипнув, прошептала я.

– Не за что, – он снова потянулся к тумбочке, выуживая из пачки сигарету и прикуривая, лёг, закинув руку за голову, и замер, глядя в потолок. Красный огонёк методично описывал дугу раз за разом, пока не погас. Бросив окурок в пепельницу, он перевёл на меня взгляд. – Как ты, маленькая? – тихо спросил он, вглядываясь в меня, ища малейшие признаки фальши.

– Всё нормально. – Откашлявшись, горло пересохло, превратившись в пустыню, прошептала я.

– Ты сильная. – Его пальцы коснулись моего лица, обводя линию скулы, заставляя меня поднять голову и посмотреть ему в глаза. – Такая маленькая и сильная.

Эти слова, сказанные сказанные им, прозвучали именно так, как должны были. Успокаивая и давая эту самую силу. Я снова прижалась к нему, на этот раз уже не от страха, а от чего-то другого, тёплого и непонятного.

– Спи, куклёныш, – его рука снова легла на мои плечи, в извечном жесте защиты, властно и в то же время бережно. – Я рядом. Спи.

И я поверила. Закрыв глаза, я снова погрузилась в сон. На этот раз – тёмный, глубокий и безмолвный. Потому что знала, чувствовала – он рядом. И мне было этого достаточно, чтобы отогнать любых демонов.

В носу что-то безбожно защекотало. Фыркнув, сморщила его и уткнулась во что-то мягкое, одуряюще пахнущее потом и… Приоткрыв один глаз, мысленно охнула. Мужиком. Мужская подмышка пахла мужиком. Открытие века!

Шевельнувшись, тут же почувствовала, как тяжёлая рука, лежащая на моём животе, тут же напряглась, скользнула выше. Большая ладонь накрыла мою грудь, чуть сдавливая пальцами сосок. Уфф, желание накатило внезапно, но… Мочевой пузырь тут же напомнил о себе ощутимым спазмом. Нужно срочно нестись в туалет. Сдвинувшись в сторону, тихонько шепнула:

– Мне в туалет.

– Угу… – буркнул Дан, и… И ничего, лишь сильнее сдавил мою грудь.

– Зашибись, приехали! – шикнула себе под нос, начиная выколупываться из его медвежьей хватки, поднывая от нетерпения.

Я осторожно, сантиметр за сантиметром, высвободилась из-под его тяжелой руки. Пока не вздохнула от облегчения, соскальзывая с кровати. Ноги сами понесли меня в ванную. Я заперлась, включила свет и уставилась на своё отражение в зеркале – испуганная, бледная, в синяках и царапинах от его щетины и пальцев. Грудь… О. Мой. Бог. Соски были малиновыми, торчащими, зацелованными им, даже… Провела по ним пальцами… Да, так и есть, даже покусанными. Чертыхнувшись, плюхнулась на унитаз, закрывая от счастья глаза, наслаждаясь тем, что могу посидеть одна. Привести мысли в порядок, тем более, что ночной кошмар опять напомнил о себе.

«Твоя дочь…»

Снова и снова я прокручивала в голове эту фразу, преследовавшую меня всё детство и отрочество. Почему? Почему она это сказала? Это же и так было очевидно. Или… нет? Мама никогда не врала. Даже умирая. Значит, это была не просто констатация факта. Это было что-то другое. Признание? Предсмертная попытка что-то исправить? Связать нас, меня и отца, который после её смерти окончательно ушёл в себя, обвиняя во всём меня. Ребёнка, который страдал так же, как и он, если не тяжелее, потому что потерял одновременно обоих родителей.

Я ненавидела эти вопросы. Ненавидела этот сон. Ненавидела тот поворот и ту фуру. И того незнакомого водителя, которого я никогда не видела, но который отнял у меня всё.

Чтобы заглушить раздирающую душу боль, я сделала единственное, что пришло в голову – включила ледяной душ и встала под него. Пока тело не онемело и не перестало дрожать. Пока пустота не исчезла, и я не смогла дышать. Потом накинула футболку и вышла на кухню.

Щёлкнув кнопкой кофеварки, достала сигарету, выползая на балкон. Время ещё утро. Не раннее, скорее всего ближе к одиннадцати. Желудок заурчал. Твою мать. Я открыла рот. Мне же не только себя нужно накормить завтраком. Так-то мне бы и кружки кофе хватило. Чёрт! А сливки? Мать моя женщина! Вернувшись на кухню, открыла холодильник и застонала. Как и следовало ожидать, в нём мышь удавилась. А что я рассчитывала в нём найти, если ничего туда не клала? На меня из недр кухонного монстра печально смотрела одинокая бутылка кетчупа, пачка засохшего масла и три банки энергетика.

– Охереть. – Прошипела я, захлопнув дверцу.

Благо, что телефон так и лежал на столе. Там, куда я положила его ещё утром, до всего этого безобразия, картины которого тут же пронеслись в моей голове, заставив меня покраснеть до пальчиков на ногах. Ну гад же. Распутный гад! Вот только тело моё было почему-то с этим категорически не согласно. Чертыхнувшись, села и погрузилась в мир доставки еды, выбирая разносолы: две большие пиццы, роллы, всё, что выглядело сытно. Потом, с чувством выполненного долга, налила кофе и вышла на балкон. Июньское небо заволокло тучами, и уже через минуту первые капли дождя загнали меня обратно в квартиру.

Я сидела за столом и пыталась не думать. Не думать о сне. Не думать о нём. Не думать о том, что происходит и уж тем более о том, что будет дальше. Заставляя себя думать о мужчине, который сейчас лежал в моей кровати, который делал со мной такое, что тело ныло до сих пор, и это при том, что до самого сладенького мы так и не дошли. Интересно почему? Потому что я такая глупая дура, которая не умеет ничего? И даже минет нормально сделать?

– Хоть посмотреть, как это люди-то делают… – шикнула я, делая самую тупейшую вещь на свете. Рука сама потянулась в поиск. Пальцы побежали по клаве, набирая текст в поисковой строке: «Как правильно делать минет».

Глупо. Унизительно. Но он сказал – «не хватает практики».

– Практики ему не хватает. – Бубнила я, разглядывая картинки, включая ролики, понимая, что от щёк уже хоть прикуривай. – Товааарищ капитааан… Мамочка, это как? – Я икнула, перематывая ролик, не веря тому, что видели мои глаза. – Как он туда поместился? Её же вырвать должно! Господи, кошмар какой-то!

Облизывая, покусывая губы, я трогала своё горло, искренне не понимая, как такое вообще в принципе возможно.

Я читала, хмурясь. «Избегайте зубов… Контролируйте глубину…»

– Блин, да где эта глубина? – открыв рот, повернулась к зеркалу, пытаясь заглянуть туда и найти эту самую глубину. – Охереть… Это реально невозможно. Без вариантов же! Ну не поместится, как ни пытайся.

Я вспоминала прошедшее утро. Как неумело я почти давилась. Как саднило горло, понимая, что вот так не научусь никогда, так и умру, не научившись, как надо.

– Невозможно. – Вздохнула я, закрывая глаза и тут же упираясь во что-то… твёрдое. Чувствуя на плечах тепло и давление мужских ладоней.

– Возможно, киса. – Тихий, низкий, чуть хриплый голос у самого уха. – Я тебя научу. Обязательно.

Я ахнула, и телефон с глухим бздзыньком шлёпнулся на стол. Дан стоял за моей спиной и смотрел на меня. Его взгляд скользил по моим губам, шее. – Зачем оделась?

Уфф… Прожёг до основания, одной фразой. Этим вот взглядом, ещё затуманенным сном, этой улыбкой в уголке чувственных, чуть полноватых губ – той самой, опасной усмешкой, от которой моё сердечно пропускает удар. Уже по привычке..

– Боже, – выдохнула я, чувствуя, как горит всё лицо, готовая провалиться сквозь пол. Испанский стыд!

Он не спеша протянул руку, поднимая мой телефон. Посмотрел на экран. Его бровь медленно поползла вверх. Потом он перевёл этот тяжёлый, насмешливый взгляд на меня.

– Серьёзно? – В его голосе запрыгали смешливые нотки. – Теорию изучаешь?

– Отстань! – Я попыталась выхватить телефон, но он легко удержал его, отведя руку в сторону, чтобы я в принципе не смогла до него дотянуться. – Телефон вернул на базу, товааарищ капитааан!

Господи, стыдоба-то какая, быть пойманной за таким… Интересно. А ниже упасть вообще можно?

– Отдай телефон!

– Минутку, киса, дай тоже по теории пройдусь. Вдруг что забыл, – мужчина свёл брови, делая вид, что внимательно читает. – «...Можно стимулировать и другие эрогенные зоны...» А вот это уже интересно, детка, – он медленно поднял голову, раздевая меня своими бесстыжими глазами. Ох! Ну нельзя же так! Я резко сжала бёдра, понимая, что уже теку вот так, только от одного взгляда, надеясь в душе, что он не заметит этого.

– Ммм. Да ты уже вся мокрая, Стеф. Какая грязная, голодная девочка…

Зря надеялась. Облом.

Он наклонился ко мне, его дыхание обожгло щёку. Я отпрянула, упёрлась в спинку стула.

– Я… я просто…

– Просто что? – Хриплый шёпот, от которого меня кидает в открытое пламя, и я всхлипываю. – Так сильно меня хочешь? – закончил он за меня, опуская телефон. Его пальцы коснулись моего подбородка, грубо заставив поднять голову. – Я тронут. Честно. Но… – Он наклонился так близко, что губы почти коснулись моего уха, и прошептал так, что по спине побежали мурашки: – Практика в этом деле гораздо лучше теории, а лучшая практика – это я. Только я. Усвоила?

Я не ответила. Не могла. Просто смотрела на него, ненавидя и желая одновременно, запутавшись в своих чувствах и в этом дурацком, ревнивом «только я».

– Усвоила, – наконец выдохнула я.

Он ухмыльнулся, довольный собой, вышел из кухни, оставив меня сидеть с пылающими щеками и полной кашей в голове. Каши из обрывков сна, его запаха. Где-то гулким фоном хлопнула дверь в ванну, а я сидела и думала о том, что влипла во что-то такое, из чего уже не выбраться. Никогда. Не понимая только одного: а разве можно вот так? С первого взгляда? Разве же так вообще возможно?