Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)

Глава 52

Он вызвал меня с утра в свой кабинет. Я до сих пор не могла прийти в себя. Всю ночь в библиотеке, перерывая старые фото, потом до красных глаз в компе выискивая всех однокурсников отца, всех, кто ещё остался в стране, так как большая половина разлетелась по всему миру. Рассылая сообщения, пытаясь договориться о встрече или хотя бы поговорить по телефону. Но пока впустую. Крик одиночества в сети. Глухая стена. И только я уже совершенно обессиленная рухнула в кровать, как дверь открылась, и на пороге появился отец. Как всегда, идеален.

Я сидела на краю кровати, ощущая себя выжатым лимоном. Голова гудела от бессонной ночи, глаза слипались, а в висках сплошной белый шум, шш-шш-шш.., ровным, назойливым стуком. Вся эта эпопея с фотоальбомами и бесплодными поисками в сети оставила после себя лишь горький привкус тщетности и глухую, давящую усталость. Я уже почти проваливалась в тяжёлый, липкий сон, когда он пришёл, и сейчас смотрела на него, отмечая каждую деталь.

Дорогой костюм тёмно-серого цвета, сидевший на нём так, будто был сшит специально для него, что, скорее всего, так и было. Белоснежная рубашка, выглаженная до хруста, ни единой морщинки. В манжетах поблёскивали массивные золотые запонки с тёмным, почти чёрным ониксом – строго, без намёка на вульгарность.

Но всё это великолепие разбивалось о его взгляд. Абсолютная, ледяная пустота. Глаза, цветом напоминающие мокрый асфальт, смотрели на меня без всякого интереса, как на предмет мебели, который почему-то оказался не на своём месте. В них не было ни гнева, ни любопытства, ни даже привычного презрения. Только арктический холод, от которого кровь стыла в жилах.

Отец не вошёл, оставаясь на пороге, и его голос прозвучал сухо и отстранённо, будто он зачитывал, давал задание своему нерадивому подчинённому.

– Сегодня вечером на ужин приглашены Сидорчуки. Марк и его сын Арсений, если ты помнишь, твой будущий муж. Позаботься о соответствующем внешнем виде. Приличном. – скривив губы, бросил он.

Он сделал свою знаменитую МХАТовскую паузу, чтобы я успела себя почувствовать полным ничтожеством, дав этим словам повиснуть в воздухе насмешкой и приговором.

– Кроме того, сегодня после обеда ты подъедешь в медицинский центр «Евромед». К четырём часам. Там тебя ожидает приём у гинеколога. Мне требуется полный отчёт о твоём… состоянии, – он слегка поморщился, словно произнося что-то неприятное. – И квалифицированное заключение о том, насколько действительно поздно что-либо… изменять.

Размазал, уничтожил. Да? Да? Пофиг! Пойду! Я сделаю всё, что ты хочешь, мне всё равно. Ты даже не представляешь, что там, где я сейчас, ниже уже не упасть. А он…

Последнюю фразу он произнёс с лёгким, едва уловимым ударением, и в его ледяных глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, хищное. Ему нужно было не просто знать. Ему нужно было подтверждение его власти. Подтверждение того, что я и всё, что теперь происходило со мной, – всего лишь актив в его играх. И если этот актив можно было бы безболезненно ликвидировать, он бы не задумываясь это сделал.

Отец повернулся, чтобы уйти, даже не дожидаясь ответа. Мой голос застрял в горле комом бессильной ярости и боли. Он не просто ставил меня перед фактом. Он демонстративно вёл меня на поводке, показывая, кто здесь хозяин. И теперь на кону была не только моя свобода, но и жизнь того, кто был внутри.

– Я хочу учиться дальше. – процедила я ему в спину, вскидывая подбородок, сжимая кулаки.

Его спина напряглась. Лёгкий поворот головы и взгляд, скользнувший по мне, замирающий на моём животе.

– Вперёд. – усмехнулся он. – Надолго ли? Думаю, до того момента, пока не родишь своего уб…

– Не смей! – прошипела я, подскакивая к нему, глядя на него снизу вверх. – Не смей. – Медленно проговаривая каждую букву со свистом. – Это мой ребёнок. И если ты ещё раз скажешь хоть слово…

– Не привязывайся к нему. Если сегодня врач всё подтвердит, сразу после родов ты напишешь отказ. Арсу не нужен…

Развернувшись, он вышел из моей комнаты, громко хлопнув дверью, а я опустилась на пол, оставшись в тишине, с трясущимися руками и осознанием собственного бессилия.

Я одевалась, стараясь не думать, не анализировать, не включаться в сеть. Чистый автоматизм. Водитель уже ждал меня у дверей особняка. То, о чём мечтают миллионы: дом на Рублёвке, машина С-класса и личный шофёр – все атрибуты мира избранных, а для меня лишь элементы клетки. Красивой, дорогой, но от этого не менее душной. Места, где меня методично ломали, вырывая по кускам всё, что делало меня мной.

В универе я существовала в режиме полного автопилота. Зачёты, лекции, тупые вопросы, не менее тупые ответы. Всё плыло перед глазами, как в густом тумане. Звуки доносились будто из-под воды. Я была физически здесь, но мой разум витал где-то далеко, в лабиринте собственного страха и безысходности.

И снова в «Майбах» и по главной площади с оркестром в «Евромед», где уже ждал отец.

Стеклянные двери, безупречно чистые полы, тихая, почти церковная атмосфера и запах денег, который слегка припорошили лимонной дезинфекцией. В холле, в кожаном кресле, за чашкой эспрессо, сидел он. Мой отец. Он отложил в сторону газету, и его ледяной взгляд безразлично мазнул по мне. Ни слова приветствия. Ни намёка на эмоции.

Он поднялся, кивнул администратору, и мы двинулись по длинному, стерильному коридору. Его шаги были чёткими и уверенными. Мои – неуверенными, будто я шла на эшафот. Каждая клеточка тела кричала о желании развернуться и бежать. Но куда? Прутья клетки были прочны. И, в конце концов, это было моё решение. Я сама вернулась домой. Светлый кабинет, заискивающий взгляд акушера-гинеколога.

– Стэфания Альбертовна, идите за ширму. Сначала осмотр, потом УЗИ и потом уже заполним документы. Вы согласны?

Подняв голову, срисовала имя на бейджике.

– Анна Сергеевна. Делайте то, что считаете нужным, только давайте побыстрее с этим закончим. – криво улыбнувшись, встала и прошла в соседнюю комнату. – Пап, ты тоже хочешь заглянуть или не будем шокировать тётю? – зло засмеялась я, растирая по щекам слёзы, костеря на чём свет стоит свой гормональный фон.

Осмотр длился минут десять. Всё это время я лежала, отвернувшись. Глядя в белую стенку, стараясь даже не думать ни о чём. Потом так же безучастно натянула форму и вышла из-за ширмы, проходя в кабинет и усаживаясь напротив врача.

– Ну что ж, пока всё хорошо. Проходите на кушеточку.

И всё по новой. Мне хотелось смеяться в голос, и я это сделаю. Потом, когда выясню всё. И начну… Я бросила на отца раздражённо-удовлетворительный взгляд. Начну. Уставившись в потолок, я лежала, стараясь дышать ровно, пока датчик УЗИ скользил по коже, оставляя холодные дорожки. Каждое слово врача било по натянутым струнам моих нервов. Какой-то театр абсурда.

– Состояние удовлетворительное. Шестнадцать недель. Развитие плода соответствует сроку, – бубнила, глядя в монитор, Анна Сергеевна. – Угрозы прерывания нет. Я не вижу ничего, что могло бы вызвать ваше беспокойство, Альберт Францевич, или тревогу будущей мамочки.

Она отложила датчик и повернулась к моему отцу, сидевшему в кожаном кресле, как тень отца Гамлета.

– Аборт? – жёстко спросил он.

– На таком сроке? Простите меня, конечно, но об аборте не может быть и речи. Только по жизненным показаниям матери, коих, повторюсь, нет.

Я видела, как пальцы отца, лежавшие на подлокотнике, сжались. Во всём этом идеальном виде, на витрине полного спокойствия и контроля, выбивалась одна единственная деталь, говорившая о том, что он в бешенстве, – это побелевшие костяшки пальцев. Он ждал совершенно другого. Он хотел убедиться в моей лжи. Увы и ах! Жрите, не обляпайтесь. Вердикта, дающего ему право стереть эту «ошибку», он не услышит.

– Поставьте её на учёт, – его голос прозвучал как удар хлыста, отсекая пространство для манёвра. – Здесь. Полное наблюдение. Отчёты – мне.

Врач кивнул, щёлкая мышью.

– Конечно. Данные вашей дочери уже внесены, а вот что касается данных отца…

– Ставьте прочерк! – рявкнул отец, медленно поднимаясь с кресла.

Для него в последнем акте этой пьесы ничего интересного, судя по всему, уже не было.

Он нехотя повернул ко мне голову.

– Я буду ждать тебя в машине. – сухо процедил он, разворачиваясь к дверям.

Он ждал, что я согнусь, сломаюсь, пробормочу какую-нибудь ложь или расплывусь в унизительных оправданиях под давлением его молчания.

Но что-то перещелкнулось внутри. Какая-то пружина, сжатая до предела, вдруг распрямилась с такой силой, что выжгла весь страх дотла.

Я подняла голову. Прямо. Высоко.

– Ну почему же прочерк. – криво улыбнувшись потянула я, вставая, поправляя юбку. – У моего ребёнка есть отец.

Я видела, что он застыл, а потом резко обернулся, встречая его взгляд без тени сомнения. В горле пересохло, но голос прозвучал чётко, громко и неумолимо, как приговор:

– Соболев. Даниил Владимирович.

Имя повисло в мгновенно сжавшемся воздухе, словно грохот выстрела.

Врач, набирающий данные в компьютер, лишь равнодушно кивнул.

– Так, Соболев Даниил Владимирович… – пробормотал он, сосредоточенно печатая. Эта фамилия не сказала ему ровным счётом ничего.

Но для моего отца она прозвучала как разорвавшаяся бомба.

Это был не просто шок. Это было потрясение. Я видела, как под идеально выбритой кожей его скулы задвигались, как сузились зрачки и задрожали крылья носа от резкого вдоха. Его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели. Лёд в его глазах дрогнул, а потом полыхнул так, что мне стало страшно. Всего на долю секунды, но страшно. Я увидела его потрясение, но что самое главное, я увидела его страх. Он знал Дана. Знал слишком хорошо, чтобы это было похоже на случайность.

Он не произнёс ни звука. Он не двинулся с места. Но от него, всегда такого холодного, невозмутимого, контролирующего всё и вся, шарахала такая неприкрытая мощная волна чистой, немой ярости, что воздух в кабинете стал густым и тяжёлым, словно перед грозой.

Врач, закончив вводить все данные, подняла на него вопросительный взгляд, но, встретившись с этим ледяным адом, поспешно опустила глаза. Не желая быть втянутой в надвигающийся со скоростью астероида звездец.

Отец медленно подошёл к столу, вглядываясь в монитор, снова перевёл взгляд на меня, сжав зубы, чуть оскалившись. Каждое его движение было теперь обдуманным, взвешенным и оттого в тысячу раз более угрожающим.

– Оформите всё, – его голос был тише обычного, но в нём слышался скрежет стальных шестерёнок. – Если нужны будут дополнительные данные, я их вам передам. Лично!

И его взгляд, вернувшийся ко мне, был уже не просто взглядом хозяина на непокорную собственность. Это был взгляд человека, который только что осознал, что его дочь – не пешка. Он ещё не знал точно, кто я, но был уверен, что меня можно использовать в своих интересах. И война, которую он считал давно забытой, только что перешла на новый, совершенно непредвиденный для него виток. Интересно, почему он так удивился? Ярость вполне объяснима. А вот удивление? Даже шок?

Да что там случилось?

– На выход! – рявкнул он, – и в машину.

Пожав плечами, я встала, улыбнувшись врачу.

– Всего доброго, Анна Сергеевна. – пропела я, впервые почувствовав свою силу.

– Всего… доброго. – заикаясь прошептала она. Абсолютно не въезжая в то, что сейчас произошло в её кабинете.

А мне хотелось рассмеяться. Впервые за последние месяцы. Я сделала свой ход, наобум и попала в десятку.

Поэтому в машине я ничуть не удивилась его вопросу.

– Откуда ты его знаешь, дрянь?

Ммм… Серьёзно? И ты ждёшь, что я на него отвечу? Отвечу так, как ты этого хочешь? Лови.

– Он купил меня как шлюху. – опустив голову вниз, пожала плечами, разглядывая свои ногти так, словно от этого зависела вся моя жизнь, чувствуя, как отец буравит меня своими глазами, пытаясь прожечь во мне дыру. – В том самом баре, где я работала официанткой. На одну ночь.

Он усмехнулся. Резко подняв голову, взглянула ему прямо в глаза, улыбаясь самой противной улыбкой из своего арсенала.

– И да, он знал, кто я такая.

Упс-с-с…

Глава 53

– Немедленно в мой кабинет!

Его голос метался по огромному холлу. В него вплеталось дребезжание хрустальных подвесок на люстре, по которым волной прошёл грохот от захлопнувшихся дверей.

Я, вздёрнув подбородок, прошла на кухню и, достав из огромного двухстворчатого монстра бутылку минеральной воды, села за стол и припала к горлышку, делая большие шумные глотки. Я не комнатная собачка и не собираюсь по его требованию прыгать с тумбы на тумбу. Переломится. Выждав полчаса, вздохнула и медленно, нога за ногу, поднялась на второй этаж. Из-за дверей кабинета несся его голос. Жёсткий, резкий. – Выяснить всё! – Он с кем-то разговаривал по телефону. – Как это случилось? Почему мне не доложили об этом! Меня не волнуют ваши оправдания! Он жив, и я хочу знать, почему это произошло!

Я стояла ни жива ни мертва. Пальцы сжимали ручку до боли. Неужели то, о чём я и подумать не могла, могло быть правдой. А что это за правда, мне предстояло выяснить. И сейчас игра шла уже в открытую. Толкнув дверь, я переступила порог, встретив его ни черта не выражающий взгляд. – Я перезвоню! – Резко оборвав свой диалог, он бросил телефон на стол и отвалился на спинку кресла.

– Я слушаю тебя. – Сев в кресло, сложила на груди руки.

– Насколько я понимаю, ты считаешь себя хозяйкой положения. – Процедил отец.

Он даже не смотрел на меня. Его взгляд прошивал меня насквозь, словно я была прозрачной, пустым местом.

– Возможно…

– Так вот, это не так! – Оборвал меня он. – Ты идиотка, влезшая голой жопой в улей. Это не тебя поимели, это меня хотели поиметь, но он не учел только одного, что я просчитываю все ходы заранее.

– Да? – Хмыкнула я, подняв бровь. – И что же это за гениальный ход?

– Твой брак. Уже через неделю. А это... – Он кивнул головой в сторону моего живота. – Если ему нужен будет этот... – Я предупреждающе сдвинула брови. – Ребёнок, – Выплюнул он, скривив губы. – В чём я очень сомневаюсь, я воспользуюсь этим на все сто процентов, чтобы окончательно его уничтожить.

Неделя? Нет-нет-нет, этого мало! Я ни черта не успею сделать за это время. Я искренне рассчитывала на то, что до свадьбы века у меня будет хотя бы месяц!

– Неделя? – Выдохнула я, не успев взять себя в руки, открывшись на секунду. Но этого ему хватило.

– Неделя! Сегодня ужин. Завтра с утра заявление и пресса, а то, что ты беременна, ускорит процесс само по себе. Когда раздаёшь карты, будь уверена, что твой соперник может разыграть партию, даже имея на руках одного короля и две шестёрки. Завтра утром приедут снимать мерки.

Отец уехал, оставив за собой шлейф ледяной ярости и запах дорогого парфюма, смешанный с угрозой. Я сидела в своей комнате, обхватив колени, и пыталась осмыслить тот пиздец, в котором оказалась. Причём создав его своими же руками. Неделя. Всего неделя до того, как меня свяжут с ненормальным Арсом, помешанном на сексе, отбитом на всю голову. До того, как мой ребёнок станет разменной монетой в войне отца с Даниилом. Понять бы только, что это за война. Не зная правил, я не могла влиять ни на что! А уж тем более командовать парадом.

Мой план, зыбкий и отчаянный, рушился на глазах. Месяц – да, за месяц можно было что-то успеть, найти зацепку, хоть какие-нибудь ответы. Задать вопросы отцу в лоб? О да! Это было бы феерично.

«…– Папочка, а я твоя дочь?

– С какой целью интересуемся?

– Мне бы понять, не переспала ли я со своим родным братом…

Внимательный взгляд и контрольный в голову.

– Да, детка, это именно так. Ведь ты у меня круглая идиотка, так что живи теперь с этим. А твой маленький ублюдок – плод инцеста.

Аплодисменты. Занавес»

А всё почему? Да потому что отец обожает бить меня фейсом об тейбл. Расчётливо и методично. Раз за разом. И неважно: правда это или ложь. Главное, чтобы мне было больно, чтобы моя душа выворачивалась наизнанку.

И было бы у меня время, я бы сама до всего докопалась. Но неделя? Это был приговор.

Сжав зубы, я подошла к ноутбуку. Нужно было действовать. Что-то делать. Любой шаг, любая мелочь. Я открыла почту, механически просматривая входящие – реклама, рассылки от университета...

И вдруг моё сердце пропустило удар, а потом рванулось в бешеной скачке.

Отправитель: неизвестный

Тема: Ваш запрос

Текст письма был коротким, но это было именно то, чего я так ждала, даже особо уже не надеясь:

«Вы хотите узнать про историю, случившуюся двадцать лет назад. Я согласен с вами встретиться завтра вечером в кафе "Багратион". Приходите одна. Ваш отец ничего не должен знать»

Я перечитала. Ещё раз. И ещё. Кровь отхлынула от лица, оставив лёгкий звон в ушах. Кто это? Один из тех однокурсников, кому я рассылала отчаянные письма? Но как он нашёл эту почту? Я создавала её специально, она не была связана с моим именем.

«…Ваш отец ничего не должен знать»

Эта фраза была ключевой. Она означала, что этот человек понимал уровень риска. Что он боялся. Или был осторожен. Или это была ловушка, подстроенная моим отцом, который узнал, что я копошусь в его грязном белье.

Но какая разница? Это был шанс. Единственный просвет в кромешной тьме, что сгущалась вокруг. Завтра вечером. Кафе «Багратион». Публичное место. Вроде бы безопасно.

Мои пальцы зависли над клавиатурой. Ответить? Подтвердить? Но что, если это отслеживают? Что, если это провокация отца, проверка на лояльность?

Нет. Стиль не его. Он действовал бы напрямую, грубо, с давлением.

Я медленно выдохнула, закрыла ноутбук и откинулась на спинку кресла, глядя в потолок. Завтра. Всё решится завтра. Либо я получу ответы, которые помогут мне вырваться из этой паутины. Либо я окончательно в ней увязну. Но сидеть сложа руки я больше не могла.

Игра пошла в открытую. И теперь в ней появлялся новый, неизвестный игрок.

Ужин был изысканной пыткой. Всё в лучших традициях: дорого-богато. Каждое блюдо – шедевр кулинарного искусства, как и положено, чуть ли не таз чёрной икры, устрицы, трюфели. Ешь – не хочу, но каждый кусок вставал у меня в горле комом. Я еле сдерживалась, чтобы не встать из-за стола, громко при этом сказав, что меня блевать тянет. Причём не от того, что на столе, а от тех, кто за столом. Сидорчук-старший, Марк, – полная, расплывшаяся вширь версия своего сына, – говорил громко и много, в основном о деньгах и сделках. Его сын, Арсений, сидел напротив меня и не сводил с меня глаз. Взгляд у него был маслянистый, липкий, полный неприкрытого желания в самой его низменной форме. Он смотрел на меня как на вещь, которая уже принадлежит ему.

Отец, холодный и безупречный, вёл беседу, изредка вставляя точные, выверенные фразы. И тогда, в паузе, разливая в бокалы новый сорт какого-то, приобретённого за бешеные деньги, виски, он спокойно, будто сообщая о погоде, бросил в пространство:

– Кстати, пока не забыл. Свадьбу, полагаю, стоит поторопить. Марк, ты знаешь, как я веду бизнес. Никакого мелкого шрифта. И ты помнишь, что я сказал, что условия этого брака мною пересмотрены в твою пользу. Моя дочь беременна. – Его тяжёлый взгляд остановился на мне. – Да. Я понимаю, что это не очень приятная новость, – продолжил он после воцарившейся тишины. – Но… Что есть, то есть. Что-то предпринять, увы, уже поздно. Поэтому сразу после того, как ребёнок родится, моя дочь от него откажется.

Стеклянный звон ножа о тарелку разрезал тишину. Арсений поперхнулся виски, которое каплями разлетелось по столу, его лицо сначала покраснело, потом побелело от шока. Он уставился на меня, потом на отца, в его глазах бушевала буря из гнева, недоумения и... чего-то ещё, омерзительного и похотливого.

– Беременна...? – выдавил он, и по его лицу поползла медленная, мерзкая ухмылка. – Ну что ж... Это даже забавно. – Мужская потная рука накрыла моё колено под столом и с силой сжала.

Его взгляд снова полз ко мне, теперь уже откровенно блуждая по телу, останавливаясь на животе, и в нём читалось одно: «Всё равно ты теперь моя. И всё, что в тебе есть, тоже моё».

Меня затошнило по-настоящему. Не от токсикоза. От этой атмосферы всеобщей продажности, от этого взгляда, от осознания, что я – вещь, элемент торга. И всем участникам этого фарса на меня глубоко начхать. Захотелось уйти. Уйти немедленно.

– Прошу прощения, – голос мой прозвучал хрипло, я отодвинула стул. – Мне что-то нехорошо. Как правильно сказал мой отец, – натянуто улыбнулась я, – токсикоз – мерзкое зрелище.

Я вышла из столовой, не глядя ни на кого, и побрела в зимний сад, в тень огромных пальм, стараясь успокоить дрожь в руках. Я стояла, уставившись на тёмное окно, в котором отражалось моё бледное, искажённое отвращением лицо.

Шаги послышались через несколько минут. Тяжёлые, уверенные. Я не оборачивалась, зная, чьи они.

– Стефа, Стэээфаа... – его голос прозвучал прямо у моего уха, губы почти касались моей шеи. От него пахло терпким коньяком, потом и ещё чем-то тяжёлым, животным. – Сбежала от жениха? Нехорошо.

Его руки схватили меня за бёдра, прижимая к себе. Я почувствовала его возбуждение, и волна тошноты накатила с новой силой.

– Отвали! – я попыталась вырваться, но его хватка была как железные тиски.

– А что? – он прошипел, впиваясь губами в мою шею. – Тебе же нравится, когда жёстко? Твой любовник, он тебя что, по-другому имел? Ласково? – он грубо крутанул меня к себе. – Со мной так не будет. Ты должна привыкнуть. Ты теперь моя. И будешь делать то, что я тебе скажу, тем более сейчас.

Его рука полезла под мой свитер, к груди. В глазах потемнело от ярости и бессилия.

– Я сказала, пошёл на хер! – я рванулась изо всех сил, но он стиснул меня лишь сильнее, вдавливая в стекло.

И тогда в его глазах блеснуло то самое знакомое безумие, которое я видела в первую нашу встречу. То самое, что закончилось для него яичницей и звериным криком боли.

– Попробуй, сучка, – он хрипло рассмеялся. – Только тронь. И твой ублюдок останется без матери. Если ты думаешь, что твой отец дёрнется в твою сторону, забудь. Ты для него теперь порченный товар.

Его слова повисли в воздухе. Хотел сделать мне больно? Да ладно! Мне пофиг на всё, что считает мой отец. Я здесь только ради одного. Один вопрос, на который мне нужен один ответ. И если я его получу завтра, то сюда уже даже не вернусь.

Я не слышала, что говорил этот придурок, но отчётливо уловила, как щелкнул ключ в замке.

Дыхание Сидорчука-младшего стало хриплым и натужным, в глазах появился неприятный блеск, от которого по коже пробежал холодок.

– Арс… – потянула я, – тебе не надоело отгребать от меня? Это уже мазохизм какой-то.

Его дыхание стало ещё чаще, горячее.

– Не делай глупостей, Арс, – голос мой дрогнул, предательски выдавая страх. Попытавшись сделать ещё шаг назад, давая себе место для манёвра, ещё сильнее вжалась в прохладное стекло панорамного окна. Пути к отступлению не было.

– Глупостей? – он фыркнул, медленно приближаясь, как хищник, загоняющий добычу. – Я просто хочу познакомиться с будущей женой поближе. Узнать, что там мой папаша купил за такие бешеные деньги.

Его рука снова потянулась ко мне, на этот раз к лицу. Я отшатнулась, и затылком больно стукнулась о стекло. В глазах потемнело.

– Не трогай меня.

– А кто мне запретит? – он был уже в сантиметрах от меня, его тело прижимало меня к холодному стеклу. Запах его одеколона, алкоголя и пота забивал дыхание. – Он? – кивок в сторону столовой. – Да ему лишь бы сделка не сорвалась. Так что, считай, что мы тебя уже купили. Поэтому кончай ломаться, тем более, – он мерзко вытянул губы трубочкой, – насколько я понимаю, ты уже и не девственница. Или у тебя что, непорочное зачатье?

– Ну почему же непорочное, – господи, да когда же это всё закончится? – Очень даже и порочное. – Ох ты ж, меня, походу, опять накрыло. Иначе чем объяснить то, что я сделала в следующую секунду.

Оттолкнувшись руками от стекла, я, плавно покачивая бёдрами, подошла к нему, положила ладони на мужскую грудь и встала на цыпочки, касаясь губами его уха, тут же чувствуя его лапы на своей талии.

– И ты даже представить себе не сможешь, насколько оно было порочным… – прошептала я, мысленно уже себе салютуя.