Текст книги "За секунду до любви (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 38 страниц)
Глава 32
Шум воды из ванной комнаты не давал сосредоточиться ни на чём. Как я ни пыталась, перед глазами он, голый под струями воды, которые стекали по его смуглой коже, обрисовывая каждую мышцу. Сердце колотилось, как ненормальное, словно я пробежала марафон.
В голове прокручивались обрывки прошлой ночи. Его грубые ласки, которые внезапно сменялись почти нежностью. Его тихий шёпот и смех, от которого я сходила с ума. То, как он смотрел на меня после… Как будто видел не просто тело, а что-то ещё. Это было так… Ммм, крышесносно. Я плавилась под его взглядом и была готова позволить ему всё. Всё… Господи, как звучит-то…
– Ох и шлюшка же ты, Стэфка. – шикнула я, вставая, подходя к кофемашине и наливая обжигающе-горький кофе.
Шум воды прекратился. В груди что-то ёкнуло. Ох ты ж, ё моё… Сердце сделало в груди болезненный кульбит и бухнулось вниз со сверхзвуковой скоростью.
Дверь открылась, я сглотнула и нервно провела мокрыми ладошками по футболке, под которой ни черта не было, кроме возбуждённого тела, которое транслировало во вселенную сигнал SOS твёрдыми, торчащими сосками. Порочно, господи, как порочно, и ведь не спрятать эту пошлую разнузданность.
– Стэф, ты где?
Низкий мужской голос, от которого мурашки, вот ведь заразы, несутся по телу, собираясь в кучки в таких местах, о которых приличные девочки до замужества даже знать не должны, а вот неприличные… Мамочки, по бёдрам потекло. Сжав трясущиеся руки в кулаки, я смотрела на то, как он вышел, вытирая кончиком полотенца, намотанным на мощные бёдра, волосы. Ащщщ… Было ощущение, что меня заживо поджаривают на шкварчащем маслице. Я еле сдержала порыв облизнуться… Ммм, нет, как ни крути, а не сдержала.
– Я тут... – твою дивизию, кто это сказал?
Ведь не может этот комариный писк быть моим голосом? Или всё-таки может? Я смотрела на него, открыв рот. Смотрела? Вот ведь враки! Я пялилась на него, и даже не в глаза, вот вообще нет. Мой взгляд выхватил в секунду влажные тёмные взъерошенные волосы, капли воды, капающие с них на широкую грудь, прокладывающие мокрые дорожки по рельефу мышц. Мышц… Кубики в два ряда и блядская дорожка между ними от самого пупка. Ооо… Взгляд скользнул вниз и прилип. Прилип к тому месту, которое тут же начало шевелиться, поднимая полотенце. Ох ты ж… Он был… огромный.
– Охереть! – прошептала я, снова вспоминая ролики из интернета. И приходя к неутешительному выводу. Нет. Без вариков. Не поместиться. Никуда не поместиться, ни туда, ни туда, ни... да, туда он тоже не поместится.
– Нравится?
Мужские бёдра дёрнулись в поступательном движении, и колонна, которую почему-то называют пенисом, качнулась. Пенис? Ха! Убивец!
– Он... – подняв на него глаза, икнула от того самодовольства, которое выражала вся его морда лица. – У тебя с ним что-то не так... – выдала я, чуть не хихикнув от очумевшего выражения на его лице.
– В смысле? – хищно-приторный голос, и эта махина делает шаг ко мне, а у меня ничего нет, а ему, судя по всему, глубоко на это положить болт.
– Он слишком того... большой. – выдыхаю я.
– Детка, когда придёт время, ты поймёшь, что это очень, очень большой плюс. – Очень большой... – эхом прошептала я.
А он уже совсем рядом. Вот ведь гад! И когда успел подойти? Наверно, когда я зависала в своё микрокосме. Стоит и смотрит на меня, как чёрт на грешную душу. Словно я ему уже принадлежу. И совершенно не стесняется того, что творит его тело.
От него пахло свежестью и его собственным, диким запахом, который теперь будто въелся в меня.
Дан подошёл вплотную. Одним движением подхватил меня под попку и посадил на столешницу, вставая между моих расставленных ног. Его руки упёрлись в стол по бокам от меня, загоняя в ловушку.
– Спросил же, – повторил он тише, его взгляд скользнул по моим губам. – Нравится?
– Не знаю. – выдавила я.
Он наклонился. Его губы коснулись моих сначала легко, вопросительно. Потом стали увереннее. Это был поцелуй, в котором смешалась вчерашняя страсть и какая-то новая, утренняя нежность. Я ответила, запустив пальцы в его влажные волосы, чувствуя, как по телу разливается тепло.
Одной рукой он снова обхватил меня под ягодицы и легко, почти без усилий, поднял со стола, усадив на самый край. Холод столешницы через тонкую ткань его футболки резко контрастировал с жаром его тела. Его полотенце едва держалось, и мы оба это понимали.
Он не стал его снимать. Его губы оторвались от моих и переместились на шею, оставляя влажные, горячие следы. Я запрокинула голову, позволив ему это, издавая тихие, сдавленные звуки, которые, казалось, вырывались помимо моей воли. Его рука скользнула под футболку, шершавые, тёплые пальцы провели по моему животу, заставив всё внутри сжаться в тугой, дрожащий комок.
– Дан... – прошептала я, уже не в силах молчать.
– Тихо, киса, – он прошептал в ответ, его губы нашли моё ухо, язык коснулся мочки. – Всё будет, как ты хочешь.
Его пальцы двигались ниже. Ой... Чуть касаясь меня там. Всё тело напряглось в ожидании. Он целовал мою грудь через ткань футболки, и я уже почти ничего не соображала, полностью отдавшись ощущениям. Он знал, что делать, как дотронуться, чтобы моё тело дрожало и перехватывало дыхание. Я была на грани, ещё чуть-чуть, и...
Пронзительный, оглушительный звонок в дверь врезался в тишину комнаты, как нож.
Мы замерли. Я громко всхлипнула, уткнувшись лицом в его плечо, от неожиданности. Мужчина резко выпрямился, его лицо исказила гримаса чистейшей, неподдельной ярости.
– Ты кого-то ждёшь? – прорычал он так, что, казалось, задрожали стены. Он с силой провёл рукой по лицу. – Стэф!
Я? Жду? Да кого я могу ждать? Хотя да, я же кого-то ждала. Мысли путались, голова вообще отказывалась работать.
Он смотрел на меня и ждал ответа. А я сидела на столе, вся раскрасневшаяся, с раздувающимися ноздрями и бешено колотящимся сердцем, смотря на него широко раскрытыми глазами. Ярость ушла, осталось только напряжение.
Доставка! Доставку я ждала!
– Там еда. – хмыкнула я. – Всего лишь еда, я хотела тебя накормить.
– Сиди тут, – бросил он и, поправив сползающее полотенце, провёл по моему лицу костяшками пальцев, – никуда не уходи. Сейчас продолжим.
Мужчина быстрым шагом вышел в коридор. Я слышала, как он открывает дверь, слышала смущённое бормотание курьера и его хриплое: «Давай сюда и катись отсюда!». Я хихикнула и, откинув голову, зажмурилась.
Потом дверь захлопнулась. Он вернулся на кухню, держа в руках огромный пакет с едой. Поставил его на стол с таким видом, будто это трофей с поля боя. Посмотрел на меня. И вдруг... рассмеялся. Громко, искренне, от души.
– Ну что, малая, – сказал он, кивая на пакет. – Прервёмся на завтрак? А то, знаешь ли, силы для дальнейших... манёвров понадобятся. Или как? – Бровь дёрнулась вверх.
Я смотрела на его смеющееся лицо, на этот дурацкий пакет с пиццей и роллами между нами, понимая, что всё, абсолютно всё в моей жизни начинает перекраиваться, потому что то чувство, которое сейчас появилось в моей душе, меняло всё. И, чёрт возьми, я не знала, что мне со всем этим делать.
– Манёвры? – фыркнула я, спрыгивая со стола и чувствуя, как дрожь в ногах понемногу отступает, сменяясь лёгкостью. – Это ты про какие? Про дальнейшее покорение моей скромной персоны? Мечтай!
– Мечтать? – усмехнулся он, наклоняясь и целуя меня в нос. – Не люблю мечтать. – тихо шепнул он мне на ухо. – Люблю ставить цель и добиваться её. – Он развязал пакет, и запах горячей пиццы заполнил кухню. Он протянул мне кусок. – Подкрепляемся. Солдат должен быть сыт.
Мы ели стоя, прислонившись к столешнице, соприкасаясь руками, чувствуя тепло друг друга. Он откусывал огромными кусками, я – маленькими, украдкой поглядывая на него. Он был невыносим. И потрясающ. И этот контраст сводил с ума.
– Так какие планы, товарищ капитан? – спросила я, облизывая пальцы от расплавленного, ещё тёплого сыра.
– Планы... – он задумался, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Слушай, котён, я тут вот что подумал... Как ты насчёт того, чтобы рвануть в Котельники?
– В Котельники? – удивилась я. – Это за МКАДом, да? А что там?
– А там... – он наклонился и украдкой лизнул моё ухо, чуть прикусывая мочку, заставляя меня вздрогнуть. – Есть один прикольный тир, тебе понравится. Погуляем, хочешь прокачу тебя... – Он замолчал, а я икнула, не понимая, что конкретно, какой такой вид катания он имеет в виду. – На лодке, киса, но мне нравится ход твоих мыслей. – усмехнулся он. – Хочешь?
«Хочешь?» От этого простого вопроса у меня снова перехватило дыхание. Не «поедем», а «хочешь?». Как будто у меня действительно был выбор.
– Я... да, – кивнула я. – Хочу.
Через полчаса мы мчались по городу. Я обняла его со спины, под моей ладонью билось его сердце. Гулко, мощно, горячо. Безумие и свобода скорости, рёв мотора, дорога и его спина, к которой я прижималась. Это, наверно, и есть счастье. Мой рецепт жизни. Лето, он, я и дорога. Так просто и так нереально.
Тир оказался таким, каким он и обещал – не пафосным, а уютным и по-настоящему мужским. Пахло порохом, маслом и деревом.
– Это нечестно! – засмеялась я, когда он вручил мне огромное ружьё. – Ты же, наверное, снайпер!
– Тише, киса, – он приложил палец к моим губам, и по телу снова побежали мурашки. – Не разбалтывай военные тайны. – Он подмигнул инструктору. – А теперь иди, выбери себе трофей. Какую игрушку хочешь?
Я оглядела полки с призами. Игрушки были дешёвые, но милые. И посреди них сидела она – огромная пушистая панда с печальными чёрными глазами.
– Вот её, – ткнула я пальцем.
– Панду? Серьёзно? – Дан ухмыльнулся.
– А что? – тут же надула я губы. – Она классная! А ты, так уж и скажи, что не сможешь... Товааарищ капитааан...– ехидно потянула, закатывая глаза.
Он оглядел меня раздевающим взглядом и вздёрнул бровь. Уфф... Кипяток по венам.
– Ну, раз надо, значит надо.
Мужчина подошёл к стойке, уверенными, отточенными движениями зарядил ружьё. И началось что-то нереальное. Он стрелял. Метко, спокойно, почти не целясь. Каждый выстрел – разбитая мишень. Я смотрела, заворожённая, на его сконцентрированное лицо, на чёткие движения. Он был в своей стихии. И это было чертовски сексуально.
Через десять минут он вернулся ко мне, неся в руках ту самую панду. Она была почти с меня ростом.
– Держи, заноза, – он протянул её мне.
Я прижала к себе мягкий комок плюша, и внутри всё ёкнуло от какой-то детской, чистой радости.
– Спасибо, – прошептала я.
– Не за что, – он погладил меня по голове, а потом его рука скользнула ниже, к шее. – Иди сюда, пигалица. – Его ладони на моём лице и поцелуй. Прямо при всех. Коротко, но властно.
Бесконечной дорожки, обсаженные липами и тополями. Солнечные лучи, прорезающие листву. Мужские пальцы, переплетённые с моими.
– Давай сюда!
Мой вскрик, и я стоящая, прижатая спиной к шершавому стволу старой липы. Ой-ёй! Горячие руки под моей маечкой, оглаживающие грудь. Тихий шёпот.
– Хочу тебя, детка.
И уже мой стон, когда мир разлетается от простых слов и прикосновений. Дыхание сбивалось, сердце молотило, как сумасшедшее, разрывая грудную клетку.
– Что. Ты. Делаешь? – как я сказала-то это?
– Подыхаю, киса. Я просто подыхаю.
Маленькая, обсаженная ивняком полянка у пруда, скрытая от любопытных глаз. Солнце пригревало, пахло водой и травой. Он расстелил свою куртку почти у самого берега. Я сидела, откинувшись назад, подставив лицо солнечным лучам, а он лежал на спине, положив голову мне на колени, и смотрел в небо. Панда сидела рядом, безучастно глядя на гладь пруда, которая рябила только тогда, когда по ней проплывали утки.
– Хорошо тут, – тихо сказал он.
– Да, – согласилась я, запуская пальцы в его волосы, мягко поглаживая кожу головы.
Он чуть повернул голову, чтобы посмотреть на меня. Его взгляд был тёплым, без привычной насмешки.
– А ведь ты совсем не такая, какой кажешься, Заноза, – прошептал он, поднимая руку, касаясь пальцами моих губ.
– А какая?
– А вот не знаю ещё. Но... интересная. Иди сюда. – Мужская тёплая ладонь на моём затылке.
Он приподнялся и снова поцеловал меня. На этот раз медленно, глубоко, нежно. В этом поцелуе не было вчерашней ярости и утренней страсти. В нём было что-то другое. Что-то такое, от чего сердце не колотилось, а замирало, наполняясь чем-то тёплым и светлым.
Мы так и лежали, целуясь, как подростки, под шелест листьев и крики чаек над водой. И я думала, что, может быть, не всё так страшно. Может быть, с этим большим, опасным и безумно притягательным мужчиной можно позволить себе быть не только дерзкой Занозой, но и просто Стэф. Простой девчонкой, которая радуется плюшевой панде и целуется, лежа на залитой солнцем траве.
Глава 33
– Какие планы на завтра?
Дан притянул меня к себе, касаясь пальцем кончика носа. А я зажмурилась от этой ласки, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь. Завтра? Господи, да какое к чертям завтра, когда все мысли только о сегодня. Когда весь день в сплошных флешбэках прошедшей ночи, и тело вздрагивает каждый раз, стоило только вспомнить о том, что делали его руки, где были его губы… Уффф… Вот как сейчас, когда волна жара снова накрыла лавиной, и я тихонько застонала, беря его руку своей, зарываясь носом в его ладонь.
А ведь ещё впереди ночь… Сегодня… Я стану женщиной сегодня! Хочет он или не хочет, плевать! Я выбрала его для своего первого раза.
– Стэфка, кончай. – Тихий низкий рык у самого уха и его зубы, прикусывающие мочку. – Ещё раз вытворишь подобное, разложу прямо на траве.
Ох ты ж, господи боже мой! Адреналин шарахнул в голову, отключая мозги напрочь.
– Здесь? – выдохнула я.
Ну не дура ли? Вместо того, чтобы возмутиться и сказать, что я не такая и тупо жду трамвая, я уже оглядывалась, всматриваясь в вечерний сумрак, пытаясь разглядеть ещё гуляющих по тёмным аллеям прохожих, прикидывая, а это вообще возможно? Так как, судя по прошлой ночи, я поняла, что тихо это не будет. Что сдерживать себя я не умею и веду себя… Хм… Достаточно громко. Угу… Громко? Да я кричала, как резанная, утыкаясь лицом то в подушку, то в пропахшее потом мужское плечо, лишь бы погасить свои крики.
– Мелкая? – Его ладони на моём лице, чёрные бездны и моё рваное дыхание.
Да что со мной вообще происходит? Почему мозги, как ягодное желе, вообще не хотят в кучку собираться. – Аууу! Ты в сеть-то включись?
– Что? – Облизывая пересохшие губы, спросила я.
– Планы на завтра есть? – Подушечки больших пальцев скользнули по моим щекам, убирая пряди волос, падающие на глаза.
– Планы? – Эхом повторила я, пытаясь понять вообще, о чём он.
– Угу, – закусив верхнюю губу, он посмотрел на меня, вообще не помогая ни в одном месте вынырнуть из моего морока, а погружая меня в него ещё глубже. – Планы, планы. И какие-нибудь ещё, – он наклонился, касаясь губами моего виска, – кроме тех охеренно влажных, которые сейчас в твоей головке.
Ащщ… Это что, так видно? Прямо на лбу моём что ли написано?
– Именно. – Припечатал он, а я поняла, что сказала это вслух.
Да, однозначно дура!
– Я... – Блин, даже сказать толком ничего не могу, слова застревают в горле, хоть ты тресни, точно интоксикация мозга от хронического недотраха. – Я, кажется, завтра работаю.
– У Рокс? – Он прищурился и ухмыльнулся. Так пошло-развратно, что у меня коленочки затряслись.
– Кажется. – Мой голос охрип и срывался. Ну всё, пиздец котёнку, я окончательно поплыла, превратившись в озабоченную сексом мартовскую кошку, мысли которой сейчас только о том, что ещё часа два, и мы снова окажемся в постели. Ох!
– Значит, с утра планов никаких. – Припечатал он, доставая телефон.
А я стояла, разинув рот, офигевая от того, как он быстро решал проблемы с моей работой.
– Рокс, привет. – Низкий голос, мои волоски дыбом, пульс хреначит в стратосфере, я дура дурацкая, а так жизнь прекрасна! – Стэфка у тебя всё это время? Ммм, слушай, ты это... Не будет её всю неделю. Угу, сожрал. И в землю закопал, и надпись написал. Херню-то не городи. И скажи Факирычу, что я завтра позвоню. В общем, решать нужно. Дурь всё это. Считай, что так. Возможно, время покажет. Всё, давай. Пока. – Он отключил телефон, окидывая меня странным взглядом. – Ну всё, кукла, считай, что у тебя отпуск на всю неделю. Так что... – Он поднял бровь, я выпала в осадок, труселя хоть выжимай. – На завтра у нас планов громадьё. Погнали домой.
Сняв с руля шлем, он медленно, глядя мне в глаза надел его на меня, и это было... Да к чёрту политес! Это было охерительно сексуально! Это был просто секс в чистом виде. Мамочки... Пока он меня трахнет, я точно двинусь по всем фазам, только от того, что буду думать об этом двадцать четыре на семь, представляя, как это вообще может быть.
– А можно я... – Сглотнув, схватила его руку, переплетая наши пальцы, преданной собакой глядя на него. – Я правда... Честное слово.
– Хочешь за руль?
Неужели? Неужели пустит? Ох ты ж, мать моя женщина. Вот я точно бы не пустила. А он... Или тупо издевается? Но нет.
Я завороженно следила за тем, как он перекинул ногу через сидение и отошёл, делая жест рукой. Ну всё... Чёёёрт! Да я ему всё отдать готова, только за то, чтобы почувствовать опять ветер, бьющий в грудь.
– Прыгай, принцесса. Только, – оп-па, я снова вжата в каменную грудь и чувствую его дыхание на своих щеках в окошке визора. – Вытворишь то же самое, точно поймаю и оттрахаю. Хотя, как ты понимаешь, оттрахаю я тебя всё равно, только в первом случае буду очень злой.
«Всё равно... Буду очень злой... Очень...» Твою дивизию! Насколько очень? Да о чём я вообще думаю, когда тут такая красота.
Бах! Это вот что такое сейчас происходит? Почему мои глаза прилипли не к кожаному сидению тяжёлого байка и не к хромированному рулю, а к тому самому месту, которое я вчера так неумело нализывала, стараясь показать всё, что я не умела, и которое сейчас так некстати распирало ширинку.
– Стэфка! – Тихое рычание, которое только ещё больше разгоняет букашков под моей кожей. – Кончай немедленно! Или, бля, я сейчас сам кончу!
Я нервно сглотнула и подняла на него больные глаза. Плыву, уплываю напрочь! Ну почему ты вообще появился в моей жизни? Почему вот так и никак по-другому? Почему тело сгибает в бараний рог от желания? Может быть, я просто маленькая шлюшка? Хотя на других-то мужиков мне ровно, а этот-то что? Что, у него хер золотой? Да нет, вспомнив такое себе впечатляющее достоинство, теперь понятно, почему этот передний хвост называют достоинство. У Дана он очень даже достойный! Так вот даже это всё из себя достойное достоинство вполне себе обычное, обтянутое нежной тонкой кожей и уж точно не золотое.
– Прыгай! – Упс, прилетело по попе знатно.
Ммм, а вот если... Стоп! Куда меня это понесло! Ладошки вспотели, и из груди вырвался то ли стон, то ли всхлип. Вот ведь мазохистка!
В воздухе повисло вечернее марево, но я вся горела не оттого, что стояла духота, а оттого, что крепкие мужские бёдра были плотно прижаты к моим. И даже скорость не могла сбить этот градус. Его руки жёстко обхватывали мою талию, а потом... Я даже не поняла. В какой момент они двинулись вверх и легли на мою грудь. Гад! О май гад! Я всхлипнула, когда почувствовала, как он вжался в мою спину, понимая, уже чётко представляя, что он сейчас сделает, как только мои каменные соски ткнулись в его ладони. Сильные пальцы сжали их так чувствительно-сладко, что я на секунду закрыла глаза, откидывая голову вверх. – На дорогу! – Рявкнул он, ещё сильнее сжимая их. – Только попробуй отвлекись.
И началось что-то запредельное. Его пальцы и отклик моего тела, в тысячи раз усиленный адреналином, в миллионы раз ярче чего бы то ни было. Смогу ли я теперь когда-нибудь нестись по дороге, не вспоминая того, что сейчас творил этот гад. Я вообще не понимала, как мы доехали, как я стекла с хари, как не чувствовала под собой ног, вся дорога сплошной экстаз, не прекращающийся ни на секунду. Когда тело ещё не успевало остыть и вспыхивало снова. Мать моя женщина.
Штаны были мокрыми насквозь. А почему? Да потому что эта довольная сейчас собой сволочь уже тогда, когда мы ворвались в город, расстёгнула пуговичку на моих штанишках и... Ооо, я до сих пор чувствовала там его пальцы. Соски? Боже, детский лепет! Что они, эти развратные пальцы вытворяли там, копошась между моими мокрыми складочками, когда я ни черта не могла сделать! Когда в ушах стоял его дикий рык: «Смотри на дорогу»! А я кончала, стискивая руль руками до боли, выжимая газ, лавируя между машинами, надеясь только на то, что... По хрен! Ни на что уже не надеясь, только ожидая следующего взрыва.
Как только мои ноги коснулись земли, он подхватил меня на руки, прижимая к себе, срывая с меня шлем, запуская руку в мои волосы, оттягивая голову назад и сминая мои трясущиеся губы в жадном поцелуе. Когда было наплевать на всё и всех. Смотрят не смотрят, по хрен дым, так фиолетово, что насрать. Лишь бы не отпускал, лишь бы вот так, жёстко, по-звериному, как хозяин, кусая мои губы, врываясь языком в рот, сплетаясь с моим. И чтобы воздух один на двоих, тяжёлыми рваными глотками, и чтобы глаза в глаза.
Ступеньки, сколько их, не помню, а вот пролётов точно четыре, и на каждом стена, в которую он меня вжимал, узор из трещин на потолке и его обжигающие поцелуи. И я, уже ни черта вконец не соображающая. Сейчас, вот сейчас же? Да? Да? Хлопок простыней, которые уже пропахли нами, его руки, срывающие одежду, треск ткани. Наверно, завтра надевать будет нечего... К чёрту! Завтра! Я буду думать об этом завтра, если сегодня не сдохну.
Его ладони, его губы, его язык – они были повсюду. Я рассыпалась от каждого прикосновения, и мне казалось, что уже не соберусь никогда, так и останусь горсткой разрозненных пазлов на этой кровати. Дан не просто ласкал меня, он, как исследователь, изучал каждый сантиметр моего тела, смакуя каждую его реакцию, гася своими пошлыми-распутными губами мои стоны и крики. А от его низкого, хриплого шёпота со мной начинало твориться форменное безобразие, и в конце концов... А так что, тоже можно было? Когда он, чуть прикусив мочку, хрипло шепнул: – Хочу трахнуть тебя так, что яйца сводит. А потом ещё раз, возможно, в попку. – Ооо!.. Грязно и вульгарно так, что дальше некуда, я реально кончила. Тело выгнуло дугой, а внутри всё запульсировало. И что? Он самодовольно хмыкнул, прикусил мой сосок и прошипел: – Охереть... Потом ещё раз повторим. Гад! Ну какой же он гад! Он, как Сусанин, уводил меня всё дальше в космос, где я теряла все ориентиры, он находил такие места, о которых я сама не знала. И каждое прикосновение становилось откровением. Я даже и знать не знала, что между пальчиками, если провести там языком, мир рассыпается искрами, а если провести этим же самым языком по подошве, а потом прикусить пальчики на ногах, то... Мама дорогая, безумие! Но я хотела больше. Я хотела, чтобы уже до дна, чтобы расправить крылья и узнать уже по-настоящему, что это такое: быть с мужчиной?
– Дан... – мой голос был чужим, хриплым от моих криков и стонов. – Пожалуйста...
Я знала, что прошу. Я была готова. Вся, до кончиков пальцев. Влажная, горячая, трепещущая. Я хотела, чтобы это случилось. С ним. Сейчас.
Но он лишь обвёл кончиком языка ещё пульсирующее от предыдущего оргазма лоно и осторожно скользнул внутрь пальцами, касаясь тонкой преграды, растягивая её. – Сладкая девочка... – Его срывающийся голос и снова пальцы и губы, и снова куда-то в бездну, запрокинув голову, закрыв глаза, до хрипа и сорванных связок, до слёз и пота. Казалось, ещё чуть-чуть – и я умру, рассыплюсь на части или уже навсегда поеду кукухой от этого безумия.
И каждый раз, когда я, обессиленная, падала на простыни, он начинал снова. Ночь превратилась в сплошной, изматывающий экстаз, граничащий с пыткой.
Под утро, после очередного оглушительного оргазма, я лежала, не в силах пошевелить даже пальцем. Да что там пальцем, я даже «мяу» сказать не могла. Голос был сорван подчистую. Связки болели, и каждое слово давалось с трудом, было чувство, что я нажралась битого стекла. Я была вся мокрая, липкая и совершенно опустошённая. Дан лежал рядом, тяжело дыша, его рука лежала на моём животе. И тут до меня дошло.
Он... Он так и не вошёл в меня.
Он доводил меня до исступления, заставлял терять голову, кричать его имя – но сам так и не перешёл ту самую грань.
Сначала это осознание ударило, как обухом по голове. Потом его сменила жгучая, унизительная обида. Почему? Мне мало! Я хочу большего! Я не достаточно хороша? Я не опытная? Ему противно?
Слёзы подступили к глазам, горькие и злые. Я резко отвернулась к стене, сжавшись в комок.
– По какому поводу моросим, кукла? – Его голос был хриплым и сладким, как тягучий мёд.
– Всё нормально. – Выдавила я, ненавидя дрожь в своём голосе.
Его рука легла на моё плечо.
– Стеф... Ты знаешь, что когда тебе говорят, что всё нормально, значит у человека реально в жизни полный пиздец.
– Отстань! – Я дёрнулась, сбрасывая его руку. – Просто... отстань.
Он замолчал. Я чувствовала его взгляд у себя в спине. Он прожигал меня насквозь. Я знала, видела, что он меня хочет. И не просто хочет. В его глазах я видела отражение того же самого безумия, но почему он остановился, почему, каждый раз сбрасывая меня в пропасть, оставался сам на самом краю?
Почему?
Потому что не хочет связываться с малявкой? Я для него не слишком хороша и опытна? Обида застила глаза.
– Я уже взрослая...
Твою мать! На кой хрен я это брякнула? Зачем? Он сейчас просто рассмеётся мне в лицо.
– Я знаю, детка. – Тихо шепнул он, ведя рукой вдоль моего позвоночника вниз, накрывая горячей ладонью ягодицу, чуть оттягивая её в сторону, касаясь подушечкой пальца тугого колечка. Ох чёёёрт... – Я знаю, что ты уже очень, очень взрослая. – Хриплый шёпот и ещё одно прикосновение, чуть продавливающее. Ой! – И поверь, всё будет, и даже ещё грязнее и развратнее, чем ты думаешь. Но не сейчас.
Тишина. Звенящая и бомбящая, он даже руку убрал. Щелчок зажигалки и запах сигаретного дыма. И что? Всё вот так? Поиграли и точка? Развлечение для опытного самца? Я же видела, что он возбуждён, а что это значит? Вот сейчас я усну, а он найдет себе тёлку посговорчивей, хотя куда уж сговорчивей, тупо присунет ей и ляжет ко мне под бочок? Хотя, а чего я хотела? Мне вообще кто сказал, что это любовь и всё такое? Это я, идиотина, настроила себе глупые замки и развесила ёлочной гирляндой розовые сопли, готовая отдать ему всё, душу и тело.
Я сжала зубы, чтобы не разреветься. Чёрт с тобой! Не хочу даже думать об этом! И пожалуйста! И сдохни от сперматоксикоза! Пусть тебе же будет хуже! В конце концов именно я, затраханная вусмерть, сегодня засну в своей кроватки. Гад! Ну какой же гад! Ненавижу!
И я сопела всю ночь, уткнувшись носом в потную мужскую подмышку, морща нос, когда его волоски меня щикотали, и ненавидела... Ооо! Ещё как ненавидела, прыгая во сне на его члене. Всей душой, можно сказать!
