Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 38 страниц)

Глава 64

Как так может быть? Ты и счастлив, и несчастлив одновременно, в моменте. Тот разговор он словно разделил меня на две половинки, как карточную даму. И я уже не знала, какая из этих половин настоящая. Он мне не брат. Он не брат… И сейчас мне даже было смешно, что я вообще думала, что это так. Потому что братья так не смотрят. Так, как смотрел на меня он. А он смотрел так, что я плавилась. Вся. Что не могла ни о чём думать, да вообще думать не могла. Синий экран смерти. Его глаза меня даже не раздевали, они меня тупо имели в самых извращённых позах.

– Детка, дай только до дома добраться. – Хриплый срывающийся шёпот и его пальцы, доводящие меня до исступления, которые он вгонял в меня абсолютно бесстыдно, с самым невинным видом покусывая мочку моего уха, щекоча языком нежную кожу чуть ниже, у самого роста волос.

– Дан… Господи, Дан… – мой голос срывался, уходя в низкий животный вой.

Я металась по больничной кровати, зарывалась лицом в подушку и кричала, задыхаясь от накатывающих волн экстаза, выгибаясь всем телом. А потом тупо пялилась в потолок, чувствуя, что щёки поливает кипятком, и усиленно делала вид, что не вижу и не слышу ничего. Ничего! А особенно того, как он, причмокивая, облизывал свои пальцы, мокрые до безобразия.

– Стэфка… Какая же ты вкусная. – Ох ты ж, мамочки! Нет, это уже даже не кипяток и не только на щеках. Мне казалось, что я покраснела вся, даже там, откуда он только что вынул эти чёртовы пальцы. – Как…

– Крем брюле… – выдохнула я, и тут же почувствовала жар его дыхания на своей щеке.

– Ни хера подобного… Ты вкуснее, так бы и сожрал всю. Сначала оттрахал бы, а потом сожрал.

Уфф… маньяк! Грёбаный маньяк! И ведь так и сделает. Ну не в смысле того, что сожрёт, а в смысле того, что оттрахает. И, судя по тому, что я видела, вот просто затрахает до дыр.

– Стэфания Альбертовна, к вам можно?

Ох стыдоба-то! Я еле успела соединить ноги, расшерепенные в разные стороны, и натянуть на голенькое тельце одеялко, как в палату, стукнув в дверь, вошёл лечащий врач.

– Да, конечно. – Смущённо улыбаясь, одарила гадского товааарища капитааана самым злющим взглядом из своего арсенала. И что? Испугался? Да ни хрена подобного, ухмыльнулся ещё шире, медленно вставая с колен и поправляя лапищей стоящий в штанах колом член. Трындец! Ни стыда ни совести.

– Ну как у нас дела? – Врач смотрел в карту, изучая последние анализы, задумчиво на меня поглядывая поверх очков.

Прошла уже неделя после того, как я вернулась с того света. И чувствовала я себя просто прекрасно. И вообще, хотелось домой. Ещё непонятно куда, но куда угодно, лишь бы не тут, в четырёх стенах.

– Всё хорошо, Дмитрий Сергеевич. – Успокаивая внутреннюю дрожь, улыбнулась я.

– Это, конечно, хорошо, что хорошо. – Хмыкнул он, перелистывая карту. – Таак, у нас сегодня ещё УЗИ и консультация гинеколога, и, если всё будет в норме, готовимся на выписку.

– На выписку? – Выдохнула я, понимая, что всё внутри сжалось.

Господи, что теперь будет? Я впервые в жизни не понимала, что мне теперь делать и как? Слишком много вопросов. Много? Да ни хрена подобного. Их не много. Сейчас вся моя жизнь состояла из одних вопросов. Один сплошной вопрос.

– Да, так что… через полчаса УЗИ и консультация.

Я лишь кивала, как болванчик, и смотрела на него, на мужчину, от чьего присутствия я становилась полной идиоткой.

А он… А он стоял и смотрел в окно. В окно! И было так обидно. Вот как у него так всё получается. Меня ещё трясёт, а ему хрен по деревне! Ненавижу!

Врач уже ушёл, а я всё пялилась на дверь, потому что с дверью всё понятно, а с ним…

– Зай, ну что с тобой? – Теплые пальцы коснулись щеки.

– Я… Я не знаю… – Всхлип. Один, второй, и всё. Я уже рыдаю, и нос красный, и течёт из него, и губы трясутся. Сижу вся страшная, как смерть. Ещё и толстая. – Ты бы это… – Гнать его отсюда к чёртовой матери и думать, как дальше жить.

– Что?

– Шёл бы ты отсюда, вот что! – Зло рявкнула я, смахивая кулаками слёзы и задирая подбородок так, что в шее стрельнуло.

– Стэээф… Не беси меня.

Ох-ох. Кипятком сейчас от страха описаюсь.

– Товааарищ капитааан, – криво ухмыляясь, стиснула ладошки в кулаки, упираясь ими в кровать, усаживаясь на задницу. Одеяло тот же скользнуло вниз. Да что б тебя. Я и пискнуть не успела, как его ладони уже накрыли мою чумную до ласки ноющую грудь. И я так бесславно тут же капитулировала, запрокидывая голову, тихо постанывая. – Дааан…

– Тсс… Я только потрогаю.

– Ооо. – Вот убила бы! А то я не хочу потрогать и не только потрогать, а ещё много чего сделать, но, в отличие от него, я девочка воспитанная и не буду ничего такого делать в больнице. Потому что это неприлично.

Вот так бы и надавала себе по башке. То есть на воздушном шаре это был верх приличия, а на байке средь бела дня, на глазах очумевших водил, так это вообще милая шалость кисейной барышни.

– Соболев, а Соболев, – закусывая до крови губы, прошипела я, выгибаясь всем телом, – Иди на хер сходи. Ну что тебе стоит? Прогуляешься, голову проветришь, бойца невидимого фронта успокоишь.

– Не поможет, мелкая. – Хмыкнул он уже облизывая мои соски, так пошленько их посасывая, что мне даже стыдно стало, как ребёнок прямо, чуть не урча от удовольствия. А те в свою очередь от радости и счастья великого аж каменные сделались и заныли так, что дурно стало. – Я почти полгода на пузе отползал, а толку ноль. Закрою глаза, и пиздец. Перед глазами такое, что яйца чуть не лопаются. Так что сейчас тут всё заканчиваем и домой. Трахать тебя будем.

Домой… А куда домой-то?

– Мне ещё в агентство надо. – Выдохнула я, уже ни черта не соображая, потому что его руки снова нырнули под одеяло, а мои ноги, как по команде, расползлись в разные стороны, давая ему полную свободу. Ооо! И глубину действий. – Чёёёрт…

– На кой хер тебе в агентство? – А голос такой, словно ничего и не происходит, а меня уже нет, я уже на составляющие рассыпалась. Вся.

– Квартира… Снять… Ааа!

Я чуть с кровати не звезданулась, когда он, причём ни фига не нежно ущипнул меня за… Да-да, именно за него и щипанул, и вот тут меня по ходу коротнуло знатно. Потому что я и кончила, да так, что всё тело свело, и разревелась от боли.

– Дурак! – захлёбываясь слезами, всхлипывала я. – Сдурел совсем? Больно же!

– А ты херню не городи, и только сахарок и будет. – Рявкнул он, поднимаясь и подходя к окну, разворачиваясь, опираясь на него задницей и скрещивая на груди руки. Уууу, зверюга! – Стэф, ну какая квартира. Домой!

– Куда? Куда домой-то? Нет у меня этого грёбанного дома! – Я уже почти кричала. Ну почему больно-то так?

– Мы поедем к нам домой. Я тебе уже всё сказал. Ещё тогда. Ты моя. Ребёнок мой, и хрен ты куда теперь денешься. Так что одевайся, и на УЗИ.

Всхлипывая, смахивая пальцами со щёк слезы, я выползла из кровати, натягивая на разомлевшее дурное тело халатик, понимая, что вот кроме него у меня ничего нет. Халат да тапки – глупые белые зайцы с ушами. Просто кежал-писк. Самое то зимой по городу волохаться. Но я даже думать об этом забыла, когда поняла, что он увязался за мной.

Да просто трындец! Мужик, левый мужик, собрался со мной к гинекологу. Это даже не стыд, это уже дно!

– Ты со мной не пойдешь. – Бурчала я, топая по коридору.

– Ммм…

– Что «Ммм»? Не пойдёшь со мной! – Меня уже трясло.

– Угу… – И что? Как шёл так и шёл.

– Соболев, вот ты куда собрался? – Развернувшись, я встала перед ним, упираясь ладонью в каменную грудь.

– К гинекологу. – О как!

– Сам? Может и в кресло залезешь? Тебе какого там надо?

– Посмотреть.

Я аж опешила, представив эту картину: я сижу, раскорячившись в кресле, а он… да ещё с подзорной трубой.

– Ты с ума сошёл! – Задыхаясь прошипела я, понимая, что у меня даже слов нет, что я даже вдохнуть не могу от этого бесстыдства.

– Почему? – Наклонив набок голову, он смотрел на меня сверху вниз и невинно хлопал своими блядскими глазами.

– Да покочану! Ты что реально ничего не понимаешь? Ты мне никто, и я не хочу, чтобы ты пялился мне в…

Ох ты ж… Нет слов! Одни слюни и эмоции.

– Зааая… Я чего там не видел? Вроде как всё успел рассмотреть, у тебя там, – он кивнул головой вниз, показывая, где конкретно это самое «там» находится, – знаю даже лучше, чем ты сама себя знаешь. И вот что я тебе скажу, – обхватив меня своими ручищами, он наклонился и, сдув с моего лица прилипшие мокрые пряди, прошептал: – Ты там такая красивая. Розовая-розовая и всегда мокрая.

Всё. Нет слов! Ни одного!

– Дурак! – Закусывая губы, зажмуривая глаза, я кусала себя за щеку, лишь бы не рассмеяться.

Потому что мне надо быть злой. Очень злой, но не получалось и даже в кабинете, я усиленно отворачивалась, прикусывая кулак, понимая, что всё тело дрожит от еле сдерживаемого смеха. Неет, он конечно остался за ширмой, но всё равно. А потом он держал меня за руку с умным видом пялясь в монитор. На чёрно-белый абстракционизм, кивая головой каждый раз, когда врач показывала то ручку, то ножку, то…

– Так, так, так… – врач, приятная женщина с умными глазами, проведя датчиком еще раз, задержала его, прокручивая колесико, вглядываясь в монитор. – А вот и самое интересное, – сказала она с улыбкой в голосе. – Хотите знать пол?

Мое сердце замерло на секунду, потом забилось с удвоенной силой. Я сжала пальцы Дана, сама не зная, чего жду.

– Да, – выдохнула я.

– Конечно, – его голос прозвучал прямо над ухом, низкий и твердый.

Врач снова провела датчиком, увеличила изображение.

– Смотрите внимательно. Видите? Вот тут... и тут. – Датчик замер на каких-то беленьких штучках, и я непонимающе перевела взгляд на Дана.

– Что это? – Хриплым шёпотом выдохнула я, уже не понимая, что мне ждать.

– Поздравляю, у вас будет девочка.

В воздухе что-то щелкнуло. Я подняла на него глаза, чтобы увидеть его реакцию, и застыла.

Дан резко, почти порывисто отвернулся. Всё его тело напряглось. Я видела, как побелели его пальцы. Он поднес свою огромную, шершавую ладонь ко рту, сжав ее в кулак, и замер. Время словно жвачкой растянулось до бесконечности. Мне стало страшно. Тихий звук, который хрен разберёшь: то ли стон, то ли всхлип, и мощные плечи вдруг дрогнули. Он медленно повернул голову, снова взглянул на мерцающий экран, на это маленькое, четкое доказательство нашего будущего, и, покачав головой, ухмыльнулся.

– Дан? – тихо позвала я, и голос мой дрогнул от нахлынувшей волны нежности.

– Тсс... – он наклонился, касаясь губами моего виска. – Всё по факту, Кукла.

– Поздравляю вас, – сказала врач, вставая, протягивая мне салфетку и отходя к столу.

Я села, нервно вытирая живот, стирая следы геля с кожи, теряясь от его реакции, ничего не понимая. А он молчал. А я… сходила с ума. И всю дорогу сначала до палаты, где… Мама дорогая, на кровати лежал пакет с одеждой: новенький спортивный костюм из плотного футера, пара носков, коробка с кроссовками и, господи спаси, комплект нижнего белья. Кроваво-красное кружево, и всё бы ничего, пока я не рассмотрела труселя поближе.

– Ты где их взял? – Интересно, я везде красная или местами?

– В магазине. – Кривая самодовольная ухмылка.

– В каком, мать его, магазине? – Господи, какое бесстыдство.

– В обычном.

Ооо!

– Не ври! – Развернувшись, сжала зубы, понимая, что сейчас лопну от злости.

– Они красивые. – Забубнил он, запуская пятерню в волосы.

Ну вот совсем не аргумент!

– Дан! Я их не надену. – Прошипела я, понимая, что щёки уже кирпичного цвета.

– Почему?

– Да потому что... – Хватая ртом воздух, я пыталась найти удобоваримое объяснение своему заскоку, понимая, что такого даже в природе не существует. – Потому что они для траха! – Выплюнула я, поднимая их, растягивая в руках и глядя на него через продольную дырку в ластовице, охреневая от того, как на его нахальной физиономии расползается не менее нахальная и до жути пошлая ухмылка.

Ох ты ж мать моя женщина! И на кой я ему это сказала?

Глава 65 Дан

Весь день я был как чумной. Всё летело в заданном направлении с заданной скоростью, только что это было за направление, хер проссышь. Меня уже потеряли. Я уже давно должен был быть в новой командировке, и сейчас, выцыганив себе месяц отпуска, ибо, на хер, имею право, уже пять лет без него, а всю эту хрень решать надо. Я смотрел на то, как она одевается, продолжая бурчать под нос, что без труселей в комбезе холодно. А я… А я представлял её в этих красных кружавках с разведёнными в разные стороны ногами, и от этого порочного зрелища тупо сходил с ума, даже не представляя, как я в таком состоянии до дома-то её довезу.

Да и вообще, нужно было всё решать с… Н-да-а-а… Если я ей сейчас это скажу, она меня пошлёт на хер, и делов-то. Причём пошлёт сейчас, а я… А я трахаться хочу! А если она меня пошлёт… Если, оптимист ты херов, товааарищ капитааан! Не если, а когда! Хрен мне чего обломиться, но я же самоубийца, и поэтому, наблюдая за тем, как она застёгивает на маленьком пузике пуговички, я это говорю:

– Стэф, ты замуж за меня пойдёшь?

Дурак? Дурак! Даже спорить не буду. Слава богу. Хоть не сказал ей, что уже своих всех предупредил, что она моя жена.

Тишина наступила так внезапно, что я вздрогнул, когда она резко втянула воздух в лёгкие и замерла. Дёрнув плечом, она продолжила медленно-медленно засовывать пуговички в петли, сопя от напряжения.

– Стэф? – Ну вот на кой мне что не понятно? Или жду, что она меня вслух на хер пошлёт. Конечно! Разведка же не сдаётся!

– Нет. – сухо рубанула она.

– Нет? – Ну как так-то? Я осторожно сделал к ней шаг, кто её сейчас поймёт, ну обезьяна же с гранатой. – Детка, это несерьёзно. Подняв руку, коснулся ладонью её щеки, и она потерлась о неё, как большая кошка, а у меня мурахи размером с кулак по телу и конец чуть не дымиться, как представлю, сколько времени прошло и какое у неё там всё узенькое. – Стэф?

– Нет. – так же сухо и безапелляционно.

Ну что за баба?

– Детка, послушай…

– Это ты меня послушай, – она медленно подняла голову и посмотрела на меня своими сумасшедшими глазищами, в которых стояли слёзы. – Я не выйду за тебя замуж. Что не понятно?

Да мне всё непонятно, но выяснять это сейчас – абсолютно бесполезное занятие, это всё равно что ссать против ветра, как говорил командир: «Напора струи не хватит». И поэтому я просто прижал её к себе, обхватил ладонями лицо и, смахнув катящиеся слёзы подушечками пальцев, коснулся дрожащих губ своими. Потом... Но, сукой буду, я к этому вопросу ещё вернусь. Причём очень, очень скоро.

Дорога домой в полном молчании, и эта тишина в салоне бомбила по ушам так, что жутко делалось. Я не знал, какие сейчас мысли кувыркались в её голове, о чём она думала, и от этого становилось страшно, а она сидела отвернувшись к окну и глядя на мелькающий за стеклом грязный город, сосредоточенно грызла ноготь большого пальца.

Уже в прихожке, понимая, что сейчас тупо двинусь по всем фазам, бросив на пол баул, прижал её к стене и, глядя в её омуты, хриплым срывающимся голосом прошипел:

– Стэф… Девочка… Я не могу, ты слышишь… Не могу…

И всё… Грёбаная пелена. Коротящая каждый нерв. Вызывающая замыкание, срывающая меня со всех орбит. Её ладошки на моих щеках, её губы на моих губах, пуговицы дождём в разные стороны, вырванные с мясом, и тело. Горячее, дрожащее под моими ладонями.

И как я доволок её до спальни, не помнил, не важно. Важно было только то, как она смотрела на меня. Как краснела, когда я срывал с себя одежду, путаясь в штанах. Чуть не падая, чертыхаясь. Не спуская с неё взгляда, словно боялся… да, я боялся. Боялся того, что она исчезнет, что растворится и всё это окажется сном.

Руки тряслись, когда я положил ладони на её грудь, чуть сдавливая соски, понимая, что ей больно. Раздвинув её бёдра ногой, завис над ней. Боясь сделать что-то не так, и понимая, что если сейчас не войду в неё, сдохну от желания.

– Детка… Девочка…

Её взгляд скользнул по моему лицу, и я пропал. Нет меня. И только её тихий шёпот, от которого гаснет последняя искра разума.

– Соболев, мы трахаться сегодня будем или нет?

Девочка… маленькая ты моя, ты даже не знаешь, что я с тобой сейчас сделаю, но это потом, нужно сейчас снять пенку, самую вкусную, самую сладкую… а потом… А потом у нас с тобой вся ночь и ещё два дня. И за это время я уговорю тебя сказать мне «да».

Взгляд ее был мутным от желания, губы влажными и приоткрытыми. Девочка-женщина. Противоречивая во всём, правдивая до пошлости, не боящаяся чувствовать и открыто говорить об этом. Моё искушение, моя боль и моё счастье.

И сейчас все мои канаты лопались с тоскливыми хлопками, оставляя только одно: желание войти в неё до самого дна. Чтобы вспомнить, что это вообще такое: быть в ней.

Сжав зубы, глядя в её глаза, я медленно вошёл в её влажный жар, чётко улавливая момент дрожи, лёгкой боли и удивления. Ее ноги мгновенно обвили мои бедра, пятки упёрлись в ягодицы, притягивая меня, заставляя войти ещё глубже, до самого упора. Когда уже рухнули последние преграды.

– Твою мааать… – голос сорвался, уходя в надсадный хрип, когда я уже не сдерживаясь, вошёл в неё до конца одним резким, безжалостным толчком, на который ее тело отозвалось внутренней дрожью. Она выгнулась, запрокинув голову, обхватывая меня за шею руками, зарываясь тонкими пальчиками в мои волосы. С её приоткрытых, влажных губ сорвался низкий. Грудной стон, обрывающийся на выдохе.

– Дааан… Господи, Дааан… Да... вот так... – ее шёпот горячий, срывающийся, поднимающий каждый волосок, от которого я схожу с ума, снова и снова врываясь в неё. чувствуя, как горячая плоть обхватывает меня, сжимает, затягивает в себя ещё глубже.

Ни какой нежности. Ни каких ласк. Был только дикий голод, жажда, ярость, боль, тоска и необходимость… Ярость месяцев разлуки, страха, невысказанных слов и этого дурацкого, упрямого, глупого до невозможности «нет». Я выходил из неё почти до конца и с силой врывался обратно, с каждым движением пытаясь стереть ту пропасть, что возникла между нами. Ее пальцы впились в мои плечи, оставляя на коже красные полосы. Она металась подо мной, ее бедра встречали мои толчки с той же дикой, отчаянной силой.

– Дан... – снова прошептала она, и в этом одном слове было все – прощение, боль, тоска и та самая, дикая, необъяснимая связь, что всегда была между нами.

Она возникла ещё тогда, внезапно, странно. Связав нас в один клубок. Я так и не понял её природы, но уже тогда, уходя от неё, я знал, что она это всё, что мне отныне нужно. Только так и никак иначе. И мне глубоко по хрен, кто и что считает. Она моя! Моя. Навсегда, на всю глубину, вот как сейчас. Когда её плоть принимала меня, бесстыдно, дрожа, с пошлым чавкающим звуком, когда пики сосков перекатывались между моими зубами, а всё тело дрожало, выгибаясь в сладкой муке. Когда мне хотелось увидеть, прочувствовать этот миг откровения, где нет ничего, а только её крик и тело, обхватывающее меня, сжимающее своими спазмами.

Я не мог говорить, всё, на что хватало сил, это только на то, чтобы врываться в неё, до последнего оттягивая сладкий миг, чтобы я мог насытиться, чтобы потом снова в неё. до конца. Я мог только чувствовать. Чувствовать, как ее плоть плавится под моими прикосновениями, как ее дыхание срывается в такт моим движениям. Я погружал лицо в ее волосы, вдыхая знакомый запах, смешанный теперь с запахом нашей страсти, и закрывал глаза, погружаясь на дно, растворяясь в этом миге.

– Сейчас… – даже не словом, не шёпотом, а дыханием, за мгновения до сорванного крика и резких сокращений её внутренних мышц.

А у меня ебучие звёзды перед глазами и щекотка от самой задницы и дрожь по всему телу. И я уже, вжав ладонью её голову в свою грудь, с рваным глухим стоном кончаю следом за нею, чувствуя, как семя тяжёлыми толчками заливает её лоно. А она… она всхлипывает. Прижимаясь ко мне, целуя мою грудь, царапая ноготками кожу головы.

– Детка… – да откуда я вообще нашёл в себе силы говорить, когда меня всего трясёт. – Ты же понимаешь, что ещё не всё? Да? Стэф? Малыш?

А её плечи трясутся, и я понимаю, что она плачет, но не понимаю почему.

– Маленькая? Я сделал тебе больно? – да твою мать… Она же у меня беременная, а я набросился на неё, как ненормальный, на хер ни черта не соображающий от своей звериной похоти. – Малыш, не молчи!

И она поднимает голову. Огромные, заплаканный глаза, мягкие дрожащие губы, красные щёки и кончик носа. И слова, от которых я глохну.

– Я так тебя люблю, Соболев.

И всё… И я снова дикий, и снова мне её мало, и снова толчками до самого дна, врываясь в неё, когда она уже стонала на каждый толчок, встречая его на полпути, царапала мою спину, и её срывающийся горячий шёпот, от которого меня колотило и вообще разметеливало:

– Давай… ну давай же… ещё… Господи. Да! Соболев, если ты сейчас остановишься, я… я не сделаю тебе минет, ты слышишь?

Маленькая стерва. Она даже не представляла, что делала со мной, что сейчас творилось у меня в душе, я был готов её прибить за всё то, через что я прошёл, вернувшись домой, когда понял, что она ушла, но ещё сильнее за то, когда увидел, что она беременна, и собиралась от меня это скрыть. И сейчас мне было важно услышать это от неё, услышать так же, как и это грёбаное «ДА».

– Скажи... – прошипел я, чувствуя, как темнеет в глазах. – Скажи, чья ты?

Она лишь закинула голову назад, обнажив горло, и издала звук, среднее между рычанием и плачем. По её телу снова прошла волна, она замерла, словно застыв на своей вершине, и резко сжалась вокруг меня в оргазме, судорожно и мощно, выжимая из меня все силы. Но я не остановился. Не мог. Перевернув её на живот, грубо вдавив в матрас, вошёл снова сзади, ещё глубже. Её крик утонул в подушке, она комкала руками простыни, собирая их в кулаки, поднимая попку навстречу моим толчкам.

– Дан... – рваным криком, на изломе. На закусанных, зацелованных губах, горячим воздухом. – Дааан…

Схватив её за волосы. Собирая их в кулак, я заставил её выгнуть спину, задрав голову, делая проникновение ещё глубже, до боли, до полного проникновения. Чтобы яйца бились о мокрые складки. Подтянув её к себе, обхватил рукой под грудью, чувствуя, как под ладонью колотится её сердце. Мои губы прижались к ее шее, к тому месту, где бешено бился пульс под тонкой кожей. Её вкус на моих губах – соль, пот и что-то такое, от чего кружилась голова. Вкус своей женщины. Своей во всех отношениях.

– Никто, – хрипел я, врываясь в ее плоть, вбивая в нее каждое слово очередным жестким толчком. – Никто больше к тебе не прикоснется. Ты поняла? Никто. Ты моя. Моя жена. Моя маленькая сучка. Моя...

Она дрожала, ее тело уже было на грани, но я не давал ей кончить снова, замедляя движения, доводя до исступления. Снова и снова останавливаясь на краю пропасти.

– Ты выйдешь за меня замуж. – процедил я, обхватив ее за горло, не сдавливая, просто чувствуя в каждой пульсации её вен жизнь этой безумной бестии под своей ладонью.

– Нет... – выдохнула она, улыбаясь, выбешивая меня. Заставляя сжимать пальцы на её шее ещё сильнее.

– Выйдешь… – прищурившись, оскалился. Наклоняясь ниже. Кусая её за шею, подкладывая руку под тугой животик, поднимая, заставляя встать на коленки.

– Мамочка… – тихий всхлип и нервное движение руки, которая легла мне на бедро, удерживая, контролируя мои движения. Но моя ладонь уже нашла её складочки, раздвигая их, находя твёрдый пульсирующий комочек и сжимая его пальцами.

– Ооо… – запрокинув голову, она закатила глаза, закусила покусанные губы и выгнула спину, чувствуя приближение нового экстаза, который уже дрожью прокатывался по её телу.

Я ускорился. Грубо, безжалостно, зная все её самые чувствительные точки. Ее тело затряслось в новой, еще более мощной волне. Ее крик был беззвучным, ее пальцы сжали простыню так, что побелели костяшки.

И только тогда, когда ее сознание уже поплыло, а мое собственное тело готово было взорваться, я наклонился к ее уху и прошептал, вкладывая в слова всю свою ярость, всю свою боль, всю свою одержимость ею:

– Все равно скажешь «да». Я не отступлю. Ты слышишь меня, маленькая стерва? Ммм… Твою мааать…

Огненная волна до боли, до сжатых в судороге пальцев, когда по хер на всё, лишь бы чувствовать, как семя тугими толчками наполняет её. Как я рычу, врываясь резкими ударами в её горячую тугую, ласкающую меня плоть, кончая с ее именем на губах, с темными звездами перед глазами, вдавливая ее в матрас всем своим весом.

– Стэф… Детка…

Мы лежали, тяжело дыша, переплетая пальцы, вслушиваясь в свою тишину, пропитываясь друг другом. Передышка. Всего лишь передышка, потому что я хочу, чтобы звёзды в её глазах качались всю ночь, чтобы всю ночь единственными звуками, наполняющими эту комнату, были наши стоны и крики, чтобы утром у неё не осталось уже выхода, чтобы она приняла это, и чтобы…

– Да…

Тихо. Так тихо, что это, наверно, бред. Я, скорее всего, тупо уснул, и мне снится сон, тот самый, где розовые единороги, и где сбываются мечты. Потому что она не может вот так просто. Без своих выебонов, сказать это самое «да», как и не может… Ох, ёёё… Охереть… Походу, может. Ведь это же ведьма… И теперь уже моя ведьма, полностью моя.