Текст книги "За секунду до любви (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 38 страниц)
Глава 42 Стэф
Нереально… Невозможно! Это не может быть правдой! Я до сих пор не могла в это поверить. Я участвовала в ночных гонках. Гонках, о которых только слышала, знала, но… Всего лишь мечта, как стать космонавтом. Я знала, что попасть туда практически невозможно и не только участником, да даже зрителем. Всё под грифом секретно. Серьёзные машины, серьёзные люди… И тут… Здрасьте-пожалуйста! Стэфка – гонщик, почти как Спиди. Умереть не встать. Кипятком обоссаться. И всё только из-за него. Это его туса, его ребята, а я? Довесок ко всему такому из себя дяде Дану. Я так и рассчитывала, что просто постою на обочине, хлопая ресницами, глуша боржом. Но когда…
Мама дорогая! Мы же угнали мой байк. Вот так, как два пальца. Я до сих пор не верила в это. Поглаживая пальчиками хромированный руль, касаясь теплой, мягкой кожи седла. Мой мальчик… Оно и понятно, что гонять я на нём не смогу, быстро срисуют. Я более чем уверена, что папенька уже озаботился тем, чтобы гайцы объявили план «Перехват».
Да и ставить мне его особо сейчас негде было. Это там он стоял в паркинге, а сейчас? Хнык. Вот вечно я сначала делаю, потом думаю. Уже и вечер не в радость.
– Ну что, мелкая, погнали до дому до хаты.
Руки Дана обхватили меня со спины, вжимая мою тщедушную тушку в каменное тело.
– Дан… – дыхание ещё стопорилось в груди, ещё шарахал в ушах пульс, ещё сердце рваным мотором качало кровь по венам. Потом. Я подумаю об этом потом. Сейчас он. Хочу так сильно, что ни о чём думать не могу. Не могу и не хочу!
– Стэфкаа… – тихим, срывающимся шёпотом на ухо, опаляя кожу и поднимая все волоски. Все и везде! Кипятком по адреналовой волне, солью под кожу до нервного зуда, до влаги между ног и низкого хриплого стона. – Поехали ко мне.
К нему? Господи, к нему это куда? Ой, мамочки… А вдруг там родители, а вдруг там… Господи, да чего там только может не быть. Может, он вообще женат, и тут я. Здрасьте! Можно я с вашим мужем у вас в спальне потрахаюсь. Очуметь!
– Я… – а слова застревают в горле, и не выплюнуть, не протолкнуть их наружу.
– Поехали, малыш…
И что? И писец! Малыш, как мешком по голове шарахнутая, уже висит у него на хвосте, врываясь в ночную Москву, петляя по улицам и проспектам, следуя за ним заячьим хвостиком. А в голове каша, приправленная адреналином. И я знаю, знаю, что сегодня. Знаю, потому что тело дрожит, оно горит всё, от пальчиков на ногах до нервно сжатых губ, до дрожащих ресниц и потных прядей, прилипших к щекам. Сегодня! Набатом по оголённым нервам. И когда мы въехали в подземный паркинг, я чуть не разрыдалась. Потому что напряжение уже зашкаливало, ещё чуть-чуть и рванёт по всем фазам.
– Иди сюда!
Низким рыком, срывая с меня шлем, вжимая в себя и сминая губы, до боли, до крови, до стона и сжатых в кулак ладоней, ногтями в мясо.
– Детка, ты понимаешь, что ты со мной делаешь?
Ооо… Я? Я уже ни хрена не понимаю. Потёк скворечник, и теперь думаю уже не я, а то, что ниже, то, что хочет, завязывается жрущим, колючим узлом в животе. Лифт на хрен пойми какой этаж, а я уже изсхреначена вся. Майка на ушах, а соски… Господи, они закусаны им вусмерть. Я… Мне даже смотреть на них больно, не то что трогать. Спина вжата в стенку лифта, а его губы чертят влажные дорожки по лицу, шее, по груди, покусывая её, посасывая, перекатывая камешки сосков между зубами. Мои пальцы путались в его волосах, нервно собирая их в кулаки. Горячее дыхание опаляло, оно выжигало меня вместе с его глазами, руками, губами.
– Я сгорю… – металась в голове мысль. Единственная. Почти адекватная. – Я сгорю до белого пепла. Вся!
Господи, что он со мной делает? Все остальные мысли разбегались, как крысы с тонущего корабля, они путались, растворялись, как дым. Оставались только ощущения. Грубые руки, срывающие с меня куртку. Горячее дыхание на коже. Твёрдое тело, вжатое в меня так, что я чувствовала каждую мышцу, каждую пульсацию его желания. Ооо… Желание. Я чувствовала весь размер этого желания. Внушительный такой размер, настолько огромный, что в голове снова промелькнула дикая мысль: «А вот вдруг и точно не влезет? Не поместится, и всё тут! Как жить-то тогда?»
– Кукла, ты вообще понимаешь, что я сейчас с тобой сделаю и как? – его голос был похож на низкий рык, он вибрировал у меня в самой груди.
Я? Я ничего не понимаю! Во мне всё кричало в ответ: «Ты сводишь меня с ума с самого начала, с самой первой секунды! Ты превращаешь меня в эту… Мартовскую кошку. Кошку, которая последнюю неделю не может думать ни о чём, кроме тебя. У которой все её мыслишки исключительно нижепоясные! А ты… Гадский гад! Её уже неделю динамишь. Причём так, что впору обидеться».
Но слова застревали в горле, превращаясь в тихий, сдавленный стон, когда его ладонь скользнула под джоггеры, прошлась по животу к резиночке трусишек. Мама дорогая! Он что, сделает это со мной здесь? Хотя, а чему я удивляюсь? Он трахал меня пальцами на дороге! Прямо на дороге, а я кончала! Холодный воздух коснулся кожи, и я вздрогнула, пытаясь сомкнуть ноги, но его колено уже было между ними.
– Дан… – вырвалось у меня, больше похожее на мольбу, чем на протест.
– Молчи, – он приказал шёпотом, и его губы снова нашли мои, жадные, безжалостные, пьянящие.
Это был не поцелуй. Это было поглощение. Он пил меня, забирал себе, а я тонула, цепляясь за него, как утопающий за соломинку. Мир сузился до стен лифта, до его запаха – бензин, пот, мужчина, – до стука его сердца, которое я чувствовала сквозь куртку.
Его пальцы уже во всю хозяйничали между моих ног, раздвигая ноющие, припухшие до сладкой боли складки. Я вскрикнула, закусив губу, когда он коснулся самой чувствительной точки. Я была насквозь мокрая, готовая, и его прикосновение было самой сладкой, самой грязной пыткой, от которой я дрожала, вжимаясь в него ещё сильнее.
– Вот видишь, – он прошептал мне в губы, не прекращая движений пальцами, – Ты уже готова, детка. Вся для меня. Вся.
А я чуть не плакала, боясь, что он опять меня оттолкнёт в самую последнюю минуту. И тогда я уже точно разобьюсь.
Моё тело выгибалось навстречу ему, предательски отвечая на каждое движение. Стыд, страх? Да ладно! Они ушли погулять ещё неделю назад и, судя по всему, не вернулись. Я сейчас была распутна, развязна. Как самая старая шлюшка, для которой этот раз мог стать последним. И сейчас я горела в этом лифте, плавилась под его руками и губами. Исчезло всё! Осталась только я – маленькая, дрожащая, и он – огромный, властный, единственный, кто имел для меня сейчас значение.
Лифт с лёгким толчком остановился. Он медленно, словно нехотя, оторвался от моих губ. Его глаза были тёмными, почти чёрными от желания.
– Пиздец тебе, Цаца. – прошипел он, наклоняясь и обхватывая мои ноги ниже колен.
Я как тряпичная кукла была переброшена через его плечо, чувствуя, как горячая ладонь тут же легла на мои ягодицы. Всего шаг, и ключ уже проворачивается в замке. Гулкая темнота пустой квартиры, стук закрываемой двери, эхом шарахнувший по ушам. И…
Безумие… Безумие, безумие! Что куда летело, я не знаю. По фиг! Главное он, его кожа под моими пальцами, каждая мышца твердым кубиком или натянутым канатом, мои губы, скользнувшие вниз по блядской дорожке. Я целовала, кусала, трогала его, чувствуя, как вздрагивает его живот. Мужская рука в моих волосах, сжимающая, собирающая их в болючий узел, мягко, но неумолимо направляла меня ниже. И я понимала, чего он хочет. Знала это так же верно, как и то, что и я этого хочу.
Я опустилась перед ним на колени. В полумраке прихожей его силуэт казался ещё более огромным и властным. Я чувствовала исходящий от него жар, слышала его тяжёлое, прерывистое дыхание.
– Киса… – его голос был хриплым, почти молящим.
Мои пальцы дрожали, когда я расстёгивала его джинсы, срывая ногти, тихо зло чертыхаясь. Он был огромным, твёрдым и пульсирующим в моей ладони. От одного вида у меня перехватило дыхание. Господи, он и правда не поместится… Вот чтобы как там, чтобы… До конца.
Но я уже не могла остановиться. Желание, неделей копившееся внутри, было сильнее страха. Я наклонилась и коснулась его губами. Сначала несмело, просто прикосновение. Он резко вздохнул, и его пальцы сильнее впились в мои волосы, толкая мою голову вниз.
Жестко, приказом. Не оставляя мне выбора.
Я обхватила его губами, стараясь взять глубже. Он был солёным, с терпким запахом пота и чего-то такого… Его, до головокружения желанным. Я двигалась в этом сумасшедшем ритме, чувствуя его пальцы, стягивающие мои волосы, вспоминая снова и снова те долбанные ролики, подчиняясь древним инстинктам, дурея от того, как реагировало мощное тело. Каждый его стон, каждый вздох, каждое непроизвольное движение бёдер были для меня и руководством к действию, и самой сладкой наградой.
Одной рукой я продолжала ласкать его у основания, другой вцепилась в его бедро, чтобы не потерять равновесие в этом водовороте ощущений. Он был везде – его вкус, его запах, низкие рычащие звуки, которые он издавал, его руки в моих волосах, то ласково гладящие, то сжимающие в порыве наслаждения.
– Да, вот так… Стэф, блять… Вот так… – он говорил сквозь зубы, и его слова заводили меня ещё больше, я теряла ориентиры, я теряла себя.
Ускоряясь, стараясь угодить, жадно принимая его всё глубже, чувствуя, как его тело наливается свинцовой тяжестью, как напрягается низ живота, я сходила с ума, чувствуя над ним власть. Осознавая, что он дрожит и стонет из-за меня. Я хотела этого. Хотела, чтобы он потерял контроль полностью, чтобы этот сильный, властный мужчина стонал и дрожал от того, что делаю с ним я, чтобы уже не смог, не смог меня оттолкнуть. Не сегодня.
– Стэф… Я сейчас… – его предупреждающий рык был похож на стон агонии. – Иди сюда! – Он дёрнул меня за волосы вверх, но я ещё сильнее вцепилась в его бедро, оставляя на загорелой коже красные царапины. – Сучка… – прошипел он, обхватывая мою голову своими лапищами, задавая резкий, рваный, жесткий темп, когда я уже задыхалась, не соображая ничего, принимая его, чувствуя, как его тело содрогается в финальном спазме, как горячая волна заполняет мой рот. Подняв на него глаза, чувствуя соль текущих слёз на щеках, сглотнула, не отрываясь от него, продлевая его наслаждение, пока последние судороги не отпустили его.
Мужчина тяжело дышал, отпустив мою голову. Он поднял руки, упираясь ими в стену над моей головой. Я медленно отстранилась, смахнула с лица прилипшие мокрые пряди, вытерев рот тыльной стороной ладони. Всё внутри горело, скручивалось в огненную спираль желания, но я стояла на коленях и смотрела на него. Я снова сделала это. Я довела его до края.
Шумно выдохнув, Дан медленно наклонился и, подхватив меня подмышки, резко дёрнул вверх, заставляя встать, оглядывая меня своими горящими глазищами, его руки обхватили моё лицо.
– Чёртова ведьма, – прошептал он, стирая большими пальцами мои слёзы и беловатые потёки в уголках моих губ. Господи, я до сих пор чувствовала его вкус на своём языке, и его запах забивал мои лёгкие. – Ты откуда такая взялась? Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? Что я сейчас с тобой сделаю?
– Да… – выдохнула я, понимая, что всё, что он уже не отпустит.
Стояла и смотрела в его глаза, сгорая в них. Погружаясь в то самое тёмное пламя, которое говорило, что для нас обоих это только начало.
А потом он поцеловал меня. Нежно. Так нежно, что я исчезла, потерялась в этой нежности, в его движениях, поцелуях, словах, тихих, таких тихих. Но от них дрожала каждая моя клетка, каждый нерв коротило.
Огромная кровать, и я на ней. На мне нет ни одной нитки. Я полностью открыта перед ним. У меня уже не осталось тайн. Кроме одной последней.
Он стоял рядом, глядя мне прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, горячим, одновременно пугающим и обещающим. Обещающим что-то такое, о чём я ещё не знаю, но узнаю. Очень, очень скоро. Хищник! Мой личный хищник, он уже здесь, его можно коснуться рукой, и сейчас он всё заберёт. И меня не останется.
– Ты уверена? – его голос прозвучал тихо, почти шёпотом.
Медленными, ленивыми движениями он раздевался, обнажая себя, а я сходила с ума от этого мужского стриптиза, проигрывая в голове Джо Коккера, закусывая губы, распахнув глаза. И мне было всё равно, о чём он меня спрашивает. Мама дорогая. Каждый раз, когда я видела его звериную, хищную грацию, я впадала в какой-то ступор, вот как сейчас…
– Стэф… Ты уверена, детка?
Я не могла вымолвить ни слова, только кивнула, чувствуя, как горят щёки. Уверена? Да я ни в чём сейчас не уверена! Я в полной невесомости. Я где-то там. А он вот, прямо передо мной. А в башке «You Can Leave Your Hat On», а перед глазами… Нет, не поместится… А там Джо Коккер, а тут…
Я нервно сглотнула и облизнула губы. Господи, во рту всё пересохло, язык шершавый, как наждачка, а между ног потоп. А мне даже страшно. Потому что будет больно. И, наверно, очень больно.
Но я хотела. Хотела его так, что эта жажда перекрывала весь страх.
– Стэф? – вздёрнутая бровь и движение бёдрами.
Уфф… Щёки вспыхнули, я тихонько хихикнула и упала на кровать, закрывая глаза и раскидывая руки…
– Товааарищ капитааан, – задыхаясь выдавила я, – может ты уже перестанешь задавать глупые вопросы и приступишь к делу… Или тебе… Сыскатно? – открыв один глаз, точно так же дёрнула бровью и закусила губу.
Твою мать… Я точно сошла с ума, а он меня к утру раскатает, как бог черепаху.
А он же, он… Ооо… Подошёл к кровати и навис надо мной, касаясь горящей щеки пальцами, проводя линию от виска к губам… Медленно, бесконечно нежно. А потом я почувствовала его губы… Ммм, горячая дорожка от щеки вниз, по шее к груди и ниже, ниже… Туда, где всё уже свело от желания, где всё ныло и пульсировало. Откуда волны сладкой дрожи ползли маленькими змейками по всему телу. Но сейчас эти поцелуи отличались от всего, что было раньше. Они были другими. Дан словно задавал немой вопрос. Снова. И давал обещание. Его губы скользили по животу, разгоняя под кожей искрящиеся микротоки, от которых я сходила с ума. Его руки ласкали мои бёдра, живот, грудь, но как-то по-новому – не сжимая, а словно запоминая, ощупывая каждый изгиб.
Он настраивал, готовил моё тело. И от осознания этого мне стало одновременно и страшно, и спокойно. Он не сделает мне больно. Наверно…
Его руки легли на мои бёдра, разводя их в стороны, пальцы скользнули к мокрым набухшим складкам, поглаживая их, массируя тугую горошинку, заставляя меня корчиться, подкидывая бедра, умоляя его о большем. Но… Он не торопился, удерживая меня на месте, растягивая этот последний момент, заставляя моё тело расслабиться, раскрываться для него, капелька за капелькой. Я стонала, уже не в силах молчать, выгибаясь навстречу его руке.
– Тише, киса, тише, – хрипло шептал он, водя подушечками больших пальцев вдоль складочек. – Тссс… Не торопись. Сейчас всё будет.
Его собственное дыхание сбивалось, становилось всё более жёстким, громким, свистящим и рваным..
Я даже не заметила, как он оказался между моими ногами. Его руки легли на мои бёдра, мягко раздвигая их ещё шире. Я видела его лицо в лунном свете – собранное, напряжённое, с капельками пота на висках.
– Смотри на меня, – приказал он тихо. – Только на меня.
Я впилась в его глаза, исчезая в их сером пепле. Первое прикосновение горячего члена к пульсирующему комочку и вниз, вдоль складок, прошибло меня вспышкой до основания. Закинув руки за голову, я вцепилась в спинку кровати. Сердце колотилось где-то в горле.
– Расслабься, Стэф. – его шёпот был похож на ласку. – Я не сделаю тебе больно.
Давление внизу усилилось, я чувствовала, как он распирает меня, как доходит до преграды и останавливается.
– Смотри на меня, Кукла. – Низкий хрип и его пальцы на моих бедрах, сжимающие их до боли. – Просто смотри.
Он солгал. Было больно. Резкий толчок. Острая, разрывающая боль, когда он вошёл в меня, наполняя до отказа, проникая до самого дна. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из моих глаз. Мои пальцы впились в его плечи, я уткнулась лицом в его шею, чувствуя, как губы касаются бешено пульсирующей вены.
Он замер, давая мне привыкнуть. Его лоб упёрся в мой висок, губы нежно целовали мокрые волосы, он что-то тихо говорил, успокаивая меня, его дыхание было горячим и неровным.
– Всё, детка, самое страшное позади, – прошептал он, стирая большим пальцем мои слёзы. – Дыши. Дыши со мной.
Первое движение, сильное, глубокое и медленное. Я пыталась дышать, ловя его ритм, чувствуя, что боль стала понемногу отступать, сменяясь новыми, странными ощущениями. Наполненности. Близости. Он начал двигаться – медленно, осторожно, всё время следя за моим лицом.
И тогда случилось чудо. Боль ушла совсем, растворилась в нарастающей волне чего-то тёплого, щемящего, невероятного. Я почувствовала его по-настоящему – каждое движение, каждый сантиметр. И это было… правильно. Так, как должно было быть.
Я обняла его за шею, притянула к себе и нашла его губы. Наш поцелуй стал глубже, отчаяннее. Мои бёдра сами по себе начали встречать его толчки. Стоны, которые я уже не могла сдержать, были не от боли, а от наслаждения, накрывавшего меня подобно снежной лавине, снося всё, что было до этого. Я растворялась в этом ритме и неосознанно хотела чего-то большего.
Движения мужчины стали резкими, он уже не сдерживал себя, полностью вырываясь из пут контроля. Он уже не стонал, он рычал, двигаясь во мне всё яростнее, жёстче. Моё тело горело, по нему тяжёлой, горячей волной прошла первая судорога.
– Стэф… – Он выдохнул моё имя, и это прозвучало как признание. – Давай, детка, иди ко мне...
И когда жалящая, сводящая тело в сладком спазме волна накрыла меня, закрутила в водовороте яростных сокращений, я поняла, что плачу. Плачу от счастья, от того, что я теперь знала, что это такое. Что это такое: быть с ним, сгорать в его руках до горстки пепла, умирать маленькой смертью и чувствовать, как он толчками изливается в меня, наполняя собой. Близость. Разве же можно быть ещё ближе друг к другу, чем мы сейчас, когда я уже не знаю, где заканчиваюсь я и начинается он.
– Это было охрененно, товааарищ капитааан, прошептала я, выгибаясь ему навстречу, встречая снова толчки мощного тела, понимая, что ночь только начинается…
Моя первая ночь только начинается. Начинается…
Глава 43 Даниил
Телефон пропустил одиночный звонок и затих. Звук был поставлен на минимум и был практически не слышен, но мне хватило бы и одной единственной вибрации. Тело даже во время глубокого сна не отключалось полностью, как и мозг. Годы службы в горячих точках заставляют все рефлексы работать на полную в режиме автономии, ни бухло, ни колёса, ни усталость не вырубали меня в ноль. Так и сейчас. Я открыл глаза мгновенно. Тихое сопение у самого уха и тепло прижимающегося ко мне горячего, потного мягкого тела.
Вся ночь промчалась перед глазами, вызывая болезненный стояк мгновенно, словно я и не трахался всю эту ночь, как ненормальный, дорвавшись наконец до тела, от которого сходил с ума всю последнюю неделю.
Стефка. Маленькая, как Дюймовочка, но характер – застрелиться. За эту неделю вымотала меня просто в хлам. Ни одна наземная операция в Африке не давалась мне так тяжело, как затаскивание этой заразы в койку. Но дело даже не в этом, а в том, что, начиная всю эту байду, я даже представления не имел о том, в какое дерьмо в конечном итоге с ней вляпаюсь. И хер бы ты с незащищённым сексом. Я уже для себя решил, что хрен теперь куда её отпущу. Она незаметно для меня самого влезла уже под кожу, неслась по моей крови, вымораживая меня, заставляя моё сердце пускаться в какой-то безумный галоп, отключая все внутренние стоп-сигналы. Лёжа сейчас и тупо глядя в потолок, улыбнулся, до сих пор не понимая, как оно так всё завертелось, как, в какой момент она стала для меня важнее всего на свете. И уже никакая логика, никакие доводы разума не срабатывали. Всё в моей жизни было давно расписано на годы вперёд.
И мирная жизнь с семьёй и прочей лабуденью туда не вписывалась никак, от слова совсем. Но то, что произошло за последнюю неделю, просто разнесло все эти установки на раз-два, до фундамента, до пыли. Я понял, что пропал безвозвратно, что хочу вот так просыпаться каждое утро и дышать её запахом. Дышать нашим запахом, которым в моей спальне пропиталось всё. Резкий, мускусный запах секса. Чумового, крышесносного, такого, от которого перехватывало дыхание и крик разрывал лёгкие, и хотелось долбиться в неё и долбиться. Долбиться так, чтобы в ней осталась частичка меня, чтобы её плоский животик стал большим, чтобы я мог взять на руки ребёнка, которого родит мне эта катастрофа с зелёными омутами вместо глаз. Омутами, в которых я, походу, утонул раз и навсегда. И сейчас эта заноза в моей жопе лежала рядом со мной и тихонько сопела, упираясь своими булками в мой пах.
И не хотелось брать телефон, потому что я знал, что там. Потому что мозг начинал разгоняться, и мирная жизнь становилась лишь тенью, лишь миражом, в котором мне пока не было места. Глянув на часы, чертыхнулся. Время ещё и пяти не было. На сборы максимум пятнадцать минут. Взяв телефон, открыл сообщение.
«Самолёт в 8.15. Прибытие по факту в 7.50».
Коротко и ясно. Приказ есть приказ. Выдохнув, повернул голову, оглядывая темную макушку, лежащую рядом на подушке. Словно почувствовав мой взгляд, она тихонько вздохнула и придвинулась ко мне ближе.
– Иди сюда, сладкая. – прошептал я, подтягивая её к себе.
Она сонно улыбнулась и застонала, когда я одним движением перевернул её на спину, развёл бёдра и вошёл в горячее лоно, ещё влажное, ещё наполненное мной.
Сколько мы спали? От силы час. А я уже готов был на стену лезть от зуда в яйцах, от тяжести внизу живота, от желания, которое просто бомбило. Сроду такого никогда не было, чтобы так хотел определённую бабу. Если мне хотелось трахаться, я хватал первую подвернувшуюся и просто трахался, не заморачиваясь, а тут… Тупо только её, вот как сейчас, когда просто тараном входил в неё, дурея от того, что видели мои глаза. Её бедра ещё были измазаны её девственной кровью, смешанной с моим семенем. Девственница. Смешно сказать, первая девственница в моей жизни, и я знал, что последняя. Потому что она отравила меня собой, навсегда, бесповоротно. Зуд в пояснице и первая волна, которую я еле успел сдержать, потому что видел, что ей ещё далеко до её вершины. Она и проснуться ещё толком не успела.
– Давай, детка. – прошипел я, наклоняясь, целуя опухшие от моих поцелуев губы.
Она распахнула глаза, пытаясь сфокусировать на мне взгляд зелёных омутов, и протянула ко мне руки.
– Не-е-ет, маленькая ведьма. – ухмыльнулся я, тут же перехватывая тонкие запястья и поднимая их над её головой. – Даже не шевелись.
Наклонив голову ниже, коснулся языком возбуждённого камешка соска, прикусывая его, заставляя её вскрикнуть и выгнуться.
– Дан. – выдохнула она, вскидывая бедра, позволяя войти мне ещё глубже, до самого дна.
Опустив вторую руку вниз, коснулся её влажных припухших лепестков, увидев, как она чуть поморщилась от боли.
– Прости, малыш, – прошептал, – без этого никак. Но, поверь, это всего лишь дело практики.
– Дурак. – всхлипнув, простонала она.
– Какой есть, мелкая. – хмыкнул я, раздвигая нежные складки, находя твёрдый, пульсирующий камешек клитора.
Первое же прикосновение заставило её вскрикнуть. Она ещё шире развела бёдра, открывая мне полный обзор влажной розовой промежности, срывая мне башню вконец. Крышу просто сорвало так, словно это вообще был мой первый секс.
– Детка, бля... – дыхание сбивалось, меня сшибало напрочь оттого, как тесно она сжимала меня своими внутренними мышцами. – Не шевелись, Стэф, только не шевелись.
Но как только пальцы сжали тугой узелок, уже по её телу волной прошла судорога.
– Мама! – простонала она, выгибаясь, обхватывая меня изнутри до моего животного стона, до боли, от которой я сжал зубы, понимая, что сдерживаться больше сил просто нет.
Движения стали резкими, рваными, я уже просто вколачивался в это тело, а девчонка лишь сильнее обхватывала меня своими ногами, прижимая к себе ещё плотнее, срывая меня со всех внутренних стопаков. Пока я не застонал, упираясь лбом в её переносицу, стискивая её бедро рукой, изливаясь в неё тяжелыми сильными толчками, наполняя собой до самого края, чтобы уже точно, чтобы моя, чтобы никуда уже.
Дыхание срывалось, оно со свистом вырывалось сквозь стиснутые зубы. По телу ещё проносились флешбэки оргазма. Отпустив её запястья, коснулся ладонью мягкой, пухлой ещё щеки. Я до сих пор не мог поверить, что ей девятнадцать лет. Лицо ещё сохранило пухлые щечки и губы, до которых ещё не добрались косметологи с их филлерами и гиалуронкой. Чистота и невинность, которую именно я посвятил в мир чувственных удовольствий.
Стоило только вспомнить, где ещё совсем недавно эти губы были, как они обхватывали тяжёлый ствол, даря такие оргазмы, что меня тупо замыкало по всем фазам, и я даже не стонал, я кричал от кайфа, кончая в этот ротик. Я закрыл глаза, вспоминая об этом, и стояк тут же вернулся, но времени уже не было. Нужно уходить. Тем более, что девчонка опять сладко зевнула, проведя по пухлым губкам розовым язычком.
– Пиздец... – прошипел я, выходя из нее, аккуратно перебрасывая ногу через засыпающую куклу и садясь на краешек кровати.
Подтянув пальцами пачку сигарет, лежащую на тумбочке, выудил одну и, щёлкнув зажигалкой, затянулся, запрокидывая голову, выпуская в потолок кольца дыма. Она снова засопела за моей спиной, заворочалась, перевернулась на живот и уткнулась носом в подушку.
Глянув на часы, поморщился, нужно сваливать. До аэропорта часа полтора ходу. А ещё душ было бы принять не плохо. От меня пёрло сексом за версту. Обернувшись, протянул руку и провел по выступающим ягодичкам.
– Отвали! – тихонько буркнула она, утыкаясь в подушку ещё сильнее. – Дай поспать. Уже до дыр затрахал.
Дрыгнула попкой, скидывая мою руку и отползая к стене. Хмыкнув, наклонился и поцеловал её в темно-шоколадную макушку, розовое плечико, провёл языком вдоль позвоночника, видя, как нежная кожа покрылась пупырками, и опустился к ягодичкам, целуя их по очереди, прикусывая зубами, вдыхая нежный, чуть кисловатый запах.
– Даан... – застонала она, выгибаясь как кошка. – Ну дай поспаааать...
– Спи. – улыбаясь шепнул я, вставая, отлипая от неё и выходя из спальни.
Уже в душе, стоя под ледяными струями, прокручивал снова и снова свою жизнь. Ни хера не получалось. Последний контракт подписан всего-то три месяца назад, если бы не ранение и выполненное задание, хер бы мне, а не увольнительная на неделю. Так что ещё почти три года на пузе по пустыне отползать придётся. Заставить её ждать меня я мог только одним способом, и если он сработает, то значит уже всё решено, лишь бы она аборт не сделала.
– Твою мать! – Уперевшись кулаками в стену, задрал голову и сжал зубы до хруста. – Убью! Узнаю, приду и убью.
Но что-то внутри меня говорило о том, что она этого никогда не сделает. Да и вообще, что я успел о ней узнать? Почти ничего. И это полный провал меня, как спеца, а почему? Да потому что все мысли были тупо о трахе с ней, об этой упругой заднице, о груди, которая была просто создана для моих ладоней, помещаясь в них просто идеально, об этих бёдрах, о ногах, которые обхватывали меня так, что хотелось сдохнуть, когда я врывался в её маленькую текущую щелочку. Об этих порочных губах, хотя сейчас думать о них было пиздец как опасно. И что же кроме всего этого я о ней знал? Зимина Стефания Альбертовна. Курсант второго курса академии ФСБ. Дочь угольного магната Зимина Альберта Францевича.
Зимин.
Да, кто б мне это сказал ещё полгода назад, что в мою жизнь войдет его дочь. Нет, вот войти в неё она как раз и могла, чтобы быть тупо оттраханной, пущенной по кругу и выкинутой на хер. Так как я был уверен, что и дочурка у этого мудилы такая же, как и он сам. Ненависть к этому человеку во мне жила с детства. Именно из-за него я свалил из страны, иначе бы давно уже топтал зону за убийство с отягчающими. Именно этот человек разбудил во мне жажду убийства, которую я теперь утолял в любой горячей точке этого грёбанного мира.
И то, что произошло, просто шло в разрез со всеми моими принципами сейчас.
– Да ну на! – шарахнув кулаком в стену, вывалился из душа, обмотав полотенце вокруг бёдер, вышел на кухню и врубил кофемашину.
Быстро одевшись, покидав в баул вещи, достал из сейфа паспорта, оружие и телефон с защищённой линией связи. Внешняя военная разведка. Человек без прошлого, без будущего, даже без настоящего. Легенда – военный инженер, снайпер, журналист, переводчик, пресс-атташе консульства. Кем я только не был? Кем я буду сейчас? Центр передаст всю информацию через агента. Но жопой чувствовал, что сейчас я буду на передовой.
Время просто неслось с космической скоростью, а оставалось ещё одно дело.
Сев в кресло, достал из ящика стола крафтовую бумагу для деловой переписки. Отец не любил всю эту цифровую хрень и предпочитал писать письма от руки. И вот сейчас один из заказанных ещё им из Италии листов лежал передо мной. Взяв ручку, быстро написал ей письмо. Сложил его пополам и отнёс в спальню.
– Не смотреть, капитан Соболев, не смотреть! – шикнул я себе под нос, проходя через спальню к небольшому туалетному столику, который остался после матери.
Но доводы рассудка разлетелись тупо в хлам, когда я услышал тихий стон, который раздался за моей спиной.
Резко обернувшись, покачнулся.
Она лежала поверх одеяла, которое сбила с себя ногами, раскинувшись звёздочкой на спине. Идеальные торчащие грудки, плоский животик, тонюсенькая талия, которую я уже знал, что можно обхватить пальцами обеих рук, депилированный лобок с розовыми складочками, между которыми выдавалась крупная горошинка клитора и идеальные, точёные ножки. Просто первородный грех. Мой личный, только мой.
Положив лист на стол, подошёл к кровати, потому что уйти, не коснувшись её, я просто не мог. Провёл ладонью по животику, чуть сдавив его, скользнул ниже, касаясь пальцами влаги между ног, собирая её.
Она чуть улыбнулась и сдвинула ножки. Слизнув с ладони её нежный сок, тихо вышел из спальни. Кинув на консоль ключи от квартиры, бросил последний взгляд на двери спальни и вышел из квартиры, закрыв дверь до щелчка. И вниз, на улицу, в арку до парковки. Рёв мотора на новеньком байке и дорога по ещё спящему городу на закрытый военный аэродром, о котором мало кто знает, а если откровенно, хер кто о нём знает. Прости, зайчонок, но всё будет, только потом. Когда? Да хер знает. Не мы такие, жизнь такая. Да и я то ещё дерьмо.
Я летел, оставляя всё за своей спиной: Москву, мирную жизнь, кабаки и свою личную занозу в жопе, спящую в моей кровати в огромной, пустой квартире на Арбате.
