Текст книги "За секунду до любви (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 38 страниц)
Глава 12
Дождавшись, пока дверь за ним закроется, улыбнулась и шарахнула кулаками по перилам балкона.
– Йес!
Меня аж потряхивало от возбуждения. Осталось совсем чуть-чуть. Вчера Татка уже всё мне написала, и я не могла дождаться, когда огромные часы, стоящие в гостиной на первом этаже, пробьют двенадцать, разнося механический гул по всем коридорам резиденции.
Звонок в дверь я ждала уже как второго пришествия.
– Добрый день! Татьяна Верещагина. Второй консультант Дома моделей.
Звонкий голос, от которого всё внутри запело. Этот голос сейчас для меня был равносилен голосу свободы.
– Мне кажется, вы слишком молоды для того, чтобы быть вторым консультантом. – Голос отца.
И вот я уже стою перед зеркалом, расставив ноги, скрестив на груди руки и насупив брови так, как это всегда делал он, передразнивая его манеру говорить, чуть выдвинув вперёд нижнюю челюсть.
– Вы ещё слишком молоды, чтобы быть консультантом, но в самый раз, чтобы отодрать вас на своём столе!
– Прошу вас. – Голос отца около самой двери.
За всю неделю это был первый раз, когда он сунул нос в моё крыло. Ну чем не показатель великой отцовской любви?
Одним движением стянула с себя топик и, как ни в чём не бывало, плюхнулась на пуфик перед туалетным столиком, хватая расчёску, проводя ею по волосам.
Дверь скрипнула. За спиной раздался приглушённый смешок и громкий, жёсткий, свистящий вдох.
Я подняла глаза и поймала в зеркале ледяной взгляд отца.
– Что за вид? – рявкнул он, не отводя свой прожигающий меня взгляд.
– А что не так? – Швырнув массажку, развернулась и криво ухмыльнулась. – Вроде бы это моя комната, и я могу ходить тут хоть голышом, а кому-то нужно просто стянуть с головы корону и стучать, прежде чем врываться в комнату взрослой дочери, а вдруг я бы тут трахалась?
Твою мать! Да за это выражение лица я бы отдала что угодно! Отец не просто опешил, он… Я вчистую выбила почву из-под его ног, первый раз лишив самообладания. Его кадык дёрнулся, он поднял руку, поправил галстук и откашлялся. А я готова была поклясться, что его пальцы при этом тряслись.
– И с кем же? – Издевательски хмыкнул он, делая шаг в комнату, поднимая с пола топик и швыряя его в меня. – Со святым духом?
– Да хоть бы с Федей твоим!
Встав, натянула на себя топ и стянула волосы в хвост, усиленно делая вид, что не знаю тёлку, которая вошла в комнаты с папаней, игнорируя её всем своим видом.
– Вперёд! – Рявкнул отец. – Через полгода делай что хочешь, а пока будь добра, за каждый твой проступок ты будешь платить: свободой, моим содержанием, телефоном и тем, чем я решу.
– Отлично! – Процедила я, чувствуя, что меня просто коротит, что ещё немного и рванёт так, что места будет мало всем. – Ты останешься и будешь наблюдать? Или хоть здесь я сама решу, какую сбрую мне надеть?
– Нам было бы лучше остаться с вашей дочерью наедине. – Жёсткий Танькин голос, от которого даже я прибалдела.
Да и от вида её, сказать честно, чуть в осадок не выпала. На ней было обтягивающее платье цвета «вырви глаз», то ли взбесившийся лайм, то ли ядовитый огурец, туфли на стрип-шпильке. На лицо вообще было страшно смотреть: губы цвета баклажан, брови унылого Пьеро, кирпичные румяна, нанесённые строительным шпателем, и венчало всё это великолепие причёска «Я у мамы вместо швабры» и очки со стёклами такого же цвета, как и платье.
Оно и понятно. Татка часто бегала ко мне в гости, и отец, чисто гипотетически, мог её, конечно, видеть, да вот только… Даже если бы она дефилировала перед ним голая, лицо – это последнее, что он бы запомнил.
– Да, конечно. – Тут же согласился отец, разворачиваясь и выходя из комнаты.
Уже в дверях он остановился и обернулся, окидывая меня ледяным взглядом. – Надеюсь, мы поняли друг друга? И всё обойдётся без эксцессов?
– Как пойдёт! – Хмыкнула я. – Ничего обещать не могу!
Он вышел, хлопая дверью, а мы с Верещагой застыли, уставившись друг на друга, хлопая глазами.
– Ну как? – Одними губами спросила я, кивая в сторону двери.
Она улыбнулась и подняла вверх большой палец.
– Сейчас, одну минутку, Стефания Альбертовна, я позову на помощь своих ассистенток! – Повернув голову к дверям, крикнула она.
Развернувшись, подошла к ним и, распахнув обе створки, заголосила так, что мне заложило уши:
– Девочки! Все сюда. Несите вешалки, несите всё!
Не прошло и пары минут, как моя спальня стала напоминать психбольницу во время дня открытых дверей. Куча народу, гладильные доски, вешалки с одеждой, и штук пятнадцать снующих туда-сюда девиц, высоких, тощих и плоских, как стиральные доски. Я даже видела, как отец попытался войти в комнату, но был буквально сметён кипой одежды, семенящей на тоненьких, бесконечных ножках, которые были обуты в «Лабутены» на двенадцатисантиметровой шпильке.
Мы с Танькой выскользнули на балкон и, свесившись с перил, курили, тупо глядя вниз.
– Очуметь. – Тихо выдохнула она, пуская кольцами дым. – То есть твой предок просто запер тебя, лишив возможности любой связи с цивилизацией?
– Угу. – Буркнула я, разворачиваясь, упираясь поясницей в балюстраду, откидывая голову и встряхивая волосами.
– Сволочь! – Припечатала она, стреляя окурком, глядя на меня из-под рваной чёлки. – Хотя… Красивый он у тебя, конечно, мужик, я прямо взмокла вся.
– И что мне с того? Вот на кой хер я ему нужна на этом ужине? – Вздохнув, опустила голову и посмотрела на Танькину макушку, свисающую вниз. – У меня в понедельник сдача нормативов по физре. Во вторник собеседование, в четверг тестирование, а это… Так, на минуточку, почти шесть часов времени, и уже через неделю, в, мать его, понедельник, полиграф.
А я тут вот этой хренотенью занимаюсь.
– А мы уже заявление в загс подали. – Тихо вздохнула Татка.
– Да ну на! – Выдохнула я, выпадая в осадок. – На полном серьёзе?
– Угу. – Кивнув головой, она развернулась и посмотрела на меня. – Сонька сказала. Чтобы уже в следующем году я родила ей внука, а потом могу делать что хочу. Но внук должен быть от её кровинушки. А как? – Она сжала зубы и смахнула с ресниц слезу. – Если он даже не смотрит на меня.
– Слууушай, а если это того… – Я усмехнулась. – Сцедить его в центре планирования семьи, ну купи ему его журнальчики с радужными мечтами, пусть передёрнет, а тебе потом или просто введут прямым методом. Или эко?
– Чёрт! – Она выпрямилась, снова закуривая. – А ведь это идея. И овцы будут целы, и Софа будет сыта! Она мне обещала после рождения внука дом купить в Садах и бабла отсыпать на развитие бизнеса, и это сверх акций в их холдинге. А как рожу… – Она закрыла глаза. – Сразу себе любовника заведу, вот такого, как твой отец. Без претензий и нервомотства.
– Ну-ну…
Если бы все мои проблемы решались точно так же, как и Танькины. Если бы… Но, если вы уверены, что жопа уже наступила, будьте готовы к тому, что всё самое херовое ждёт вас впереди.
Два часа стоять куклой сначала в лифаке и трусах. Потом в одних трусах, а потом уже и вовсе без них, примеряя бесконечную вереницу платьев, выискивая то, что не просто взбесит, а взбеленит отца, но так, чтобы он не сразу понял, что не так.
Пока я не замерла, глядя на себя в зеркало, понимая, что вот оно… Именно то, что мне нужно.
– Нееет! – Замотала головой Танька, безошибочно пересчитав всех чертей в моих глазах.
– Дааа… – Закусывая губу, улыбаясь от уха до уха, выдохнула я, понимая, что если отец меня не прибьёт, то из дома вышвырнет на раз-два. – Тань, если что, я у тебя смогу перекантоваться пару недель?
– Да как не хер делать. – Хохотнула она, кивая девчонкам, чтобы они начинали собираться, давая возможность начать работать стилисту, парикмахеру и визажисту. – Куда вы идёте?
– Догадайся! – Буркнула я.
– Дура? – Подняв бровь, она ещё раз придирчиво меня оглядела со всех сторон. – Это будет полный пиздец. Я в семь буду в рестике.
Глава 13
Уже в шесть часов я стояла на балконе при полном параде. Цацки я передала Таньке ещё днём, перед её уходом, и четверть часа назад уже получила от неё сообщение в телеге, что деньги переданы Бумычу.
Хоть тут всё прошло чётко по плану, а глянув на небо, поняла, что вообще сегодня всё на моей стороне. И мне, честно говоря, было плевать, откуда эта помощь: с небес или из преисподней.
Свинцово-серые тучи медленно, но верно закрывали собой небосвод. На горизонте, со стороны Химок, уже шёл такой себе не детский грозовой фронт, как положено, с молниями через всё небо и гулкими раскатами грома.
– Заебитлз! – ухмыльнулась я.
Теперь длинный плащ, накинутый на платье, не удивит никого, а когда я его сниму, менять что-либо будет уже поздно.
– Стэф! – ледяной голос заставил скривиться и ещё туже затянуть пояс плаща. – Ты готова? Машина уже ждёт.
– Ты в принципе не стучишься? – рявкнула я, выходя с балкона и маршируя мимо него в коридор.
– Не считаю нужным это делать! – сухо отбил он, оглядывая мою спальню и захлопывая дверь.
– Кто бы сомневался! – буркнула, спускаясь по лестнице и останавливаясь в центре ярко освещённого холла с высоченными в три этажа резиденции потолками. – А телефон-то я свой получу? – крикнула я.
– Сядем в машину, отдам. – ледяной тон отца и взгляд, как всегда, сквозь меня, словно я пустое место.
Сжав кулаки, развернулась и вылетела из дома, останавливаясь на ступеньках, поднимая голову вверх, закрывая глаза и вздыхая полной грудью тяжёлый, влажный, горячий воздух.
Первый раз за неделю я вышла из своей комнаты! Первый раз! Ну кому сказать, что меня, совершеннолетнюю девицу, заперли дома, как провинившуюся малявку!
– Давай в машину, живо! – голос отца прозвучал прямо у моего уха.
В нос шарахнул запах его туалетной воды, когда он прошёл мимо меня и спустился по ступенькам, где двухметровый охранник уже открыл дверцу машины.
Плюхнувшись рядом с ним на заднее сидение его «Роллс-Ройса», протянула руку.
– Телефон!
– Глеб! – подняв глаза, отец взглянул на своего водителя. – Где телефон моей дочери?
Я посмотрела в зеркало заднего вида и поймала абсолютно непроницаемый взгляд очередного шкафчика с антресолями, не обезображенного интеллектом.
– Простите, Альберт Францевич, но… К сожалению, аппарат пришёл в негодность из-за того, что попал под колеса вашего автомобиля.
– Что? – я сидела как громом поражённая, вообще не веря в то, что они мне тут сейчас пытались втюхать, и переводила взгляд с одного на второго, каждой клеточкой ощущая ложь!
Они мне лгали оба!
– Уволь его! – прошипела я, отворачиваясь к окну.
– Хорошо. Глеб, ты уволен.
Подцепив зубами заусенец, резко дёрнула палец и вскрикнула.
– Чёрт!
– Глеб, достань из бардачка коробку.
– Конечно, Альберт Францевич.
Щелчок, шуршание, снова щелчок, и на мои колени легла коробка с новеньким айфоном последней модели. Вот, значит, как. Отец реально думает, что, забрав у меня всю мою жизнь, может вот так просто всучить мне болванку новой, стерев ластиком моих друзей, одноклассников, мои секреты.
– А где старая симка? – буркнула я, уже зная ответ, который он мне и озвучил.
– Прости, Стэф. Когда ребята пытались её вытащить, она сломалась.
И полная, безоговорочная уверенность, что я куплюсь на эту ложь? Да ладно!
– И что мне теперь с этим делать? – хмыкнула я, доставая розовое убожество. – Орехи колоть? И почему он розовый, мать твою?
Но в ответ я уже слышала только тишину. Ни слова до самого ресторана, пока, переворошив всю коробку, я, наконец, нашла новую симку, как всегда с чумовым номером за херову кучу бабла.
Врубив айфон, тут же отправила заявку на восстановление номера. Дав себе слово уже сегодня ночью перевернуть кабинет отца.
«Турандот». Кто б сомневался. У моего отца всё только самое лучшее, самое пафосное. Самое-самое раззвездатое!
Открытые двери машины, и тут же щелчок фотокамеры, бьющий в глаза вспышкой. А вот это что-то новенькое. И градус моего бешенства резко пополз вверх. Потому что всё это попахивало, как свежее дерьмо в штанах. Но я лишь выпрямила спину и пошла вперёд, глядя перед собой. Понимая, что основное шоу ещё впереди.
– Позвольте ваш плащ?
– Да, конечно.
Как во сне, размыто-приторно, фальшиво. И… скучно. До резкого вздоха за моей спиной. Рано!
Развернувшись, увидела выпученные глаза метрдотеля, прилипшие к моей заднице.
– Будьте добры, проводите меня до столика, зарезервированного за Зиминым Альбертом Францевичем.
– Это вип-комната. – заикаясь, краснея, проблеял он, делая рукой жест вперёд.
Уже проходя по коридору, увидела Таньку, которая мне тут же подмигнула. Отлично, тачка под парами.
– Прошу вас! – открытая дверь и полутёмная комната с личным официантом.
Глава 14
Я еле успела сесть, как в дверях появился отец и ещё двое мужчин. Один чуть старше его, а вот второму было не больше двадцати пяти, двадцати шести лет. Его липкий взгляд тут же скользнул по мне, замирая на груди.
– Телка из эскорта? – хмыкнул он, чуть наклоняя голову, раздевая меня взглядом.
– Арс! – грубый окрик неизвестного мужчины. – Немедленно извинись! Прости, Альберт, обычно Арсений не так прямолинеен.
Да ладно? Я готова была рассмеяться вслух. Не так прямолинеен, как вы?
– Владлен, позволь тебе представить мою дочь, Стефанию. Арсений, присаживайся рядом со Стефой, нам нужно поговорить и познакомиться поближе.
Поближе? Я вздёрнула бровь, оглядывая придурка, который ещё две минуты назад посчитал меня проституткой, а сейчас разглядывал откровенно заинтересованным хозяйским взглядом. И насколько поближе я должна познакомиться с этим озабоченным придурком, который уже сел рядом со мной и бесцеремонно положил лапу на моё колено, сжимая его, поглаживая пальцами, посылая мне невербальный призыв к сексу, в котором он… Твою мать! Эта сволочь достаточно больно щипнула меня за внутреннюю поверхность бедра. Мило улыбнувшись, повернула голову и, подняв ногу, шарахнула его каблуком по пальцам, одновременно с этим накрывая его руку ладонью, прижимая к столу. Он мгновенно взмок и застонал. Я видела, как его зрачки резко расширились от боли.
– Ещё раз протянешь руки, – улыбаясь, наклонилась к его уху, чуть касаясь его губами. – Отрежу твои яйца и заставлю их тебя сожрать, любитель продажной любви. Надеюсь, ты меня понял?
Он кивнул, но я увидела ярость в его глазах. Ярость и ненависть.
Уже час я ковырялась в тарелке, слушая занудное обсуждение тендеров, закупок, федеральных заказов, снижения спроса и лабильности рынка. И всё вроде шло очень даже ничего, пока я не поняла, что мне нужно в туалет. Вот прямо сейчас. Резкий спазм полыхнул от низа живота вверх, заставляя меня сжать и подтянуть ноги.
Схватив свою сумочку, где лежала упаковка «Беналкина» и футляр с тампонами, резко встала.
– Стэф! – ледяной голос отца и такой же «тёплый» взгляд. – Ты куда?
– В туалет! – рявкнула я, выходя из-за стола.
– Я провожу!
Арсений, мать его, подскочил следом за мной, пытаясь схватить меня за руку.
– Я справлюсь сама. – сквозь зубы прошипела я, вырывая пальцы из его липкой, холодной ладони. – Для того, чтобы попасть в унитаз, мне не требуется сопровождение! Развернувшись спиной к столу, тут же услышала какое-то бульканье.
– Это что такое? – Голос отца ударил мне в спину, и, если бы не боль, я бы рассмеялась. – Ты что себе позволяешь, это что за наряд?
– А что такое? – Развернувшись, вильнула бёдрами, позволяя всем увидеть гораздо больше, чем просто голое бедро. – Это называется голое платье, и сейчас просто последний писк моды. Ты мне позволил самой выбрать наряд, так в чём же дело? Тем более, если меня тут считают эскортницей, то я по определению всегда должна быть готова и доступна, да, пааапочка... – Ухмыляясь, резко крутанулась на одном месте, чуть выгибая спину, практически полностью оголяя грудь. – Теперь, надеюсь, что все контракты будут подписаны, ведь твой партнёр видел твою дочь практически голой, и, как порядочный человек, должен теперь на ней жениться или подписать все договора.
– Ну вот мы и подобрались к самому главному. – Процедил отец, медленно поднимаясь. – Стэф, ты сюда приглашена только по одной причине, и я рад, что ты согласна.
Я застыла, не понимая, почему мне стало страшно, почему дыхание вдруг перехватило, а по спине потёк пот. Что в словах отца меня выморозило в ноль?
– Ты о чём? – Поджав губы, я медленно подошла к столику, упираясь в него руками, наклоняясь вперёд. И мне было плевать, что грудь почти вывалилась из глубокого выреза, плевать, что боль шарахает раскалённой кочергой, переворачивая в животе все органы. И что, судя по всему, по бёдрам уже течёт. Плевать! – О чём ты сейчас говоришь?
– Ты выйдешь замуж, Стэф! Свадьба уже назначена на следующую весну. Арсений станет твоим мужем.
– Что?
Пальцы засобирали в кулак ткань скатерти, которая поползла вниз. Звон стекла от падающих бокалов и бутылок. Кроваво-красные пятна, расползающиеся по льняной белизне. И ярость, бомбящая в голове.
– Что ты сказал? – Голос хрипел и ломался. – Повтори, мать твою! Папа! Ты не смеешь так со мной поступить!
– Это не обсуждается! – Холодный, бьющий по нервам голос, в котором безысходность и уже решённая истина для меня, от которой мне не уйти. – Всё уже решено.
– Да вы что? А я? А меня хотя бы спросить? Хотя бы, с*ка, дать возможность, хоть призрачную возможность этого выбора?
Меня трясло от злости, тело выкручивало от боли, голова просто отъезжала, тихо шурша шифером.
– Зачем? – Скомкав салфетку, отец бросил её на стол и посмотрел мне в глаза. – Я всё тебе сказал, всё решено. Поэтому в твоих же интересах просто принять это и начинать готовиться к свадьбе.
– Серьёзно? – Сквозь слёзы засмеялась я. – Да пошли вы со своей свадьбой! Это нужно тебе, так давай же! Ну что мешает-то? Два брутальных мачо под венцом!
– Стэфа! – Удар кулаком по столу эхом разносится в напряжённой, давящей тишине. – Немедленно прекрати свою истерику!
– Истерику? – Планка упала с грохотом, выключая мозг.
Резким движением я стянула со стола скатерть, наслаждаясь грохотом посуды и звоном разбиваемого стекла. Смеясь, как ненормальная, переводя взгляд с одной очумевшей физиономии на вторую. Пока не споткнулась о ледяной взгляд отца.
– Ненавижу! – прошипела я, сдувая с лица влажные, прилипшие к щекам пряди.
Развернувшись, вылетела из комнаты и побежала по коридору, скидывая туфли, подхватывая подол платья, сверкая голыми ягодицами.
Влетев в туалет, стекла по стене, хватаясь руками за живот, в котором шла своя война, выкручивающая все внутренности. Весь подол уже был в крови.
Всхлипывая, открыла сумку и вывалила на пол всё содержимое, хватая блистер с обезболом, влажные салфетки и футляр с тампонами.
Всё плыло перед глазами. Я стояла перед зеркалом, опустив голову вниз, вцепившись холодными, непослушными пальцами в раковину. Влажный подол лип к ногам, стреноживая меня, кожа вся была липкая от пота. Меня колотило от холода, и мокрое платье только усугубляло это.
– Ну где же ты, Верещага? – шептала я, закусывая от боли губы.
Танька должна уже была быть здесь, но её не было, а вот… Да чтоб меня…
Дверь дамской комнаты открылась, и на пороге появился Арсений Сидорчук собственной персоной.
– Это женский туалет! – прошипела я сквозь зубы, бросая на него взгляд через зеркало. – Хотя, судя по тому, что я о тебе узнала, тебе явно сюда!
Кривая улыбка и презрительный взгляд.
– Ты права, маленькая с*чка, мне именно сюда. – Процедил он, закрывая дверь сортира на ключ и делая ко мне шаг.
Глава 15
Я смотрела на него во все глаза, пытаясь удержать уплывающее от боли сознание. Он медленно приближался ко мне, оглядывая маслянистыми, горящими каким-то маниакальным светом глазами.
Холёный, лощеный, приторно-сладкий. И меня от него просто выворачивало. И это его отец хотел видеть моим мужем?
– Прошу, – я махнула рукой в сторону кабинок. – Все толчки свободны.
– Мне достаточно одного, для того чтобы спустить. – Криво ухмыльнулся он, подходя ко мне вплотную.
Подняв голову, смерила его презрительным взглядом. Ну что ж, нужно отдать ему должное. Красив: высокий, черноволосый, с рубленными чертами лица, глубоко посаженными глазами тёмно-орехового цвета, капризно изогнутыми чуть пухлыми губами, широкими плечами, но, твою-то душу мать, да на нём же печать ставить было негде. Порок уже оставил на нём следы своего разложения в чуть сероватом цвете кожи и каком-то абсолютно пустом взгляде прожигателя жизни.
– Ну-ну… – издевательски хмыкнула я. – Спусковой крючок не жалко?
– Считаешь себя такой крутой? – В его глазах блеснуло что-то такое, что я внутренне передёрнулась и напряглась. – Я люблю таких… – Он прищурился и внезапно сделал резкое движение, хватая меня за горло, разворачивая к себе спиной и вжимая моё тело в себя. – Ломать. – Прошипел он мне на ухо, больно кусая за шею, толкая к стене и нажимая на поясницу, прогибая моё тело, раздвигая ногой мои бёдра.
– Отвали! – прошипела я, пытаясь вырваться, понимая, что боль разрывает меня на части, что его рука слишком сильно сжимает мою шею, перекрывая доступ кислорода, выключая моё сознание ещё больше.
– Смотрю, теперь ты не такая колючая, как была. – Язык мужчины провёл по моей скуле, облизывая меня, усиливая чувство омерзения. – Как насчёт того, сучка, чтобы начать нашу первую брачную ночь прямо сейчас?
Грубая мужская рука резким движением собрала вырез на платье в кулак, дёргая его вниз. Звук рвущейся ткани. Я успела ухватить боковым зрением наше отражение в зеркале. Моя обнажённая грудь, которую сдавливают растопыренные пальцы, впиваясь в молочно-белую плоть до боли, до моего крика. Меня замкнуло мгновенно. И уже нет боли, только дикая ярость, бьющая адреналином в кровь. И уже плевать, что я почти голая, что последние обрывки платья упали на керамогранит пола, что ноги скользят и разъезжаются. Главное не это, а мои ногти, впивающиеся в плоть, полосующие её, оставляющие глубокие кровоточащие борозды, которые тут же пропитывают кровью ткань рубашки, и мужской низкий хрип, ласкающий мой слух. Даже удар по лицу я почувствовала не сразу, в отличие от металлического вкуса во рту. Резкое рваное движение локтем в солнечное сплетение, и мой кулак, тут же состыковавшийся с идеальным греческим профилем, с которым, судя по хрусту, Арсу придётся распрощаться. Но… Плевать! Развернувшись, ещё на всякий случай, чтобы дошло уже точно наверняка, добавила ускорение отступающему, матерящемуся телу коленом в пах.
Стук в дверь до меня дошёл чуть позже, через вату адреналина, бомбящего по ушам.
– Немедленно откройте! – несся крик из-за дверей. – Ром! Вызывай полицию!
– Не надо полиции, если не хотите проблем! – Громкий женский голос, от которого мне хочется рыдать.
– Верещагина! Я тебя убью, зараза такая! – Сквозь слёзы прошипела я, наклоняясь, подхватывая с пола то, что ещё недавно было моим платьем за херову тучу бабла, кое-как обматываясь изорванными кусками шёлка, становясь похожей на женщину каменного века, только что вернувшуюся с охоты: волосы дыбом, рот и подбородок в крови, макияж размазанный по лицу, длинные ногти, с которых тоже капает кровь, и венчает всё это набедренная повязка с куском ткани, крест-накрест перетягивающая мою грудь. Бросив взгляд в зеркало, ухмыльнулась.
– Ну что, папочка, ты добился того, чего хотел. Надеюсь, я оправдала твои ожидания.
– Сука! – Рыкнул откуда-то слева мой несостоявшийся муж.
Оглянувшись, разразилась нервным хохотом. Хорош! Нечего сказать! Всклоченные волосы, изодранная рубаха с оторванными пуговицами, исполосованная моими ногтями рожа и кровь, хлещущая из разбитого носа.
– Какая есть! – Рявкнула я, откидывая с лица спутанные патлы, подходя к двери и открывая её.
– Стэф! – Крик Таньки и её руки, прижимающие меня к её огромной груди. – Какого хрена тут у вас происходит!
– Позже! – Шепчу я, вырываясь, хватая её за руку. – Ты на машине?
– Ессесно! – Бормочет она, оглядывая меня с открытым ртом.
– Заебитлз! – Улыбаюсь я, смахивая слёзы со щёк. – Погнали! Только… Мне нужна минутка, поставить охрененную точку во всех планах моего отца. Дуй в машину и заводись. Боюсь, он спустит за мной всех своих собак.
– Плевать! – Хохотнула она. – Но ты мне расскажешь всё! – Она бросила взгляд за мою спину.
– Конечно! – Улыбнулась я, уже возвращаясь в комнату, жалея только об одном, что отец сидел в этой норе, а не в главном зале.
Рванув на себя дверь. Я медленно, опустив голову, исподлобья прожигая его глазами, вошла в випку.
– Стэф? – Подняв бровь, он откинулся на спинку стула и уставился на меня, постукивая пальцами по столу.
В полной тишине этот стук мне напоминал удары барабанов вуду, и я шла в этом ритме, страшно сказать, готовая его просто прибить, за то, что он сделал со мной.
