Текст книги "За секунду до любви (СИ)"
Автор книги: Вирсавия Вайс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 38 страниц)
Глава 54
Он рассмеялся, глупо и самодовольно, и в этот момент его рука опустилась ниже, сжимая мое бедро.
– Ты ещё не знаешь, что такое порок, сучка, – прошипел он, дёргая меня на себя. – Но я тебе покажу. Покажу, что у него нет границ. И начну это делать прямо сейчас.
И тут что-то во мне щёлкнуло. С противным, мерзким бздзыньком.
Я не стала бить его в пах. Арсюша был готов к этому. Вместо этого подняла ногу и со всей дури шарахнула каблуком по его дорогущим ботинкам, отшибая пальцы, вроде даже ломая их, и когда он взвыл от боли, отшатываясь от меня, догнала его нос своим кулаком.
Не ожидавший такого, он осел, как куль с мукой, зажимая шнобель ладонями. Воздух с шумом вырвался из его лёгких, он захрипел, глаза полезли на лоб от неожиданности и боли. Между пальцами струилась тёмно-красными потёками кровь.
– Упс... Неудобненько получилось, – прикрыв рот ладонью, хихикнула я, разворачиваясь, быстрыми шагами лавируя по искусно проложенным тропинкам летнего сада к выходу.
Пальцы скользнули по блестящей латунной ручке, я с силой дёрнула её на себя, вылетая из когда-то моего райского места, которое этот мудила только что испоганил подчистую.
– Ты... сука... – он хрипел позади меня, пытаясь выпрямиться.
Я уже была в коридоре. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Я не побежала. Я пошла. Чётко, ровно, высоко подняв голову, хотя ноги подкашивались. Я шла мимо двери в столовую, откуда доносились приглушённые голоса, и мне было плевать, что они подумают.
Я поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, пытаясь перевести дух. Тело трясло от выброса адреналина. Но внутри, сквозь страх и отвращение, пробивалось новое, незнакомое чувство. Не победа. Нет. Но и не поражение.
Я медленно, но верно приходила в себя после того, как Соболь меня растоптал. Я становилась собой. В квази-версии, но всё же. Завтра я поставлю отцу ультиматум. Завтра я обыграю его на его же поле.
Но завтра – это такое переменчивое слово. И я это поняла уже вечером, когда сидела напротив мужчины в «Багратионе». Я сразу поняла, кто это. Илья Нестеров. Однокурсник моего отца и отца Дана. Я видела его в выпускном альбоме, я прислала ему свою просьбу, даже не надеясь, что он откликнется. Но, однако же, вот вам, сидит напротив меня, внимательно изучая, как мужик вошь.
– Зимина, – протянул он. – Дочь. Кого из них? Алика или Володьки?
«Я сама хотела у вас это спросить, – мелькнула в моей голове. – И меня ой как волнует ответ на этот вопрос».
– Я дочь своего отца, – сухо ответила я, незаметно включая в сумочке диктофон.
– Зачем вам та история, барышня? – прищурился он.
– Мне очень нужно. И это... Позвольте, это останется моей тайной.
– Извольте. – пожав плечами, мужчина поднял руку, подзывая официанта. – Двойной американо. – и снова обернулся ко мне. – Так что конкретно вас интересует?
Дрожащей рукой вытянула из рюкзака фотографию и положила на стол перед собеседником.
– Всё, – припечатала, глядя ему в глаза.
– Всё... Хм... – он взял пожелтевший снимок и долго вглядывался в лица. Потом медленно, нехотя положил её обратно, накрывая ладонью, и прикрыл глаза. – Значит, всё. За всё, конечно, не ручаюсь. Не знаю, да и никто не знал. Уж очень они были странными, но что знаю, расскажу. Но вы же понимаете...
– Да-да, конечно, – спохватилась я, залезая в карман, доставая оттуда две купюры по пятьсот евро. – Я за всё заплачу.
– Не стоит, – криво ухмыльнулся мужчина. – Я вас прошу только об одном. Я не хочу, чтобы Зимин узнал, от кого именно вы получили эти сведения.
– Мы с отцом даже не разговариваем, – глухо прошептала я.
– Поверьте мне, – мужская рука накрыла мои пальцы, – это временное явление. Ваш отец любит вас, учитывая то, что вы ещё живы, несмотря ни на что. А его любовь, она такая же разрушительная, как и его ненависть. Две стороны одной медали.
Сжав зубы, я отвернулась к окну, чтобы скрыть задрожавший подбородок. Именно так... Разрушительная. До основания, до фундамента. Он понял меня с полуслова.
Нестеров сделал долгий глоток американо, потом достал пачку сигарет и, получив мое молчаливое разрешение, закурил. Его взгляд уплыл куда-то далеко, сквозь стекло, сквозь время.
– Это началось в начале двухтысячных, – его голос стал тише, повествовательным. – На первом курсе экономического факультета МГИМО, где учился твой отец, Альберт, Алик, как его все звали. Он был гением стратегии даже тогда. Всегда на два шага впереди. Он мог бы стать звездой универа, но... Он был слишком резким, слишком нетерпимым к чужим ошибкам. На втором в их группу вернулся восстановившийся Володя Соболев. Он был старше всех на восемь лет. Уже отслуживший, «чеченец», с орденами на груди и несколькими ранениями. – Нестеров сделал затяжку. – У него уже была семья. Жена Ольга, красавица, и сын Даниил, ему тогда лет пять было. Володька был полной противоположностью Альберту. Весёлый балагур. Красавец, герой. Всё сразу в одном флаконе. И по какой-то причине, никто даже не понял, как это произошло, но...
Он выпустил дым колечком, глядя на него.
– Они с Аликом быстро сошлись. Огонь и вода. Лёд и пламень. Володя – генератор безумных идей, бесшабашный, с харизмой, перед которой никто не мог устоять. Алик – холодный расчёт, логика, воплощение. В семье Соболевых были деньги и, что важнее всего, связи. Отец Володи – крупная шишка ещё с брежневских времён. Они с Аликом быстро начали своё дело, выкупили за копейки загибающийся горный разрез где-то на Урале. Раскрутились молниеносно. Но всё... – он сделал паузу, – всё изменилось на четвёртом... – он замялся, – нет, всё же на третьем, в середине, сразу перед Новым годом, когда к нам перевелась Галенька Звенигородцева. Дочь только что вернувшегося из-за границы дипломата. Хрупкая девушка с огромными глазами цвета балтийского янтаря. Она тогда свела с ума всех. – Мужчина бросил на меня изучающий взгляд. – Вы очень, очень на неё похожи, барышня.
Он снова посмотрел в окно, и его лицо стало печальным, сразу словно постарев.
– Она-то и стала яблоком раздора. Алик влюбился сразу, с первого взгляда. Для него это была не просто девушка. Это была цель, самый ценный приз. А Володя... – Нестеров горько усмехнулся. – Оказалось, они с Галей были знакомы ещё до его армии. Их семьи дружили. Как говорил Володька: «Он был её детской мечтой». И, судя по всему, старая искра... Она вспыхнула с новой, уничтожающей силой. Они пытались бороться с этим. Дружба, бизнес, семья... Но... – он развёл руками, – страсть, особенно запретная, всегда сильнее. Особенно когда в твоей жизни уже есть жена, ребёнок, а перед тобой – выросшая девчушка, ставшая невероятной красавицей, да ещё влюблённая в тебя.
Я слушала, затаив дыхание, полностью погрузившись в прошлое своих родителей. В этот любовный треугольник, который, как я теперь с ужасом понимала, был не началом красивой истории, а миной замедленного действия. Миной, которая сдетонировала двадцать лет спустя, и осколками которой оказались я и Даниил. Илья Нестеров рассказывал не просто студенческую драму. Он по кирпичику разбирал фундамент прошлого, которое грозило разрушить моё настоящее.
Нестеров сделал очередную затяжку, дым застилал его уставшее лицо, делая его черты призрачными.
– С той самой осени между ними пробежала чёрная кошка, – продолжил он монотонным голосом. – Никто точно не знал, что произошло. Ссора? Измена? Но их дружба, та самая, что казалась нерушимой, дала трещину. А потом и вовсе рухнула. Начался раздел бизнеса. И тут твой отец, Алик, показал своё истинное лицо.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто вроде жутковатого уважения, смешанного с отвращением.
– Он провернул схему. Гениальную, простую и абсолютно беспроигрышную. Используя какие-то лазейки в их же уставных документах, которые, я подозреваю, он изначально составлял с прицелом на будущее, он выжил Володю из бизнеса. Тот отдал ему бизнес практически за копейки, оставив только долю в акциях. Соболев остался с многомиллионными долгами и уничтоженной репутацией, что было равносильно приговору. А Зимин стал единоличным владельцем контрольного пакета акций и хозяином горнодобывающей компании, уже тогда вышедшей на мировой рынок и приносившей миллионы.
Я слушала, и по спине бежали мурашки. Это был не просто деловой разрыв. Это было предательство.
– А моя мать? – тихо спросила я.
– Галя... – Нестеров горько усмехнулся. – К тому времени она уже была беременна. И, что всех тогда шокировало, она официально вышла замуж за Зимина. Все ждали, что разводиться будет Володя, бросит семью... Но нет. Получилось с точностью до наоборот. Твои родители расписались тихо, без лишнего шума. А через пару месяцев...
Он замолчал, затушил сигарету, его пальцы нервно постукивали по столу.
– А через пару месяцев случилась трагедия. Отголоски лихих девяностых ещё долго аукались. И это была одна из таких волн. Семью Соболевых... расстреляли. В их загородном доме. – Он посмотрел на меня, и в его глазах была та самая, давно застывшая боль. – Все. Жена Ольга. И... сын. Даниил. Мальчишке было всего девять лет. Говорили, его не пощадили, увидели, как он спустился со второго этажа на шум, и прямо сразу на лестнице – застрелили.
У меня перехватило дыхание. Я представила маленького мальчика с фотографии, того, что станет капитаном Соболем. И его смерть, которой, оказывается, не было.
– В СМИ, – продолжал Нестеров, понизив голос до шёпота, хотя вокруг никого не было, – написали, что погибли все. Что бандиты не оставили свидетелей. И все пальцы, конечно, сразу указали на Зимина. Слишком уж удобно: единственный соперник, деловой и личный, уничтожен, и ты получаешь его долю бизнеса, становясь полновластным хозяином. Согласно тем самым, хитро составленным документам, он унаследовал долю Володи. Миллиарды перетекли в его руки.
Он отпил остывший кофе, поморщился.
– Было следствие, конечно. Долгое, громкое. Но... связи у твоего отца уже были серьёзными. Или он был действительно чист. Или замел все следы так, что ничего не нашли. Прямых улик, связывающих его с убийством, не обнаружили. Дело замяли. Сошлись на версии заказного убийства со стороны конкурирующей группировки. Но осадочек, как говорится... – Он многозначительно посмотрел на меня. – Осадочек остался у всех, кто их знал. И у меня в том числе.
Я сидела, не в силах пошевелиться, пытаясь переварить услышанное. Мой отец... не просто жёсткий бизнесмен. Его подозревали в убийстве бывшего лучшего друга, компаньона, и его семьи. И в этом хаосе, среди трупов, каким-то чудом выжил один человек – Даниил. Спустя годы он вернулся. Не как призрак. Как мститель.
Илья Нестеров словно прочитал мои мысли.
– А теперь скажи мне, барышня, – его голос снова стал тихим и острым, – зачем вы решили залезть во всё это дерьмо? Случайность? – Он горько фыркнул. – Не верю. Так зачем?
– Это личное. – тихо прошептала я, протягивая руку, забирая фотографию.
– Личное... Поверьте мне. Всё, что мы когда-либо делаем в этой жизни, всё это – личное. Главное, правильно распорядиться этим личным, чтобы оно потом не стало общественным. Всего вам хорошего.
Он поднялся и ушёл, а я так и осталась сидеть за этим столиком, тупо глядя в окно, вообще не понимая, что мне делать с этой информацией. Я ждала ответов, а что получила? Ещё херову тучу вопросов, ответить на которые мне могли только два человека: мой отец и Дан. И если со вторым всё было понятно-непонятно, то с первым я могла торговаться, что и сделала этим же вечером в его кабинете.
Глава 55
– Что ты сказала? – прошипел отец, прожигая меня глазами.
Я сидела в его кабинете, как и вчера вечером, в том же самом кресле, сцепив в замок руки.
– Я сказала, что выйду замуж за твоего Сидорчука при условии, что ты мне расскажешь всё! Всё, что произошло двадцать лет назад между тобой, моей мамой и Со…
– Соплячка! – рявкнул он, медленно поднимаясь с кресла, упираясь кулаками в стол. – Ты ставишь мне условия?
– Да, – пожав плечами, подняла голову, не отводя взгляда, глядя на него в упор. – Это ты научил меня торговаться. Тебе нужен брак? Отлично. А мне нужны ответы! На каждый мой вопрос! И это справедливый обмен. Я прошу всего лишь прошлое, а ты забираешь у меня будущее. Сдаётся мне, что я даже продешевила!
– Тебя это не касается! – процедил он, но я увидела, как в его глазах появился страх. На секунду, но мне этого хватило. Неужели всё, что мне рассказал Нестеров, правда? Я даже не успела включить мозги, как вопрос уже прозвучал: – Это ты убил родителей Соболева?
Да что б меня! Я только что скинула козырь. Возможно, главный, вот так, запросто.
Тишина наступила мгновенно. Только его трассирующее дыхание и стук моего сердца в ушах. Вдоль позвоночника катилась ледяная капля пота.
– Ты что несёшь? Ты что себе позволяешь? – прошипел он. Его кулаки побелели. На виске нервно забилась жилка. Крылья носа раздувались. Он был в ярости. – Это не твоего ума дело! Не смей даже думать о том, что я мог! Что мог.
Внезапно он словно сдулся, оседая в кресло мешком. Закрыв лицо руками, он сидел неподвижно, а я... А я даже дышать боялась.
– Пошла отсюда вон! – низкий хрип, от которого меня сорвало с места, и я вылетела из его кабинета, громко хлопая дверью, несясь по коридору в свою комнату не оглядываясь.
Ни черта не понимая. Я слишком хорошо знала отца, я видела его потрясение, когда бросила ему в лицо это страшное обвинение, и я готова была поклясться, что слышала, как мне в спину полетели приглушённые рыдания.
Я захлопнула дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной и скатилась на пол. Сердце колотилось как сумасшедшее, в ушах стоял оглушительный гул. Я только что обвинила собственного отца в убийстве. И что я увидела в ответ? Не мгновенное, яростное отрицание. Не холодное презрение. Я увидела... потрясение. Боль. И тот самый, едва уловимый, но безошибочно узнаваемый страх.
«Мог ли Нестеров солгать?»
Эта мысль гвоздём засела в мозгу. Но нет. Слишком много деталей, слишком живы были эмоции в его голосе. Он не лгал. Он рассказал свою правду. Правду, которая существовала для него, но вот была ли она той правдой, которая была на самом деле? Кто мне сказал. Откуда я была уверена, что всё произошло именно так? Только с его слов. А разве же это аргумент?
Я вскочила и начала методично нарезать круги по комнате, сгрызая ногти до мяса, расчёсывая себя в кровь. В голове крутились обрывки фраз, образы.
Он не сказал «нет». Он не сказал «да», что тоже логично, он сказал «не твоего ума дело». Он сказал «не смей думать, что я мог».
Это была защита. Не уход от ответа. А именно... Значит, его тогда подозревали, и мама... Могла ли она его винить в смерти своего любовника. И вообще. Откуда я вообще взяла, что они были любовниками. Мне это не известно, так же как и Нестерову. Даже если бы он сказал, что это так и было, а он не сказал, опять же откуда он мог это знать? Свечку держал? Да ну бред! И этот его срыв у отца, эта внезапная слабость... Рыдания? У отца? Я никогда не видела его плачущим. Никогда. Даже на похоронах матери он был холоден, ни слезинки. Он стоял над ямой, кидая землю, как каменное изваяние. Да, он пил потом неделю. Меня тогда ещё бабушка забрала, но когда мы вернулись... Я до сих пор помню тот запах. Удушливый, тяжёлый запах алкоголя, затхлости и мочи. И тогда ещё папины глаза. Они стали пустыми. В них больше не было жизни. Никогда.
Но вернёмся к нашим баранам. Что, если он не отдавал приказа? Что, если это был кто-то другой? Враги, конкуренты? А отец, он просто воспользовался ситуацией, обратив трагедию в свою пользу. Забрав бизнес, который и так должен был, скорее всего, достаться ему... Или... Не ему? Дан! Как сын Соболева, именно он должен был унаследовать акции своего отца, если это не было прописано в уставных документах, а вот что там было прописано?
– Да твою мать! – проныла я, обхватывая голову руками, уставившись на себя в зеркало.
Чем больше ответов... Ха! Да какие в жопу ответы? Догадки! Но даже после этих догадок вопросы множились в геометрической проекции. А как всё начиналось? Всего один вопрос: Дан мне брат или нет? А сейчас... Мама дорогая. Моя жизнь стала напоминать передачу «Что? Где? Когда?»
Я подошла к окну, пытаясь унять дрожь в руках, и уперлась лбом в холодное стекло. Ночь за окном была густой, непроглядной. С чёртовым моросящим дождём.
– Ненавижу дождь! – прошипела я, закрывая глаза, прислушиваясь к монотонному звуку падающей с неба воды, в который вплетался такой же монотонный рокот двигателя. Открыв глаза, я вглядывалась в кромешную тьму, задавая себе вопрос: «А почему не включены садовые фонари?» И тут движение внизу привлекло моё внимание.
Гаражные ворота медленно поднялись. Из них, с этим самым тихим рокотом двигателя, выкатился старый, тёмный Range Rover. Я замерла. Эту машину я не видела так давно. Я даже не знала, что она до сих пор была у отца. Да ещё и восстановленная. Отец пересел на бронированные Mercedes и Maybach сразу после...
...сразу после смерти матери. После той аварии. И он больше никогда не садился за руль. Никогда.
И вот сейчас он садился за руль этого старого внедорожника. Сам. Без водителя. Его профиль, освещённый приборной панелью, был резким и напряжённым. Машина плавно тронулась с места и растворилась в ночи.
Куда? Зачем? Почему именно сейчас, после нашего разговора? Почему на этой машине, которая была немым свидетелем того, самого страшного периода нашей жизни?
Ледяная уверенность сковала меня. Его отъезд – не случайность. Это было бегство. Бегство от моих вопросов. Бегство в то прошлое, которое он так яростно пытался похоронить. Или... встреча? С кем?
Я отшатнулась от окна. Внезапная догадка ударила с силой электрического разряда. А что, если он поехал к нему? К Даниилу? Чтобы предупредить? Чтобы договориться? Или... чтобы замкнуть круг, который они начали двадцать лет назад? Но ведь его нет в стране! Он уехал, значит, кто-то остался ещё!
Мир вокруг поплыл. Господи, да куда же я влезла? И чёрт меня дёрнул полезть в тот кабинет! Жила бы себе и жила. Ненавидела бы эту красивую сволочь и дальше. А сейчас? Вся жизнь кувырком, и я, с голой жопой, на карусели:
– … Карусель, карусель,
Начинает рассказ
Это радость, шутки и веселье,
Карусель, карусель —
Это праздник для нас!
Прокатись на нашей карусеееели... – тихо пропела я, прикрывая глаза, смахивая набежавшие слёзы.
– К чёрту! Не хочу! – зло прошипела я, подходя к кровати и бухаясь на неё спиной, пялясь в потолок.
«А дома никого нет» – мерзкий голосок где-то там, между извилиной. Единственной прямой.
– Заааткнись! – рявкнула я, переворачиваясь на живот, зарываясь лицом в подушку.
«А всё ушли, и ты осталась совсем одна» – продолжал он насиловать меня.
– Отвяжись! – схватив подушку, подняла её, как страус пряча голову, накрываясь ею.
«А в кабинете – сейф. И ты знаешь…»
– Ооо! – Взвыла я, садясь на кровати, удерживая на голове многострадальную подушку, глядя на себя в зеркало. Вот ведь, хренов Наполеон! – Я никуда не пойду! – рявкнула я своему отражению.
И что? Вот вам, пожалуйста, уже топаю по коридору, вслушиваясь в гулкое эхо своих же шагов, вздрагивая от каждого скрипа.
– И вот что тебе не сидится-то спокойно? – Бухтела я, открывая тяжёлую дверь, просачиваясь в кабинет, двигаясь в полной темноте.
Я стояла перед сейфом, и как идиотка, в очередной раз набирала заветную дату – день рождения мамы. Щелк. Щелк. Щелк. Тихий, но безжалостный отказ. Он сменил код. Конечно, сменил. После моего вчерашнего наезда и крайне нездорового любопытства, он не мог оставить всё как есть. А это значит… А это значит только одно: Там есть то, что мне нужно.
– Чёрт! – прошипела я, шарахнув по чёртовой железяке кулаком. Боль резко шарахнула по руке, притупляя чувство полного бессилия.
Я метнулась к его столу, начала лихорадочно рыться в ящиках. Блокноты, папки, дорогие ручки... Всё то же самое, что и в прошлый раз. Ни намёка, ни клочка бумаги с цифрами. Хотя на что я рассчитывала. Угу. Поменял пароль, написал чёрным маркером и в рамочку повесил. Ах да, ещё и надпись: «Дотя, полезешь в сейф, вот тебе новый пароль. И подпись: «Папулька»». Пффф, умереть не встать!
В голове крутились все возможные даты. День рождения отца? Слишком банально, он себя не считает центром вселенной, его эго другого рода. Годовщина компании? Не помню даже, когда они её основали. Дата их свадьбы с мамой? Возможно... Но после того, что я узнала, сомневалась, что он хранит её как святыню.
Я схватила со стола тяжелое бронзовое пресс-папье, готовая в ярости швырнуть её в стену, как вдруг...
М-м-м-м...
Глухой, нарастающий рокот двигателя. С улицы. Совсем близко.
Я застыла, сердце провалилось куда-то в пятки. Это был не обычный уличный шум. Этот звук я слышала меньше часа назад. Рокот старого Range Rover.
Он вернулся.
Паника, острая и леденящая, схватила меня за горло. Я метнулась к окну, едва не споткнувшись о ковёр, и краем глаза увидела, как фары выхватывают из тьмы мокрый асфальт подъездной аллеи. Машина.
Мне нужно было бежать. Сейчас же. Но ноги будто вросли в пол. Я стояла посреди его кабинета, как на плахе, с бьющимся в истерике сердцем, понимая, что меня сейчас поймают. Поймают на месте преступления. И тогда... Тогда всё.
Щелчок ключа в замке парадной двери внизу прозвучал как выстрел.
И тут в голове, словно вспышка, возникла дата. Не красивая, не памятная. Траурная. Та, что навсегда врезалась в память. Та, после которой он сломался. Та, после которой он перестал садиться за руль.
Дата смерти мамы.
Без единой секунды на раздумье я рванулась обратно к сейфу. Пальцы, дрожащие и непослушные, побежали по циферблату.
Щелк... щелк... щелк...
Шаги внизу. Тяжёлые, уверенные. Он уже в доме.
Последняя цифра. Я вдавила её, зажмурившись.
Раздался тихий, но такой желанный щелчок. Сейф был открыт.
Я дёрнула ручку, и массивная дверца отъехала в сторону, открывая содержимое. Но у меня не было ни секунды, чтобы его разглядеть. Шаги уже доносились с лестницы.
Захлопнув сейф, я пулей вылетела из кабинета, притворила дверь и, не дыша, прижалась к стене в тёмной нише коридора, как раз в тот момент, когда силуэт отца появился наверху лестницы. Он прошёл в свой кабинет мимо меня, даже не оглянувшись. Дверь закрылась.
Я стояла в темноте, прижимая к груди трясущиеся руки, слушая, как бешено колотится сердце. Я успела. Чудом. Но теперь я знала код. И я знала, что внутри сейфа лежат ответы. Оставалось только дождаться следующего шанса. Если он, конечно, будет.
