Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 38 страниц)

Глава 4

Но это всё лирика, мне нужно сейчас извернуться и прокатить отца с этим приёмом, а ещё… Минут пять, и о душе можно будет забыть, как и о том, чтобы переодеться. Хотя со вторым… Похер!

Оттолкнувшись от подоконника, расстёгнула платье и просто стянула его через голову, бросая прямо на пол в кабинете.

– Если ты не против, то мне нужно переодеться. – ухмыльнулась я, выходя в коридор.

Выгребая из гардеробной джинсы, футболку с растянутым воротом и порезанным лапшой низом, натягивала всё это на себя, уже окончательно распрощавшись с душем. Да и хрен с ним. Кувыркаться сегодня с кем бы то ни было в койке, отмечая начало новой жизни, я не собиралась. В мои планы вообще входило сразу после парохода вернуться домой и завалиться спать.

– Повторяю ещё раз, – раздалось за моей спиной. – Ты обязана присутствовать на деловом ужине. Для меня это важно.

– А для меня нет! – резанула я. – Почему очередная твоя соска не может там посверкать фамильными бриллиантами? На кой чёрт тебе нужна там именно я?

Я чувствовала, как злость начинает меня накрывать с головой, потому что знала, была уверена на миллион процентов, что что-то во всём этом совсем не так, как пытается мне втюхать отец.

– Потому что это семейная встреча. Мне необходимо долгосрочное сотрудничество с Феликсом Сидорчуком. Ты же понимаешь, что всё, что останется после меня, достанется тебе.

– На кой? – Пожала я плечами, застёгивая ремень на джинсах и выуживая из гардеробной косуху.

– Потому что ты моя единственная наследница. – жестко припечатал он.

– Так нужно было раньше об этом позаботиться. Хотя… – я повернулась и окинула его презрительным взглядом. – Ты ещё у нас ого-го, так что вперёд, стругай наследников.

– Стэф! – рявкнул он. – Кончай придуриваться. Я всё тебе сказал. В пятницу в шесть за тобой заедет мой личный водитель. И я прошу тебя, выгляди прилично! Это важно для меня, а уж для тебя тем более. Похоронишь мои планы, заблокирую все карты и закрою эту квартиру!

– Ты не посмеешь! – зашипела я, разворачиваясь волчком, сжимая кулаки.

– Сомневаешься? – Он стоял в дверях и поправлял запонку на манжете рубашки. Как всегда с иголочки, просто картинка: мужчина-мечта, но я слишком хорошо его знала. Он никогда никого и ничего не любил, кроме своих амбиций, ну и меня до десяти лет. – Я оплачиваю эту квартиру, я оплачиваю все твои хотелки, и пришло время мне получить свои дивиденды, так что будь добра! – Он глянул на часы. – Надеюсь, мы поняли друг друга, и в пятницу в восемнадцать ноль-ноль ты сядешь в машину. Иначе… пеняй на себя.

Сказав это, он развернулся и, не говоря больше ни слова, быстрым шагом покинул квартиру, громко хлопнув входной дверью.

– Просто очешуительно! – крикнула я, запрокидывая голову. – И звание «Отец года» достаётся Зимину Альберту Францовичу за его неизмеримую любовь и нежность к своей дочери! Ненавижу!

Шарахнув дверью гардеробной, я вышла в прихожку и, схватив с консоли пневмат и ключи, вылетела в подъезд.

Времени оставалось чуть меньше часа, а это значит, нужно лететь, нарушая правила, и умудриться не собрать за собой хвост машин ДПС.

Вырулив из паркинга, чертыхнулась, понимая, что Москва плотно встряла в вечерние пятничные пробки. Развернувшись, зарулила обратно в паркинг, понимая, что на тачке я и до конца улицы хер доеду за сорок минут.

Закрыв машину, подошла к своему верному коняхе, о котором не знал ровным счётом никто до сегодняшнего дня, и, стянув с него брезент, сняла с руля шлем.

– Ну что, мой милый, – проведя ладонью по мягкой коже сиденья, улыбнулась, причём за весь день первой искренней улыбкой. – Покатаемся?

Дорога летела, я как ведьма неслась между глухо стоящими машинами, в уши бил тяжёлый рок. Вот она свобода, та самая, от которой рвёт крышу, мир, в котором нет никого, кроме меня, серого асфальтного полотна и верного Индиана.

И похрен дым! И на всё и всех по барабану! Пятница? Да гори оно всё синим пламенем, я устрою им такой вечер, что мало не покажется.

На набережной я была за пять минут до отхода теплохода. Танька оборвала мне уже весь телефон и сейчас стояла у трапа, сверкая глазищами и очумело глядя на то, как я снимала шлем, встряхивая волосами.

– Это твой? – выдохнула она, хватая меня за руку, как только я поднялась на палубу.

– Угу. – буркнула я, расчёсывая пальцами волосы.

– А отец знает?

Она была в курсе всего того, что творилось в нашей семье, так как мы с ней не просто дружили с возраста «забирай свои бумажки и не какай в мой горшок», а ещё и жили в одном закрытом пафосном посёлке, да ещё и по соседству.

– Щас! – ухмыльнулась я, беря с подноса проходящего мимо официанта бокал с шампанским. – Меньше знает, крепче спит.

– Блииин, ты когда его успела замылить? – Она свисала с лееров и не сводила глаз с моего коняхи.

– Чуть больше месяца назад. Больше ждала, когда привезут.

– Круто! – опять вздохнула Танька. – Нее, Зима, реально крутяк. Ты что, уже и участвовала?

– Нет. Планирую заявиться в начале августа. Три гонки, самое оно. Подниму баблишка, а то чую, отец хрень какую-то мутит. Не нравится мне всё это. Я тряхнула волосами. – Мне нужно хотя бы ещё полтора месяца отбить, а потом учебка, и сушите, папа, сухари. – усмехнулась я, поднимая руку и махая девчонкам.

– Ай! – махнув рукой, Танька запрокинула голову. – Забей, мои родаки спят и видят, чтобы я замуж скорее вышла и нарожала им внуков. С тебя твой папаня пока хоть этого не требует.

– Угу. Щас. На мне с этими запросами, где сядешь, там и слезешь. На кой ляд мне эта сказка. Ты же знаешь, я не ради вонючих пеленок последние два года горбатилась. У меня свои взгляды на мою жизнь, и орущие сопливые кульки в них пока никак не вписываются. Ну что, закончили обсуждать планы на жизнь? Мы на кой сюда приперлись, пошли нажрёмся что ли?

– А то! – засмеялась она. – Только ты смотри, на тебя Тишман с пацанами поспорил, что ты ему дашь сегодня.

– О как! – ухмыльнулась я, поднимая бровь. – Ну что ж, походу я сегодня грёбаная фея для Тишмана.

– Ой, бля! – захохотала Танька. – Мне ему уже сейчас некролог заказывать?

– Валяй, можешь в стихах. Не похороним, так поржём. – хмыкнула я, одним глотком выбулькивая шампунь и кидая пустой фужер за борт.

Глава 5

Праздник был в самом разгаре, алкоголь тёк рекой. Никто уже ни за кем не следил. Родичи отрывались на нижней палубе и, судя по пьяным визгам, чуть ли не круче нас. Я, уже изрядно набрасавшаяся шампуня, стояла на палубе, склонившись над поручнями и глядя на тёмные волны, которые расходились от борта судна.

– Скукота, – буркнула я, искренне жалея, что попёрлась сюда, а не поехала на мотодром.

Вот где жизнь! Драйв, адреналин, бомбящий по ушам, пульсирующий в каждом капилляре, скорость и риск. А что тут? Пьяные визги? Глубоко вздохнув, откинула голову и закрыла глаза, наслаждаясь ветром, который развевал мои волосы и выдувал пьяную дурь и шум в ушах.

– Ты приведёшь её ко мне? Николаева, ну не в службу, а в дружбу? – тихий голос раздался где-то совсем рядом.

– Отстань! – голос Светки Николаевой. – Ты за этим меня сюда притащил, придурок?

– Давай так, с тебя Зима, а потом мы с тобой потрахаемся. Помнишь, как тогда в раздевалке, после физры?

– Обещаешь? – голос стал срываться и перешёл в тихий стон и какую-то возню. – Архип! – тихий вскрик и снова стон.

– Ну так как, – мерзкие хлюпающие шлепки. – приведёшь ко мне Зиму?

Оттолкнувшись от поручней, нетвёрдой походкой пошла на звук, мысленно уже прикидывая, что сделаю. Лишь бы не рассмеяться. Завернув за угол, резко дёрнулась обратно, прижимаясь к стене. Ну кто бы сомневался! Тишман собственной персоной, накачивающий собой дуру Николаеву, которая за ним бегает хвостом с девятого класса. Дорвалась баба до счастья. Достав телефон, нажала на камеру и, осторожно высунув руку, сделала пару щелчков. Листанув, хмыкнула. Всё прилично, ничего не видно, но понять, чем занимается парочка, труда не составляло. Сунув айфон в карман джинсов, вырулила из-за угла и, облокотившись бедром о дверь каюты, нажала на выключатель.

Кормовой фонарь, под которым уединились горе-любовники, вспыхнул ярким светом.

– Какого хрена! – рыкнул Тишман, отлипая от Светки, натягивая штаны и оглядываясь.

– Ммм, – хмыкнула я, рассматривая свои ногти. – Смотрю, у вас тут картина маслом. Ну как же так, Архипушка, – закусив губу, подняла голову, окидывая его презрительным взглядом. – Ты же мне ещё несколько часов назад в вечной любви клялся и жениться обещал, а сам... Тц! Нехорошо-то как получилось. А ты, Николаева, – перевела взгляд на неё и усмехнулась. – Вот уж не думала, что последняя целка класса, которая ещё неделю назад чуть не на всю школу орала, что я шлюха, вот так, на улице будет трахаться и с кем? С первым кобелём школы? Ну-ну... То-то все удивятся, особенно твой папочка, который уверен на все сто, что у него-то дочка целочка-невредимочка. А она не просто распоследняя давалка, но ещё и сводня.

– Ты ничего не докажешь, Зима! – взвизгнула Светка, опуская юбку. – А я всем расскажу, что это я вас тут застала!

– Ой ли? – выудив телефон, щелкнула кнопкой. – Полюбуйся. А пока ты тут думаешь, как тебе из этого дерьма вылезти, я, пожалуй, схожу вниз и найду твоего папочку и так случайно оставлю свой телефончик перед его носом с очень занимательной заставкой, на которой его дочурка трахается с сыном его конкурента, и... Ой! – зажав рукой рот, сделав шаг назад, затрясла головой. – А я и забыла. Это же с твоей матерью Тишмана старшего поймали в сортире Кремлевского дворца после вручения премии «Лучший коммерческий проект года». Чёёрт, не знала, что у вас это семейное.

– Пасть закрыла. – рыкнул Тишман, делая ко мне шаг. – И телефон отдала.

– А потрахаться в газетку не завернуть? – усмехнулась я, делая шаг назад.

– Зима, я тебе по-хорошему говорю, айфон суда дала. – Он шёл ко мне, доставая трубу и нажимая на вызов. – Тарасевич, собирай наших. Дуйте на корму. Я вам обещал Зиму? Щас раскатаем эту суку на четверых.

– Отлично! – ухмыльнулась я, скидывая косуху и затягивая волосы в узел. – Вот это я понимаю, веселье подкатило. Хоть не напрасно пришла. Думала уже и не представится возможности начистить тебе рожу.

– Телефон! – рыкнул он, прыгая на меня.

От первого удара, нанесённого ему в солнечное сплетение, он согнулся и заскулил.

– Сука! – визг Николаевой бомбанул по ушам, сбивая на секунды все ориентиры. Но этого хватило для того, чтобы кто-то схватил меня сзади за шею, передавливая её и дёргая моё тело назад. Благо все движения уже были отточены до автоматизма, поэтому, когда я внезапно обмякла, перенося вес тела на ноги, человек, державший меня, потерял равновесие и ослабил захват, чего мне было более чем достаточно для того, чтобы, перехватив его руку, перекинуть тяжёлую тушу через бедро. Но я не рассчитала своего места положения и того, что пароход начнет резко тормозить, забирая влево. И поэтому Завадцкий, который и схватил меня сзади за шею, не удержав равновесия, просто перевалился за борт.

Мгновенная тишина, выпученные глаза Светки, которая стояла, открыв рот, и моргала, как большая жаба, тяжёлое дыхание Тишмана, шум падающего в воду тела, крик, который вода тут же погасила, и слова, сказанные кем-то за моей спиной:

– О-хе-реть!

Глава 6

А я просто остолбенела. Ну как так-то? Почему из-за неуёмного зуда в штанах у одного придурка вся моя жизнь сейчас летит под откос под несущиеся с нижней палубы слова какой-то хрен проссышь мохнатой песни.

– …На теплоходе музыка играет…

– Убийца! – заголосила в полной тишине Николаева, приводя меня в чувство своими децибелами, заставляя молниеносно включиться в реальность.

Черт! Одним прыжком я взлетела на леера, вглядываясь в тёмную воду. Ни хера не видно. А толку-то, выхода у меня особо и не было. Радовало одно, я хорошо плавала, прошла курсы спасателей и на телефоне был надет аквакейс.

– Раззявите варежки, вернусь, искупаю каждого! Оглядев очумевших одноклассников, ласточкой прыгнула в воду.

Удар, несмотря на то, что я правильно вошла в воду, был совсем не слабый, возможно, всё-таки от гуляющего в крови алкоголя. Тёмная стена воды сомкнулась надо мной, мгновенно приводя в чувство. Вынырнув, сразу поплыла в противоположную ходу судна сторону, прислушиваясь к всплескам воды. Сколько я проплыла, хрен знает. Музыка, несущаяся с борта теплохода, уже стихла, да и сам он превратился в небольшое размытое яркое от иллюминации пятно. Мне уже стало совсем не по себе в полной тишине, разбавляемой только плеском, причиной которого была я сама. Пока, наконец, я не услышала приглушённые крики.

– Слава богу! – под нос шикнула я, прибавляя скорость, уже различая в темноте белое пятно рубашки и светлую голову. – Завадцкий! – Крикнула я, не доплывая до него пару метров. – Ты как? Силы ещё есть?

– Зима, сука, убью! – взвыл он, вращая головой, выискивая меня в темноте.

– Отлично! – хмыкнула я, – Раз силы материться есть, значит и доплыть сможешь.

– Где ты, тварь? – плевался он ядом, ударяя по воде руками.

– Ещё одно слово, и я оставлю тебя здесь подыхать, и имела я в виду все последствия! В свете последних событий и Тишман, и Николаева даже рот свой не откроют, а ты…

Развернувшись, сделала пару гребков к берегу.

– Стой! Стой, мать твою! – взвыл он, – Зима! Кончай придуриваться!

– Мы с тобой договорились? – отплёвывая попавшие в рот волосы, подплыла к нему вплотную. – Попробуешь меня утопить, вырублю в момент. Мне без разницы, в каком виде тебя до берега переть, в отключке даже легче. Понял?

Он кивнул и лёг на спину.

– Дай выдохну. – буркнул он, закрывая глаза.

– У тебя пара минут. Вода ни хера не тёплая.

Мои зубы уже начинали отбивать чечётку, а нужно было ещё на берегу разбираться, где мы вообще находимся.

– Погнали! – в конце концов бросил он, разворачиваясь и глядя на меня. – В какую сторону плыть?

– Ты глаза-то разуй! – махнула рукой в сторону пучка света, источник которого явно находился на твёрдой земле. – Не думаю, что в этой говнечке настроили маяков. Так что нам явно туда. Врубай на максималки. Как устанешь, скажешь.

Благо, что доплыли мы без приключений, только под конец, когда до берега остались считанные метры, я почувствовала, что стала немного задыхаться.

– Пиздец, выпускной! – выдохнул Завадцкий, выползая на берег, утыкаясь носом в землю. – Думал всё, сдохну.

– Расслабься, уже проехали. – Вытянув вверх руки, сделала несколько глубоких вдохов, разгоняя кровь. – Отвернись, я сниму и выжму одежду.

Холод, ни в одном месте не июльский, начинал пробирать до костей, вытянув из кармана телефон, чертыхнулась: четыре утра. Ткнув в навигатор, вздохнула. Хер пойми где. До ближайшего населённого пункта десять километров, а это значит два часа ходьбы по бездорожью, потому что то, что петляло через заросшие борщевиком поля, дорогой назвать можно было с большой натяжкой.

– Давай помогу! – буркнул Глеб, вытягивая из моих рук мокрые джинсы. – Сначала твои вещи, потом мои. А то тоже сдохну от холода.

Пока выжимали вещи. Чуть не убила гада, который прилип к моей груди и чуть не давился слюнями.

– Титьки у тебя, Зима, зачётные. – выдал он под конец. – Большие и соски классные.

– Чего не могу сказать о твоём конце, не знала бы, что ты мужик, приняла бы за бабу в шортиках! – рявкнула я, натягивая влажные джинсы на задницу.

– Ха! Так это он от холода скукожился. Ты его в руки возьми, и тогда…

– Вот уж спасибо! – закатила я глаза, прыгая на месте, впихивая свои булки в джинсы. – Не имею ни малейшего желания проверять эту сомнительную теорию.

– Зря! – заржал Глеб, подходя ко мне, хватая джинсы за пояс и дергая меня вверх, отчего ягодицы буквально влетели в них.

Быстро застегнув на мне молнию, Завадцкий поднял голову.

– Зима, я это… – начал он, ероша пятернёй волосы, – вообще не хотел, чтобы оно всё вот так.

– Проехали! – устало отрезала я, застёгивая на груди рубашку. – Давай выбираться отсюда. Придётся топать километров десять до ближайшей деревни, а там вызовем такси.

Уже через полтора часа мы добрались до какого-то Нижнего Дышла. Мы то бежали, обгоняя друг друга, то ржали над спортивной ходьбой, вращая друг перед другом жопой, то скакали, как взбесившиеся кони, пытаясь согреться. Пока уже задыхаясь не поравнялись с первым домом. Двери которого со скрипом открылись, и на пороге не появился божий одуванчик в цветастом платке и такой же юбке в пол.

– Добренького! – крикнула бабка, закрывая ладонью глаза от бьющего в лицо солнца. – Давно вас жду! Уже и самовар поставила! Заходите, горемычные, хоть согреетесь.

Толкнув калитку, зашла во двор, оглядываясь по сторонам, чувствуя себя Гердой, попавшей в волшебный сад.

– Зима! – шикнул Глеб, дергая меня за рукав. – Куда попиздела! Стрёмно всё это! В смысле она нас ждала?

– Забей! Если хочешь умереть от воспаления лёгких, то мешать не буду. А я хочу согреться.

Дёрнув плечом, оглянулась и, кивнув головой, пошла по дорожке, обсаженной высокими кустами одуряюще пахнущих роз, от запаха которых закружилась голова.

Маленькая светлая комната, огромный пузатый самовар, тёплый кусок пирога с вишнёвой начинкой, мерное вращение веретена в хрупких, исчерченных морщинами, изломанных артритом руках, моё уплывающее сознание, и каким-то фоном слова:

– Трудно придётся тебе, девонька. Ох, трудно. Но ты сильная, не предашь свою любовь, найдёшь счастье. Хоть и придётся забыть о многом, потерять себя придётся, пойти на уступки. Сердце отдашь сыну врага, семью потеряешь. Не отдашь, себя потеряешь. Тяжёлый выбор.

Уже потом, сидя в такси, которое нам удалось вызвать с таким трудом. Я пыталась осмыслить эти слова, но смысл просто ускользал от меня, как и они сами, растворяясь в новом дне, как сахарная вата без следа.

Вспомнить их я смогла уже только через полтора года, так ясно, словно опять оказалась в этой маленькой комнатёнке. Там, где горячий чай на травах согревал тело, а пальцы зарывались в тёплую мягкую шерсть рыжего кота, урчащего, как старый трактор.

Глава 7

– Мы с тобой договорились, Зима?

Глеб вышел из такси, хлопнув дверью.

– Угу. – буркнула я, вылезая из тачки, кутаясь в пуховый платок, который уже перед уходом мне на плечи накинула странная женщина, лица которой я почему-то так и не смогла вспомнить, и это с моей фотографической памятью на лица. – Ничего не было. Ты просто упал за борт, а я тебя спасла.

– Именно так. – Он потянулся всем телом. – Надо связаться с отцом, пока он кипеш не поднял и не перевернул вверх дном весь этот пароход.

Протянув ему телефон, запрокинула голову, подставляя солнцу лицо, зажмуриваясь от удовольствия.

– Ох ё! – хохотнул Завадцкий, выдёргивая меня из моей нирваны.

Да твою мать! Вот ведь дура!

– Дай телефон! – рыкнула я, протягивая руку.

– Вот уж хрен тебе, Зима! Увидеть такое! Понятно, чего Тишман взбеленился.

– Слушай, Завод, тебе что, спокойно не живётся? – Прищурившись, сложила на груди руки. – Увидел, кончил и забыл. Ты сам только что сказал, что всё, что случилось, должно остаться там, где случилось. Тебе эти проблемы не нужны, особенно если ты планируешь поступать в универ МВД, а уж мне тем более, поэтому ты будешь хорошим мальчиком и сейчас просто позвонишь своему отцу и отдашь мне телефон. А фото… – Я ухмыльнулась. – Это фото наша с тобой гарантия, что и эти придурки будут молчать. Надеюсь, тебе всё понятно?

– Твою-то мать! – Заржал Глеб. – В очередной раз поражаюсь тупизму Тишмана. И это тебя он хотел завалить на спину?

– Ну что возьмёшь с клинического идиота. – Хмыкнула я. – Давай, звони.

Уже через полчаса я стояла на пирсе, сходя с ума от пропущенных звонков, от которых раздирался телефон: Раиска, отец, Танька. А мне хотелось просто сесть на байк и нестись по дорогам, потом, когда уже адреналин будет взрываться в каждом толчке сердца, рухнуть на кровать и отоспаться, забыв всю эту ночь, как кошмарный сон.

Собрав волосы в узел, натянула шлем и, провернув ключ зажигания, нажала кнопку запуска двигателя.

До дома домчалась за полчаса и, улыбаясь, вошла в квартиру.

– Нагулялась? – Ледяной голос, от которого упало всё.

Чёрт-чёрт-чёрт! Скинув кроссы, прошла в комнату, уже готовая ко всему. Ко всему, кроме того, что началось.

Отец сидел в кресле, точно так же, как и вчера. Чёрный костюм за херову кучу бабок, бриллиантовая булавка в галстуке, тяжёлый золотой перстень и непроницаемый взгляд, который убивал на месте. Ни дать ни взять Дон Карлионе. Как только я вошла, дверь за моей спиной захлопнулась. Скосив глаза, вздрогнула, увидев, что личные телохранители отца встали от меня с двух сторон.

– И что это такое? – Тряхнув волосами, прошипела я, подходя к столу, упираясь в него кулаками. – Ты решил меня загнать, как дикое животное, чтобы я скакала под твою дудку?

– Нагулялась, я тебя спрашиваю? – Процедил он, окидывая меня взглядом.

– Да что такого случилось-то? – Рявкнула я. – Пароход цел, я жива, никто кони не двинул, чего тебя распирает-то так?

– Ты забываешься! – Удар кулака по столу, от которого я зажмуриваюсь. – Маленькая дрянь! Ты что же думаешь, что я не узнаю, что ты натворила?

– А что? Что я такого натворила? Ну подумаешь…

– Подумаешь? – Он медленно поднялся, упираясь, как и я, кулаками в стол, нависая надо мной. – У меня на носу два контракта на миллиарды, у меня выборы, и что я вижу сегодня утром? Моя дочь во всех газетах…

– Что? – Побелела я, делая шаг назад. – Не может быть!

Выхватив из кармана телефон, вбила в поисковую строку своё имя и застонала, падая в кресло.

Охереть! Первой полосой во всех новостях:

«Дочь известного угольного магната Зимина устроила на пароходе стрельбу, а потом выбросила за борт сына медиамагната Завадцкого, после чего спрыгнула за борт. Младший Завадцкий, по нашим данным, уже дома, а тело Зиминой Стефании Альбертовны до сих пор не найдено. Ведутся поиски».

Все мои надежды, все планы только что смылись в унитаз, и кто был дирижёром всего спектакля, я знала слишком хорошо. Тишман! Сучий потрах! Хотя… На кой ему всё это? Если дело только в неудовлетворённом желании и уязвлённой гордости, то уж как-то слишком сильно распалил он костры, зная, что я могу скинуть его отцу фото, от которого он отгребёт столько проблем, что мама не горюй. А если я с анонимного источника солью его в сеть, то ему точно придёт крышка. Поэтому тут ещё надо подумать, кому это более выгодно. Пока, по всем подсчётам, получалось, что мне. Тем более, если я сейчас сделаю всё так, как надо, я ещё смогу собрать мою жизнь по кускам, которые пока не слишком далеко разлетелись. Убрать всю инфу из сети дело, конечно, муторное, но вполне осуществимое.

– Я всё исправлю. – Шепнула я, закусывая кулак.

– Ты ничего не будешь делать! – Рявкнул отец. – Ты теперь даже дышать будешь только тогда, когда я тебе разрешу! Взять её!

Всё, что происходило дальше, было больше похоже на продолжение моего кошмарного сна. Я не могла поверить, что отец это сделает, что он посмеет вытворить такое со мной.

Грубые руки, которые схватили меня и скрутили, выдёргивая из кресла.

– Папа! – Крикнула я, выворачивая голову, пытаясь поймать его взгляд.

Но отец лишь выпрямился, поправил галстук и прошёл мимо меня, даже не глядя в мою сторону.

– Закрыть квартиру, опечатать. Её отвезти в наш дом и запереть в комнате. Телефон отобрать. Из комнаты не выпускать, поставить круглосуточную охрану. Глаз с неё не спускать!