Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 38 страниц)

Глава 38 Даниил

Спичка… Безумие… Минное поле…

Да, это, наверно, самое точное определение этой катастрофы. Моё минное поле. Я до сих пор не отошёл ещё от воздушного шара, когда в ужасе смотрел на то, как она кувыркнулась в него. Глаза Грома, его сиплый крик:

– Она у тебя по всем фазам отбитая или выборочно?

И, ска, я реально обдумывал ответ на этот вопрос. Когда лез по канату в эту грёбаную корзину. Её трясущееся тело в моих руках, она, только что сходящая с ума от страха, и уже через минуту бьющаяся в экстазе от моих пальцев, цепляющаяся за корзину побелевшими ладонями. Уже потом, дома, мы хохотали, катаясь по полу, пьяные от виски и от всего того, что произошло. А потом я снова любил её, останавливаясь на самом краю, не давая ни ей, ни себе сорваться в пропасть, наслаждаясь, как последний дурак, тем, как она хочет меня, как ругается, понимая, что снова остаётся без сладкого. И всю ночь вертолёты, только уже когда она своими губами доводила меня до безумия, когда в последнюю минуту тупо выплёвывала меня, садилась на мои бёдра и, глядя мне в глаза, выдавала:

– Ну что, товааарищ капитааан, так оставим или ещё немножко ротиком поработаем?

Маленькая сучка, я орал в голос, закусывая кулак, мечтая только об одном: обхватить эту упрямую головку руками и насаживать на конец греховный ротик до одури, а потом подхватить её под ягодицы и войти в неё до самых яиц.

– Стэф, кончай… – рычал я, хватая её за щиколотки, подтягивая к себе беснующееся тело.

– Кончай? Кончай? – шипела она мокрой кошкой. – Это ты мне говоришь? Да какой тут на хрен «кончай», когда ты… Ооо… Дааан!

И я снова и снова доказывал ей, что даже так можно кончить. И она выгибалась дугой, рычала, царапала мне шею и грудь, сжимаясь на моих пальцах и губах.

А сейчас… Охереть не встать, сидит за столом. Как прилежная школьница и хлопает глазами, глядя на то, как я вынимаю из холодильника продукты.

– Это всё куда? – ещё хриплым со сна голосом выдохнула она.

– Ммм? – кинув взгляд через плечо, усмехнулся.

Взъерошенный ёжик, чёёёрт! Она даже кончиком носа умела шевелить! Безумие!

Стэфка сидела голая, поджав под попку ноги, замотавшись в пушистый плед, стягивая на груди его концы. Ох ты ж! Побег матроса с корабля! Прямо между тонкими пальчиками выглядывал коричневый сосок, припухший от моих зубов и щетины и жутко возбуждённый. Конец тут же дёрнулся. Мне её мало. Мало до одури. Ещё немного. Пара дней, киса, и ты получишь своё.

– Мы что, кого-то ждём? – зевнув, спросила Заноза, вытянув на столе руки и уронив на них голову.

– Если я кого и жду, так это только тебя. – Хмыкнув, развернулся к ней лицом, упираясь руками в столешницу. – Дуй в душ, одевайся и живо сюда. У нас по плану кофе с кексом, на обед – лазанья, а на ужин... – подняв бровь, облизнулся. – Крем-брюле. И знаешь, как я предпочитаю его есть?

Она медленно подняла голову, заливаясь краской: сначала щёки, потом шея и грудь...

– Нееет... – выдохнула зараза, облизываясь, шумно выдыхая, стискивая до побелевших пальцев плед.

– Дааа... Я буду слизывать его с тебя.

Она что-то тихо буркнула себе под нос, медленно вставая, потягиваясь, как большая кошка.

– А может, ну её, эту готовку, давай я, пожалуй, прямо сейчас разложу тебя на столе и позавтракаю... – дёрнув бровью, оглядел её с ног до головы, замирая на розовых пальчиках, выглядывающих из-под пледа.

– Мечтай, – рявкнула она, срываясь с места, сбрасывая плед, вгоняя меня в ступор и болезненный стояк. – Ооо, – хмыкнула она, опуская взгляд на мой пах, уже стоя в дверях. – Я смотрю, у вас такая мааалюсенькая проблемка, товааарищ капитааан?

– А ну стоять! – рыкнул я, пытаясь ухватить эту заразу.

Ага! Щас!

Взвизгнув, девчонка развернулась и, крикнув:

– Душ! Мне срочно нужен душ! – в секунду скрылась в коридоре.

Покачав головой, усмехнулся, слушая её торопливые шаги и недовольное бормотание. Невозможная! Дерзкая, сумасшедшая.

Я слышал, как хлопнула дверь в ванной, давая ей время, уже представляя, что сейчас с нею сделаю.

Минут через пять, когда доносившийся из ванной шум воды не смог заглушить её очередную тираду об «озабоченных придурках, у которых пожизненные проблемы со стояком», кто бы говорил? Я выругался, понимая, что это полный пиздец. Шарахнув кулаками по столу, вышел за нею следом и без стука вошёл в ванную.

Пар стелился по воздуху. Она стояла под струями спиной ко мне и что-то яростно бубнила, запрокидывая голову, намыливая волосы. Её мокрая кожа блестела в тусклом свете, а вода стекала по тонкой спине, упругим ягодицам и стройным ногам.

– Скучаешь? – спросил я, прислонившись к косяку, оглядывая её голодным взглядом, сходя с ума.

Она взвизгнула и резко обернулась, прикрываясь руками. Да ладно? Вот прямо так? А ничего так, что ещё пару часов назад я языком вылизывал тебя всю, и что-то не особо припомню, чтобы ты прикрывалась.

– Идите вы к чёрту, товаа…

– Серьёзно? – я покачал головой, одним движением стягивая через голову футболку. – Если только с тобой, исчадие ада... – прошипел я, делая к ней шаг.

Горячие струи шарахнули по спине, обжигая болью каждую царапину, оставленную её ногтями.

– Даже не думай! – зашипел Стэфка, глядя на меня распахнутыми глазами, в которых чёрные зрачки заливали зелёную радужку, оставляя по краю только тёмно-малахитовый ободок.

Она попыталась отпрянуть, но я легко поймал её за талию и прижал к себе. Холодная плитка сменилась обжигающе горячей водой и её мокрым, скользким телом.

– Отвали… Убери от меня свои лапы, загребуу... – попыталась она вырваться, но уж как-то совсем вяло для такого спича. Её руки сами легли мне на плечи. – Ооо...

– Спишь, – согласился я, наклоняясь и находя её губы. Поцелуй был солёным от шампуня и сладким по своей сути. – Я разбужу.

Мои руки скользили по её спине, ягодицам, бёдрам, смывая пену и пробуждая каждую клеточку её кожи. Она стонала мне в рот, её тело постепенно оживало, отвечая на каждое прикосновение дрожью и жаром. Я целовал её шею, плечи, вернулся к её губам, заставляя её отвечать мне с той же страстью, что и ночью.

– Ну давай же! – срывающимся шёпотом дышала она мне в губы, открываясь моим ласкам, принимая их самым бесстыдным образом, дрожа в моих руках, обвисая на них сломанной куклой.

Выключив воду, подхватил её дрожащее тело – лёгкое, послушное, розовое от горячей воды и пережитых ощущений – и вынес из ванной.

Уложив её в спальне на кровать, принялся вытирать большим пушистым полотенцем. Она лежала с закрытыми глазами, улыбаясь, морща нос и тихонько вздыхая на каждое моё движение.

– Давай сюда, чума. – Усадив её перед собой на пол, взял расчёску и начал медленно, аккуратно расчёсывать её мокрые, спутанные волосы. Она запрокинула голову мне на колени и издала тихий, довольный звук.

– Вот видишь, – прошептал я, распутывая очередной узелок. – Можно и без истерик.

– Ммм... – было её всем ответом. – Скучно...

Детка, уж с кем, с кем, а вот с тобой точно от скуки я не умру.

Когда волосы были почти сухими и послушными, вытянул из-под кровати свой баул, который вчера припёр из дома. Хер ли делать, когда по ходу завис тут до конца отпуска, и выудил из него свои же треники и футболку.

– Давай одеваться. – Голос хрипел, уходя на какие-то низкие частоты. Она помогала мне ленивыми движениями, всё ещё находясь в полусне, но теперь – спокойном и счастливом.

– Всё, солдат, – я потрепал её по щеке. – Подъём. Впереди боевая задача – кухня.

Она вздохнула, но послушно встала и, взяв меня за руку, поплелась за мной на кухню. В её глазах уже не было ни сна, ни раздражения. Было предвкушение. Предвкушение дня, который мы проведём вместе. И, чёрт возьми, глядя на её спокойное, умиротворённое лицо, я понимал, что ни на что другое этот день я бы не променял. Да, она принесла в мою жизнь хаос. Моё безумие на ножках. Сладкий грех и самый грязный соблазн. Но эта «катастрофа» стала самым лучшим хаосом в моей жизни.

День летел, как сумасшедший. Стрелки часов бешено крутились, отщёлкивая час за часом. Утренний кофе, перебранка за столом, сигареты на балконе.

– Зая, кончай этой хренью баловаться.

– Сам дурак! – взгляд-пуля, навылет через сердце. – Я сама решу, кончать или не кончать. Не то что некоторые…

Зараза!

– Ищи блендер.

– Чего? Это что за хрень?

Убью! Это вот сейчас реально или издевается? Оглянулся. Сидит глазами хлопает, явно не втюхивая, о чём я. Покачал головой. Серьёзно.

Открыв первый же ящик, выдохнул, доставая нужную приблуду.

– Иди сюда. Смотри: насыпаем, добавляем, включаем. Поняла?

Кивнула, закусив губу, не успел отвернуться… Пиздец, мука плотным облаком по всей кухни, до надрывного кашля.

– Какого хера ты творишь?

Звонкий смех ударил в спину.

– Товааарищ капитааан, всё как вы учили!

– Я тебя сейчас точно убью…

– А может, отжаришь? С двух сторон.

Пиздец! Стою в стол кулаками упираюсь, а самого трясёт от смеха. Зараза, ну вот форменная зараза!

Кухня напоминала поле боя после артобстрела. Всё было в муке, яичных скорлупках и каплях какого-то соуса. Стэфка, перепачканная с ног до головы, с торчащими в разные стороны волосами и сосредоточенным хищным взглядом, колдовала над тестом для кекса, и я искренне надеялся, что она не перепутала ингредиенты. Когда она танцевала с бубном со стаканами, отмеряя муку, сахар, масло, я занимался фаршем и упустил этот момент напрочь.

– Стэф! Достань из холодильника бутылку вина!

– Ммм, какого?

Хоть тут всё штатно, а то у меня уже всякие мысли в голове шарахались.

– Держи.

Оглянувшись, хмыкнул. Она утонула в моих вещах, не девчонка, а Гаврош. Футболка до колен, штанины закатаны по самое не балуйся, и вся в муке. Даже сейчас, держа в одной руке бутылку, пальцами второй она чесала нос, размазывая по нему желтоватую массу для лимонного кекса.

– Иди сюда.

Поставив бутылку на стол, притянул её к себе и осторожно полотенцем вытер лицо, покрывая его следом поцелуями.

– Свободна, Кукла. – Ухмыльнувшись, развернул её к себе спиной, шлёпая по попе. – Загружай кекс в духовку. Стоять!

Она вздрогнула, оглядываясь на меня через плечо.

– Сначала тесто в форму, а уже форму в духовку!

Виновато улыбнувшись, поставила миску на стол и наклонилась над ящиками, выискивая форму, которая, так, на минуточку, лежала прямо сверху. Даа… Не хозяйка ни в одном месте, покачав головой, вздохнул я, вынимая форму и кивая на пачку сливочного масла.

– Сначала бортики маслом смажь, исчадье ада. Изнутри. – Ну чисто по приколу... Хотя нет, она на полном серьёзе рассматривала форму со всех сторон.

Не хозяйка.

Открыв бутылку, сделал глоток прямо из горла и плеснул его в сковороду.

– И на кой хрен винишко переводим, товааарищ кулинар? – ехидно потянула зараза, вставая на цыпочки, прикасаясь губами к моему уху.

Я обернулся. Стефка всё ещё стояла с миской в руках и ядовито ухмылялась, явно довольная собой.

– Не переводим, а добавляем столько, сколько нужно, – невозмутимо пояснил я. – Для вкуса.

– В мясо?! – Она подошла ближе, заглядывая мне через плечо, и уставилась на сковороду, словно ожидая, что фарш сейчас… А что он сейчас? Замычит или пьяненько икнёт? – Оно же… испортится! Это же вино!

Я не сдержал смеха. Она была так искренне удивлена, так по-детски уверена в своей правоте, хоть плачь, хоть смейся. То, что для меня было само собой разумеющееся, для неё было запредельной магией или такой же запредельной дурью.

– Не испортится, киса, – успокоил я её, разливая остатки вина по двум бокалам. – Наоборот, станет вкуснее. Проверено. Я протянул ей один бокал. – Держи. За твой первый кулинарный опыт.

Она с недоверием приняла бокал, всё ещё косясь на сковороду. А я смотрел на неё, на эту маленькую, взъерошенную, покрытую мукой фурию, и чувствовал что-то странное. Не просто желание. Не просто азарт. Что-то тёплое, спокойное и… правильное. Этот кухонный хаос, её возмущённые вспышки, её восторг, когда у неё что-то получалось – всё это было чертовски… мило. И мне было хорошо. Так, как не было очень давно. Или никогда.

Но если я думал, что основное кухонное торнадо уже пролетело, то, да… Как оказалось, мы ещё просто не дошли до крем, мать его, брюле. И тут началось настоящее безумие. Пока я растапливал сахар для карамели, она умудрилась размазать по своему носу ванильный крем. Не удержавшись, обмакнул палец в миску и провёл по её скуле, оставляя кремовую полосу на пухлой щечке. Взвизгнув, девчонка тут же лопаткой пульнула в меня взбитыми сливками, прилетевшими мне в аккурат промеж глаз.

Замерев, тяжело дыша, мы смотрели друг на друга, пока не расхохотались. Пока я не схватил её, притягивая к себе, слизывая крем с её щеки. На вкус он был сладким, ванильным, но в тысячу раз слаще была слаще она. Настоящая, бешеная, непредсказуемая во всём.

– Дан, нет! – Хихикала она, выгибаясь всем телом, прижимаясь ко мне ещё сильнее, подставляя своё лицо под мои губы, которыми я собирал сладкую массу, целуя её безостановочно.

– Обожаю крем-брюле, – пробормотал я ей в губы, уже покрытые сладкой сливочной пеной. – Я же предупреждал.

И мы целовались, стоя посреди разгромленной кухни, слизывая друг с друга крем, смеясь и совершенно не думая о том, что лазанья может подгореть, а кекс – не подняться. В этот момент существовали только её сладкие губы, её смех и это безумное, непонятное чувство, что этот хаос – единственное место, где я по-настоящему дома.

Глава 39 Стэф

Неделя. Неделя, похожая на отдых в раю. Куда мне вдруг перепала горящая путёвка ультра ол инклюзив. Это были настолько безумные дни, что даже не верилось. Взять хотя бы день, когда мы летали на вертолёте над Москвой. Это было что-то невероятное, особенно когда… Ооо, я до сих пор краснела от того, что мы делали там, на этом чёртовом вертолёте, сначала он, а потом я. Спина болела до сих пор, но мне тогда было всё равно, когда его пальцы путались в моих волосах и он, наклонившись, не выпуская из рук штурвала, рычал мне о том, какая я маленькая, грязная, распутная шлюшка, а мне было ПО ФИГ! ФИ-О-ЛЕ-ТО-ВО!

Всё равно, потому что в этот момент я трахала его ртом, наконец чётко понимая, что всё прекрасно помещается, во всяком случае с этой стороны. Главное – практика. А её у меня сейчас было предостаточно. Оказывается, я везде прилежная ученица. Чёёрт! Ну вот опять, труселя хоть выжимай, ан нет… Нет на мне труселей! За эту неделю я привыкла обходиться без них. Тем более легкое движение руки – и труселя превращались в горку измочаленных кружавок, которыми только головастиков в лужах ловить, и то не вариант. И не то чтобы я особо и возражала, совсем даже нет, вот только их реально в моём бауле осталась одна пара, а этому неандертальцу было не объяснить, что так вести себя нельзя… Хотя почему нельзя? Очень даже льзя. Тем более О. Мой. Бог! С каким зверским выражением на морде лица он это делал! Ащщщ… Уже только от этого можно было кончить.

А купание голышом! Мама дорогая, когда он меня повёз в лес. Реально в лес, я думала, всё. Вот прямо сейчас расшиперит меня около берёзы и до самых гланд! Угу! Щас! Мечтай, Стэфка! А я мечтала, ещё и как! Сколько раз он ловил меня, когда я копалась в сети, читая статейки типа: «Как соблазнить парня? Что нужно сделать, чтобы парень тебе не отказал». Дочиталась даже до того, что охренеть не встать. «Если ваш парень импотент, фетишист, извращенец или того самого. Десять признаков, как это определить». И что? Сидела, как дура, и в столбик записывала от первого до последнего пункта буквами всё больше и больше: «ОН МЕНЯ НЕ ТРАХНУЛ»!

Обидно до жути, может, что со мной не так? Даже Татке позвонила, и вот что странно, звонила я ей в час ночи. На минуточку, из сортира, сливая воду из бачка, чтобы не дай бог товааарищ капитааан не проснулся, будь он неладен, и я готова была поклясться, что слышала на заднем фоне голос отца! Но ведь это бред! Бред? Однозначно бред! А ещё… Танька мне сказала, что она беременна, только голос был такой странный, что я даже не стала спрашивать, всё ли со мной хорошо. Может, я реально антисекси гёрла?

Но ведь тогда, когда мы купались в лесном озере, он хотел меня, хотел так, что когда я просто прикоснулась к нему, он зарычал. Схватил меня за волосы, ставя на колени и приказав сжать с двух сторон грудь, гонял своего бойца между ними, пока петарду не рвануло так, что я чуть не захлебнулась.

Дааа, вот вообще не катит. Что за жизнь-то такая?

Вздохнув, подошла к окну и прижалась к холодному стеклу.

– Твою мать! – шикнула под нос, закрывая глаза, ведя по окну пальцами. – Так и умру целкой!

Вот кому сказать, что уже неделю сплю с таким мужиком, а всё непочатая. Впору фамилию менять. Стэфка Непочатая. Хоть плач, хоть смейся.

За спиной раздался пффф, и крышка кастрюли звякнула.

Отвернувшись, взглянула на кусок теста, поднявшего эту самую крышку. Пора. Дан ушёл ещё утром, сказав, что к четырём придёт. Вроде и чего тут такого, какие-то восемь часов без него, а у меня уже ломка. Я как тень ходила по квартире от окна к окну, не понимая, что со мной, даже тесто сдури поставила! Охренеть! Кто бы мне сказал, что я буду ставить тесто, что намешаю творог для начинки и буду печь ватрушки. Так нет же! Вот вам, пожалуйста! Глянув на часы, улыбнулась: ещё час. И этот час пролетел незаметно. Звонок в дверь раздался в аккурат после того, как я открыла духовку, доставая из неё противень с золотистыми, одуряюще пахнущими ватрушками. Поставив его на стол, вытерла руки о спортивки и бегом поскакала в коридор, открывая дверь, прыгая, обхватывая его ногами, утыкаясь носом в плечо.

Он так и внёс меня на кухню, поглаживая спину горячими ладонями, шумно вдыхая воздух, наполненный запахом тёплого хлеба, творога, яблока и корицы. Было так тихо, что мой всхлип оглушил меня. Да что это со мной? Закусив губы, потёрлась носом о его шею, надеясь, что он не заметит моих слёз, которые непонятно почему вдруг повисли на кончиках ресниц.

– Киса, – его голос прозвучал прямо над ухом, тихий и настороженный. Он медленно, словно я была из тонкого фарфора, опустил меня на пол. Его руки скользнули с моих бёдер на плечи, а потом большие ладони мягко обхватили моё лицо, приподнимая его вверх. – Что случилось?

Не надо на меня так смотреть. Я и так сейчас рассыплюсь на куски. Я ещё надеялась, что он этого не заметит, но… Чёрт. Он всё видел. Всегда видел.

– Ничего, – буркнула я, отводя взгляд и смахивая предательскую слезу с ресниц. – Всё нормально.

– Вот прямо так и нормально? – он не отпустил моё лицо, заставив снова посмотреть на него. Его большой палец провёл по моей мокрой щеке. – Щас прям очень нормально. Ты же вся трясёшься. Детка, ну что с тобой происходит? Так рада моему возвращению, что от счастья забыла, где лежит нож?

Он попытался пошутить, но в его голосе не было прежнего ехидства. Было беспокойство и нежность, от которых мне вообще захотелось разреветься.

– Говорю же, ничего, – я сделала попытку вывернуться, но… Пффф, так же без толку.

В этот момент его взгляд скользнул за мою спину и остановился на кухонном столе. Его брови поползли вверх.

– Тааак. А это что у нас тут? – он отпустил моё лицо и сделал шаг к столу, где на противне дымились румяные ватрушки. – Киса, только не говори, что это твои очумелые ручки начумачечели?

В его голосе прозвучало такое неподдельное изумление, что я невольно улыбнулась сквозь слёзы.

– Ну да, – пожала я плечами, чувствуя, как глупая краска заливает щёки. – Тесто так-то само хмм… поднялось, осталось только творог пристроить…

Он подошёл ближе, наклонился над противнем и глубоко вдохнул.

– Запах, скажу я тебе, отвал башки… Пахнет… – он запнулся, подбирая слово, и посмотрел на меня. – Как дома.

Это простое слово «дом» шарахнуло прямо в грудь. Оно висело в воздухе между нами, такое хрупкое и такое важное. Дома. Когда-то и у нас дома пахло так же, когда-то и отцовский мавзолей назывался домом. Когда-то… Так давно, что сейчас это уже казалось неправдой, полузабытым сном.

– Я бы не советовала вот так… Сразу… – Икнула я, глядя на то, как он подцепил горячую ватрушку и поднёс её ко рту. Чёрт его знает, не дай бог, что не так сделала и его пронесёт с этих ватрушков, вот стыдоба-то будет… – Нормально получилось?

Он поднял на меня глаза и усмехнулся.

– Что, ведьма, сыкатно? – прищурившись, он закусил верхнюю губу и, отломив маленький кусочек, медленно-медленно положил его в рот. Закрыв глаза, Дан запрокинул голову, а я замерла, ожидая вердикта.

– Ну? – нетерпеливо выдохнула я, сжав подрагивающие пальцы в кулаки и даже встав на цыпочки.

– Ммм. Чёрт! Ты точно ведьма! – Резко наклонившись, он схватился руками за живот и посмотрел на меня так, словно уже умирает, а я его палач.

– Настолько всё плохо? – всхлипнула я, понимая, что слёзы уже текут по щекам.

Всё, писец. Кому я такая нужна? Нетрахнутая, да ещё и готовить не умею!

Развернувшись, я успела сделать только шаг, как почувствовала, что мои ноги оторвались от земли, как сильные руки поднимают меня вверх, а моё тело намертво впечатывается в каменную глыбу мышц. Его губы на моём лице и тихие слова, низким бархатным шёпотом:

– Стэфка, – на выдохе, рвано. – Это… охрененно. Прям до мурашек.

И вот тогда я разревелась. Я молотила его кулаками по спине, по груди, царапала шею.

– Ненавижу тебя! Гад! Какой же ты гад! Ооо! Я тебя убью!

А он прижимал меня к себе, целовал и смеялся, глядя на то, как я беснуюсь.

И снова на одном диване. Мы пили чай и смотрели какую-то дребедень по ящику, целуясь, как подростки, касаясь друг друга, доводя до исступления снова и снова, пока он не бросил взгляд на часы.

– Тааак! Поднимай свою тощую задницу, и на выход. Сборы десять минут. – Смяв мои губы жалящим поцелуем, рявкнул он, для надёжности припечатывая мою «тощую задницу» своей пятернёй.

– Куда?

Да твою душу мать, я чуть не подавилась!

– Ночная гонка! Ты со мной? – подняв бровь, он поднялся с дивана, натягивая на задницу труселя.

Уфф... какие же у него зачётные ягодицы. Дааа, вчера я даже со злости их нехило так цапнула, правда, он мне тут же отомстил, да так, что я чуть на куски не разлетелась, а орала так, что теперь на улицу смогу выйти только после полуночи, чтобы не дай бог не встретиться с кем-нибудь из соседей. Что?

Да как так-то! До меня только сейчас дошло, о чём он говорит! Он о гонке, а я о заднице! Шлюшка? Да шлюшка и есть! Чего уж тут миндальничать?

Чёёёрт!

– Гонка? – выдохнула я. – На чём? Дан?

– На байках. Все наши будут. На старом заброшенном аэродроме.

– Не может быть!

Гонки. Те самые, куда я так хотела попасть в прошлом году! Это не может быть правдой! Я так хотела! И вот сейчас…

Я аж подпрыгнула, титьки колыхнулись знатно. Гормональный сбой делал своё дело, и они за эту неделю так нехило увеличились, а может ПМС на носу, хрен поймёшь, я последнее время из жизни реально вывалилась знатно. Так что сейчас даже поморщилась от боли в сосках. А может это вообще от хронического возбуждения, которое мне просто не удовлетворить?

– Может, кукла. Ну так как? Едешь? – подняв бровь он оглядел меня таким плотоядным взглядом, что я, конечно же, ещё пять минут назад превратилась бы в миндальную лужицу, но не сейчас! Не сейчас, когда адреналин уже колошматил по нервам, пульсировал даже в пальцах!

Кивнув, я подлетела к баулу, вытряхивая из него прямо на пол всё барахлишко, выискивая хоть что-нибудь. Чёрт... Вот иногда открываешь шкаф, а надеть нечего, а иногда вот так… Реально надеть нечего!

Я перетряхнула уже пустой баульчик, пока поверх горки «нечего надеть» не плюхнулись последние красные безобразно соблазнительные трусики. Нет, если я захочу быть в центре внимания, дело за малым: надеваем труселя на голову, в дырки выпускаем хвостики и опля! Ты звезда любой вечеринки, но не на байке же? Два хвоста в шлем не поместятся. Трусы да, хвосты нет. Печально вздохнув, повернула голову. Что это? Мне показалось или нет? Почему на какое-то мгновенье я увидела взгляд, от которого мне стало страшно, и в животе завязался тяжёлый узел. Он посмотрел на меня так, словно я ядовитая змея, которая внезапно вылезла на дорогу, как будто я преступник, а он расстрельный взвод.

Но уже через секунду его взгляд стал таким, как всегда.

– Мне надеть нечего. – развела я руками, заталкивая все пожитки обратно.

– Моя футболка устроит?

Уже через пару минут я затянула на талии узел и встряхнула волосами. Глянув в зеркало, хлопнула себя ладошками по щекам и улыбнулась своему отражению.

Как же жаль, до зелёных соплей жаль, что я всего лишь зритель, всего лишь статист вдоль дороги.

– Я так хочу, чтобы ты был со мной. – тихо шепнула я своему отражению. И мы обязательно в следующий раз там будем с тобой и сорвём весь банк!

Дверь в ванную с грохотом распахнулась. Я вздрогнула и обернулась. На пороге стоял Дан. Весь из себя огромный, насупленный, и глаза горят каким-то ледяным бешенством.

– О ком это ты? – Прорычал он, делая шаг вперёд. Уффф, какой же ты… Дядя Дан. – Что за байда, мелкая, уже что, ищешь мне замену?

Сердце у меня ушло в пятки. Что? О чём он вообще? Сначала я онемела от непонимания, а потом меня просто взорвало. То есть вот так? И сам не «АМ», и другим «ХРЕН ДАМ»? Да как так-то?

– О чём ты?! – Фыркнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска. И вот ни капельки не желания, а злости, такой, что меня чуть не разрывает по частям! – Да было бы чего? Ты сам-то? Сам! Я тебе что, тактильный зоопарк? Я вообще… Я девушка, меня трогать не надо, меня…

– Я слышал! – Перебил он, наступая на меня, как Мамай на Русь, обдавая своим жаром, загораживая собой весь дверной проём. – «Я так хочу, чтобы ты был со мной». Так кто он? Говори, пока я сам не начал выяснять!

Мы стояли нос к носу, как два несведёныша, прожигая друг друга взглядом. Я чувствовала, как во мне кипит всё моё гавнецо, вот прямо таки булькает, и мне было плевать на его тонкую душевную организацию! Выбесил. За всю эту неделю выбесил в хлам!

– Да ты вообще ничего не понимаешь! – Выкрикнула я, и мои кулаки сами по себе со всей дури прилетели ему в грудину. Бух! Отрикошетило знатно, аж руки заломило. Но мне уже было не остановиться, я молотила его что есть мочи, но пфф… Слону дробина, и не более. – Да, мужик! И такой, что некоторым и не снилось! А кончаю я от него так, что тебе всеми твоими пальцами не заставить меня так кончать! Понял? Ты всё понял? Он… Он лучше любого мужика! Понимаешь? Он меня не бросает, не дразнит, не доводит до слёз! А сейчас его НЕТ! А ты там весь из себя на своём харлее, подумаешь! Да если бы я… Да ты бы… пыль глотал из-под моих колёс!

Я кричала, почти задыхаясь от ярости и этой щемящей тоски по своему коняшке, даже не понимая, а чего меня так накрыло-то? Ну точно, щитовидка, как пить дать, а ещё этот ПМС! А он стоял, не двигаясь, и сквозь пелену слёз я видела, как его лицо меняется. Злость куда-то уходила, сменяясь… пониманием? Нет, не совсем. Чем-то другим, препарирующим меня, как букашку.

Он схватил меня за запястья, легко остановив мои беспомощные удары.

– Успокойся, – Прошипел он. – Так где он, твой «лучший мужик»?

Я вырвалась из его хватки, сдувая с глаз прилипшие волосы, отходя он него на шаг и обхватывая себя руками, пытаясь унять дрожь.

– В подземном паркинге. В доме, где была мамина квартира. Но мне туда нельзя, – голос мой предательски дрогнул. – Отец… Он до сих пор ищет меня. Его люди следят за домом. Если меня там поймают… – Я сглотнула ком в горле, – …меня выдадут замуж. Насильно. За озабоченного морального уродца. А я не хочу! И вообще, это не твоё дело!

Я выпалила это, чувствуя, как слёзы снова подступают. От своей беспомощности. Неужели мне придётся вот так всю жизнь ныкаться по углам?

Дан сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отпрянула, но он просто положил свои большие, тёплые руки мне на плечи. И его взгляд стал… другим. Внимательным и холодным.

– Хорошо, – Тихо сказал он.

– Что «хорошо»? – прошептала я, не веря своим ушам.

– Значит, так, – Он наклонился, и его глаза смотрели прямо в мои, без насмешки, без злости. – Сегодня ночью, после гонки, мы заберём твоего мальчика. Или хочешь до? – он дёрнул бровью, отправляя меня в глубокий нокаут.

Боже! Ты вот это сейчас серьёзно? Да я тебе готова простить всё, даже твоё недельное динамо.

Я замерла. Сердце заколотилось уже по-другому – не от страха, а от безумной, дикой надежды. Он не шутил. Он реально не шутил!

– Ты… С ума сошёл? – Выдохнула я. – Там охрана…

– До или после? – сквозь зубы прошипел он, обхватывая моё лицо ладонями. – Кисааа… Так «ДО» или «ПОСЛЕ»?

Я выпрямилась во весь свой невысокий рост. Слёзы высохли. Внутри всё сжалось в один тугой, стальной узел. Страх был, да. Но он был меньше, чем это пьянящее чувство – чувство, что сейчас, в эту секунду, всё может измениться.

– До. – Прошептала я, чувствуя, как во рту всё пересохло, как адреналовая волна накрывает меня с головой.

И в это самое мгновение в его глазах я увидела тот же огонь риска на грани фола, тот же драйв, от которого взрываются вены и замирает сердце. От чего так хочется жить!

Безумие? Конечно безумие. Пфф, я даже спорить не буду.

Моё безумие. Наше безумие, одно на двоих.