Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 38 страниц)

Глава 60 Дан

Ещё час. Всего час до посадки. А всё внутри уже сводит сладкой судорогой. Дома. Наконец-то. Пустыня осталась там, за спиной, с её кровью, потом, грязью и солью. С вечной пылью, которой я пропитался насквозь. Но даже это не избавило меня от её сладкого яда. Яда, несущегося по крови, отравляющего меня каждый день. Я улетал последним. Все мужики уже были здесь. Факир ещё месяц назад свинтил из Судана, Киря… Киря пару недель как уже дома, а я… А я как всегда. Очередное задание сверху. Разведка, мать её.

Трап самолёта с глухим стуком упёрся в бетон. Пять месяцев. Сто пятьдесят долбаных дней в аду, где пахнет порохом, пылью и смертью. Где сны прерываются взрывами, а единственная мысль, которая греет, – она.

Спустившись, вдохнул полной грудью. Серое небо, никакой режущей глаз синевы. Снег… Чистый, белый. Он сыпался с неба крупными хлопьями и таял на впалых щеках, заросших щетиной. Воздух родного города – влажный, разрывающий легкие холодом, но свой. Чёрт возьми, свой. Запрокинув голову, я смотрел на это небо, чуть ли не ртом ловил снежинки, как в детстве. Дома. Почти.

В голове пулеметной очередью только одно: Стэф. Маленькая заноза в моей жопе, с глазами, в которых целый мир. Которые вывернули мою душу и расхреначили её на составляющие. Колючка, впившаяся под мою кожу, в мозг, в самое нутро, достав до сердца. Сука. Охренетительная, безумная маленькая сучка, за неделю перевернувшая всё с ног на голову.

Пять месяцев. Пять месяцев сухих, как пыль, отчётов и ночей, когда единственным спасением было вспоминать её. Её хриплый смех. Её проклятья, её признания тихим шёпотом на ухо в темноте. То, как она отдавалась – с такой страстью и невинным распутством, с такой отчаянной нежностью, что сводило зубы и мурашки бежали по коже от самых пяток. Невероятно противоречивая во всём. Чувственная до пошлости. Для неё каждый оргазм, как в первый раз. В первый и последний. Как будто она хотела впитать меня в себя до самого дна, растворить в себе. Оставить внутри себя мою частичку.

И я позволил. Позволил ей это сделать. Впустил эту бурю внутрь, и теперь она выжгла всё дотла. Оставила только одно – дикое, животное желание вернуться и забрать. Уже навсегда. Приковать к себе. Спрятать ото всех. Чтобы больше никто не посмел забрать её у меня.

Переводы денег – жалкая попытка хоть как-то быть рядом. Чтобы знала, что я помню. Что она моя. Даже если сейчас между нами тысячи километров и тишина, которую нельзя нарушить.

Где она сейчас? Что с ней? Этот вопрос грыз изнутри, тупее и настойчивее любой застарелой раны. Ждёт ли меня? Ненавидит ли? Вспоминает ли ту ночь так же, как я – каждый долбаный день?

Вот он, момент. Контроль пройден, отчёт сдан. Телефон в руке. Ещё секунда – и я услышу её голос. Или… Или сейчас незнакомый голос скажет что-то, от чего мир рухнет.

Палец наводит на единственный номер. Сердце колотится где-то в горле. Только с нею я никогда ни к чему не был готов. Это невозможно. Её шаги и решения не предугадать никогда. К чему мне готовиться? Да хер знает! К её ярости, к её ненависти. Наверное, да. Любовь – это не про неё. И я уже готов услышать, как она зло крикнет «ублюдок» и бросит трубку. Да и по хер. Приеду и всё решу, только порог переступлю и решу сразу же, прямо в коридоре, раком к стенке, и все проблемы решены. А сейчас мне как воздуха глотнуть, лишь бы услышать. Лишь бы знать, что она не мой мираж.

Вот оно. Гудки. Раз. Два.

Возвращение домой – это не про бетон и асфальт. Это про неё. И сейчас я либо на пороге своего нового ада, либо… своего единственного рая.

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

Охереть! Это как? Снова набор, и что? Да ни хера!

«Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети».

И всю дорогу до квартиры у меня уже голова трещала. В грудь будто кол вогнали. Ни хера не соображаю. И чувствую, что жопа чешется, и в животе узлом всё скрутило. Знаю, что пиздец случился, но ещё надеюсь. Ещё жду, что байда всё это. Что сейчас открою дверь своим ключом, а она дома. Ещё спит, ещё тёплая и такая нежная, что мокрая и на хер, не раздеваясь даже, на четвереньки и до самых яиц.

Но, уже подходя к дому, мозгами понимал, что глухо, и когда открыл почтовый ящик, на дне которого лежали ключи. Даже тогда надеялся, и когда открывал, вслушиваясь в глухую тишину квартиры.

Дверь захлопнулась, отрезая меня от мира. Оглушительный щелчок эхом пронёсся по квартире, отражаясь от стен, стихая где-то там, в глубине тёмных коридоров. И снова наступила тишина. Не просто отсутствие звуков. Гробовая, давящая пустота, которую нарушал только вой ветра за окнами. Начиналась метель.

Я прошёл по коридору, уже понимая, что никого нет, но продолжая верить в злоебучее чудо. Армейские ботинки глухо стучали по паркету. Гостиная. Пыль на мебели. Ни одной лишней вещи. Спальня. Голая кровать. Матрас с кинутым комом одеялом и разбросанные подушки. Как же это всё не так. Не похоже на неё.

Я каждое утро смеялся над тем, как она с болезненной армейской точностью заправляла кровать, как я снова стягивал всё, кидая её на спину, срывая с неё одежду, и любил. Любил её до исступления. А она ругалась, совсем не по-женски, и, вздрагивая, морщась от моей несдержанности, снова её заправляла, и вот сейчас всё это говорило о том, что Кукла была в ярости или… раздавлена, уничтожена морально так, что считай мертва.

Я сел на край, пружины жалобно скрипнули. Взял в руки подушку. Прижал к лицу, вдохнул полной грудью. И почти ничего. Лёгкий, едва уловимый шлейф. Её шампунь. Что-то цветочное, что сводило меня с ума. Теперь – всего лишь призрак, воспоминание, которое вот-вот растворится и исчезнет окончательно.

Какого хера ты куда делась?

Я швырнул подушку в угол и поднялся. Кухня. Механические движения: зёрна в кофемашину, вода, щелчок кнопки. Агрегат зашипел, нарушая тишину, но не заполняя внутреннюю пустоту.

Распахнул окно. Морозный воздух ворвался в комнату. Прикурил. Затяжка обожгла лёгкие, не притупляя острую, режущую боль за грудиной. Ту самую, что появилась, когда я, уже наверное в сотый раз, услышал «абонент недоступен».

Мысли, как разъярённый рой ос, жужжали в башке, взрывая скворечник, выстраиваясь в чёткие версии того, что произошло.

Версия первая, самая очевидная: испугалась. Убежала от сложностей, от меня, от этой гребаной неопределённости. Решила, что игра не стоит свеч, и слиняла. Но нет... Не в её характере бежать, поджав хвост. Она скорее бы вцепилась мне в горло.

Версия вторая: нашла кого-то. Молодого, красивого, простого и понятного. Того, кем она сможет вертеть, как только захочет. Сердце сжалось в комок при этой мысли. Ревность, острая и ядовитая, ударила в кровь.

Версия третья, самая чёрная: её нашли. Он. Зимин. Узнал о нас. И забрал её у меня. Но он обо мне не знает. Значит, только первая часть. Он тупо её нашёл. После того, как мы угнали байк.

Запах свежесваренного кофе ударил по мозгам. Я налил его в кружку, не глядя. Горячая жидкость обожгла язык, но я не почувствовал боли. Только ледяной ужас, медленно подползающий к горлу.

Облокотившись на подоконник, смотрел на падающий снег. Пять месяцев. Сто пятьдесят дней. Достаточно, чтобы всё изменить. Достаточно, чтобы всё потерять.

Она не просто ушла. Она исчезла. Словно её и не было никогда. Только ключи в почтовом ящике, как последнее «прощай».

Но нет, сука. Так не бывает. Ты не могла просто взять и испариться. Я выверну этот город наизнанку, но найду тебя. И когда найду... мы во всём разберёмся.

И искать тебя я начну прямо сейчас. Только… Усмехнувшись, я двинулся в кабинет. Рутина. Всё как всегда, до автоматизма. Спрятать одну жизнь и маской натянуть вторую. Оружие в сейф, убрать паспорт и военный билет.

Тёмный гулкий коридор. Кабинет. Дверь была приоткрыта. Странно. Я всегда запирал её. Всегда.

Ладно, с этим потом. Разряженный «Глок» лёг в ящик с глухим стуком. Документы – в соседний отсек. Чёткость, которая обычно успокаивала. Только вот сейчас она не работала.

Потом потянулся за запасным телефоном, новенький айфон, старая, «мирная» симка. Включил. Ждал загрузки, глядя в окно на беснующуюся метель. Может, хоть кто-то из старых контактов пытался выйти на меня, пока меня носило хер знает где. Может, она звонила, когда меня уже тут не было. Взгляд скользнул по столу.

И тут же всё внутри натянулось, как струна. Ящики письменного стола были выдвинуты, содержимое перевёрнуто с ног на голову. Бумаги, папки – всё было сброшено на пол в беспорядке. Она была здесь. Была и что-то искала. Вот только что?

И тогда я увидел. На столе, посреди этого хаоса, лежала фотография. Старая, пожелтевшая. Я подошёл ближе, и воздух застрял в лёгких.

Трое. Молодые, улыбающиеся. Мой отец: Володя Соболев. Рядом с ним – Альберт Зимин. А между ними... Галя. Галина. Мать Стэф.

И поверх этого снимка лежал другой, перевёрнутый. Я медленно, почти не дыша, перевернул его.

На обороте, размашистым, яростным почерком, было начертано:

«Ну и мудак же ты, товарищ капитан».

Слова жгли бумагу. В них была не просто злость. В них была боль. Предательство. Та самая, что я носил в себе все эти годы.

И в этот миг всё сложилось. Щелчок. Оглушающий, как раскат грома.

Версия номер четыре. Единственно верная. Она всё узнала. Неважно, как. Важен сам факт.

Она не просто сбежала, узнав, кто я, узнав про наших отцов. Про ту старую историю, что висела между нами невидимой, отравляющей стеной. Она пришла сюда, в мой кабинет, искала подтверждение. И нашла его. В этой фотографии. В этих лицах. Она узнала, что я ненавидел её отца. Вряд ли знала, почему, но знала, что это так. Нетрудно понять, что она почувствовала.

Глухая, животная ярость поднялась из самого нутра внезапно. Она сдавила горло, перекрыв кислород, сжала его до боли, затуманила зрение. Стэфка не просто ушла. Она ушла, презирая меня. Считая меня таким же подлецом, как и своего отца. Ушла и вычеркнула меня из своей жизни.

– СУКА! – рёв вырвался из меня, эхом раскатившись по пустой квартире.

Рука сама дёрнулась, швырнув кружку с недопитым кофе в стену. Фарфор разлетелся с оглушительным треском, брызги тёмной жидкости окрасили обои. Осколки разлетелись по всей комнате.

Развернувшись, вылетел из кабинета, с такой силой хлопнув дверью, что волна удара прошла по всей квартире. Я стоял в коридоре, тяжело дыша, сердце колотилось о рёбра гулкими тупыми ударами.

Ушла. Ушла и объявила войну. Войну мне. Не давая ни единого шанса объяснить, что прошлое не имеет значения. Что мне всё равно. Что я… А что я? Люблю её? Да, люблю. Люблю так, что дурно делается. Что дышать не могу, если в этом воздухе нет её запаха. Что найти её для меня стало равносильно самой возможности жить. Но сейчас я даже не знал, где её искать. От неё можно было ожидать всего! И это самое херовое! Мало того, что я знал, что, скорее всего, она и видеть меня не желает. Так как… Пиздец, в общем. Полный и беспросветный.

Глава 61

Первым делом в паркинг. Я спускался туда, даже не понимая, на кой хер. Но ведь на кой-то же спускался. Что-то гнало меня туда. А что? А вот это… Её «Инди» так и стоял на своём месте, там, куда она его и поставила пять месяцев назад. Под тонким слоем пыли, но на своём месте. Почему? Почему она его не забрала? Потому что там, куда она уехала, не было места для стоянки, а это значит… Банально? Возможно. Для неё. Она бы не бросила своего стального коня. Значит, причина была другой. Серьёзнее. Она сбежала так стремительно, что даже за машиной не вернулась. Или... не смогла. Или... что логичнее всего, уже закусила удила и помчалась сломя голову по бездорожью, наплевав на всё.

Сев за руль своего «Тахо», задумался, закрыв глаза, откинувшись в кресле. План был такой: сначала её квартира, потом… Факирыч уже должен быть дома по-любому. И если он зависает у себя, может, видел её? Или Рокс…

– Да что за пиздец! – застонал я, шарахая руками по рулю и проворачивая ключ зажигания, вслушиваясь в чихание мотора. – Давай-давай, родной… У нас сегодня дел до хеееера…

Мотор утробно зарычал, и я выдохнул, выкручивая руль, врубая заднюю, выруливая из подземки на заснеженные улицы. Дворники работали, как ненормальные, снегопад усиливался, а это херово. Город мог встать в любую минуту. Сейчас моя цель – её квартира. Та самая, где мы провели неделю. Неделю, которая вывернула меня наизнанку, которая была самым лучшим, что со мной случилось.

Город проплывал за стеклом, но я его не видел. Перед глазами стояла она. Её смех, когда я впервые принёс ей утренний кофе в постель. Её ярость, когда… Твою мать, продинамил её и не трахнул. Это кому рассказать? И тут же перед глазами снова она, но уже в моей кровати. Её тихий, прерывистый стон, когда я входил в неё в предрассветной тишине, и она, полусонная, прижималась ко мне, словно ища защиты.

Что ты напридумывала у себя в голове, маленькая идиотка? – стискивал я зубы, сжимая руль. – Какой хернёй забила свои куриные мозги? Почему всё решила, не дождавшись меня.

Я чувствовал… Хотя какой на хер чувствовал? Да я знал наверняка, что она по уши сейчас в дерьме. Почему? Да потому что у неё по-другому никак!

Боль. Тупая, свинцовая разлилась под рёбрами. Почему? Да потому что, твою мать. Опять по замкнутому кругу! Она убежала, ненавидя меня. Эта мысль прожигала насквозь. Я представлял её глаза – те самые, в которых читалась вся вселенная, – полные презрения. Ко мне.

Она узнала. Узнала про то, что связывало наши семьи. И ладно бы это. Но мало того, что то, что она узнала, – это вообще херня, так как даже я всего не знал, хотя был свидетелем, так ведь хер проссышь, какие выводы она сделала? Какие? Да самые херовые, решив больше своей охеренной задницей, а не головой, что всё между нами было ложью, местью, игрой. И самое поганое во всей этой истории то, что она не дала мне шанса объясниться. Тупо даже не захотела подождать меня и выслушать. А ведь я всё, всё ей написал. Чтобы сидела на жопе ровно. Чтобы ждала, что я вернусь. Вернусь к ней, и что есть то, о чём нам нужно будет серьёзно поговорить. Но нет же! Маленькая сучка просто вынесла мне приговор, поставила к стенке, нажала на курок и исчезла.

Но так не бывает. Я не позволю. Я не какой-то ублюдок, который пользуется женщинами в своих грязных разборках. То, что было между нами... Это было реально. Я это чувствовал каждой клеткой. И она тоже. Не могла не чувствовать.

Я притормозил у знакомого дома. Поднял голову к её окнам – тёмным, слепым. Ты там, девочка? Ты должна быть там. Пусть злая, пусть ненавидящая, но мы же это исправим? Тем более я знаю как… Знаю, как ты любишь…

Где ты, Стэф? Где ты спряталась?

Мне нужно было найти её. Сегодня. Сейчас. Потому что с каждой минутой эта чёрная дыра внутри, оставленная её уходом, становилась только больше. Потому что я не мог дышать, зная, что она где-то там одна, с этой своей болью, с этими мыслями, с этой... ненавистью ко мне.

Заглушив двигатель, сидел несколько секунд, глядя в пустоту, пытаясь успокоиться. В очередной раз задавая себе один и тот же вопрос: какого, мать его хера, она это сделала? И не находил на него ответа. Потому что его тупо не было.

– Да что бы тебя, Стэфка! – рявкнул я, выходя из машины, хлопая дверью, задирая вверх голову, глядя на тяжёлые хлопья снега, падающие на лицо, оседающие на плечах.

Лифт тащился мучительно долго. Каждая секунда в тишине кабины отдавалась в висках нарастающей дрожью. Не от холода. От адреналина, смешанного со страхом. Страхом, который я не признавал никогда, но который сейчас сжимал глотку стальной хваткой. Я чувствовал этот липкий, парализующий меня страх только рядом с этой взбалмошной стервой.

Вот её дверь. Знакомый номер. Я уже поднял руку, чтобы позвонить в домофон, но замер.

Коврик.

Под ногами лежал не тот, потрёпанный, серый, что она стелила. А новый, яркий, с идиотскими улыбающимися медведями. Медведи смотрели на меня стеклянными глазами, и в них уже был ответ, который я так не хотел слышать.

Лёд внутри зашевелился, пополз вниз, к животу. Я резко, почти с силой, нажал кнопку звонка. Резкая трель рванула по подъезду в гулкой тишине. Раз, другой, третий и... Глухо. Глухо, как в танке. Появилось желание шарахнуть в эту дверь кулаком со всей дури. Получить ответы на свои вопросы. Но как? Звук шагов заставил меня замереть и вслушаться в каждый шорох. Но я уже понимал, что в этих чуть шаркающих шагах всё не то, не её.

Сердце тяжело шарахнуло о рёбра. Звук проворачиваемого ключа, щелчок засова.

Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели показалось лицо незнакомой, заспанной женщины лет пятидесяти.

– Вам кого? – её голос был хриплым от сна.

Я на секунду потерял дар речи. Воздух из квартиры ударил в нос – чужой, пахший старыми пирогами и дешёвым освежителем.

– Девушка, – собственный голос прозвучал чужим, сдавленным. – Которая тут жила. Стэф.

Женщина сонно повела плечом, придерживая полотнище двери.

– Не знаю. Мы с мужем купили эту квартиру два месяца назад. От прежних хозяев ничего не осталось.

Мир сузился до этой щели, до этого равнодушного лица. Два месяца. Два месяца назад. И где она?

– А... куда? – выдавил я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Откуда мне знать? – женщина сморщилась уже раздражённо. – Через агентство всё было. Так что, простите, ничем не могу вам помочь.

Дверь закрылась с глухим звуком, а я так и стоял, уже ни хера не втюхивая.

Куда? Где?

– Твою мааать! – Развернувшись, тут же нажал в соседнюю пимпочку звонка. – Давай, Факирыч, хоть ниточку, хоть что-нибудь…

Из-за двери послышался мат и грохот, а потом снова трёхэтажный. Дверь распахнулась, и на пороге возник Факир, заспанный, в одних трусах, почёсывающий волосатую грудь.

– Бля... Капитан? Ты чего, в натуре? – он протёр глаза. – Где тебя полгода носило?

– А то ты не знаешь? Всё как обычно. У кого-то штатно, у нас – как пойдёт. – буркнул я, проходя внутрь. – Пустишь?

Его квартира была типичным холостяцким берлогой – пахло пиццей, пивом и сигаретами.

– Как сам? – спросил я для приличия, опускаясь на стул и подкуривая, выпуская сизые кольца дыма.

– Да как... – Факир зевнул. – Рокс выгнала вчера. С голым задом на мороз. Представляешь?

– За что? – ухмыльнулся я, прекрасно понимая, раз пошла такая пьянка, значит, реально было за что.

– Да ну на...– закатил тот глаза, щёлкая кофемашину, – И было бы с чего? Что я ей сказал? Что титьки у неё зачетные, ты прикинь, они ещё больше стали. Уходил – были вот такие, – он выставил перед собой обе пятерни, растопырив пальцы, – а вернулся, уже ни хера в руки не помещаются! Ну я и сказал, что они лучше, чем у Джей Ло! А она – в слёзы! «Ты меня сравниваешь!» Ну ты ж понимаешь... Вещь-мешок на плечи и голым задом на мороз. Чуть яйца не отморозил. Ты бы глаза бомбилы видел, Равшан чуть в обморок не грохнулся, когда я в салон плюхнулся в чём мать родила. Это я тебе реально говорю, как на духу. Теперь пусть сама извиняется. Я не подойду. Да ну на! Я ей что, мальчик что ли?

Я коротко усмехнулся.

– Мудила ты, а не мальчик. Кто же баб сравнивает? Ты ей это реально прямо в лоб, что ли выдал?

– А чё такого-то? – Факир развёл руками. – Комплимент же!

Кофемашина бздзынькнула. Запах свежего кофе звезданул в голову, прочищая мозги.

– Слушай, Факир, а ты, случаем, мою не видел? Давно она съехала. Может, сказала, куда?

Он нахмурился, почесал затылок.

– Нет, Соболь. Я как вернулся, так и не видел её. Я же раньше тебя свалил, так вот когда Инди её затирали, тогда, считая, последний раз и видел. Может, Рокс знает? Но я к ней не ходок. Я что, не мужик? Она меня жопой на мороз, а я… да пошло оно всё на хер! Бабу себе что ли не найду?

– Ты бы не дурил, старлей. – сделав последний глоток, медленно встал. – Рокс – баба хорошая.

– Да знаю я, щас посижу, докурю да поеду. – ухмыльнулся Факир, качая головой. – Дел там до хера, а она… Ну куда её всё на себе тащить. Она же у меня маленькая совсем. Да и то в последнее время какая-то… бешеная стала. Курить бросила. Может, поэтому её кроет?

– Дурак ты, старлей. – усмехнулся я, уже выходя в коридор. – Тебя ждать?

Я ждал, пока Факир оденется и запихает в карманы всё, что считал необходимым для «примирения». Пока ехали, он не умолкал ни на секунду.

– Ну вот скажи, Соболь, на кой хер нам, мужикам, эти бабы с ебанцой? А? Нормальных что ли мало? – он размахивал руками, чуть не задевая лобовое стекло. – Рокс... Ну ладно, моя баба всегда была такой, и я знал, на какой кактус жопой лезу. Но твоя-то? Твоя свиристелка – она ж вообще с головой не дружит! Сдвинутая напрочь! Красивая, да, вот тут даже спорить не буду. Ноги там, грудь... Хотя на мой вкус, так, конечно, мелковата. – Я зыркнул на него, скрипнув зубами. Давай-давай, ещё что-нибудь брякни про её титьки. Перешибу на хрен. Он икнул и прокашлялся. – Неее, ну они, конечно, зачетные… – тут же съехал он с темы. – Так о чём это я? О! Мозги-то где? Ты же у нас мужик хоть куда, хоть в бордель, хоть в санки, – я хмыкнул, – весь из себя герой, так какого ей ещё надо? Свалила и по хрен дым! И зачем? В общем, я тебе так скажу: кто их разберёт, этих психованных...

Я молча крутил руль, лишь углом рта усмехаясь. Он был прав. И не прав одновременно. Да, она – сущее наказание. Взбалмошная, импульсивная, с куриными мозгами, рождающими самые идиотские и в то же время самые охрененные мысли. Да, редко, но не всем же быть такими раззвездатыми, как мы. Но именно эта «ебанутость» и делала её той самой Стэф. Без этого она была бы не она.

«9,5». Тяжёлая дверь, гулкая тишина и темнота. Все расползлись по своим норам. Бар был закрыт до вечера. Только дежурный свет над стойкой выхватывал из мрака очертания столов и блеск стоящих на полках бутылок. Воздух пах застоявшимся дымом, алкоголем и... напряжением.

– Рокс! – крикнул Факир, его голос грубо разорвал тишину. – Родная, я это... привёз тебе... э-э-э... цветы! – он потыкал в воздух пустыми руками и глупо хмыкнул.

Шаги. Быстрые, нервные. С лестницы, что вела на её жилой этаж, спустилась Рокс. В полумраке я видел лишь её силуэт, но по энергии, которую она излучала, было ясно – Факирычу сейчас влетит по самые яйца.

Но… Вот уж точно на все сто. Бабу с ебанцой предугадать невозможно. Это вне логики.

Рокс замерла на последней ступеньке и вдруг, не говоря ни слова, прошла мимо меня, как сквозь пустое место. Секунда, и она влетела в Факира, но не с криками, как я ожидал. Она вцепилась в него, спрятала лицо в его грудь, и её плечи задрожали.

– Ах ты ж... дурак... бестолковый... – её слова тонули в рыданиях.

Я остолбенел. Видеть плачущую Рокс – это как увидеть, как твой верный «тахо» вдруг заговорил голосом Факира. Этого не может быть. Этого никогда не было. Она – скала. Она – стена. Она – тот, кто держит удар, когда все вокруг уже падают.

Факир замер с растопыренными руками, совершенно охеревший, растерянный, не понимая, что ему делать.

– Рокс... родная... ну ты чего? – залопотал он, неуклюже похлопывая её по спине. – Тссс, маленькая. Я же... я же по-хорошему... ну хочешь, я скажу тебе, что титьки у тебя…

Она отстранилась, вытерла лицо тыльной стороной ладони, оставив на щеке размазанные чёрные дорожки туши.

– Молчи уже, идиот, – её голос срывался, но в нём уже слышалась привычная сталь. – Просто... молчи. Не беси меня.

И тут её взгляд упал на меня. Слёзы моментально высохли, сменившись холодной, абсолютной ненавистью. Вот она, та самая Рокс. И, походу, мне пиздец…

Она была зла. Ооочень зла. И когда ушла за стойку, поставив джезву на горячий песок, и когда наливала виски, и когда послала нас на хер, стоило только нам закурить, вылетев из-за стойки и исчезнув в двери подсобки.

– Эт-та она чего? – глаза Факира медленно полезли на лоб.

– Хер её знает, но что-то с ней не так. – потянул я, тут же затыкаясь, как только Рокси вырулила в зал, вытирая рукой рот.

– Смотрю, нарисовался весь такой красивый. – ядовито потянула она, толкая в мою сторону кружку с крепким, горячим кофе. – И что ты у меня забыл?

– Стэф… – Ох ты ж, ё моё… Да эта зараза убить меня решила. Меня чуть не вывернуло от крепости кофе. Да в нём чуть не ложка стояла.

– Стэээф… – ехидно потянула она. – А чего так? На кой она тебе сдалась? Вроде как отымел, что не так?

– Рокс. – стиснув зубы, прошипел я. – Кончай. Не твоё это дело. Давай вы между собой разбираться будете, а я уж как-нибудь без тебя решу, что мне делать со своей бабой!

– Так значит? И где она, эта твоя баба? – ухмыльнулась она.

– Думал, ты знаешь.

– Я? Да я-то, в отличие от тебя, много чего знаю, а вот для неё было очень интересно узнать про то, что ты на неё поспорил? Ну что? Уложил в аккурат в последний день и смылся?

Да твою мать! Ну как так-то? Я же… Да я же сказал Якуту, что всё это херь. Что не участвую, что бабло отдал. А тот лишь хмыкнул и сказал, что я полный сказочный долбоёб. И если упущу девчонку, то на всю жизнь им и останусь, а таким майора хер кто даст. И что? Да ни хера и труселя в ромашку. Всё равно эта байда до неё доползла.

– Рокс… – выдохнул я. – Ты же меня знаешь… Ты же всё понимаешь. Где она?

Она медленно подняла голову и глянула на часы. Кипяток… По каждому нерву. Соль под кожей и такое чувство… Поганое, тоскливое, хоть волком вой.

– Боюсь, Соболь, что для тебя она уже нигде. – её голос и звучал, и нет. Потому что смысла в том, что она говорила, не было никакого. Ноль. Изолиния.

– Рокс!

– А что Рокс? Что Рокс-то? – рявкнула она. – Опоздал ты, Иван Царевич! Забрали твою Василису. Замуж она выходит. Уже через полчаса роспись. Всё! Суши вёсла.

Как можно вот так, как при контузии, оглохнуть и ослепнуть за секунду. За злоебучее мгновенье? Я стоял, тупо уставившись в одну точку. Даже не ощущая боли от осколков, полосующих руку, от кипятка, огнём обжёгшего ладонь. Я не слышал вскрика Рокс и мата Факира. Мне было по хрен. Потому что внутри дыра, потому что душу только что вырвали с корнем, потому что…

– Где? – низкий животный хрип, раздирающий глотку. – Где они?

– На Кутузовском. Но… Соболь, не делай глупостей, ты не успеешь. Город уже стоит.

Медленно подняв голову, выдохнул сквозь зубы:

– Ключи от байка…

Связка полетела по стойке.

И ничего. Только дорога, только туда, где она. Я вытрясу из неё все ответы. Я… Да ну на хер! Она моя! И никто её не получит.

Здание загса и припаркованные тачки. Она… Точно она! Достаточно было только взглянуть на лимузин. Я нёсся по ступенькам вверх, ловя на себе удивленные взгляды. Я не знаю, как, но я чувствовал, куда мне надо, и я шёл туда.

Закрытые белые, сука, двери и мой кулак, от которого они распахнулись в разные стороны. Снова лестница и…

Она стояла спиной ко мне. Маленькая, с расправленными плечами, как солдатик. Напряжение во всём: в ней, в воздухе, в людях вокруг неё. Хрупкая фигурка в идиотском платье. Кто эти люди вокруг неё? Почему она здесь? Всё после! Сейчас самое главное – забрать её отсюда до того, как…

Она наклонилась над столом, нервно вздрогнув. В её руке блеснула ручка.

– Стэф!

Мой голос волной прошёл по огромному залу, отражаясь эхом от высоких голых стен. Она замерла. Медленно выпрямилась и обернулась. Ненависть всепоглощающая, уничтожающая всё на своём пути.

– Стэфания! – предупреждающий низкий рык и его глаза.

Как долго я ждал эту встречу, как же долго, но не так, не сейчас. Потому что это… Ты – моё прошлое, а она – она моё будущее.

– Я сейчас… – тихий голос, от которого встаёт всё. Волосы, нервы и член.

И она… Медленно идущая ко мне. Замирающая рядом, поднимающая голову. Её запах… Сладкий, как дикий мёд, и совсем другой. Она пахла по-другому, не как тогда, она пахла женщиной. Моей женщиной.

– Детка… – голос дрогнул.

Ох… Да твою-то мать!