Текст книги "За секунду до любви (СИ)"

Автор книги: Вирсавия Вайс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 38 страниц)

Глава 34 Дан

Дуется. Мелкая зараза лежала и дулась на меня. Детка, если бы ты только знала, каких нечеловеческих усилий мне стоило сдержаться и не засадить тебе по самое не балуйся. Но… Сначала нужно было всё решить. В какой момент это стало для меня важным, хрен поймёшь. Просто стало, и всё. Да и изначально вся эта хрень была полным отстоем. Если бы не Якут… А ему-то что? Уже вчера отчалил в Судан, пожелав мне семь футов под килем и мозоль на хвосте. А я сейчас лежал и курил, уставившись в потолок, понимая, что уснуть с бомбящим по мозгам стояком хрен получится, и в идеале бы просто передёрнуть в ванной или в толчке по-быстрому, чтобы потом не мучиться от боли, которая откатом придёт после холостого стояка.

Но я тупо даже вставать не хотел. По хрен, не мальчик, потерплю. Повернув голову, ухмыльнулся. Ну как так-то? Даже её голая спина транслировала грёбаное раздражение. Скажите пожалуйста, не трахнули её. Пиздец! Это кому сказать. Святая невинность за жёсткое порево, да ещё и обижается, что её не отодрали. Завтра всё решу, и тогда уже точно порву на британский флаг. А сейчас нужно было решить, как развлекать эту куклу. Оно, конечно, понятно как, но хотелось со всей этой расфуфыренной мишурой. Как там это называют? Конфетно-букетный перед трахательным? Вот и хотелось дать ей этот конфетный, мать его, букетный! Нужно только решить, куда ломануться.

Идея была, но успею ли всё сделать?

Потушив в пепельнице окурок, подтянул пальцами телефон и нажал на поиск. Гром говорил, что где-то в Яхроме. Ммм, так, вот оно. Быстро набрав номер, закрыл глаза, сжимая переносицу, ожидая ответа, пока не услышал в трубке сонный матерный бубнёж:

– Какого х… надо?

– Гром, как сам?

– Соболь? – хохотнул он. – И как? Добрался до сладенького?

Да ладно? Нет, оно понятно, что мужики языком чесать похлеще бабья умеют. А уж о бабах. Так это вообще святое, но чтобы так? Выждав минуту, давая понять, что я – скала и ибо не хер, шумно выдохнул, скосив глаза на спящую змеищу.

– Успокоился? – приглушённо рявкнул я.

– Считай, что да. Так какого тебе надо?

– Завтра хочу со своей подкатить. Как насчет прогулки?

– Вон оно что, Михалыч. – заржал Гром. – Уже со своей? Так чего, я в пролёте?

– Гром, ты не смотри, что я далеко, мне ничего не стоит жопу на мотик кинуть и к тебе системой «Тополь» нарисоваться со всеми вытекающими… Ты же помнишь: мы люди вежливые, перед тем как выломать дверь, очень вежливо сделаем предупредительный выстрел из всех орудий. А при данных обстоятельствах предупредительный выстрел я сделать не успею, так как ты, считай, меня с бабы снял, значит, буду очень, очень злой. Ведь все знают, что я жутко не люблю, когда мне кайф обламывают. Вот и подумай: а оно тебе надо? Так что насчет завтра?

– Ммм, с куклой, значит... – потянул он. – На чём выёживаться будешь? У тебя же доки все с собой?

– Естественно, ты же помнишь: чем больше бумаги...

– Тем чище задница. – закончил он незыблемый постулат нашего полкана.

– Именно, так что все корки со мной. Но начнём, пожалуй, с романтики.

Ой, бля... На кой хер я это сказал? Сейчас начнётся...

– С чего? – очумевше повторил Гром. – Сладкий мой, ну-ка ещё раз повтори это слово, чтоб я кончил и пёрнул бабочками. Романтики? Да ну на! Ты слов таких сроду не знал, а тут... эка тебя торкнуло. Чего, хороша тёлочка?

Повернув голову, мазнул взглядом по тонкой линии позвоночника, а эта зараза, как почувствовала, тихонько вздохнула и перевернулась на спину, закидывая руку за голову. И задышала… Рвано так, что перевернулось всё внутри, а потом мелкая заноза застонала и раздвинула ноги. Здравствуй, удар битой по башке. Меня коротнуло так, что вырубило из сети напрочь. Я не слышал ни слова из того, что нёс Гром, не видел ничего, кроме неё, кроме впалого животика и розовых складочек между ног. Всё, привет шиза.

– Гром, давай, до завтра. – Голос был низкий, хриплый. В горле всё пересохло.

Стук телефона, который полетел на пол мимо тумбы, моя рука на её тёплой коже и её полураскрытые губы. Тонкие пальчики в моих волосах, острые ноготки, полосующие холку.

Мои пальцы внизу, ласкающие её, доводящие до вершины, до рваных криков. Она спала и даже во сне была со мной. И судя по тому, как выгибалось её тело, как она нервно облизывала губы, мы там явно не мороженку ели, ни в одном месте не мороженку. Хотя, если это самое мороженко маленьким шариком положить вот сюда, то... Здравствуй, охеренный стояк. На хер! Спать! Иначе я точно до утра двинусь по всем фазам. Глянув на часы, чертыхнулся, через максимум четыре часа подъём, чтобы успеть вырваться из города, до того, как Москва начнёт задыхаться на дорогах.

Притянув к себе горячее тело, недовольно бухтевшее, чтобы я отвалил и вообще не трогал её своими руками. Вот пиздец. А чьими руками я её должен трогать?

– Цыц! – шикнул на ушко, прикусив мочку зубами.

– Ммм, Дааан... – застонала она, обхватывая пальцами мою руку, прижимая её к своему животику, даже всё-таки ниже. – Там... – тихо шепнула она, закидывая ногу мне на бедро.

Всё. Выспался дядя Дан. И до самого утра нежно лаская эту ведьму, до хруста сжимая зубы, проклиная всё на свете.

* * *

– Ооо! – Заныла девчонка, переворачиваясь на животик, зарываясь лицом в подушки. – Не хочу! Я никуда не хочу ехать...

Маленькие крепкие и, трындец, какие круглые, розовые булочки маячили перед моими глазами, буквально умоляя меня о том, чтобы я их как следует кусанул, что я и сделал, обхватив их ладонями, сжав до боли и куснув по очереди каждую.

Стефка взвизгнула и заколотила по кровати ногами, одновременно стараясь перевернуться и зарыться в одеяло. Хрен тебе, золотая рыбка! Вытянув из цепких пальчиков край пушистого пледа, подхватил на руки беснующуюся кошь и поволок в душ.

– Нет! – верещала она, извиваясь всем телом. – Ооо! Ненавижу! Ненавижу тебя! Как трахаться, так хрен, а как меня мочить, так... Ооо...

Холодные струи били по нашим телам, а я держал её на руках и целовал опухшие влажные губы, врываясь в рот, сходя с ума и от её сладости, и от её яда, а уж от злобы в зелёных глазищах меня просто Выметеливало за грёбанные галактики в открытый космос.

– Ненавижу тебя! – рычала эта дикая фурия, обхватывая меня руками за шею, прижимаясь ко мне всем телом.

– Вижу. – Хмыкнул я, вытягивая её из кабинки, ставя на пол и обматывая полотенцем, вытирая каждый кусочек тела. – Давай завтракать и пора выдвигаться.

Она сидела на кухне и хлопала глазами.

– Чем завтракать-то? В холодильнике хоть шаром покати. – Буркнула Стэфка, закусывая губки.

– Ммм, это как посмотреть. – Щелкнув кофемашину, развернулся к ней, упираясь в стол задницей. – Значит так. На завтрак у нас яичница, блинчики с вареньем и кофе. Ты как?

– Я-то за. Только вот это всё, конечно, фантазия, а ею сыт не будешь.

– Забьёмся? Я тебя кормлю завтраком, а ты весь день ведёшь себя, как пай-девочка. – Усмехнулся я, уже представляя себе этот цирк. Где Стефка, эта беременная ежиха, фырчащая, как чайник со свистком, и где пай-девочка?

– Что на кону? – Подняла она бровь, пальчиками поправляя сползшее с груди полотенце.

– Всё, что захочешь. – С дури брякнул я, тут же понимая, что такой хрени я ещё сроду не говорил.

– Всё? – На всякий случай уточнила зараза.

– Всё. – Обречённо вздохнув, уже прикидывал, во что мне это обойдётся.

– Я подумаю. – Она опустила голову и провела ладонью по полотенцу, обрисовывая каждый изгиб груди и животика.

Твою мать. Да ладно? Ну что за баба? Я от неё просто охреневал. Нет бы смущённо покраснеть, или ещё там что сделать, как положено. Ага. Щас. Свои желания прямым текстом, как мужик, а не робкая ромашка. Вот как сейчас. Подумает она. Да я уже представил, какой счёт она мне выкатит вечером, когда за нами закроется входная дверь. И тело моё знало, очень откровенно транслируя это вставшим по стойке «смирно» бойцом невидимого фронта.

Покачав головой, ухмыльнулся и подошёл к холодильнику.

Масло, яйца, сливки, мука, сахар. Я слышал, как она тихонько всхлипнула за моей спиной. А когда комната кухня наполнилась ароматом свежих блинчиков, за спиной раздался всхлип.

– Да что опять-то не так? – Тихо выругался я, встряхивая головой и медленно разворачиваясь к ней.

Стефка сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу окна, и по её щекам беззвучно текли слёзы. Плечи мелко вздрагивали. Вся её утренняя бравада и дерзость куда-то испарились, и сейчас на стуле сидела девочка. Просто девочка, которая плакала. Так горько, что захотелось прижать её к себе и защитить от всех монстров, особенно от тех, что сейчас терзали её изнутри.

Чёрт. Чёрт возьми.

Я подошёл к ней и присел на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. Осторожно взял её холодные, сжатые в кулаки ладошки в свои руки.

– Киса, – тихо сказал я. – Что случилось? Блинчики не нравятся? Я могу…

Она покачала головой, не поднимая глаз.

– Всё… всё так пахнет, – выдохнула она, и голос её дрогнул. – Как у мамы… когда она…

Закусив губу, она замолчала, сглатывая ком в горле. Я не торопил, просто держал её ледяные пальцы, пытаясь согреть своим дыханием.

– Она… она так любила готовить, – прошептала Стефка. – А я ей помогала. Мы вместе. Это было… так здорово. А потом… её не стало. И всё пошло кувырком.

Она подняла на меня глаза, полные такой тоски и боли, что у меня внутри всё сжалось.

– А папа… он только и делал, что менял этих… этих кукол. А я… я стала ему не нужна. Совсем. Я так злилась… Я хотела. Чтобы он увидел меня. Чтобы хоть что-нибудь из того старого мира, в котором была мама, вернулось, но… Ему было всё равно. Я делала всё, чтобы он заметил меня. Курила, прогуливала уроки, волосы красила в синий цвет, с пацанами дралась… Я научилась сражаться, научилась быть для него проблемой, да. Но не… не этому всему.

Она махнула рукой в сторону плиты, где на сковородке пыхали блинчики.

– Не научилась быть… женщиной. Готовить, создавать уют… Всё, что умела мама. Я не умею ничего. Ничего настоящего. Мне кажется, я даже любить не научилась. – Тихий шёпот, переходящий в плач.

Она снова разрыдалась, захлёбываясь слезами, не пытаясь делать это красиво, фальшиво смахивая наманикюренными пальчиками луковые слёзы, а просто горько и безнадёжно, утыкаясь мокрым лицом в моё плечо. Я обнял её, чувствуя, как худенькое тело вздрагивает от всхлипов. И всё теперь всё встало на свои места. Её дерзость, её ярость, её попытки казаться круче и жёстче, её попытки заставить меня любить себя. Не душой, а телом, что было для неё неким эквивалентом этой самой любви – всё это был просто панцирь. Панцирь, под которым скрывалась ранимая девочка, которая до сих пор тоскует по маме, которая хочет любить и быть любимой. Простое человеческое счастье, о котором она помнила, но не знала, как сейчас это получить.

И в тот момент, прижимая её к себе, я понял. Понял, что завтра мы будем делать. Все эти планы с романтическими прогулками и прочей мишурой могли подождать.

– А знаешь, что мы сделаем завтра, киса, – тихо, но твёрдо сказал я ей в волосы. – Завтра. Всё утро, весь день и, если понадобится, весь вечер… мы будем готовить.

Она всхлипнула и оторвалась от моего плеча, смотря на меня покрасневшими от слёз глазами.

– Что?

– Готовить, – повторил я, вытирая большими пальцами её мокрые щёки. – Всё, что захочешь. Суп, чтоб по маминому рецепту. Пирог. Пиццу. Всё, что ты только пожелаешь. Ты и я. Хочешь, здесь, я обвёл глазами кухню, а хочешь, поедем ко мне.

Она смотрела на меня с недоверием, смешанным с какой-то робкой надеждой.

– Ты умеешь готовить?

– Армейская кухня – мать всех наук, мышонок. – Я усмехнулся. – Там либо научишься, либо сдохнешь с голоду. Так что да. Научился. Ну что, готова? – Она робко улыбнулась и смущённо кивнула. – Отлииично! Но для того, чтобы мы с тобой дожили до этого самого завтра, давай-ка, моя хорошая, за стол. Кто не ест, тот не едет с дядей Даном. Так что, пока тарелка не будет блестеть, хрен из-за стола выпущу, и уж тем более не поцелую. Бери вилку и вперёд, пока не остыли.

Она шмыгнула покрасневшим, распухшим носом и улыбнулась, разворачиваясь к столу, наклоняя на бок голову. В её глазах зажёгся, помимо слёз, крошечный, но настоящий огонёк. Не вызова. А интереса.

– Кто последний, тот жопа павиана, – хрипло бросила она, хватая с тарелки блинчик, складывая его треугольничком, макая в варенье и отправляя в рот, облизывая пальцы.

И в этот момент я понял, что научить её готовить – было куда важнее любой романтической лабуды. Потому что это было не про развлечение. Это было про то, чтобы дать ей кусочек того тепла, того «настоящего», которого ей так не хватало. И, твою-то мать, я был готов потратить на это всё своё время.

Глава 35 Стэф

– Ну что, кукла, за руль?

Дан опустил шлем и посмотрел на меня исподлобья, улыбаясь очень такой себе ехидной улыбочкой.

За руль… Ох ты ж господи! По телу колошматило двести двадцать. Я так ярко вспомнила вчерашнюю поездку и что он творил своими лапищами, пока я, как ненормальная, выжимала газ, что, идрид мадрит, тут же скрестила ноги, как тетка с недержанием во время чиха, потому что снизу потекло уже в предвкушении этих самых лапищ там, внизу.

– Не-е-ет… Замотав головой, выдавила из себя я, не скрою, очень, очень хотелось, но я же не конченный самоубийца, чтобы снова лезть в эту петлю.

А этот гадский гад кривенько так улыбнулся, скользнул глазами по моему тщедушному тельцу, залипая там, где крестиком, и… У меня отвалилась челюсть. Вот прямо так, блямп! И отщелкнулась, потому что эта сволочь облизнулся, да ещё и причмокнул для порядку.

– Не пожалеешь, котёна?

Не пожалею? Да, конечно, пожалею, потому что хочу, но не так же? Я точно кончусь, пока доедем. Нет, сначала кончу раз десять точно. А вот потом уже кончусь вся целиком.

– Я сзади. – Выдохнула задыхаясь я, как словами-то этими не подавилась?

– Уверена? – Вздёрнул он бровь, поднимая шлем. – Обещаю, что даже трогать тебя не буду. – Резко наклонившись, он лизнул мою щеку и прошептал низким бархатным баритоном. – Руками…

Ох ёёё… А чем ещё-то можно? Всё остальное даже чисто теоретически невыполнимо, хотя… Если я в юбке, а он… Боже! Я вот о чём сейчас вообще думаю?

– Я сзади, – сквозь зубы прошипела я, беря в руки шлем, цепляя его на локоть и скручивая жгутом волосы, стараясь дышать поглубже, перекачивая кровь через сердце, которое бабахало где-то в горле, а между ног было мокро и жарко, вот я бы сказала, мокро просто до безобразия. Глянув вниз, чертыхнулась, заставляя себя сделать вид, что ничего и не случилось, хотя было такое ощущение, что джинсики-то насквозь. Чёрт, чёрт, чёрт!

Подняв на Дана глаза, чуть не взвыла. Эта сволочь только шире ухмыльнулся, прожигая меня своими наглючими глазищами насквозь, кажется, там, в этом сквозе, даже что-то зашкворчало. Ооо! Он что, читал мои мысли? Видел эти пошлые картинки в моей голове? Все? Или только некоторые? Хотя какая разница, они все жёсткое порево.

– Как скажешь, принцесса, – протянул он, натягивая шлем, и ловко закинул ногу, усевшись в седло.

Я была готова надавать ему по башке. Вот прямо со всей силы! Как же несправедливо! Ну нельзя же быть таким сексом в чистом виде! Он сидел такой из себя мачомачистый, я видела, как проходящие мимо тёлки оборачивались и строили ему глазки, а он, ууу…, премиленько им улыбался, а у меня внутри бушевал ураган из стыда, желания и дикого возбуждения. Мне хотелось заорать на всю улицу, что он мой. Что…

– Кончай так на меня смотреть, киса! – Заржал гадский гад. – Нам ещё ехать, а у меня третья нога выросла. Прыгай назад! Он опустил окошко визора и махнул головой.

– Третья нога, – буркнула я, надевая шлем, запрыгивая за его спину, обхватывая его руками за талию, прижимаясь к кожаной куртке, стараясь дышать ровно. – С таким подходом к моему тельцу у тебя скоро рога вырастут, товааарищ капитааан!

Байк рванул с места, ветер ударил в лицо. Чёрт, визор не опустила со всеми своими влажными мечтами! Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на дороге, на скорости… Но всё было тщетно. Мои руки жили своей жизнью. Сначала они просто лежали на его животе, чувствуя напряжение мышц под курткой, вот прямо каждый этот долбанный кубик. Потом одна из них поползла вниз, будто сама собой.

– Какого ты, мать его, творишь? Стэф, остановись! – Кричал внутренний голос. – Он же тебя убьет! Вот просто размажет, порвёт, как Тузик грелку!

И вроде всё понятно, что я полную хрень творю, и вроде мозги как не отключены, чтобы вообще без полосочки от батареи, но… Вот если честно: где я и где здравый смысл? Не знаете? А я знаю. Мы в параллельных вселенных. Поэтому сразу же на этот крик разума включился мой внутренний Дарк Вейдер.

– А кому сейчас легко? – Наглым похотливый голосом потянула тёмная сторона силы. – Он вчера тебя чуть не довел до белой горячки. Ты как последняя шлюшка кончала на его пальцах. Пусть теперь и он почувствует себя на твоём месте.

Ооо, это сладкое слово месть! Криво усмехнувшись, медленно опустила руку ещё ниже, перебирая пальчиками, сразу улавливая, как мощное тело вздрогнуло и напряглось. Упс, а чего случилось-то, товааарищ капитаан?

Моя ладонь накрыла его пах, чуть продавливая, преодолевая сопротивление натянутой ткани, там, где джинсы натянулись от его возбуждения и от позы. Пальцы ощутили мгновенное шевеление и твердость, толкнувшуюся в руку. Дан вздрогнул всем телом, и байк на секунду вильнул.

– Стэф… – Прорычал он сквозь зубы, но в его голосе не было злости. Скорее… предупреждение. И… ой-ёй. Это было так похоже на ярость. Мамочки. Прямо так страшно, хоть кипятком писайся.

И вроде как уже и сыкатно, кто его знает, что он сделает со мной, но остановиться, а уж тем более подумать над тем, что я вообще творю, сил уже не было, да и желания, впрочем, тоже. Хотя нет, вот желание как раз точно было, но ой, какое грязненькое… Так что Остапа уже понесло, и остановиться, как оказалось, было выше моих сил.

Я водила ладонью по нему, сжимала, чувствуя, как он становится ещё твёрже и больше. Моё собственное тело отвечало на эту ласку дикой пульсацией везде, а уж тем более там, где вот теперь-то точно даже джинсики были мокрыми насквозь. Я прижималась к его спине, дыша ему в шею, и слышала, как его дыхание сбивается.

– Кончай, – крикнул он через плечо, но это прозвучало не как «кончай», совсем не как «кончай»…

– А что такого? – Боже, голос-то какой? Сама невинность, мать её! Хотя сейчас я сама готова была кончить от одного только ощущения его под своей рукой. – Вчера тебя, вроде, всё устраивало!

Он глухо засмеялся, а у меня каждый волосочичек встал, причём везде. И по телу такие прямо крупные мураши побежали, размером точно с кулак, и у каждой этой мурашки прямо под сотню мелких поганых лапок. И все они меня щекотали так, что почесаться хотелось нестерпимо. Особенно там, внизу.

– Малая, ты играешь с огнем.

– А ты что, спички отобрать хочешь? – Ехидно спросила я, слегка надавив, максимально стараясь обхватить его рукой. А вот интересно, если расстегнуть ему молнию и руку. Туда…

Ох! Огонь по щекам полыхнул так, что я реально чуть в шлеме не сгорела, не задохнулась от этого жара.

Я даже не сразу поняла, в своих развратных мыслишках о том, как расстегнуть ему молнию, что байк резко затормозил на обочине, заставив меня моё тельце впечататься в мощную спину. Он развернулся в седле, резко поднял визор. Его лицо было всего в сантиметре от моего. Глаза горели тёмным огнём.

– Руки убери. Сейчас же.

– А если нет? – прошептала я, вся дрожа, но не от страха, сжимая его ещё сильнее, поглаживая всей ладонью.

Его ухмылка стала хищной.

– Тогда, киса, я разверну тебя лицом к себе, стяну с тебя твои джинсики, посажу верхом на кожаный мотороллер и буду трахать всю дорогу. А потом посмотрим, кто кого доведёт до крика. Словила мысль?

От этих слов у меня подкосились ноги, и по телу разлилась такая волна жара, что я икнула. Картинка, которую он нарисовал, была настолько откровенной, настолько порочной и распутной, что я мгновенно убрала руки, как обожженная.

– Словила, – пискнула я, нервно облизывая губы, пытаясь унять бешеный стук своего сердца.

– Умница, киса, – он повернулся назад, и байк снова рванул вперёд, лавируя в плотном потоке.

Я сидела, прижавшись к нему лбом, и пыталась прийти в себя. Чёрт возьми. Этот мужчина был опасен. Он знал все мои кнопки. И самое ужасное – мне это безумно нравилось. Вся эта игра, это напряжение, эта угроза, висящая в воздухе, а ещё желание. Желание, от которого мозги набекрень, от которого тело постоянно как ватное и всё мысли только ниже пояса и глубоко в животе, где появилась какая-то пустота. И заполнить эту пустоту мог только он… Я не знала, куда мы едем. Но я знала, что этот день станет для меня точкой невозврата. И я уже не хотела возвращаться, я хотела коснуться дна рукой. Хотела этого так сильно, что сводило пальчики, которые ещё чувствовали его тепло.

Мотор снова взревел, и тяжёлая машина словно рванула со светофора, ножом разрезая железную реку. Обхватив Дана руками, я прижалась к нему всем телом, закрывая глаза и слушая, как под моей ладонью колотится его сердце. Сначала быстро и мощно, потом медленно и тяжело. Бух, бух, бух. И мой сердце подстраивалось под его ритм, как и дыхание, и уже было непонятно, чей пульс бьётся в кончиках моих пальцев: его или мой.

Вся дорога мимо, под этот ритм, под звук бумбокса в ушах, в котором я растворялась рядом с ним, вместе с ним. Пока тяжёлая машина не свернула с шумной трассы на просёлочную дорогу, и вскоре впереди показалось что-то яркое, пёстрое, словно гигантский букет, приземлившийся посреди поля. Воздушные шары. Десятки, сотни разноцветных огромных куполов, некоторые уже надувались, ловя утреннее солнце, другие ещё лежали на земле, как спящие великаны.

У меня из груди вырвался восторженный вопль, который тут же унёс ветер. Я не могла сдержаться. Это было так... неожиданно. Так по-детски волшебно.

– Дан, смотри! – Закричала я ему в ухо, тряся его за плечо. – Шары! Настоящие!

Он лишь обернулся, и я увидела в его взгляде ту самую, редкую, мягкую ухмылку, которая заставила моё сердечко пропустить удар.

Мы медленно ехали по полю, пока Дан не заглушил мотор. Я чуть ли не слетела с байка, не в силах оторвать взгляд от этого зрелища. Воздух был наполнен шёпотом горелок и запахом горящей пропан-бутановой смеси. Именно так должно пахнуть приключение.

До сих пор не веря тому, что видели мои глаза, я бежала по полю, оглядываясь, подпрыгивая, как обезьянка, морщась от солнечных лучей, прикрывая глаза ладонью. Пока не замерла у ближайшего яркого, уже почти надутого шара, пока ещё лежащего на земле, как огромная неваляшка. Осторожно, почти с благоговением, я коснулась его разноцветной оболочки. Она была тёплой, упругой, живой.

Внезапно сильные руки обхватили меня сзади, развернув на сто восемьдесят градусов, подхватили под попу и легко подняли в воздух. Я вскрикнула от неожиданности, обхватывая ногами мощный торс, а он прижал меня к себе и смял мой губы своими, мягкими, горячими. Это был не тот жадный, властный поцелуй, как вчера. Он был... другим. Страстным, но бесконечно нежным. В нём была какая-то особенная, бережная ласка, от которой у меня потемнело в глазах.

Он целовал меня долго, не спеша, словно пробуя на вкус, а его большие ладони надежно держали меня, пальцы впивались в ягодицы под тонкой тканью джинсов. Дыхания не хватало, воздух кончился в моих лёгких внезапно, а вот поцелуй не заканчивался, и я пила его дыхание, пока он не оторвался от моих губ, не отпуская меня, а лишь прижимая мою голову к своей груди.

– Нравится, котёнок? – прошептал он мне в ухо, и его голос был низким и бархатным, как ночь.

– Очень, – выдохнула я, вся ещё дрожа.

Одной рукой он продолжал держать меня, а другой осторожно, почти с робостью, убрал с моего лица выбившиеся из хвоста пряди волос.

– Откуда ты свалилась на мою голову, чума на ножках? – Его шёпот обжёг мне кожу. – Я просто в ахере от тебя, ты как прогноз погоды, хер предскажешь. А красивая до дрожи в пальцах, особенно сейчас. Хочу тебя.

Всё внутри бухалось, как мебель при землетрясении, тараканы мои точно были в шоке. Рваное дыхание разрывало грудину, в животе горячий пульсирующий узел, в голове желешка и мысли… Мдя… Мысли тоже были. Наверное. Скорее даже не мысли, а какие-то разрозненные обрывки, кусочки.

Я смотрела в его глаза и тонула в них, как скрипач с «Титаника», пиликая на скрипочке реквием. Я так хотела… Всего!

Он медленно опустил меня на землю, продолжая удерживать свою руку на моей талии.

– Погнали, котёна, – кивнул он в сторону готовящихся к полёту корзин. – Я научу тебя целовать ветер. – Улыбнулся он, а я умерла. В очередной раз, просто сдохла на секундочку.

Мои пальцы в его ладони. Его тепло, согревающее меня. Взгляд, в котором я тону безбожно, вот даже пузырики последние уже лопаются. Бах. Бах. Бах. А я, как дура дурацкая таю, исчезаю, форматируюсь. Господи. Да ведь прошло-то всего ничего. Ещё несколько дней назад я и духом не слыхивала о том, что есть, мать его за ногу, на этом свете товааарищ капитааан, который сейчас вывернул всю мою душу наизнанку, заставил моё тело петь и вообще заставил меня хотеть себя так, что по фиг на то, что он порвёт меня на британский флаг.

Что я готова ему отдаться в подъезде, лифте, на дороге, сидя верхом на его коленях. Ооо. Да это же форменное помешательство. Может, конечно, когда всё случится и я, затраханная до дыр, в конце концов включу мозги в сеть, но… Уфф… Как-то не хочется. Хочется, чтобы…

Да, всё-таки я дура! Потому что даже сейчас, понимая всю утопию нашего будущего, я иду за ним, уставившись в широкую мужскую спину, и думаю только о том, что у него охеренно крепкие ягодицы, и это будет так классно, когда он…

Ох, маааамочкааа…