Текст книги "Осажденные камнем (ЛП)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 38 страниц)

Глава 19

Бэннон, укрытый высокими стенами города, был вынужден наблюдать. Он хотел сражаться, хотел действовать, но как мог даже целый город противостоять столь многочисленной вражеской армии?

Впрочем, сейчас его больше мучили воспоминания о ночи восстания и об ужасных обстоятельствах, которые привели к насилию. Его мысли обратились к коварной троице, называвшей себя его друзьями. Они оказались вовсе не друзьями Бэннону, и это разрывало сердце. Амос, Джед и Брок подставили его и не попытались спасти; они даже не удосужились рассказать Никки или Натану, что его схватили и потащили в ямы. Да, он выжил в этом испытании – приобретя новые шрамы и, возможно, став сильнее, – но разве друзья могли так поступить? Ответ очевиден: они никогда не были ему друзьями.

Лила во время их тренировочного поединка призывала его забыть про обиды. Ильдакару, если он собирается выдержать осаду, нельзя допустить раскола. Пред лицом опасного врага стоило отложить в сторону разногласия.

Но Джед и Брок… действовали злонамеренно. С подачи Амоса они взяли молодого и наивного чужеземца под крыло, чтобы показать город, только вот сделали это для того, чтобы обмануть и поиздеваться. Но Бэннон был не просто очередным легковерным дурачком.

Он пристегнул меч и собрал всю храбрость, зная, что больше не может этого избегать. Пришло время встретиться с двумя уцелевшими парнями и заставить осознать, что они натворили. Пальцы сомкнулись на кожаной обмотке рукояти Крепыша, предплечье напряглось до дрожи в твердых мускулах. Его мышцы окрепли после рукопашных схваток и тренировок с оружием, сердце и разум тоже закалились.

Бэннон вышел из величественного особняка и зашагал к главному зданию гильдии скорняков – там он хотел найти лорда Орона, нового члена палаты волшебников и отца Брока. Юноша не обращал внимания ни на густые виноградники на узких террасах крутых склонов, ни на тесные сады с карликовыми фруктовыми деревьями. Несколько рабочих собирали виноград, яблоки, срывали с деревьев зеленые оливки. Бóльшая часть работ была брошена после восстания. Освобожденные рабы негодовали, многие отказались от своих обязанностей: «Пусть дворяне ради разнообразия натрут мозоли, собирая урожай», – говорили они.

Другие, однако, понимали, что, если город собирается пережить осаду, им понадобится вся провизия, которую способен дать Ильдакар. Бывшие рабы взвоют от голода так же быстро, как и дворяне. Те, кто вернулся к работе, сделали это по собственному выбору, скорее из чувства ответственности, нежели под чьим-то давлением. Так хотя бы у их семей будет еда.

Бэннон носил простую одежду, потому что чувствовал себя некомфортно в подбитой мехом накидке или пышных шароварах, которые были пиком ильдакарской моды. Несмотря на многочисленные приключения, в сердце он все еще оставался фермерским мальчишкой с острова Кирия, и это никогда не изменится.

Амос, Джед и Брок считали себя выше него, но все же потащили нового приятеля в питомник шелковых яксенов, чтобы он тоже поразвлекся с женщинами. Сначала он был уверен, что эти трое дразнят его, а может, действительно хотят сделать Бэннона таким же, как они. Шелковые яксены – это женщины, созданные и воспитанные так, чтобы быть лишь красивыми телами, служившими для удовольствия клиентов. По общему мнению, они не способны ни мыслить, ни чувствовать, но Бэннону было жаль их. Амос отвратительно обращался с шелковым яксеном Мелоди. В ночь восстания он изнасиловал ее, избил до синяков, и в итоге она ответила обидчику – перерезала ему горло осколком зеркала. В ту же ночь семь других девушек убили клиентов-насильников, а после вернулись к кротости и смирению, не отрицая преступлений и равнодушно принимая обвинения. Ильдакар был охвачен беспорядками, и Бэннон не знал, привлекут ли шелковых яксенов к ответственности. Правосудие все равно уже свершилось. Он не удержался от воспоминаний о том, как отец избил мать до смерти. Но Джед и Брок никогда не переживали из-за того, как поступили с ним, не признавали ответственности. Было ли им вообще жаль?

Он подошел к особняку Орона, который был соединен с длинным флигелем, где гильдия скорняков вела свою деятельность. Юноша собрал все свои силы, которые обрел с тех пор, как покинул Кирию и присоединился к Никки и Натану. Бэннон не знал, чего ждать от Джеда и Брока, но должен был закончить это дело.

Никто не ответил, когда он позвонил в небольшой медный гонг у входа в особняк. Услышав внутри шум, он неуверенно толкнул дверь и с удивлением увидел нескольких слуг, развалившихся в удобных креслах и на диване.

– Извините. Разве вы не слышали, как я стучал?

Слуги лишь рассмеялись от такого заявления. Мужчина средних лет, лежавший на диване, приподнялся на локте. Одет он был в рубаху раба из серой грубой ткани, но вокруг лежали шелковые простыни и подбитые мехом плащи вперемешку с драгоценностями.

– Промежность Владетеля! Лорд Орон может сам открыть гостям проклятую дверь. С чего нам напрягаться ради тебя?

Бэннона обескуражило их отношение.

– Потому что я сражался рядом с вами во время восстания. Я бежал из тренировочных ям и помог остановить великое кровопролитие на пирамиде.

– Тогда зачем тебе Орон? – проворчал один из мужчин.

– Ты пришел убить его? – спросил другой раб с надеждой в голосе. – Если так, то можем и помочь.

– Нет, я пришел не убивать его, – недоуменно ответил Бэннон. – Он могущественный волшебник, и Ильдакару понадобится его дар в сражении с генералом Утросом. – Он хмуро оглядел мужчин. – Нам пригодится и ваша помощь. На счету каждый боец.

– Мы отдали Ильдакару достаточно, – сказал мужчина на диване, ноги которого лежали на прекрасной ткани. – Пора городу вернуть должок.

Бэннон был раздражен, но не хотел продолжать спор.

– Я пришел поговорить с сыном Орона, Броком.

Раб на диване указал куда-то вглубь особняка.

– Иди через черный вход. Они в помещениях для животных. Многие рабы отказались снимать шкуры, и Орон занимается этим сам.

– Пришло время ему по-настоящему замарать руки в крови, – хохотнул раб в кресле. – Он заставил взяться за дело Брока и еще одного парня, Джеда. Будь осторожен, как бы и тебя не припахали. Шкура сама себя не снимет, а работы там навалом, ведь иначе зверьки погибнут под тяжестью собственного меха.

– Я… я буду иметь это в виду. – Он тяжело сглотнул.

Пресвятая Мать морей!

Когда он направился к кухням в задней части особняка, один из рабов крикнул ему вслед:

– Если голоден, в кладовых полно еды. Съешь ее раньше, чем это сделает какой-нибудь одаренный дворянин.

– Я не голоден. – Бэннон поспешил через кухни; печи давно остыли, а шкафы были открыты и обшарены в поисках еды. По полу и столешницам была рассыпана мука, повсюду валялись недоеденные фрукты. Пожилая женщина свернулась в углу, громко храпя в компании двух пустых бутылок из-под кровавого вина.

Бэннон прошел по крытой галерее, ведомый дорожкой из мелкой сверкающей щебенки, и вскоре оказался перед большим приземистым строением с пологой крышей и распахнутыми настежь окнами. Оттуда доносились звуки возни, грохот, хрюканье, а также леденящие кровь вопли животных.

Он остановился на секунду, а затем вспомнил, как Амос и его друзья смеялись над ним, когда норукайские капитаны избили его до потери сознания во дворе яксеновой скотобойни. Избитый и сломленный Бэннон едва выжил, а они передали его Адессе для подготовки к смерти на арене. Эти мнимые друзья обещали помочь, но ничего не предприняли. Он мог умереть.

Толкнув дверь, Бэннон вошел в огромный флигель, заставленный клетками с животными – источником прекрасных мехов, которые носили одаренные дворяне. В нос ему сразу же ударил смрад: медный запах крови, резкая вонь испражнений и скверный мускусный запах ужаса, источаемый умирающими зверьками. Вдоль помещения тянулись два ряда клеток, еще больше клеток располагалось возле внешних стен. Тут же стояли длинные рабочие столы с неглубокими желобами, уходившими к стокам в полу. Восемь измотанных, забрызганных кровью рабочих трудились за столами для снятия шкур.

Орон тоже находился здесь. Его лицо и грудь покрывали красные крапинки, а поверх изодранной шелковой рубашки был надет перепачканный кровью фартук. Его длинные волосы цвета соломы, завязанные в хвост, были спутаны и измазаны спекшейся кровью. Он рявкал на рабочих, которые, как понял Бэннон, были мелкими дворянами.

– Если сейчас не снять шкуры, мех перестанет расти. На этом держится наша гильдия! Если ленивые рабы не будут выполнять свои обязанности, мы, дворяне, сами займемся этим… как всегда. – В его голосе слышались усталость и отвращение. Орон ходил вдоль ряда столов и клеток. – Теперь, когда я член палаты волшебников, у меня стало в десять раз больше обязанностей. Приходится полагаться на других членов гильдии. – Он повернулся к юноше, на лице которого была гримаса отвращения. – И на тебя тоже, сынок. Твоя жизнь была слишком легкой. Пришло время испачкать руки в крови.

Бэннон сначала не узнал Брока, потому что лицо парня было измазано кровью, короткие темные волосы покрыты коркой, а руки покраснели до локтей.

– Я всегда делал то, что мог, – проскулил Брок.

Когда Бэннон наконец увидел, что они на самом деле делают, то в ужасе отшатнулся. Скорняки открывали клетку, совали внутрь руку и хватали визжащее животное за загривок. У странных существ были широкие квадратные туловища, маленькие головы и короткие недоразвитые лапки, которые беспомощно болтались, пока зверьков тащили из клеток. Они больше походили на набитые живые подушки из меха. Головы были размером с черепашью, а все тело покрывал густой пушистый мех – пятнистый или с пепельно-серыми полосками. Бэннон понял, что это не обычные животные, а существа, созданные повелителями плоти для ужасного и болезненного предназначения.

Никто не заметил тихо стоявшего в дверях Бэннона. Он наблюдал, как другой неразговорчивый юноша – он узнал в нем Джеда – схватил зверька с рыжим мехом и бросил извивающееся и пищащее создание на разделочный стол. В руках он держал короткий острый нож.

– Мы делаем то, что можем, сэр, – сказал Джед в свою защиту. Он придавил брыкающееся создание к столу, держа за шею, и воткнул острие ножа возле плеча. Юноша сделал надрез по кругу, обойдя короткие передние лапки и проведя лезвием вдоль тельца. Существо завывало и визжало от боли. Поддев ножом край шкурки, Джед сорвал широкий лоскут меха, положил его чуть в стороне и выскоблил. Скулящее существо дергалось и истекало кровью, но, несмотря на сорванную шкурку, было еще живо. – Когда мех снова отрастет? – спросил Джед, бросая освежеванного зверька обратно в клетку.

– Те, что выживут, через три недели обзаведутся новой шкуркой, готовой к снятию, – сказал Орон.

Скорняки занимались одной клеткой за раз, хватая зверьков, сдирая с них шкуры и возвращая в клетки.

Желудок Бэннона сжался от тошноты. Здесь были сотни животных.

– Это ужасно. Вы все отвратительны! – Люди подняли головы, удивленные его появлением. Юноша замотал головой, его била дрожь. – Весь этот город ужасен.

– Отлично, как раз нужна помощь, – гаркнул Орон. – Тут много работы, а слишком много ленивых людей отказывается ее делать.

– Вы мучаете бедных созданий, – простонал Бэннон, который всегда любил животных.

– Как думаешь, откуда берется мех? – Орон раздраженно фыркнул. – Всегда есть темная сторона того, что нужно обществу. Ешь мясо? Нельзя съесть стейк из яксена, не убив самого яксена. Или предпочитаешь ходить голым и питаться растениями?

Борясь с рвотными позывами, Бэннон собрал все свое мужество и зашагал к покрытым кровью Джеду и Броку, которые работали плечом к плечу. Увидев его, Джед скривил губы в язвительной улыбке.

– Мы все думали, что с тобой случилось. Тебе понравилось играть с Адессой в тренировочных ямах?

– Я выжил. Многое узнал о себе и узнал правду о вас.

Брок вытащил из клетки очередное животное, на этот раз в серых пятнышках, и швырнул в лужицу крови, оставшуюся от предыдущего.

– Если ты нам друг, то помоги с работой.

– Вы не были мне друзьями, – сказал Бэннон. – Просто хотели сделать из меня посмешище. Но я стал сильнее и знаю, кто вы на самом деле.

– Это не мы, это Амос – сказал Джед. – Мы просто не мешали.

– Что делает вас соучастниками. Вы могли рассказать Никки или Натану, но хотели, чтобы я остался там, в ямах. – Рука Бэннона потянулась к мечу, хотя он не собирался убивать их. Тем не менее, Джед и Брок вздрогнули, будто испугавшись того, на что способен юноша. Было странно осознавать, что они боятся его, но Бэннон не отступал: – Амос издевался над бедняжкой Мелоди, избивал ее, и та убила его. Вам двоим крупно повезло в ночь восстания.

– Мы спрятались, – сказал Брок. – Это было верное решение.

– Амос мертв. – Джеду каким-то образом удалось добавить в голос возмущение. – А он был сыном главнокомандующего волшебника и властительницы.

– И они единственные, кто будет его оплакивать, – парировал Бэннон. – Но Тора заперта в подземелье, а Максим бежал из города. – Его переполняли гнев и отвращение. Это чувство имело мало общего с кровавой яростью, которая периодически в нем пробуждалась. Он ощутил силу. Ему нужно было сказать это вслух.

Продолжая работу, Брок вспорол шкурку животного и содрал мех. Бэннона едва не вырвало.

– Брок столетиями нежился в иллюзиях, – вмешался в разговор Орон, глядя на сына скорее с презрением, чем с гордостью. – В этом есть и моя вина, как отца. Ему нужно соответствовать статусу сына члена палаты волшебников. Он должен работой заслужить почтение.

Брок явно был уязвлен, но продолжил кровавую работу. Воющий зверек лежал на столе со снятой шкуркой, дергаясь, но не в силах вырваться.

– Мы сражались за город, – прорычал Брок. – Сколько раз мы выходили за стены и разбивали каменных воинов? Больше никто в Ильдакаре так не делал. Если бы остальные жители города причинили каменной армии столько же урона, мы бы не оказались в осаде. Войско просто было бы уничтожено.

– Да уж, вы отважно крушили статуи, – сказал Бэннон. – Ты говорил, что хочешь сражаться против генерала Утроса за то, что он сделал в прошлом. Ну, теперь можешь повоевать по-настоящему. Город в осаде, и армия ожила. Если придется биться за Ильдакар, будешь ли ты на передовой? – Он вызывающе поднял подбородок, хотя еле выдерживал здешнее зловоние.

– Мы уже внесли свой вклад, – пробормотали Джед и Брок, отводя взгляд.

– Ты должен чего-то добиться, сынок, – твердо произнес Орон. – Я столетиями работал, чтобы усилить власть и влияние, и теперь я, наконец, член совета. Ты тоже должен проявить себя. Мать Джеда, леди Ольгия, со мной согласна. – Он поднял суровый взгляд. – Я надеюсь, ты выполнишь свой долг, когда настанет время. Генерал Утрос в ближайшее время вряд ли согласится на мир.

– Нам… нам вовсе не требуется идти в бой, – упорствовал Брок. – Палата волшебников найдет способ снять осаду.

Орон открыл клетку и вытащил оттуда корчащегося и извивающегося зверька с черным мехом.

– Мы попытаемся, но, если дойдет до настоящей битвы, тебе придется помочь Ильдакару. – Он прижал существо к окровавленному столу, затем взглянул на Бэннона и рыкнул: – А ты, парень, надень халат, возьми нож и помоги нам.

Вместо этого Бэннон направился прочь.

– Нет. Оставляю вам работу, для которой вы были рождены.

Глава 20

Пока ночь опускалась на Ильдакар, Никки обдумывала неудавшуюся встречу с генералом Утросом, а также то, как она могла бы использовать сильфиду, колодец которой Натан и Эльза нашли среди развалин. Так или иначе, она была намерена спасти Ильдакар.

Древняя армия так и стояла на месте эти два дня, но само ее присутствие внушало страх. Утросу многое нужно обдумать и решить, но она надеялась, что генерал примет истину и поймет, что его усилия не только напрасны, но и бессмысленны. Ресурсы Ильдакара позволяли выдерживать осаду годами, десятилетиями и даже веками.

Никки представлялось, что лучшее решение – выжидать, но она сомневалась, что генерал откажется от идеи сокрушить Ильдакар. Его чувство долга было тверже гранита. Никки понимала его одержимость, ведь сама схожим образом относилось к обещанию, которое дала Ричарду. Если б какой-то посланник принес весть о кончине лорда Рала, или если б она очнулась от сонного заклятия и узнала, что прошли целые века, разве оставила бы она долг перед Д’Харианской империей? Никогда. Разумеется, они с Натаном посеяли сомнения в разуме генерала и заставили задаваться вопросами, но он привык подчиняться приказам, и его верность была легендарной. Он покорил континент по приказу Железного Клыка, но и безрассудным назвать его нельзя. Она надеялась, он вскоре предложит еще одни переговоры.

С возвышенности, на которой стояла башня властителей, Никки смотрела на окутанные ночными тенями улицы Ильдакара. Напряженные жители сидели по домам и ожидали решения. По крайней мере, постоянный стук в стены закончился, но тишина не подарила городу спокойствие. Никки и Натан, войдя в сердце огромного лагеря неприятеля, доверились вошедшей в историю чести генерала. Но что он планировал сейчас? Как он собирался прорвать оборону города и сразить множество его одаренных защитников?

Когда она перевела взгляд на черное небо, усеянное звездами, из величественного особняка вышел Натан; вместо белого балахона волшебника на нем были рубашка с рюшами, черные брюки и сапоги. Он захватил даже изысканный клинок, будто хотел напомнить себе, что быть искателем приключений ему нравится так же сильно, как и волшебником.

– Вышла полюбоваться на звезды, колдунья? – Он посмотрел на неизвестные созвездия на ночном небосводе, напоминавшем некий саван. – Созвездия изменились, но однажды и они станут для нас знакомыми.

После перемещения звезд Никки не обращала внимания на узоры в небе.

– Если Утрос и правда столь благороден, как утверждает история, я надеюсь найти способ спасти Ильдакар и позволить генералу сохранить лицо. Мы сможем разрешить проблему, если он этого захочет.

Блеск в глазах Натана заставил ее встревожиться.

– Ты облачилась в оптимизм с такой же легкостью, как и в свое черное платье, и тебе идет и то, и другое, – подтрунивал волшебник. – А дальше ты можешь превратить башню властителей в радугу.

Вот только Никки было не до шуток.

– Я была сестрой Тьмы и посвятила себя Владетелю, а потом служила сноходцу Джеганю. Я принесла в мир достаточно отчаяния, прежде чем Ричард показал иной путь – взаимовыручки, дружбы и веры. Он открыл мне глаза на изъяны Имперского Ордена и заставил осознать, что я сама распространяла этот яд. – Ее голос стал мягче. – Ричард научил меня надежде, и этот урок я не забуду.

Она пошла по тропе, которая вела мимо освещенных особняков к жертвенной пирамиде, центру власти Ильдакара. Здесь находилось устройство для ритуала кровопролития, где сотни рабов должны были погибнуть ради создания савана вечности, но Никки, Натан и другие восставшие свергли властительницу и разрушили сооружение.

Никки чувствовала, что ее тянет к этому месту. Пирамида была центром магии Ильдакара, и колдунья обдумывала, как использовать эту магию против осадной армии.

Волшебник догадался, куда она направилась:

– Мы с Эльзой уже обшарили завалы в поисках чего-то ценного. Увы, полезного мы не нашли.

– Надо продолжать поиски. – Никки не замедлила шаг. – Вы нашли колодец сильфиды. Кто знает, какие еще секреты хранит Ильдакар?

– Мы осмотрели и другие запечатанные развалины, но, к сожалению, нашли только еще больше пыли, – хмуро ответил волшебник. – В заброшенной сапожной мастерской отыскалась забытая на века бочка с яблоками, инструменты и куски задубевшей кожи. И ничего, что могло бы заставить Утроса дрожать во сне от страха.

За спиной послышался звук быстрых шагов. Никки обернулась и увидела бегущего к ним Бэннона с мечом в руке; его длинные рыжие волосы были распущены, а рубашка выправлена.

– Куда идете? – улыбаясь, выкрикнул юноша. – Позвольте присоединиться, если это опасно.

Натан одарил его отеческой улыбкой:

– Лучше мы рискнем сами, мой мальчик.

Запыхавшийся Бэннон выглядел взволнованным.

– Сегодня я виделся с Джедом и Броком. Уж поверьте, я с ними потолковал, – недовольно буркнул он.

Никки нахмурилась, проходя мимо самых крупных каменных блоков у основания пирамиды. Ей не нравились ни эти двое юношей, ни их главарь Амос. Она знала, как плохо они обращались с Бэнноном, который отчаянно нуждался в их дружбе. С того момента, как она спасла его от грабителей в переулке Танимуры, Никки чувствовала ответственность за парня. Она и не надеялась, что неугомонный юноша добьется чего-то или проживет так долго, но он удивил ее. Признаться, Бэннон даже оказался полезен в их передрягах.

– Я убила бы обоих за то, что они сделали, – сказала она. – Но ты решаешь проблемы по-своему.

– Позвольте пойти с вами, – взбудоражено настаивал Бэннон. – Может, у меня появится идея. Взгляд со стороны не лишний.

– Ладно, заслужил. – Никки продолжала идти к руинам пирамиды, не став прогонять парня. – Ты не раз хорошо сражался и помог освободить рабов.

Бэннон покраснел:

– Обычно вы не щедры на комплименты, колдунья. Спасибо.

– Это факт, – сказала Никки, – а не комплимент.

– Нужно освободить город от осады. – Натан похлопал парня по плечу: – Любые предложения приветствуются.

Они поднимались по разрушенным ступеням, шаг за шагом. Вершина была уничтожена в ходе битвы, и повсюду валялись огромные каменные обломки.

– Мне интересно, – размышлял вслух Натан, – сколько же людей были принесены здесь в жертву за те века, что Ильдакар прятался под саваном вечности. Сколько крови пролито просто для того, чтобы поддерживать саван?

Никки вытянула ладонь с расставленными пальцами и сконцентрировалась:

– Ничего не чувствую. В этом месте магия умерла. – Она закрыла глаза и продолжила искать любой намек на дар, но в итоге покачала головой. – Ничего.

Натан был с ней согласен.

Но затем Никки почувствовала странное покалывание, исходящее из нее самой, будто чей-то палец ощупывал ее; пройдя вдоль позвоночника, прикосновение добралось до затылка. Голова начала пульсировать, по коже забегали мурашки.

– Постой, тут есть что-то еще, очень мощное.

Чувствуя волну энергии, она с возрастающей тревогой огляделась. Ее светлые волосы поднялись в воздух, потрескивая от статических разрядов. Она сделала шаг вверх по ступеням пирамиды. Над головой сияли алмазы звезд, а огни города казались тысячами глаз.

Что-то было не так.

Натан нахмурился, тоже почувствовав перемену в воздухе:

– Моя дорогая колдунья, ты уверена, что не призываешь никакие силы?

– Я ничего не делаю, оно само идет ко мне.

Длинные волосы развевались и хлестали по Никки, будто вокруг бушевала буря. Она обхватила пальцами золотые пряди, и те показались живыми. К ее удивлению, волосы стали прорастать между пальцев, вырываясь из хватки. Они становились все длиннее, как бурно растущие сорняки. Волосы на всей голове извивались, как живые нити в огромной гриве. Она схватила их, но волосы ударили по ней, как щупальца. Они продолжали бесконтрольно расти. Она вцепилась в них, дернула, но пряди отбивались.

– Что нам делать? – ступив вперед, отчаянно закричал Бэннон.

Никки с силой потянула волосы, которые пытались обернуть ее как удавкой. Золотые пряди молотили по ней и отросли уже ниже талии. Дотянувшись до коленей, они обвились вокруг ног подобно веревкам, закручиваясь и сплетаясь. Колдунья попыталась отбиться, но волосы обмотались вокруг рук, опутывая тонкими цепями. Очередная прядь туго обвилась вокруг шеи и перекрыла приток воздуха. Никки боролась, задыхаясь. Дотянувшись до кинжала у правого бедра, она отсекла обернутую вокруг шеи прядь и бросила на землю. Еще больше волос устремилось к запястьям, стискивая с такой силой, что у колдуньи затрещали кости.

Бросившись на помощь, Натан взмахнул изысканным клинком, рассекая нападающие пряди.

– Твои волосы прекрасны, но с ними пора попрощаться. – Он с силой рубанул, отрезая целый пучок волос, которые продолжали извиваться, как черви, даже когда отделились от головы.

Бэннон резал волосы колдуньи острым клинком, стараясь не задеть ее саму, но тут пряди стали нападать и на него.

Когда она закричала, еще одно щупальце проникло в рот и устремилось в горло. Задыхаясь от тошноты, она сжала зубы и перетирала ими волосы, пока не откусила их. Она полоснула клинком, освободив запястье, но еще больше волос обернулось вокруг талии и связало ноги. Потеряв равновесие, колдунья упала на каменные ступени пирамиды. Она принялась пилить кинжалом очередную прядь.

И все же они продолжали расти, точно зараза. Волосы Никки атаковали руку Бэннона, удерживающую меч. Он вскрикнул и попытался отбиться, но не смог освободить запястье. Пока он отрывал от себя одну взбесившуюся прядь, другая уже ухватила его ногу, обвиваясь вокруг левого ботинка и подтягивая его ближе к основной массе волос. Он даже не мог размахнуться своим мечом.

– Помогите! Пресвятая Мать морей!

Натан, который продолжал рубить волосы, рассек пряди, пленившие Бэннона. Юноша попятился, спотыкаясь на ступенях. Никки продолжала орудовать кинжалом, бросая отрезанные волосы на землю, но те бились и извивались в поисках новых целей. Они поползли вперед, пытаясь обвить сапоги Натана. Сколько бы их ни резали, волосы продолжали расти, и длина их уже превысила рост колдуньи. Заключенная в кокон из волос и обессиленная колдунья поняла, что резать их бесполезно. Нужно найти более разумное решение, каким-то образом обратить магию того, кто на нее напал.

Никки едва могла дышать, тело ее было зажато в удушающих тисках, но она призвала дар и послала волну огня по своему телу. Жар опалил волосы, заставив их съежиться и сгореть, но в считанные секунды они отросли снова и обернулись вокруг нее. Руки едва шевелились. Сосредоточившись, она смогла ощутить враждебную магию; словно молния прочертила след в ее ауре, походя на навязчивую лозу, расползшуюся по всему ее хань. Магия была направлена на ее волосы, она чувствовала это. Должно быть, имелось какое-то слабое место, брешь в ее обороне, которую она не заметила. Но… нет, это не все волосы, а лишь одна прядь! Да, она нашла фокальную точку, через которую враг использовал один волосок на ее голове.

Веревки волос затягивались все туже, сдавливая ребра, талию и перекрывая кровообращение в ногах. Она лежала на земле, словно муха в паутине. Никки перестала сопротивляться и резать кинжалом, чтобы сосредоточиться. Это ее единственный шанс. Где-то вдали слышались крики Натана, призывающего не сдаваться, но Никки никогда не сдавалась. Она углубилась в себя, отслеживая свой хань, как учили сестры. Наконец она нашла единственную связь, которая позволила злой магии поймать ее, словно крючок рыбака. Вот что связывало ее с заклинанием!

Она должна найти леску, тянущуюся от этого крючка, и разорвать. Никки проследовала за своими мыслями, закрыв глаза и не обращая внимания на то, что не может дышать, что кости трещат и вот-вот сломаются. С трудом шевеля опутанными пальцами, она сражалась с дикими враждебными прядями, чтобы дотянуться до головы. Никки следовала за яркой линией в своем разуме, ведущий к одному обломанному волоску. Другая часть этого волоска была где-то далеко в руках врага – волшебника или колдуньи. Близнецы!

Никки нашла на голове один короткий волос, который не вырос, как все остальные. Вот нить, которая связывает с ней заклинание: часть волоса растет на ее голове, а другая находится в руках врагов. Она не могла отделить этот волосок от других, поэтому накрутила на палец сразу прядь и резко дернула, вырвав кровоточащий клок – в котором и был тот обрывок волоса.

Как только она выдернула эту прядь с корнем, магическая связь разорвалась. Враждебная магия отскочила, как перерезанная натянутая веревка. Хищные волосы обмякли и поникли. Путы вокруг тела ослабли, давая возможность сделать глубокий вдох и наполнить легкие. Ребра болели, и несколько наверняка было сломано. Горло было покрыто синяками от удушающей хватки волос.

Выкрикивая ее имя, Натан и Бэннон резали волосы, снимая их с лица и рта, освобождая колдунью из пут.

Она тяжело вздохнула и устремила взгляд голубых глаз на своих спутников.

– Спасибо.

Бэннон сорвал с себя мертвые пряди, освободил ноги и отшвырнул спутанную массу в сторону. Он опасливо огляделся и откинул свои рыжие волосы назад, будто боясь, что и они могут внезапно ожить.

– В чем дело, колдунья? В пирамиде осталась некая необузданная магия?

– О, нет. – Никки перевела ледяной взгляд на Натана.

Волшебник выглядел измученным, разбитым и даже растерянным.

– Добрые духи, что же тогда?

– Ты знаешь. Генерал Утрос не желает вести переговоры. Его ручные колдуньи напали на меня, пытаясь убить. Не будет никакого благородства. – Она стряхнула волосы с черного платья, стоя в золотистой спутанной копне. – И теперь я в ярости.