Текст книги "Осажденные камнем (ЛП)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 38 страниц)

Глава 29

Бэннон уже бывал в битвах, но никогда не участвовал в полномасштабной войне. Этой ночью он вышел на песок боевой арены, сжимая в потной ладони Крепыша. Лила и другие Морасит учили его обращаться с дубинками и ножами, биться на кулаках, но он предпочитал свой меч. Блеклая сталь, навершие и плоская гарда смотрелись простовато, но не для Бэннона. Внешность бывает обманчивой. Когда оружие разрубает врага надвое, какая разница, сверкает ли сталь?

Бэннон, одетый лишь в набедренную повязку и военные сандалии, которые предпочитали ильдакарские воины, ощущал вечернюю прохладу в воздухе. Ничего, скоро он согреется в жестокой схватке. Он был уверен в своих навыках, но мысль о том, чтобы броситься с одним мечом против тысяч полукаменных воинов, вызывала мурашки.

Пока совет прорабатывал планы, бойцы продолжали тренироваться, оттачивая навыки для массированной внезапной атаки. Над верхним кольцом арены сияли хрустальные факелы, походившие на светло-голубые солнца. Шестьдесят лучших воинов вместе с офицерами городской стражи вышли из арки на открытый песок, неся тренировочные мечи, посохи и копья. На ильдакарской арене иногда устраивались ночные представления, рукопашные схватки десятков бойцов, которые выливались в захватывающую бойню. Сегодня ночью разношерстная армия защитников будет тренироваться в полной темноте.

Бэннон завязал длинные волосы в хвост, чтобы они не мешали в бою. Лила предложила обрезать их по примеру Никки.

– Враг может схватить тебя за волосы, дернуть, вывести из равновесия и даже свернуть тебе шею.

Мысль о взбесившихся волосах Никки заставила его вздрогнуть, но он покачал головой.

– Я не стригся с тех пор, как покинул остров Кирия. Я не хочу терять часть себя.

– Тогда ты можешь потерять голову.

– Постараюсь этого не допустить.

Выражение лица Лилы было жестким, но ее взгляд чуть смягчился.

– Постарайся, хотя бы ради меня.

Лила и еще шесть Морасит, выбрав себе оружие по вкусу, стояли на арене лицом к бойцам. Выжженные на коже руны защищали воительниц от магии, но не от обычного оружия, а Утрос и древние солдаты сражались сталью. Женщин по-прежнему интересовала лишь защита Ильдакара. Их цель не изменилась. Противник есть противник.

Бэннон переговорил со многими воинами арены, спрашивая, не держат ли те зла на Морасит за жесткое обращение, но за эти годы почти из всех опытных бойцов выбили стремление к независимости. Он вспомнил, что чемпион Ян был беззаветно предан Адессе, но она убила его в ночь восстания. За это Бэннон не мог простить лидера Морасит, как не мог простить и норукайских работорговцев.

Но Лила… он медленно и неохотно начал понимать образ мыслей молодой женщины. Ее суровое и болезненное обучение сделало его гораздо сильнее, и эти навыки могли его спасти в настоящем бою.

Морасит взяли оружие наизготовку. Лила в одной руке держала короткий меч, в другой – хлыст, а у остальных были деревянные боевые посохи, длинные багры и пики. Дженда, плотная и приземистая воительница, носила обитые железом перчатки и готовилась сражаться одними кулаками.

– Поражению нет оправданий, – выкрикнула Лила. – Когда нападем на Утроса и его армию, не позорьте меня своей смертью. – Она ни капли не шутила, но кто-то из городской стражи нервно усмехнулся. Воины арены – нет. – Вы будете сражаться и учиться. И если достаточно хорошо проявите себя в реальной битве, вам может и не придется снова сражаться с Утросом.

– Мы зададим им перцу, ха-ха! – раздался бодрый юный голос.

Бэннон обернулся и увидел Тимоти, который сменил груботканую рабскую одежду на набедренную повязку. Сорванец был без рубашки и сжимал в руке короткий меч, который казался для него слишком большим. Его кожа была серовато-белой от остаточного воздействия каменного заклятия. Когда он взмахнул мечом, движения были медленными, а суставы еле гнулись, но ухмылка на лице была настоящей.

Кажется, он произвел на Лилу впечатление.

– Я ожидаю, что каждый будет столь же храбрым и сильным, как этот погонщик яксенов.

Кто-то выразил согласие, другие же, в частности надменные городские стражники, ворчливо осуждали высокомерие мальчишки.

– Мы будем сражаться рядом с тобой, Тимоти, – сказал Бэннон.

Семь Морасит разделили бойцов на отряды, которые будут сражаться вместе.

– На поле боя не будет аренной тактики, – сказала Лила. – Если не будете следить за спиной, пока деретесь с одним врагом, другой может метнуть копье вам в сердце. Не ждите ни правил, ни чести. – Она вышагивала среди них, впиваясь взглядом в тех, кто не проявлял достаточной уверенности. – И я не жду, что вы будете драться по каким-то четким правилам. Настоящая битва – не игра, и победители не получают ленты или трофеи. Впрочем, некоторые могут получить приятную награду от одной из наших прекрасных Морасит. – Она выждала, уверяясь, что завладела их вниманием. – Вы отвечаете за защиту города и сохранение нашей свободы.

– А у нас теперь есть свобода? – спросил один из домашних рабов, мускулистый мужчина, который пришел сюда сам.

– У вас больше свободы, чем прежде, – ответила Лила. – А если Утрос потерпит поражение, вы будете вправе потребовать большего.

Бывший раб расставил ноги и уткнул острие меча в песок, глядя на Лилу, которая шагнула вперед, отвечая на его вызов.

– Я был бы полностью свободен, если бы ускользнул однажды ночью, – сказал он. – Многие бежали из Ильдакара и теперь живут полной жизнью далеко отсюда. Некоторые горные деревни, такие как Стравера, принимают беглых рабов. Когда мой друг Гарт бежал, он умолял меня пойти с ним, но вместо этого я послушал Зерцалоликого. Я остался низвергать Ильдакар ради всеобщей свободы. – Он поморщился. – А теперь гляньте на нас! Весь город как тюрьма. Я должен был уйти, когда был шанс.

Лила подошла к нему вплотную, почти касаясь.

– Думаешь, сможешь сбежать сейчас? Улизнуть тихонько ночью, прокравшись мимо тысяч вражеских солдат? Валяй.

– Я остаюсь, – проворчал мужчина. – И буду сражаться. Я уже принял решение. Колдунья убедила меня.

Лила сделала шаг назад.

– Хорошо, тогда будешь моим первым противником. – Она бросила взгляд в сторону. – Бэннон, ты тренируешь Тимоти. Сломи погонщика яксенов, если сможешь.

Дженда громко и пронзительно свистнула, и все бойцы встали по стойке смирно. Кедра, Лайес, Марла, Торн и Райси заняли свои позиции напротив отрядов противников. Когда Дженда свистнула во второй раз, сражение началось.

По арене разносился звон брони под ударами деревянных посохов, усиленные перчатки громко врезались в плоть, сталь ударялась о сталь. Рослая Дженда впечатала латный кулак в грудь своего противника, и тот навзничь повалился на мягкий песок.

Сразу после сигнала Тимоти со смехом замахнулся коротким мечом на Бэннона. Рыжий юноша поднял Крепыша, чтобы отразить удар, и тоже улыбнулся при виде ретивости сорванца. Тимоти без всякого изящества размахивал мечом, и Бэннон легко парировал каждый выпад. Он не мог не вспомнить о собственных неуклюжих движениях, когда приобрел меч у кузнеца в Танимуре. Дав себе клятву никогда больше не быть беззащитным, он потратил свои последние монеты на оружие, с которым не умел обращаться.

Тимоти наседал с таким упорством, что Бэннон отступил на шаг. Он встречал каждый удар, отражая энергию мальчишки, но погонщик яксенов слишком часто открывался. Как только выпала возможность, Бэннон нанес сильный удар плоскостью клинка по плечу противника. В последний момент он остановил удар, не желая ранить Тимоти, но сталь соскользнула с обнаженного плеча, будто с твердой поверхности. Бэннон от неожиданности замешкался, и его юный противник бросился вперед, ударив по Крепышу так сильно, что чуть не выбил оружие из рук.

Тимоти издал радостный крик:

– Я мог бы убить тебя, Бэннон Фермер! Остерегайся такого достойного противника, как я.

Бэннон скользнул под коротким мечом мальчишки и вновь ударил по его тощей руке плоскостью клинка.

– А я мог бы отсечь тебе руку.

– Разве? Моя кожа лучше любых доспехов, которые ты когда-либо носил. Кроме того, у меня две руки, и, клянусь бородой Владетеля, я продолжу сражаться, даже если потеряю одну.

Вокруг продолжался шумный бой, перемежаемый воплями боли, когда бойцы получали притупленные удары от Морасит. Один ветеран арены, мужчина со шрамами на теле и на лице, словно и не хотел драться. Бившаяся с ним Райси повалила его на землю и приставила к груди меч.

– Разве тебе все равно? Если потерпишь неудачу, умрешь. Помни об этом, когда будешь сражаться с вражескими солдатами.

Лицо ветерана покраснело. Он поднялся с песка, стряхивая пыль с потной и окровавленной кожи.

– Я не собираюсь оправдываться, Райси.

Зарычав, он с новыми силами бросился в бой.

Бэннон продолжал поединок с Тимоти, хотя у него болели мышцы, а по лицу струился пот. Сорванец был безрассуден и полон энергии, и Бэннон после нескольких ушибов решил перестать поддаваться.

– Ты неосторожен, – предупредил он и шлепнул плоскостью меча по твердому бедру мальчишки.

– Мы должны идти на риск! – воскликнул Тимоти. – А как еще тысяча наших сразится с десятками тысяч врагов? Или даже больше?

Бэннон не знал, что ответить, поэтому просто усилил натиск.

Из арочного входа на краю арены раздался мужской голос:

– Я привел вам еще двоих для тренировки.

Дженда снова свистнула, и бой прекратился. Рычанье, лязг и звон сменились тяжелым дыханием, кашлем и стонами боли.

Лорд Орон подтолкнул вперед двух парней.

– Мой сын Брок и его друг Джед выполнят свой долг и будут сражаться за Ильдакар. Мы с леди Ольгией убедили их добровольно принять участие в предстоящей атаке.

Бэннон вытер пот с лица, глядя на некогда заносчивых молодых людей. Он задумался, не следствие ли это его резких слов в доме скорняков. Одеты юноши были в подпоясанные шелковые безрукавки, Брок – в малиновую, Джед – в темно-зеленую. На обоих были черные шаровары и начищенные сапоги, и каждый нес сверкающий меч, только что взятый из городской оружейной. Это оружие явно еще не видело ни боя, ни тренировок.

Кто-то из бойцов при виде дворян захихикал, кто-то заворчал. Джед и Брок неуверенно шагали вперед. Брок повернулся к отцу.

– Но мы одаренные. Мы должны опробовать наши умения в магии. Тренируй нас!

– У вас было на это очень много лет, – сказал Орон, – а теперь неплохо бы вам научиться постоять за себя. – Резким жестом он велел им присоединиться к потным воинам.

Лила вышла вперед:

– Эти двое должны раздеться, если собираются драться. Это не вечер удовольствий или банкет, и мы не хотим пачкать эти прекрасные шелка.

Орон даже не сдвинулся с места, чтобы присоединиться к двум новичкам на тренировочном поле.

– Это новый шелк, который может защитить их. Мать Джеда сказала, что ткань не так-то легко пробить ударом. – Он окинул юношей хмурым взглядом, в котором сквозило нетерпение. – Джед и Брок с удовольствием испытают эту одежду в бою.

Двое молодых людей явно нервничали.

Бэннон слегка подтолкнул Тимоти локтем, и они пошли навстречу этой парочке.

– Мы будем тренироваться с Джедом и Броком. Сначала не будем сильно на них наседать.

Два молодых дворянина надменно посмотрели на соперников, как будто Бэннон и юный оборванец были намного ниже их ростом.

– О, не надо их жалеть, – сказал Орон со стальной улыбкой. – Генерал Утрос определенно не станет. – Лорд Орон перебросил на спину соломенного цвета косу и зашагал прочь с арены.

Бэннон и Тимоти остановились перед новичками, которые обнажили свои новенькие мечи. Дженда снова пронзительно свистнула, начиная бой.

Когда Бэннон встретил нервные взгляды Джеда и Брока, он вспомнил, как отчитал их за то, что они сделали с ним. Он сомневался, что его слова что-то изменили. Брок и Джед определенно не собирались просить у него прощения.

– Теперь мы на одной стороне, Бэннон Фермер, – нехотя сказал Джед, – ради Ильдакара.

– Если мы победим генерала Утроса, ты и твои друзья сможете уйти, – добавил Брок. – Вы тут и так слишком задержались.

– Я и сам хочу уйти, – сказал Бэннон. Он поистине устал от этого легендарного города.

– Хватит разговоров! – Тимоти бросился вперед, размахивая мечом, и Брок испуганно отшатнулся.

Он попытался поднять клинок, чтобы защититься, но сорванец напал слишком рьяно. Меч Тимоти угодил Броку в левый бицепс, и Бэннон испугался, что первый же удар разрубит руку дворянина, но шелковая ткань повела себя как прочная тонкая кольчуга. И все же Брок вскрикнул и пошатнулся, схватившись за ушибленную руку. Тимоти выглядел так, будто намеревался его убить.

Джед бросился защищать друга и перехватил погонщика яксенов. Бэннон и сорванец сражались вместе, испытывая двух благородных, которые пытались выстоять и помогали друг другу.

– Я хотел драться не так, – пожаловался Джед.

– Я видел, как вы сражаетесь, – с горечью сказал Бэннон. – Вы выходили за стены, чтобы разбить лица статуям, которые не могли даже пошевелиться.

– Мы побили их сотни, и это на сотни больше вражеских солдат, чем сразил ты, Бэннон Фермер, – сказал Брок, все еще морщась и едва сгибая ушибленную руку.

– Нам следовало уничтожить тысячи солдат, – сказал Джед.

– Согласен, но теперь вы должны противостоять солдатам, которые могут дать реальный отпор.

Глава 30

Адессу, продиравшуюся через грязь, сплошь покрывали укусы насекомых и слизь. Кинжалом она разрубила колючую лозу, преградившую путь, и перерубленные стебли отпрянули, истекая зеленоватым соком. Эти неразумные опасности задерживали ее в погоне за настоящей добычей – волшебником Максимом.

Другая колючая лоза упорно хлестала ее, будто кнутом, и острые шипы поблескивали бриллиантовыми капельками яда. Колючка прошлась по руке Адессы, рассекая кожу. Женщина крутанулась на месте и дважды взмахнула кинжалом, перерубив лозу и позволив подергивающемуся щупальцу упасть в мутное болото. Кожа вокруг царапины уже воспалилась. Без колебаний Морасит провела по руке кинжалом, превратив царапину в обильно кровоточащий порез, и принялась выдавливать из раны яд. Убрав кинжал в ножны, она мечом пробила путь через агрессивные заросли, идя по слабому следу Максима.

Адесса столкнулась с ним лишь однажды: ночью, когда нашла его лагерь, а он отвлек ее магией и оставил сражаться с парой болотных драконов. Максим скрылся в дебрях, а она потеряла полчаса на расправу с тварями. С тех пор она больше его не видела. Задача усложнилась, ведь теперь Максим знал, что Тора послала Адессу убить его. Ему прекрасно известно, как смертоносны Морасит, и особенно она.

Выискивая его след, она думала о том, чем занимаются ее сестры в Ильдакаре. Адесса полагала, что Морасит подавили волнения и спасли властительницу. Она верила в них, и поэтому сейчас должна сосредоточиться на своем задании. Когда она принесет голову главнокомандующего волшебника, то снова займется Ильдакаром.

Ожидая новых атак со стороны лоз, она пробиралась через болото, изучая сломанные веточки, примятую траву, старые отпечатки в мягкой грязи. Она знала, что Максим опережает ее на день или даже больше. Волшебником он был могущественным, но, к счастью для Адессы, не преуспел в заметании следов.

Она осторожно передвигалась в туманном свете, проникавшем сквозь листву. Адесса не хотела, чтобы презрение к Максиму заставило ее совершать ошибки. Вчера она пошла по неверному пути, преследуя, как оказалось, молодого черного медведя, который удирал в подлесок. Она поняла, что Максим пошел совсем в другом направлении. Потеряв несколько часов, Морасит наконец нашла то место, где сбилась с пути. Теперь она снова шла за Максимом, опустив глаза в землю, поглядывая по сторонам в поисках паутины, атакующих лоз или притаившихся болотных драконов.

Максим был равнодушным человеком. Несмотря на свой статус, он пренебрежительно относился к Ильдакару, и теперь Адесса знала, что он был Зерцалоликим, предателем, который организовал восстание рабов и причинил городу колоссальный вред. Даже без приказа властительницы Адесса считала, что он должен умереть за преступления.

Она всегда была предана Ильдакару. Адесса родилась спустя столетия после создания савана вечности, и выросла, слушая легенды о врагах извне, но никогда не видела другой угрозы кроме беспорядков внутри Ильдакара.

В детстве Адесса применяла свою физическую силу в жестоких и грубых играх, которые для развлечения смотрели аристократы. Однажды в дом ее родителей пришли три Морасит, которые заплатили за нее золотом из ильдакарской казны и забрали с собой. Они убедили мать и отца Адессы, а также саму девочку, что вступление в их ряды – величайшая честь, которую может оказать их любимый город. Безоговорочно согласившись, Адесса пообещала стать лучшей Морасит, которую знал Ильдакар, но отец отчитал ее за хвастовство:

– Тебе не обязательно быть лучшей. Быть Морасит достаточно.

Она вместе с другими девочками своего возраста начала боевые тренировки. С самого первого дня это было более утомительно и болезненно, чем все, что она знала до этого. Поначалу новобранцы были настроены друг к другу дружелюбно, но, когда девочки сражались недостаточно усердно или не стремились изо всех сил причинить боль противникам – их товарищам, – другие Морасит набрасывались с дубинками на всю группу и били до потери сознания, пока к девочкам не приходило понимание. Или, по крайней мере, к большинству.

Две умерли в первую же неделю. На второй месяц Адесса сама убила одну девочку, которая пыталась завести друзей, но проявляла при этом слабость. После содеянного Адесса была вознаграждена первой защитной руной на предплечье.

Она вспомнила невозмутимых Морасит, которые стояли рядом, одобрительно кивая, шепчась и наблюдая, как наставница достает раскаленное добела железное клеймо из пылающей жаровни. Адесса напряглась, зная, что если закричит, то будет наказана за слабость. Она думала, что готова, но не ожидала той обжигающей вспышки жара, проникшей в ее кожу, нервы и сознание. Адесса стиснула зубы и не издала ни звука, прислушиваясь к отвратительному шипению, вдыхая запах собственной паленой плоти. Боль тянулась вечность, но на самом деле все было сделано быстро. Кто-то из женщин выплеснул ей на руку ведро холодной воды, другая промыла водой глаза, чтобы смыть следы слез, которые могли просочиться из-под сжатых век.

– Порядок, – сказала наставница, убирая дымящееся клеймо в жаровню. – Теперь можешь упасть в обморок.

Получив разрешение, Адесса тут же потеряла сознание.

На протяжении многих лет каждое новое клеймо было таким же болезненным, но Адесса никогда не кричала, не вздрагивала, не плакала. Теперь ее кожа была настоящим произведением искусства. Каждая часть тела была неуязвима для магической атаки.

Адесса гордилась древними традициями сплоченного сообщества воительниц и стражниц. Согласно древним легендам, некоторые Морасит отправились на север в качестве наемниц, но было это давно, и если их учение сохранилось где-то еще, то эти женщины наверняка сильно изменились за прошедшие тысячелетия. Адесса же и ильдакарские Морасит оставались неизменными.

Когда на болота опустилась тьма и Адесса уже не могла разобрать дорогу, она нашла место для ночлега под толстым деревом со свисающими с его ветвей пучками мха. Прислонившись к стволу, она позволила себе вздремнуть, но часть ее сознания была настороже на случай, если какая-то тварь сочтет ее легкой добычей. Сидя неподвижно, она услышала в траве шорох. Выглянув из-за завесы мха, Адесса увидела змею толщиной с ее бедро, скользящую по подлеску.

Когда змея пробилась через тростник, почуяв Адессу, то поднялась, показав целых три змеиных головы, трезубцем расходившихся от туловища. Черные языки пробовали воздух. У каждой головы был только один глаз. Когда змея бросилась вперед, три ее рта раскрылись, обнажив изогнутые клыки. Адесса приготовилась к бою. Даже трехголовая змея была просто змеей. Морасит не чувствовала страха.

Средняя голова нырнула вниз, нападая, но Адесса увернулась, и клыки вонзились в покрытый мхом ствол дерева. В следующее мгновение Адесса срубила застрявшую голову мечом, и из обрубка хлынула темная кровь. Толстое туловище двинулось вперед, поднимаясь, и две уцелевшие головы набросилась на Морасит. Женщина подняла меч над головой и резко опустила его вниз, рассекая сочленение змеиных голов. Острый клинок прошел сквозь позвоночник, и змея стала походить на разрезанную с одного конца ленту. Отсеченные головы, не понимая, что уже мертвы, продолжали попытки укусить. Адесса продолжила давить на меч, пока не добралась до сердца змеи – или одного из сердец. Змеиное тело замерло.

Адесса скривилась от отвращения, обнаружив, что вся покрыта змеиной кровью вдобавок к укусам насекомых, грязи и поту. Стоя над мертвой тушей змеи, она кинжалом содрала чешуйчатую шкуру. Змеиное мясо, даже сырое, годилось в пищу.

Жуя влажную плоть рептилии, Адесса снова уселась под деревом, отдыхая и размышляя. Она все еще ощущала внутри магию крови нерожденного младенца, увеличивавшую чувствительность и силу. Этот эффект будет длиться до тех пор, пока она не выследит и не убьет Максима.

Но она должна поддерживать организм. Она следила, что потребляет достаточно воды и еды, чтобы сохранить тело сильным. Многие годы она давала одно и то же наставление всем новичкам боевой арены. Адесса никогда не рассматривала бойцов как рабов. Она считала их своими питомцами, которых нужно дрессировать.

Теперь, сидя в темном болоте под жужжание насекомых, Адесса вспоминала сотворенных ею чемпионов и своих любовников. Когда она заканчивала их воспитание, эти мужчины становились безоговорочно преданными ей, и она могла вить из них веревки, даже отправить на боевую арену умирать. Одни были похищены еще детьми из деревень рядом с Ильдакаром, а потом сломлены, другие проданы норукайскими работорговцами или рождены от городских рабов.

Ян, ее последний чемпион и любовник, был преданным юношей, который никогда не разочаровывал ее и всегда защищал. Он был таким до тех пор, пока этот чужак Бэннон не заставил его вспомнить прошлое. Хотя Бэннон казался слабым и наивным, он сумел создать тонкие трещины в нерушимом чувстве долга Яна, что в конечном итоге обратило чемпиона против нее.

Адесса все еще не понимала, что сделала не так. Она взяла Яна к себе в постель и показала настоящую страсть, первобытное совокупление, как у диких животных. Он едва не терял сознание от удовольствия. Адесса даже проявляла нежность, иногда прижимая к себе его потное тело после того, как он получал удовлетворение, а она позволяла извергнуться своему внутреннему вулкану наслаждения. Она позволила ему зародить в ней дитя и чувствовала, как оно растет, ощущала энергию нерожденной части ее самой.

Если бы не восстание, она родила бы ребенка от Яна. Но Ян предал ее, и поэтому она убила плод. Растущая в ней невинная жизнь оказалась мощным ресурсом, и теперь в дополнение к защитным рунам на коже Адесса обладала магией крови, магией жизни нерожденного дитя, жертвой столь же великой, как пролитая на великой пирамиде кровь рабов. Как женщина она дала жизнь, а как Морасит забрала ее.

Ночные часы тянулись медленно, и она сидела, прислонившись к поросшей мхом коре дерева, ощущая пустоту в своем чреве и сравнивая ее со свежей силой своих мускулов.

Через несколько часов взошла луна, и Адесса шагнула в серебристый свет, продолжая погоню за своей добычей.