Текст книги "Осажденные камнем (ЛП)"

Автор книги: Терри Гудкайнд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 38 страниц)

Глава 17

Максим, хотя и презирал город Ильдакар, начал переосмысливать взгляды, оказавшись вдали от цивилизации. После пяти дней в коварных болотах он был похож на мокрого оборванца, грязного и голодного. Его постоянно атаковали тучи кровососущих насекомых.

Продираясь сквозь колючий кустарник и бритвенно-острую осоку, Максим применял дар, чтобы выпутаться из приставучей паутины. Добравшись до пригорка, состоявшего из замшелой земли, трухлявых веток и слежавшегося тростника, он был вынужден смириться с тем, что лучшего места для ночлега уже не найдет.

Черные шаровары были мятыми и грязными, но прочный ильдакарский шелк не порвался. Сапоги из кожи яксена не пропускали влагу, но иногда он погружался по колено в жижу и зачерпывал воду.

Он обошел удручающе маленький островок по кругу, прислушиваясь к бульканью и всплескам существ в стоячей воде. Максим натаскал скользких веток, покрытых мхом – целую кучу мокрой древесины для костра. Требовалось мастерское владение даром, чтобы в течение ночи быть в сухости и тепле, но он был одним из самых могущественных волшебников Ильдакара. Разумеется, он умел разводить костер. Максим без всякого изящества накидал трухлявый хворост в беспорядочную груду, затем взмахом руки выпустил дар на ветки и бревна, с шипением выпарив влагу. Он направил в центр кучи крошечную искру, осторожно, чтобы дерево не вспыхнуло все разом. Вскоре сгустилась тьма, но у него был потрескивающий костер.

Решив использовать одно бревно в качестве импровизированного сиденья, он счистил грубую кору, прежде чем усесться. Предстояла еще одна неуютная ночь. Максим с тоской вспомнил о просторных кроватях в своем большом ильдакарском особняке. Он мог бы спать на шелковых простынях, чувствуя задувающий в окна прохладный бриз – разумеется, после того как утолит свою страсть с одним из многочисленных участников вечера удовольствий.

Или он мог бы лежать рядом с холодной и язвительной Торой, равнодушие которой пропитало ее плоть и душу. Максим тотчас вздрогнул и склонился к пламени. Нет, даже здесь лучше, чем с ней.

Почти две тысячи лет назад его любовь к Торе была искренней. Мысли о ней главенствовали над его эмоциями и действиями. Максим с Торой были неразлучны, любили друг друга со страстью, которую даже менестрели не в силах выразить словами. Вместе властительница и главнокомандующий волшебник сотворили великую магию, чтобы править городом, хранителями которого они себя считали. Тора мечтала создать идеальное общество, в котором каждый раб, каждый рабочий, каждый торговец служил бы на благо Ильдакара.

Это была мечта Торы, и Максим, разум которого был одурманен любовью, позволял жене действовать по ее желанию. Теперь, посреди ночного гудящего болота, эта мысль вызывала тошноту. Максим не мог поверить, что был таким доверчивым. Он же могущественный волшебник, так почему его сердце оказалось слабым? Он мог бы проявить характер и вылепить Ильдакар согласно своим желаниям, а не ее. Тогда он был дураком, думая, будто хочет того же, что и Тора. Возможно, так оно и было, но его желания и потребности изменились, а интерес угас. Ильдакар стал его величайшим триумфом, но за столетия застоя город ему наскучил.

Когда Утрос осадил город, Максим и Тора объединились с волшебниками Ильдакара. То были дни триумфа, наполненные смыслом! Но даже страсть, которая горит столь ярко, рано или поздно иссякает. Величайшая любовь не может длиться вечно – такова человеческая природа. У Торы было идеальное тело, а красоту лица не в состоянии были запечатлеть скульпторы, но когда-то сладкие поцелуи стали безвкусными, нежные изгибы тела и теплая плоть ощущались как старый поношенный наряд. Его обожание превратилось в презрение.

Ильдакар, построенный согласно мечтаниям Торы, стал горьким и затхлым. Большинство горожан даже не замечали изменений. Ильдакар походил на красивую фарфоровую вазу, испещренную бесчисленными тончайшими трещинами. Максиму хотелось ее разбить.

Он стал Зерцалоликим, забавляясь смутой среди рабов и низших классов, питая их сомнения и гнев. Это восхитительное занятие некоторое время забавляло. Угнетенные люди так жаждали избавителя, героя, и Максим дал им его, представ в виде таинственной фигуры в сером балахоне, скрывающей лицо за зеркальной маской.

Сначала это была игра, и Максим наслаждался, дурача изнывающий народ. Но по мере усложнения планов, он понял, что нашел способ подорвать положение знати, членов совета, заносчивых волшебников – и особенно Торы. Весь город был готов вспыхнуть, достаточно лишь искры.

Восстание стало его звездным часом. Он наблюдал, как рабы выпускают на волю боевых зверей, ведут за собой воинов арены и бегут по улицам. Максим испытал возбуждение, видя, как осуществляются его планы с помощью харизматичной колдуньи Никки, искренне верующей в цель. Максим добился успеха: Тору свергли. Но он бежал из Ильдакара, не желая стать жертвой внутреннего распада города. Желая убедиться, что великий город падет, он подлил масла в огонь, развеяв уникальное заклинание окаменения, которое когда-то создал, и пробудив древних солдат, некогда осадивших город. Как же ему хотелось просто сидеть и смотреть, как разворачиваются события!

Но сейчас одинокий и несчастный Максим торчал посреди болота, хотя сам был виноват в своих бедах. Сидя на покрытом мхом бревне перед потрескивающим костром, Максим при помощи дара испарил воду из одежды и избавился от грязи. Да, так гораздо лучше. Он обладал способностью контролировать обстановку. Пусть у него не было роскошной кровати с шелковым бельем, как в большом особняке, но он выживет. Максим мнил себя королем всего этого болота, царства грязи, насекомых и рептилий. По крайней мере, он король. Это начало чего-то нового.

Подобрав с земли зеленый ивовый прут, Максим потыкал им в стоячую воду и нащупал крупную донную рыбу. С помощью дара он остановил маленькое сердечко. Спустя несколько секунд мертвая рыба всплыла кверху брюхом на расстоянии вытянутой руки. Максим вытащил ее из воды, выпотрошил и продел ивовый прутик через рот, чтобы поджарить над костром.

Он сидел молча, вслушиваясь в зловещий, но все же успокаивающий шум ночных животных. Максим услышал тяжелый всплеск и треск веток, но крупные хищники не решатся его беспокоить – иначе пожалеют об этом.

Он наблюдал, как рыбья кожа чернеет, коробится и отслаивается, оголяя прилипшее к костям белое мясо. Кровососущие насекомые гудели у самой его головы, привлеченные не запахом жареной рыбы, а им самим. Когда крупный комар ужалил его в шею, он вздрогнул и с раздражением сотворил заклинание окаменения, пустив его волной, чтобы все надоедливые насекомые в воздухе превратились в крошечные каменные пылинки и попадали. Теперь он сможет спокойно заняться ужином, пока не налетели новые паразиты.

Мысли Максима уносились прочь, пока он жевал нежную рыбу. Он вновь напомнил себе, что жить с Торой было хуже, чем это.

Внезапно из темных ночных зарослей появился демон – женщина. Адесса, лидер Морасит. В ее глазах читалось желание убить его.

На лице гибкой женщины было свирепое выражение, в каждой руке она сжимала оружие – короткий меч и кинжал. Обнаженная кожа блестела в оранжевом свете костра, покрытая не только рунами, но и царапинами, рубцами и распухшими следами укусов насекомых.

Вид ее был настолько неуместен, что Максим мог только ахнуть.

– Меня послали убить тебя. – Адесса махнула коротким мечом, рубя перед собой ветки и кустарник, чтобы броситься на него.

– Что ты творишь? Я запрещаю! – выпалил Максим, отпрыгнув от костра. – Я главнокомандующий волшебник.

Она бросилась к нему, не говоря ни слова. Другой воин издал бы леденящий душу вопль, но Адесса была безмолвной машиной для убийств. Максим среагировал инстинктивно, высвободив дар и швырнув в нее шар огня, но защитные руны Морасит вынудили пламя расплескаться, не причинив вреда. Она замахнулась мечом, когда волшебник перепрыгивал бревно, и клинок громко стукнул по замшелому стволу. Она споткнулась на яме в мягкой жиже, и Максим направил заряд магии в костер, заставив его взорваться пламенем. Огонь не обжег воительницу, но яркая вспышка света и жар заставили отшатнуться, давая ему шанс удрать. Максим перемахнул через пригорок и плюхнулся в мутную воду. Адесса прыгнула прямо сквозь бушующее пламя, и в ее суровых безжалостных глазах блеснул отсвет огня.

– Властительница Тора приказала убить тебя и принести голову. Я не подведу ее.

Он много раз видел Адессу в битве, видел, как она одолела Никки в тронном зале, когда колдунья бросила вызов Торе, видел, как Адесса сражалась с теми, кого тренировала, и как она расправлялась с могучими монстрами в показательных поединках на арене. Кажется, ей это нравилось. Максим никогда не смог бы биться с ней. Он бы не выжил.

Волшебник швырнул в нее воздушный кулак, пытаясь отбросить назад, но руны на коже защитили ее. Тогда он вызвал ветер, который сорвал ветки и кинул их в Адессу, словно дубинки, но та отбила их. Морасит шагала к нему, будто он был яксеном в загоне скотобойни.

Максим бежал по водной протоке, увязая в мягкой грязи по колено. Адесса без особого труда следовала за ним. Применив магию, он заставил воду позади себя вскипеть. Клубящийся пар ослепил Адессу. Он не мог сосредоточиться на управлении даром, пока удирал, спасая свою жизнь. Он главнокомандующий волшебник! Максим мог оказать сопротивление, мог задержать ее, но знал, что Адесса безжалостна, как и все Морасит. Он не знал, что делать и где спрятаться.

В конце концов, его спасло болото. Пока Максим пробирался через мутную воду, создавая клубы пара, обрывая кусты и лозы, чтобы бросить их в Адессу, та продолжала идти, не обращая внимания на опасности болота. Но в тростнике затаились два больших болотных дракона, собираясь броситься на потерявших бдительность болотных оленей или диких кабанов. Покрытые броней ящеры выскочили навстречу Морасит. Их челюсти могли перекусить даже дерево.

Максим прыгнул на очередную кочку и перемахнул через поваленное дерево, а Адесса повернулась лицом к неожиданно возникшим монстрам. Она рубанула мечом, высекая искры из серо-зеленых шкур. Первый болотный дракон бросился на нее, оттеснив назад. Второй приблизился, нацелившись на ее ногу, но Адесса подпрыгнула с гневным рыком. Она полностью сосредоточилась на битве с двумя гигантскими ящерами. Максим бросил на нее последний взгляд и убежал в ночь. Он не ждал, что драконы смогут ее убить – Адесса была слишком опытным бойцом, – но монстры отвлекут ее достаточно, чтобы он скрылся. Теперь он знает, что за ним охотится Морасит, и больше не ослабит бдительности.

Глава 18

Город и его жители предали Тору, но она все равно считала, что Ильдакар принадлежит ей. Его богатство, его легенда, сама его душа и общество выжили благодаря ей, и только ей. Еще недавно она стояла в башне властителей, взирая на многообразие зданий, на городские уровни, поднимавшиеся от внешних стен к вершине плато. Она правила всем этим, защищала. Но Ильдакар отвернулся от нее. Горожане не оценили того, что она сделала для них как властительница, хотя были обязаны ей уже за само свое существование. Если солдаты Утроса разграбят Ильдакар по причине отсутствия у людей могущественного лидера, тогда, возможно, они поймут. Тора надеялась, что они осознают свою ошибку, пока не стало слишком поздно.

Каменные стены камеры давили на Тору. Она сжала кулак, почувствовав, как одеревенелые суставы пальцев согнулись по ее команде, но проклятое заклинание окаменения, наложенное на нее Эльзой и Деймоном, все еще действовало.

Она находилась в неосвещенной темнице в недрах утеса, оставленная наедине с темнотой и мрачными мыслями. Дверь из прочного дерева толщиной в полфута висела на трех железных петлях, закрепленных на деревянном косяке длинными заржавевшими штырями. Тяжелый засов и внушительная деревянная перекладина надежно запирали дверь. Властительница Тора знала эти подземелья, поскольку столетиями отправляла сюда выражающих недовольство дворян и неспокойных горожан. Заточение было наказанием, иногда служившим для их собственного блага, но всегда для блага Ильдакара. Теперь же она сама оказалась запертой здесь.

Тора была самой могущественной колдуньей этого города за все время его существования. Ее правление длилось более пятнадцати столетий. Своим даром она была способна разнести дверь в клочья или сокрушить каменные стены, но волшебники еще давным-давно зачаровали эти камеры. На деревянной двери и камнях вокруг были высечены защитные руны, которые сводили на нет любые магические атаки – подобно символам, выжженным на шкурах животных арены или на коже Морасит. Она вскользь подумала о верной Адессе, зная, что лидер Морасит найдет и убьет презренного Максима, как ей и приказано. Торе хотелось присутствовать на казни супруга: ненависть к нему была куда сильнее злости на потерю своего положения и плен. Тора была настроена вернуть законный трон Ильдакара к тому времени, как Адесса принесет голову Максима.

В одиноком мраке камеры она, стиснув кулак, пробиралась сквозь тьму к стене, где через маленькое зарешеченное окошко в двери виднелось смутное серое пятно. Даже туннели не были освещены, поскольку никто не собирался расходовать дрова или магию переноса на розжиг факелов. Темнота и мрак были частью наказания, но Тора отказывалась принимать его. Теперь тьма стала ее другом и местом, где можно обдумать свое положение и составить планы.

Она прижала ладонь к холодному гладкому камню, ощутив склизкие водоросли, росшие в тенях, но восприятие ее было приглушено, нервы в потяжелевшей плоти притупились. Когда-то чувствительные пальцы неуклюже скользили по поверхности, поэтому она сжала ладони в кулаки и принялась колотить по каменному блоку, подражая полукаменным солдатам генерала Утроса, которые непрерывно бились во внешние стены города.

Раздался глухой стук, но она почувствовала лишь отдаленное эхо боли. Заинтересовавшись, она ударила другой рукой, на этот раз сильнее. Твердые блоки тюрьмы держались крепко. В последний раз ударив костяшками, Тора сделала шаг назад. Будь она обычным человеком, разбила бы руки в кровь, но сейчас чувствовала лишь слабую пульсирующую боль. Руки, как и стена, остались неповрежденными.

Ей нужно выбраться отсюда. Ильдакар без нее падет. Беспорядки начались из-за Максима, но она винила вероломных членов совета, которые свергли ее, осудили и наложили заклинание окаменения. Особенно она негодовала от вмешательства Никки, ставшего катализатором столь многих потрясений. Никки вместе с обессилевшим волшебником явились в Ильдакар в поисках помощи, утверждая, что они лишь путешественники с посланием от Д'Харианской империи, но Тора подозревала их с самого начала. Никки в действительности хотела стать следующей властительницей и прибрать к рукам Ильдакар. Теперь Тора оказалась заперта в подземелье, а иноземная колдунья завладела городом, но ей и остальным теперь угрожала неуязвимая армия из прошлого. Тора знала, что часть Ильдакара осталась лояльной к ней. В кромешной темноте она представляла великолепные здания, террасы садов, фруктовые сады и оливковые рощи, созданные ею самой. Такой чудесный, безупречный город.

Ее лицо вспыхнуло от гнева. Во имя Владетеля, как же ей хотелось, чтобы Никки и остальные предатели потерпели крах и умерли в мучениях! Тора вновь безрезультатно ударила по стене.

Она пошла вдоль стены, пока не наткнулась на низкую каменную скамью, у которой был обломан передний угол. Неровный край скола за столетия был сглажен нервными, потными, даже окровавленными пальцами многих отчаявшихся заключенных.

У властительницы была узкая талия, хрупкие черты и тонкие изящные руки. Она никогда не считала себя слабой, но в сражении с врагом не полагалась на физическую силу. Собственное тело казалось тяжелым и неповоротливым из-за остаточного действия заклинания, но Тора чувствовала дар в сердце. Она вытянула руку и призвала магию, создав небольшое пламя, которое вспыхнуло трепещущей свечой на ее ладони. Ободряющий огонек был ярким проблеском надежды и отбрасывал желтые блики на стены. Теперь, когда она могла лучше разглядеть тесную темницу, она заметила магические руны вокруг двери. Зная, что это бесполезно, Тора призвала мощный заряд огня и швырнула его в стену; пламя просто расплескалось и выжгло в слизи дурно пахнущее пятно. Ее огонь кружил по камере, отражаясь от стен. Тора вздрогнула, когда пламя захлестнуло ее, но твердая кожа защитила, а потом огонь исчез, превратившись в тусклый отсвет.

Изумившись, Тора потерла руки в местах, где ее коснулось пламя. Она ощутила покалывание и увидела отметину ожога на серо-белой коже, но след легко стерся. Ни ей самой, ни тюремной камере не было нанесено вреда. Все бесполезно. Она не может выбраться, как бы сильно жители Ильдакара ни нуждались в том, чтобы она их спасла.

Весь следующий час она посвятила ненависти к Максиму – за то, что он сделал, за намерение обратить рабов против взрастившего их города, просившего взамен лишь преданности. Как могли эти слабые людишки жаловаться на несправедливость, на тяжелую работу и не видеть, что она сама страдает за Ильдакар больше, чем кто-либо! Никто не осознавал мучительной цены процветания так, как Тора. Возможно, у рабов болели мускулы, а некоторые даже погибли, но неужели строительство цивилизации, пережившей тысячелетия, того не стоило? Она презирала тех, кто отказывался принести жертву ради блага Ильдакара. Сама Тора, безусловно, отдавала всю себя.

Максим вырвал с корнем основы ее прекрасного общества. Когда-то давно она любила его, но теперь не понимала, как могла быть такой глупой. Возможно, виной тому молодость, наивность, романтичность и страсть? Столетиями разделяя постель с ним, а затем и со многими другими, Тора поняла, что страсть легко можно утолить, не отдавая своего сердца и не теряя рассудка. Она потратила лучшие годы своей юности на Максима, позволяя ему изменять и прощая его. Она обратила свое сердце в камень задолго до заклинания окаменения – когда осознала, насколько он ничтожен. Главнокомандующий волшебник обладал слишком большой мощью, чтобы отказаться от него, поэтому она позволила ему оставаться ее мужем – но лишь формально.

Возможно, она переоценила его силу. Тора пребывала в благоговейном страхе перед его знаменитым заклинанием окаменения, играла роль инструмента в грандиозном ритуале кровопролития, создавшем саван вечности – хотя могла сделать все сама. Он не был ей нужен.

Ясно одно: магия Максима слабеет, раз каменная армия пробудилась. Неудивительно, что он сбежал. Возможно, дар Торы также угасает. Саван начал истончаться за много лет до того, как его полностью сняли. Она готова применить последнюю магию крови, чтобы сделать саван постоянным, но будет ли он действительно вечным?

Основы магии изменились, фундаментальные законы мира преобразились неизвестным ей образом. Никки предложила объяснение, но Тора не совсем поверила в то, что сделал Ричард Рал. Впрочем, Утрос и его армия и вправду пробудились, а сама Тора тоже очнулась от заклинания окаменения. Да, произошло много перемен, и она должна использовать это в своих интересах.

Максиму не потребовалась магия, чтобы разжечь огонь революции в доверчивых представителях низших классов и направить этих безмозглых животных в человеческом обличии на уничтожение ее города. Мятежники последовали за ним, без устали приветствуя глупую мечту, которую они не заслужили.

Когда гнев и разочарование вскипели в ней, Тора снова сорвалась; разжав пальцы, она обрушила на стену град магических ударов, будто мастиф, бьющийся о прутья клетки, но руны отразили натиск, и магия рассеялась, не причинив вреда камере. Тора откинулась назад и позволила огоньку на ладони погаснуть. Она вцепилась в обломанный край каменной скамьи и вновь прислушалась к гулкой тишине.

Во тьме ей казалось, что время тянется бесконечно, и она не знала, как долго ждала, пока не увидела, что свет в коридоре стал ярче. Она услышала тяжелый стук сапог, бряцанье ключей и грубые голоса, увидела тени за решеткой окна. Со скрежетом перекладина отошла в сторону, когда ее вытащили из металлических опор, затем послышалось лязганье засова. Петли протестующе взвизгнули, когда двое рослых стражей толкнули дверь. Камеру затопил свет факелов в руках двух мужчин, обозначив их силуэты и слепя привыкшую к темноте властительницу.

Один мужчина с черной щетиной на подбородке и криво сидевшим на большой голове шлемом был одет в неподходящий по размеру жилет со стальными пластинами, позаимствованный у городской стражи. Форма явно была для него непривычной. С уколом боли Тора вспомнила, как браво выглядел верховный капитан Эйвери, который служил еще и ее любовником. Но Эйвери был зверски убит мятежниками Зерцалоликого, и Тора знала, что это не случайность. Максим – Зерцалоликий – сделал это в приступе ревности, чтобы насолить.

Без сомнений, стражники были мятежными рабами, ощутившими свою важность, надев незаслуженную форму. Первый мужчина посмотрел на Тору с похотливой усмешкой и заговорил грубым голосом, заставив ее усомниться в богатстве его словарного запаса:

– Мы снова пришли к тебе, властительница. Тебе все еще одиноко? Может, ты и чутка каменная, но кожа выглядит вполне гладкой. Если раздвинем твои ноги, ты будешь мягкой и влажной где надо?

– Подозреваю, вам будет трудно это выяснить, – возразила она.

Второй стражник прыснул от смеха в ответ на ее оскорбление.

– А может, я раздавлю твой вялый член, словно меж двух камней.

Не найдясь с ответом, грубый стражник доказал, что его словарный запас и правда ограничен.

Второй мужчина держал поднос с черствым хлебом, чашкой воды и небольшой миской каши.

– Мы принесли еду. Если осада будет долгой, наверняка придется урезать пайки для пленников.

Тора не была голодна. Стражники принесли пищу уже в третий раз, но она не чувствовала голода и жажды. Вода не приносила пользы, а еда просто оседала свинцовой тяжестью в желудке. Когда стражник подошел ближе, она выбила из его руки поднос, расколов пополам каменным кулаком. Стражники отскочили назад, когда посуда со звоном разбилась о пол камеры. Они не знали, чего от нее ждать.

– Мне не нужен паек, – заявила Тора. – Мне нужна свобода.

– Такого дать не можем, – сказал второй стражник.

– Оставим тебя в компании с самой собой, – произнес первый мужчина, все еще уязвленный ее словами. – И с темнотой. И крысами. – Он фыркнул. – Можешь мечтать обо мне.

Второй стражник посмотрел на нее с презрением:

– Мне больше нравилось, когда ты была статуей в башне властителей. Этого ты и заслужила. – Он бросил взгляд на разбитый поднос и посуду. – Больше никакого пайка. Сбережем еду для добрых жителей Ильдакара.

Крякнув от усилия, стражники захлопнули дверь. В замке повернулся ключ, засов вновь скользнул на место, а перекладина легла на опоры. Мужчины удалились, потушив факелы в коридоре. Тора снова села на каменную скамью, протянула в темноте руку и вызвала огонек. Она забавлялась с пламенем, которое подпрыгивало и танцевало на ее ладони.