Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 36 страниц)

Глава 20
Реальный баланс сил

В себя прихожу в медблоке. Полуголый, вокруг башки ободок, на груди присоски, будто мне ЭКГ делают… Хотя, почему «будто»? Сердечные ритмы тоже мониторят, небось. Но главное – подкачивают эфиром, как тогда Батона.

Шевелюсь. Шеей двигаю, руками, ногами… Нормально всё, черт побери! Ощущение, будто я проснулся солнечным утром – сам проснулся, в удачную фазу, после крепкого здорового сна. Отлично я себя чувствую!

…В медблоке воняет дымом. Присмотревшись к соседней кровати, я понимаю, что там лежит… Гундрук! Причем, с одной стороны, без вот этой сбруи, которую на меня нацепили – просто так лежит; а с другой…

– Гундрук! – не отвечает, но и не храпит, как обычно.

…С другой стороны, он лежит без сознания!

Матерясь, начинаю срывать с себя присоски, и в этот момент в палату заходит Прасковья Никитична. В панике машет руками:

– Строганов! Ты что! Нельзя! Тебе покой нужен! Лежи, пока за тобой не придут!

Ну, супер!

– Я в порядке, Пелагея Никитишна!

– Лежи, кому говорят!

Она ко мне не подходит, продолжая топтаться в дверях, и я внезапно соображаю, что… докторица боится меня! И тогда, наконец, я осознаю , почему я здесь. На той самой кровати, где был Батон, под тем же аппаратом, закачивающим в меня эфир…

Вторая инициация, черт возьми! Это случилось!!! Как там говорил Немцов – шансов мало, ты ведь уже не подросток, в душе ты старше, эмоционально слишком стабилен? Да хрена лысого! Когда разошедшаяся Гланька едва не спалила заживо всех, кто находился в обоих наших корпусах – тут‑то меня и накрыло.

Щупаю эфир. Ого! Ощущение, что я из бассейна‑лягушатника выплыл в море. И несмотря на ужасную ситуацию, Гундрука на соседней кровати, похищенную эльфийку – несмотря на всё это, меня переполняет восторг. Теперь я – не просто маг! Я чувствую, что силен . Теперь уже по‑настоящему!!! Вмиг становится ясно, почему застрявших на первой ступени презрительно называют пустоцветами… это же почти не магия, так, детские игры в песочнице. Магия – то, чем я обладаю теперь.

Поэтому докторица и таращится на меня с опаской: понимает, чего можно ждать от малолетних преступников в такой эйфории. Черт знает чего!

Но я‑то не малолетний. Обуздываю несвоевременный восторг. Тут у нас кризис, вообще‑то. Сходил, блин, Егорка на ужин!

Выдыхаю, беру себя в руки. Показываю хозяйке медблока: всё, смирно лежу! Даже присоску одну прилепил обратно.

– Пелагея Никитична, вы только за меня не волнуйтесь! Я правда в порядке. Вы мне только скажите – если хотите, чтоб я лежал, – что случилось‑то⁈ А то я беспокоюсь! Почему тут со мной Тумуров? Пожар потушили⁈

– Потушили тот пожар, не дергайся, – ворчит докторица. – Ты же и потушил, не помнишь, что ли? Ладно, раз ты в порядке, пойду Макар Ильичу кислородный баллон сменю.

Упоминая Немцова, она почему‑то кивает вбок, в сторону коридора.

– Он тоже тут, да? А кто еще пострадал? Что с ними?

Докторица мнется. Тогда я подаюсь вперед – присоска опять с чпоканьем отпадает, – и она снова машет руками:

– Лежи, лежи! Макар Ильич тут, да. В соседней палате. Тумурову и ему… досталось. В подвале их нашли. Сознание потеряли, дыму наглотались, оба травмы головы огребли.

– Отчего они потеряли сознание⁈

Докторица отводит глаза, но мне всё и так ясно.

Сбежал наш гоблин‑физрук! Но как? Он же был надежно заперт в бетонной коробке без окон. Ну да, конечно… Когда потянуло дымом, Макар Ильич не смог оставить своих узников на верную, как могло показаться, смерть. А я смог бы на его месте? Хорошо, что не довелось решать. Вот скоморох и воспользовался гуманизмом Немцова. Вырубил в суматохе обоих: на минуточку, мага второй ступени и еще черного урука – и сбежал. И Аглаю утащил. По принципу «сгорел сарай – гори и хата». Наверное, крепко прижали его кредиторы. У Шурика, очевидно, есть свои способы перемещаться по подземельям, а может, и свой договор с Чугаем. Гоблин, когда мы спалили сеть похитителей, решился идти на рывок. А перед побегом еще раз урвать кусок: толкнуть свежеинициированного мага клиенту по этой их схеме.

Наверное, единственная причина, по которой он прихватил Аглаю, а не меня – стройную девушку тащить сподручнее, чем здоровенного парня.

Усилием воли заставляю себя лежать спокойно. Говорю ровным голосом:

– Ну с ними всё хорошо будет? Я имею в виду, с Гундруком и с Макар Ильичем?

– Будет, – ворчит докторица, только не сразу. – Лежи! К тебе придут.

– А может, им зелья какие‑то можно дать, чтобы сразу полностью выздоровели? Я всё оплачу, Пелагея Никитишна… э… потом.

– Лежи, я тебе говорю! Зелья все по опричной линии проходят. Нету у меня зелий. Очнутся – угля дам активированного…

Откидываюсь на подушке:

– Ну ладно. Я всё понял! Тогда… посплю. Ждем Надзорную экспедицию! Скоро прибудут, наверное!

Прибудут они, как же! Знаю я, как в нашей богадельне дела делаются. Прямо сейчас все сидят на жопах, надеясь, что ситуация разрешится без них. Дормидонтыч доложился Фаддею и теперь ждет распоряжений. Ну а Фаддей… тянет время! Он же в одной связке с Шуриком.

Пелагея Никитична, однако, принимает мое заявление за чистую монету. А скорее всего, ей просто тоже охота поскорей убраться отсюда – в соседнюю палату, к Немцову. Кстати, я чую, что он действительно там.

– Проверьте Макара Ильича лучше. Я теперь после инициации чувствую, кто как дышит! Прямо через стены. Он – как‑то хрипло…

Это чистая правда, кстати. Я даже еще не начал осознавать свои новые возможности и их границы…

И сейчас на это нет времени.

Докторица, приоткрыв рот, испаряется – а я вскакиваю. Натягиваю рубашку, ботинки – всё здесь же валяется. Надо спасать Аглаю… И ловить чертова физрука. Как там его Немцов называл – «скоморох»? Да хоть сам Джокер! Не будут в этой  колонии похищать людей никакие клоуны. Я тут почти что навел порядок – и доведу это до конца!

Выглядываю в коридор. Медблок – отдельно стоящий корпус, палат и других помещений тут несколько. На окнах решетки, дверь наружу – в конце коридора, но она, скорее всего, заперта. И есть охранник. Судя по свету из ниши, которая близ входной двери – он там, в каморке. Логичнее было б стоять на посту, контролируя коридор, но не знаю, может, ему протокол велит прятаться, когда кто‑то инициировался. А может, просто халтурит. В любом случае, незаметно и быстро я дверь не открою.…Может, окно?

Шагаю к тому, и неожиданно с другой стороны раздается негромкий стук! И через решетку к стеклу приплющивается длинный нос.…Степка! Гоблин знаками показывает мне: открой форточку. Для этого вроде как нужен ключ, но сквозняк мне подсказывает: форточка не заперта. Держится на бумажном скотче – "утеплителе'. Отрываю его, Степка толкает с той стороны – и форточка распахивается.

– Строгач! – бормочет Степка. – Ну ты как? А Гундрук? А Немец? Сегодня ж его дежурство, а он в больничке, и Длинный не стал выходить – так мы вечером без вертухая! Я из казармы сдриснул – узнать, как ты?

– Длинный тоже на смену не вышел? А где он? – перебиваю гоблина.

– Да вроде как у себя в общаге, приболел, дымом надышался…

Ага. Длинный, в отличие от Шурика, в бега не подался – это хорошо. Ну и бандероль с записной книжкой Бени Немцов своему другу успел отправить – еще до того, как начался вот этот замес. Это значит, наш план рухнул не до конца. Но – Аглая!

– Степка, можешь на двери замок сломать? – спрашиваю я.

– Зачем?

– Выскользну и пойду Аглаю спасать. Ее похитили.

Степка мнется.

– Тебе надо, Строгач? Аглая эта – она, ска, придурошная, сама виновата, что ее вербовщик утянул… Пожар устроила, с отрезками моросит… Я так понимаю, физрук конкретно спалился, больше похищений не будет. Ну а Аглая – шут с ней!

Точно, шут с ней. В этом‑то и проблема.

– А я если замок сломаю, это залет! – шепчет гоблин. – За такое сразу в отрезки! Завтра снимут эфирный след – ну и всё!

Вздыхаю.

– Надо, Степан. Надо. Никого не бросаем, даже отрезков. А насчет рейтинга – поговорю с Дормидонтычем, на себя поломку возьму. Давай, дуй ко входу!

Гоблин, скривившись, спрыгивает с карниза. Я в последний раз тормошу Гундрука: нет, валяется как бревно! И с Немцовым наверняка то же самое. Нужно действовать самому – немедленно.

Точно герой кинофильма, засовываю подушку под одеяло, ставлю его на кровати колом – пускай Пелагея Никитична, если заглянет, думает, что там я. А сам, выскользнув из палаты, тихонько крадусь по коридору ко входной двери в медблок. Добравшись до ниши, пытаюсь «прощупать» охранника, не показываясь ему на глаза. Может, спит?.. Да нет, судя по рисунку дыхания, бодрствует. Может, заставить его чихать, чтоб отвлекся? Нет. К нему магию к нему не применишь – браслет сразу тревогу поднимет. А вот к окружающей обстановке…

В той нише‑каморке, где засел охранник, тоже есть и окно, и форточка. И щели! Разгоняю сквозняк.

«У‑у‑у!» – ревет ветер в щелях. Реально громко, как в замке с привидениями!

Охранник, судя по звуку, подскочил на стуле – и, моя ставка на это, развернулся в сторону окна.

А я, пригнувшись, бесшумно пробегаю мимо его закутка в тамбур входной двери. Получилось!

Мягко жму на ручку – заперто! Неужели подвел Степка?

Но в это время снаружи слышится какое‑то шебуршание, и я чувствую легкие эфирные колебания. И что‑то, кажется, в замке щелкнуло!

Снова нажимаю на ручку – успех, открыто! Охранник сейчас как раз пытается справиться с дребезжащей форточкой и, хочется верить, не услышал, как я выбрался наружу. Но всё равно: хватаю Степку в охапку, толкаю за угол, порывом ветра уничтожаю следы на крыльце. Окольной дорогой бежим с ним к казарме, но внутрь я не захожу.

Мне‑то не сама казарма нужна – а подсобка. Там – Дверь! Наследство Данилы Тормоза. Короткое время колеблюсь: брать ли с собой в подземелья кого‑то еще? И решаю, что нет. Гундрук в отключке, Степка свое отношение к Аглае явно выразил, Карлос… ну его. Перед этим активистом еще Дверь палить – совершенно лишнее…

И трудно признаться себе, что мой главный мотив идти в одиночку – не в этом. Просто я чувствую, что был неправ по отношению к Аглае. Что если б не та безобразная сцена – эльфийка не потеряла бы самоконтроль, не перекинулась в дичь. И не оказалась бы пленницей Скомороха. Значит, спасти ее из лап вербовщиков – моя задача. Именно моя. Ну а что касается Шурика… Я теперь аэромант второй ступни, черт побери! Неужели с гоблином не разберусь, пускай и с тренированным? Главное – не опоздать…

Хлопаю Степку по руке:

– Спасибо тебе, братишка! Кстати, спички есть? – там, внизу, мы с Макаром вычерпали у фонаря весь заряд. А запасенные мною свечи и спички кончились еще раньше, ушли на создание романтической обстановки в купальне.

Гоблин морщится. Потому что спички в колонии – ценность! Я видел, курильщики добывали огонь, поджигая от лампочки кусок ваты – лишь бы спичку не тратить. Не все же тут пироманты! Но у Степки всегда полно в карманах всякого барахла.

– Есть у тебя, Степан, спички, по глазам вижу! Давай их сюда.

Гоблин со вздохом вручает мне коробок.

– Всё, и шуруй в казарму. Не пали меня. Бегом, я тебе сказал!

Может, надо было помягче, но я прямо шкурой чувствую, как утекает время. Если Чугай отправит Аглаю за пределы колонии, покупателю… Тогда я уже не смогу помочь.

Степан, фыркнув, идет прочь. Я ныряю в подсобку.

Данилина дверь послушно впускает меня в подземелья.

Торопливо бреду туда, где в секретной нише стоит каменный ящик. Иногда чиркаю спичкой, но в основном – в темноте: сквозняк дает мне почувствовать очертания туннелей. Здесь.

«Пусть‑кость, открой путь по слову моему…»

Каменный гроб совершенно пуст. Даже крышка сдвинута.

…Но рядом с ящиком на полу валяется сережка. Сережка Аглаи. Одно из перышек – багровое от крови.

* * *

И куда теперь⁈ Помнится, Немцов говорил – подземелье само по себе неглубокое. То есть глубокое, но, конечно же, не бездонное. Таинственным и запутанным лабиринтом его делает кое‑кто . Чертов йар‑хасут со своими пространственными аномалиями! Чугай. И он же, согласно догадкам Немцова, работает последним звеном в цепи похитителей. Отсюда, из подземелий, переправляет проданных в рабство магов за пределы колонии.

Но с Батоном он не торопился! Специально, чтобы поторговаться со мной.

И сейчас – я готов поставить в заклад родовое имение! – сейчас Чугай тоже не спешит. Ждет. Мотает мне нервы. Рассчитывает на сделку.

Аглая – она еще здесь, внизу.

Хоть и не в ящике.

Поэтому, перестав дергаться, твердым шагом я иду прочь из этой каменной клети.

Иду уверенно, не чиркая суетливо спичками. Чего мне в этих подземельях бояться? Я – Строганов! Это мои подземелья. Как было в том фильме: «я и есть самое страшное зло в этой долине!»

Иду в зал, где издревле совершалась Мена. Говорить с местным князьком йар‑хасут нужно там.

* * *

Воздух внутри просторного зала с барельефами и алтарем словно слегка гудит. Сквозняки носятся по залу, закручиваются вокруг алтаря, соревнуются, кто залетит выше – под самый свод.

Хрустит под ногами каменная крошка.

Дойдя до каменной чаши, останавливаюсь. И, помедлив пару мгновений, раскатисто извещаю:

– Йар‑хасут Чугай! Я, Егор Строганов, наследник рода Строгановых, призываю тебя, чтобы совершить мену. Явись!

У этого подземного чёрта, небось, еще какие‑то титулы есть йар‑хасутские. Ну да ничего! – и без титулов не облезет. Не облезет, а вылезет!

И чёрт вылезает.

Опять слышатся смешки, хмыканье – ну а потом колебания воздуха сообщают мне: йар‑хасут стоит напротив. С той стороны алтаря. Сквозняк нащупал его.

– Я, Владыка Чугай, прибыл по слову просителя, – доносится из темноты. – И готов тебя выслушать. Говори!

– Я тут не проситель. Ты об этом прекрасно знаешь.

Как же меня утомили эти игрища – всякий болотный бомж мнит себя королем. И норовит чужие границы на прочность проверить. И ведь приходится играть с ними по этим правилам! А то съедят.

– Свет включи, Чугай. Или в темноте будем разговаривать?

Снова звучит смешок.

– Свет за отдельную плату. Мена?

Вздыхаю.

– Послушай, Чугай. Вот ты любишь трындеть, какой ты тут независимый, суверенный от Нижних Владык и почти равен им. К тебе пришел Строганов. А ты свет, бляха‑муха, включить жлобишься. Тебе самому как? Нигде не жмет?

Пауза.

Потом мало‑помалу зал начинает наполняться светом. Он льется из пятен, плавающих под потолком – точно из прорех… в воздухе.

Чугай с дерзким видом стоит напротив меня – этакий наполеончик. Наряд у него сегодня другой, новый, но такой же стильный. Сюртук, лосины, остроносые туфли, под сюртуком – майка в сеточку. Седые волосы зачесаны в кок. Точно сошел с высокого подиума, где всякий трэш выдается за проявление тонкого вкуса.

Глаза у Чугая сегодня не как у козы, то бишь без квадратных зрачков. Такие же, как и у других йар‑хасут – покрыты бельмами. Не стал тратить ману на оптические эффекты! При этом на лбу у него замечаю очки в леопардовой оправе: ба‑а! Да я же такие Сопле дарил! Вон и бирка висит!

– Откуда очки? – интересуюсь у собеседника. – Где Сопля? Неужто ограбил его?

– Йар‑засут никого не грабят, – делает отрицающий жест Чугай. – Выменял!

– Тут я, Егор Парфёнович, – раздается из‑под барельефа, где скачут воины в круглых шапках, а маленькие сгорбленные фигуры по длинной лестнице уходят куда‑то вниз.

– Здорово, Сопля, как жизнь? Ты чего здесь делаешь? Как же госпожа Лозысян? Ну и вообще: ты, вроде как, социальный статус хотел поднять… Ну в смысле – понизить! В Срединные йар‑хасут перебраться! А вместо этого – снова тут! Как так, а?

– Дело в том, что Вышний Сопля наделал много долгов, – щерит жёлтые зубы Чугай. – Так просто закрыть их все у него не выходит. Вот и приходится служить разным хозяевам одновременно: и Лозысян, и мне… и другим. Верно, Вышний? Но это, мой юный друг, болтовня! Ты воззвал ко мне, чтобы заключить сделку. Дозрел, стало быть! Обсудим?

Чугай щелкает пальцами – зал преображается. В прошлый раз был ночной клубешник – теперь какой‑то сомнительный бар. Или кальянная. Из воздуха возникают облезлые кожаные диванчики, низкий столик, линялые лиловые ширмы, призванные создать атмосферу роскоши; льющийся из‑под потолка свет тоже становится фиолетовым, точно на балконе у граждан, которые рассаду разводят. Плывут клубы дыма, звучит невнятная музычка, издалека доносится перестук бильярдных шаров.

Сопля, натурально, тащит кальян!!! Шевелит в чашке щипцами, точно что‑то в этом деле соображает, кидает на нас подобострастные взгляды.

– Затянись‑ка, Егор Парфёнович, уважь хозяина! – напустив целую тучу дыма, как Волк в мультике «Ну, погоди!», Чугай протягивает мундштук и мне.

– Не курю, – сообщаю ему, – и тебе не советую. Даже в виртуальности. Вредно!

Тогда йар‑хасут в досаде вскакивает с диванчика, и тот испаряется вместе с дымом. Снова пустой зал – и алтарь.

Ну а я‑то и не садился! А то плюхнулся бы сейчас задницей на каменный пол.

– Обсудим, Чугай, ага. Только сначала скажи мне, что  обсуждаем. Что ты можешь мне предложить?

Йар‑хасут кривится от такой постановки вопроса, но потом широко ухмыляется. И, подмигнув, просто отвечает:

– Её.

На стене, где нет барельефов, протаивает окошко – в еще один каменный мешок. Эльфийка лежит на полу, бледная, как иней на мертвых листьях. Только разметавшиеся рыжие волосы делают этот кадр цветным.

Во мне зреет злоба. Ярость. Агрессия. Я взял вторую ступень или нет? Взял!

В глазах темнеет, в голове возникает картинка: вихрь, ревущий вихрь, который наполнит эти пещеры до дна – и я в центре. Разметать к чертям этот кукольный домик вместе с жителями! Так и вижу: Чугая впечатывает в стену с барельефом, крутит, вертит, плющит… Только что потом? Смогу я найти здесь Аглаю? Ну, положим, смогу. То есть, Немцов поможет, ритуал какой‑нибудь проведем. Тихона задействуем. Возможно, что и получится. Выцарапаем эльфийку из той складки пространства, куда ее йар‑хасут засунул. Главное, чтобы Аглая раньше не загнулась от обезвоживания. Жаль, что она маг огня, а не воды.

А если… Если не выйдет прикончить местного князька? Он, конечно, ведет себя как трикстер. Прикидывается шутом гороховым – не как надменная Лозысян, та сразу начинала мозги кипятить. Однако и Чугай – сильная магическая сущность. Я это загривком чувствую! И вот если я его не прикончу первым ударом и он улизнет – ничто не помешает Чугаю, грубо говоря, «нажать кнопку». И отправить Аглаю из того места, куда ее сейчас спрятали – дальше. Покупателю, которому предназначил эльфийку Шурик. Такого допустить нельзя!

Наверное, эти размышления отражаются у меня на лице. Чугай скалит зубы, разводит руками, кланяется; Сопля из‑за его плеча делает мне страшные глаза – не надо, мол!

Ну то есть пучит бельма еще сильнее. Глаза у йар‑хасут и так страшные!

А я делаю вот что. Без агрессии, без рывков, глядя Чугаю прямо в лицо, пытаюсь его… сдавить. Как бы сжать внутри воздушного кулака, заблокировать. Посмотрим, получится ли! Тогда и поговорим.

…Пуф! Чугай просто исчезает. Мой «кулак» схлопывается без добычи. Сопля трясет худыми руками: я же предупреждал!

– Не самая лестная для репутации Строгановых попытка, – констатирует Чугай, возникнув из ничего у стены. – Ладно, я никому не скажу, Егор, честно!

Удерживая покер‑фейс, закручиваю вокруг йар‑хасут стремительный вихрь. Как тогда вокруг Гундрука, когда одеялами его облепил! Только намного увереннее и точнее. Сможет ли этот парень исчезнуть, когда вихрь затягивает⁈ И…

Пуф! – еще раз. Чугай распадается на облако насекомых, как вампир из сказки. Я ошалело пытаюсь удержать в вихре их всех – чтобы что⁈ – но явно совершаю ошибку: часть мелких тварей оказываются снаружи потока.

Чугай тут же возникает у другой стены, ковыряя в зубах длинным ногтем, а «лишние» насекомые пропадают. Я, как дурак, вращаю посреди зала маленькое бесполезное торнадо.

– У‑у! – тянет йар хасут. – Ну это уже прямое нападение, попытка захвата! Вынужден перенаправить агрессию!

…И в последний миг я едва удерживаюсь, чтобы не ударить Чугая воздушным лезвием. А он делает легкий, изящный жест… и внезапно потоки ветра попросту исчезают из зала. Зато там, в окне, Аглаю подбрасывает, точно куклу – и неслабо прикладывает об пол и стены. Она поднимает голову и начинает слабо шевелиться.

Чугай ухмыляется. Сопля трясется. А я…

Я колоссальным усилием воли беру себя в руки.

Проверил. Силой здесь ничего не решить! И даже воздух из легких у Чугая не вырвать – нет легких у этой магической твари, он вообще не нуждается в воздухе. Значит… нужно договариваться. Торговаться! Я же, черт подери, Строганов!

Выдыхаю сквозь зубы.

– Будем считать это джентльменским обменом любезностями, Чугай. Прелюдией к сделке! Сделка тогда хороша, когда обе стороны понимают реальный баланс сил. Верно?

Чугай снова отвешивает шутовской поклон, трясет коком немытых волос:

– Как же приятно встретить умного Строганова!

– Тогда давай исходить из реальности, – несу я.

Болтаю, что пришло на язык, стараюсь держаться уверенно, делаю хорошую мину при плохой игре.

На самом деле я в панике! В полной растерянности! В прошлый раз он затребовал у меня воспоминания о той жизни – все, целиком. Неужели придется отдать? – нет! Нет, я к этому не готов! Несу пургу:

– Ты, Чугай, понимаешь, что твое прошлое предложение – нереально? Отдать всю мою память о другом мире? Это перебор. Но я уверен, мы сейчас сможем прийти к компромиссу и…

– Нет, – перебивает меня йар‑хасут, подобравшись: точно грязный уличный кот перед прыжком. Глаза за бельмами, кажется, светятся. – Нет, мой юный друг, мы не придем к компромиссу. Компромисс меня не устраивает!

Мы с ним стоим, вцепившись в края чаши, буровим друг друга взглядами. Да, он на меня смотрит . Невозможно это не чувствовать! А сбоку корячится Сопля, бормочет потрясенно:

– Всю  памятью о том, ином ! ВСЮ! Вот это мена так мена, господин, это будет всем менам мена…

– И цена, назначенная в тот раз, меня тоже более не устраивает! – заявляет подземный князь. – Я ХОЧУ ЕЩЕ БОЛЬШЕ!

Сопля издает какой‑то сдавленный хрип: кажется, его сейчас кондратий хватит.

– Изменения в Договор я вносить не буду, – ровным голосом сообщаю я йар‑хасут. По крайней мере, пытаюсь. – Его заключали предки, в Договор вложено много сил и надежд. Даже ради эльфийки – не согласен.

– Договор меня не волнует! Пускай в эти игры играет глупая Лозысян, – презрительно цедит Чугай. – И Владыки, которым она так старается услужить… Нет! Меня интересует только моя! Личная! Сила! Свершение великой мены может пробудить могущество, до этого часа спавшее. Я стану равным Нижним владыкам… Нет! Превзойду их!

Переводит дух.

– И ты можешь мне это дать.

От сияния, исходящего откуда‑то из‑под белой пленки, меня начинает потряхивать. Как тогда, с Лозысян.

Еще сильнее вцепляюсь в края чаши, чтобы не упасть. Обеими руками. Края острые.

Выталкиваю:

– Что. Ты. Хочешь?..

Чугай придвигается, нависает над чашей, весь такой демонический – прям Мефистофель Тарского уезда.

– Ты отдашь мне всю свою магию.