Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц)

Глава 18
Голый метаморфоз и тела портация

Ну, что случилось опять? Дождь из каракатиц? Снег из кокосовой стружки? Что такое безумное и безумно ценное неожиданно породила Хтонь, что нас срывают туда ни свет ни заря?

Строимся на плацу, зеваем. Уже знакомая суета с распределением мешков, лопат и всего такового. Субботник, блин! Тюремно-хтонический.

Сюра дополнительно добавляет огромный лохматый мужик, больше всего похожий на Чудище из мультфильма про Аленький цветочек, и тоже в форме заключенного. Он занимается инструктажем отрядов – куда идти в Хтони, что делать. Причем толково – не как в прошлый раз, когда нас вышвырнули наружу, точно щенков из лодки. Вот только голос у Чудища тонкий, писклявый, не по размеру ему.

– Объясняю общую задачу и причину спешки! – свиристит он. – Из Хтони вернулись сталке… ну то есть специалисты по аномалии, приписанные к нашему учреждению. В этом году необычно долгое бабье лето – и на аномалию такое тепло тоже влияет. Цикл метаморфоз сущностей класса Зета-18 продолжился. Попросту говоря, те твари, которых многие из вас повстречали в прошлый раз – скальперы их зовут в просторечии, они же лезвоящеры – отложили яйца. Вот эти яйца и есть наша цель.

– У-у! – тревожно и недовольно гудят ряды.

Выкрики: «Опричники пусть идут, э!», «Себе яйца скальпируй!», «Волыны нам дайте! Тесаки!», «Да ну на хрен!»

– Степан, – повернув голову, спрашиваю у гоблина, – а чего он такой волосатый?

– Кто? Солтык Маратыч? Так он же это, мутант, – поясняет Степка. – Говорят, зоотерик в натуре, понял!

Ни черта я не понял, конечно, ну да ладно.

Солтык Маратыч меж тем успокаивает контингент:

– Хорошая новость! Лезвоящеры повсеместно пришли к коллапсу, эта стадия у них как раз наступает после кладки. Они сейчас практически безопасны, их тела саморазрушаются. Иначе вас никто не послал бы в аномалию!

Ворчание: народ не очень-то верит инструктору.

В дело вступает Карась:

– Особые условия от администрации! – орет он. – За сбор одного мешка яиц группа получает плюс тридцать к рейтингу, каждому из участников! Два мешка – плюс шестьдесят!

– О-о! – гул становится оживленным. Плюс тридцать, тем более плюс шестьдесят баллов – это очень прилично для здешних воспитанников. Только стоят ли эти виртуальные баллы такого риска? Мне прошлого раза хватило, я про Хтонь все отлично понял! Пускай эти самые лезвоящеры в коллапсе, аномалия и без них сумеет угробить нас на отличненько. И, главное, непредсказуемо! С рациональной точки зрения, посидеть в карцере гораздо выгоднее…

Меж тем монструозный Солтык Маратович поясняет, насколько редко случается яйцекладка у лезвоящеров и какой эти яйца, стало быть, ценный ресурс для магической промышленности. И что бывают кладки на высоте, бывают прямо в траве, на земле, а бывают – подводные и подземные. И вот они – натуральные сокровища. Хотя нам такие не попадутся.

– За подземную или подводную кладку – двести баллов! – божится Карась.

Тут даже во мне просыпается азарт, а Степка шепчет:

– Это же можно из массы сразу в отличники… Ну или из отрезков – в массу! – и глаза блестят.

Ну всё, аудитория прогрета и заряжена. Воспитанники готовы идти в аномальную зону ради плюсика в карму. Вот что геймификация животворящая делает! Наш Андрей Вольфович, большой противник виртуальной стоимости, был бы недоволен.

С другой стороны, они ведь не за рейтингом пойдут! Они пойдут за чертовой возможностью повлиять на свое будущее – оказаться в «безопасном» для них статусе. Такой же призрачной, как сами баллы.

Ну а я? А я пойду, чтоб напоследок узнать хоть что-то об этом мире, о белоглазой болотной братии, о мистическом Договоре и… о себе. О здешнем Строганове. Пусть я уже сегодня-завтра перестану им быть – не прощу же себе, если так и не пойму, от чего отказался. Сгорю от любопытства, как бы жизнь потом ни сложилась.

И вот круговерть раздачи лопат, рукавиц и коробов с хлебом окончена – наш отряд топает за ворота. Слепиться той же самой командой, что и в прошлый раз, не вышло – Карась бдительно распихал меня, Тихона и Бугрова в разные группы. Зато получилось объединиться со Степкой, Аглаей и Фредерикой, ну и Вектру с собой прихватили. Из плохих новостей: должны были идти с Солтыком Маратовичем, знатоком Хтони, и я уже приготовился выспросить у него побольше. Но в последний момент Карась приказал Маратовичу идти в другую команду, а сам возглавил нашу. Медом ему, что ли, намазано? С собой он прихватил Карлоса вместе с Бледным и Гундруком, а еще – сразу двух охранников! Типов в чёрно-белой форме и таких же зеркальных очках, как у погибшего бедолаги. Один охранник довольно щуплый, а второй – крепкий, но с пузом и неаккуратной седой щетиной, покрывающей нижнюю половину лица. В качестве научного руководителя Карась в этот раз выбрал не Шнифта, а Шайбу.

И Шайба повел в другом направлении, чем тогда.

Искомые яйца лезвоящеров обнаруживаются довольно быстро.

– Вона! – говорит Шайба.

У старого пня – лопухи, под лопухами – груда деформированных оболочек, похожих не то на засохшую рыбью икру, не то на коконы насекомых.

– Полопались уже многие, – печалится Шайба, – эх-ма!

Тем не менее скорлупу от яиц пихаем в пластиковые мешки. В середине груды оказываются и целые яйца – мягкие, словно из силикона, и кто-то там внутри копошится.

– Личинки, – поясняет гном, – гусеничные. Туды их тоже в мешок! Лопнут – нехай. Главное, мешок ненароком не разодрать. Шоб не высыпались.

Мешок здоровенный, плотный, литров на шестьдесят. Я понимаю, что наполнить такой сухими оболочками под завязку – нетривиальная задача. Всё равно что луковой шелухой набивать. Вот тебе и призовые бонусы!

Тут же в траве обнаруживаются остатки лезвоящера – тоже засохшая оболочка, экзоскелет. Шайба нас от него отгоняет:

– Тут уже стоящих ингредиентов нету, он все полезное, вишь ты, высрал и мумифицировался. Так вот у них устроено. Этот, как его… голый метаморфоз!

– Голометаморфоз, – пренебрежительно цедит Бледный, – вы хотели сказать.

Как это так «устроено» и какая тут логика, я уже даже не пытаюсь понять. Хтонь!

От эльфа в команде оказывается очень большая польза: он уверенно ведет отряд от одной кладки к другой. Один раз нам даже встретился еще живой лезвоящер – он был облезлый и едва шевелился. Седой охранник дал по твари короткую очередь – и ящер с треском взорвался, точно гриб «дедушкин табак», разлетевшись облаком сухой пыли. Охранник, Карась и Шайба раскашлялись, и Карась, наругавшись, отправил седого назад, а щуплого поставил вперед. Вот это тактика.

Иногда кладки обнаруживались на деревьях, где лезвоящеры делали натуральные гнезда, похожие на вороньи. Туда за яйцами запускали юрких и легких орков – Степку с Вектрой.

А еще один раз мы нашли ту самую «подземную кладку» – скопище совершенно целых яиц под слоем влажного дерна. Они были явно крупнее прочих и светились изнутри матово-зеленоватым цветом. Эти яйца, Шайба, засуетившись, велел складывать в отдельный мешок – правда, совсем не похоже было, что мы так сумеем набрать двести баллов.

А вот задача наполнить обычный мешок начинает выглядеть реальной. Бледный призвал на помощь каких-то кусучих осенних мух – ну или говорит, что они помогают, а сам получает садистское удовольствие, глядя, как мухи изводят наше начальство. Мне-то что, я ветерок организовал и кайфую. На Аглаю мухи вообще не садятся – горячевато. Степка, кажется, прихлопнул и сожрал нескольких, причем одну – с Фредерики, поэтому недовольный Бледный укротил своих подопечных, и досаждают они в основном Карасю с охраной.

Но мухи или не мухи, а пришли мы под руководством эльфа к болотцу, где эти кладки на каждой кочке. Пожалуй, уже наполнили бы мешок, если бы Карась его не встряхивал и не приминал скорлупу рукой в резиновой перчатке. И все недобро на него смотрели.…Но уже почти!

Разбредаемся, сгребая противные яйца с кочек. С одной стороны, опять идиотская схема «давайте разделимся» (что может пойти не так?), с другой – трудно не разбредаться, когда лут вот эдак разбросан. С третьей стороны – рельеф на этом болоте плоский, охранники и Карась из центра всех видят. Не как в той лощине!

Я все борюсь с искушением попытаться призвать йар-хасут. Посвистеть, песенку провоцирующую спеть. Может кончиться плохо, но в тот раз я же справился? Теперь недалекие болотные карлики – как их там, «вышние»? – не кажутся грозной опасностью. Вот если «низшие» йар-хасут услышат – тогда да, капец котенку. Но всю дорогу Шайба строго следил за соблюдением известных ему правил, при гноме экспериментировать не хотелось. А вот теперь, когда я убрел подальше…

Начинаю тихонько насвистывать, потом напевать:

– Дождем веки размыло, меняй шило на мыло…

Ноль эффекта.

Показательно четкими жестами – чтобы Карась видел! – сгребаю обнаруженную кладку, сам прибавляю громкость:

– Меняй гада на тварь, меняй свет на фонарь…

Без толку!

– Когда траблы и требы, меняй землю на небо…

Не-а. Болото и болото. Хтонь опять прикидывается обычной сибирской местностью – не хочет играть по-моему. Только вот лезвоящеры в сибирских болотах не водятся.

Ну ладно, скорлупы я насобирал прилично, да и целых яиц несколько штук. Пора нести в общак. Ого, тут уже второй мешок набивают! Первый Карась официально затянул стяжкой – готов.

По этому случаю – торжественный обед хлебом. У Шайбы обнаруживается «ссобойка» в контейнере, и гном чинно орудует ложкой, отсев подальше ото всех. Охранники подкрепляются из каких-то тюбиков, похоже на космическое питание. Карась жрет бутерброд в фольге, пахнущий колбасой, еще и надменно на нас поглядывает, козлина. И газировку пьет из бутылки, а у нас опять по кружке воды на рыло. Правда, на этом месте мухи начинают одолевать старшего воспитателя особенно сильно.

– Гортолчук! – шипит Карась на Бледного. – Ну-ка!!!

– Они сами, Вольдемар Гориславович! На сладкое прилетели. Вы просто газировку уберите…

– Баллы тебе уберу, гнида ушастая!

Эльф кривится, изображает напряжение. Мухи исчезают.

После обеда Шайба распределяет оставшиеся сектора болотца:

– Вы, туды, стало быть, а вот вы – туды!

Дальние места, там уже даже камышовые заросли слегка. Но все участки смежные.

– Заканчиваем – и к дому двигаем, – постановляет он. – По дуге.

Но пока что мы двигаем собирать остатки яиц. Ребята радостные, даже Аглая: всем по плюс тридцать! Только я не весел. На что день потрачен? Ни о мире ничего нового не узнал, ни магии не обучался. Просто помог местной администрации обогатиться на ингредиентах. Наверняка ж половина налево уйдет! И план больше вызнать о болотных жителях провалился. Даже Шайбу об истории рода не расспросишь – и Карась подслушивает, и Шайба на болоте молчаливый.

Идем, слегка в отдалении топает сапогами охранник. Второй с Карасем остался.

– Однако, еще один мешок не наполним, – изрекает Бледный. – Мои подданные мне говорят, тут больше нет кладок. И в ближайших окрестностях – тоже нет.

Это он мух так зовет – «мои подданные». Интересный персонаж.

– Слыш, Бледный, а чо твои подданные осенью такие кусучие? – интересуется Гундрук, схватив муху на лету ладонью. – Летом вроде бы не так жрут. А осенью…

– Отпусти! – вопит Бледный. – Много вы понимаете! Это совсем другие мухи, не те, что летом были.

– Да вроде бы те же самые, – удивляется Гундрук.

– Нет! Это другой вид. Летом везде домовые мухи, а осенью появляются мухи-жигалки. Им белок нужен, чтобы потомство оставить, вот они и кусаются. Тебе жалко, что ли? Здоровый как бык!

– Ваще-то жалко, нехрен меня никому кусать, – здраво замечает урук, но жигалку из ладони выпускает.

Эльф коротко ему кланяется.

На нас «отличники» внимания не обращают, а Карлосу и достойные Тарантино диалоги про мух тоже неинтересны. Идет и бормочет:

– Шестьдесят баллов, блин, ни о чем… Вот бы мешок этими земляными яйцами набить… Слышь, Бледный! Точно не можешь найти земляные кладки? Бляха-муха, я бы тогда проставился по полной программе, зуб даю…

– Нету, – мотает блондинистой башкой эльф. – Точно.

– Моргл! – яростно восклицает Гундрук: именно в этот момент чахлая березка, невесть как выросшая среди камыша, хлещет ему по роже, небрежно отпущенная Карлосом.

Мы все вздрагиваем.

Что-то… Что-то случилось!

Мир моргнул – вместе со мной и с Гундруком, и, кажется, вместе с остальными.

Мы куда-то перенеслись!

Нет больше жухлых камышей и открытого пространства. Стоим посреди полянки, вроде как на пригорке. Вокруг лес – впрочем, не шибко впечатляющий, те же кривые лиственницы и ольшаник. Явно не через полмира телепортировались.

– Мать моя гоблинесса, – потрясенно бормочет у меня за спиной Степка. – Строгач, мы где вообще?

Стремительно оглядываюсь. Степка – последний! Передо мной – банда «отличников», Карлос, Бледный и Гундрук. Сзади Степка.

А остальные – Аглая, Фредерика, Вектра, не говоря уже об охраннике – шли чуть дальше. Они попросту исчезли! Вернее, это мы… Оттуда исчезли. Оказавшись тут.

– Э, что творится? – рычит Карлос.

Я непроизвольно хватаюсь за браслет: как долбанет сейчас током! Мы же, считай, отдалились на недопустимое расстояние от охранника! Но нет: никакой кары не следует. Почему? Мы… в каком-то особом пространстве? Или снова шутки со временем?

Гундрук мгновенно сгруппировался – нюхает воздух, как Тихон, и ушами, кажется, шевелит. Бледный застыл, точно изваяние. Кажется, даже глаза прикрыл.

– Тихо! – произносят одновременно оба.

Но Степка молчать не может.

– Вот это мое почтение! – шепчет гоблин. – Вот это ядрен батон!

В центре поляны возвышается гриб – «кровавый мухомор». Размером… размером с грибок, что у нас на детской площадке стоял. Только толщиной с тумбу для афиш! Страшно подумать, какой лезвоящер прятался в глубине этого грибочка! К счастью для нас, тело гриба разворочено: тварь, вызревшая внутри, давно уже выбралась из мухомора наружу. И я очень надеюсь, что этот ящер усох, сколлапсировал, или как им там положено бабьим летом! А не прячется где-нибудь за ивой.

От мухомора тянутся по земле какие-то трубки, напоминающие больше всего набухшие вены, проступающие под дерном. Радиально расходятся по пригорку, ветвятся, уходят вниз. Сама мякоть чудовищного гриба будто бы и подсохшая, но не совсем: сочится противной сукровицей. И сосуды эти подземные вроде как уже затвердевшие, однако не до конца. Фу, блин!

А главное…

– Поднимите дерн, – сипло командует Бледный, над макушкой которого уже вьется мелкая мошкара, а по штанинам карабкаются многоножки.

И сам показывает пример: хватает у Карлоса лопату, с хрустом втыкает в землю, отваливает кусок… Под дерном – залежи черно-зеленых яиц. Маслянистые, крупные, одно к одному – точно в супермаркете в коробке.

– Тут они повсюду, – выдыхает Бледный. – По всему холму!

Гундрук показывает большой палец, но Карлос не спешит радоваться.

– Я счастлив, но мы-то где⁈ Как мы тут оказались?

– Ну кажись от колонии недалеко, – гудит орк, и эльф согласно кивает. – Вон там она, если по солнцу судить. И по запахам. Километра… три. Я это место помню! Гриба только тут раньше не было.

Бледный, которому на плечо села стрекоза, согласно кивает… Надо же, активисты крутые скауты! Я-то думал, Тихон – имба.

– А как мы сюда попали… – эльф пожимает плечами и произносит одно слово: – Хтонь!

– Допустим, – бурчит Карлос, цепко оглядывая пригорок, гриб, яйца, чернеющие в земле, меня и Степку… Я прямо вижу, как у него в голове прокручиваются вероятности – точно на калькуляторе считает.

Гоблин прячется у меня за спиной. Я – жду. Жду развития ситуации. Краем глаза приметил кое-что интересное, чего Карлосу с его места не видно.

– Да, километра три, – подтверждает эльф. – И вокруг нас – никого. Карлос, ты что скажешь? Может быть… рискнем⁈ Кажись, браслеты сигнал потеряли. Так что этих – в расход, и…

Глаза у него разгораются: свободолюбивая, выходит, натура наш повелитель мух! Степан сзади аж пискнул от таких раскладов.…А вот Гундрук меня удивил – мотает башкой.

– Я – против.

– Почему? – спрашивает вкрадчиво Карлос.

– По кочану, – доходчиво поясняет ему урук. – Сам решаю, когда когти рвать, а когда на жопе сидеть. А не потому, что странная хрень случилась и меня налево телепортировало.

Лидер активистов медленно кивает.

– Согласен. Бледный, фитиль в заднице подкрути. Рывка не будет – сильно мутный расклад. Как мы здесь оказались – неясно. Какие шансы уйти, когда браслеты поймают сигнал – тоже непонятно. А вот если дернемся на рывок, а потом нас возьмут… Это дорога в отрезки, причем навсегда. Я не за этим на сраный рейтинг почти год пахал!!! Понял? Ты понял меня⁈

Эльф тушуется:

– Да ладно, Серега, чо ты… Понял, принял, соглы! Твоя правда, я не подумал…

Примирительно выставляет ладони, потому что, кажется, Карлос сильно себя распалил. Сплошное больное место для него – сложившаяся ситуация…

– И так хрен знает, чем эта засада кончится, – ставит точку Карлос. – Может, попытку побега впаяют на ровном месте. Но если мы им мешок вот этого говна принесем, – кивает на земляные яйца, – есть шансы, что не понизят. Ингра-то в натуре дорогостоящая. Редкая!

Эльф все-таки открывает рот, однако глядит на красного, точно тот мухомор, Карлоса, и захлопывает челюсть. Проглотил, смирился. Так вот люди сами обменивают свою теперешнюю свободу на ее обещание в будущем. На виртуальные баллы! Прав был Андрей Вольфович.

– А с этими додиками что? – сплевывает Бледный.

Вспомнили про нас, надо же!

Карлос удивляется:

– Как – что? Щас землю рыть будут, яйца в мешки складывать. Не нам же это делать. Только, пока не начали, со Строгачом потолковать нужно – наконец-то. А то у нас либо Немцов на всех палит, либо Карась. Либо Алька инициировался. А тут как раз удобно! И не удивится никто, что рожа у Егорки разбитая. Аномальные эффекты!

Карлос теперь в упор глядит на меня, но беседует как бы с Бледным. Типа, со мной о чем говорить? Я так, отрезок.

Бледный нехорошо улыбается – есть на ком выместить злобу, а то кишка тонка спорить с главарем. Гундрук ухмыляется тоже – но этот без персональной враждебности. Ему просто нравится бить людей. А если люди сдачи дают – ну, еще лучше. Веселее!

Отшагиваю назад.

– Воу-воу, пацаны, осадите! Мы, кажется, в одной лодке?

– Да хрен тебе, – шипит Бледный. – Ногтями щас землю будешь скрести.

Качаю головой:

– Точно? Вы ничего не забыли? Карлос?

– Что я по-твоему забыл, ска?

– Ну как минимум тот момент, что нас всех непонятно как сюда занесло. А я – Строганов. Может, побольше вашего понимаю в происходящем? Где мы и почему. Как выбраться. А вы – бычить сразу.

– Так мы сейчас это у тебя спросим, – удивляется Карлос. – Ты нам всё-ё-ё расскажешь. Вежливо расскажешь, Строганов. С извинениями. На коленках!

– Да щас, – хмыкаю я, – размечтался.

И, прежде чем Карлос скомандует Гундруку «фас», просто шагаю вбок.

Тут между корявых черных стволов ольхи, над зеркальной антрацитовой лужей, воздух подрагивает и искажается.

Оттуда словно флейта звучит – прерывисто, тихо, но, кажется, слышу ее только я.

Пахнет… влажной землей, корнями, плесенью. Как везде в этом месте. Только по-другому.

Пахнет памятью и забвением.

Тянет голодом. Ожиданием. Жаждой заполучить.

Я никогда не видел порталов, но знаю, что это – он. Чуйка подсказывает!

Там, за порталом, опасно, но там – ответы.

И я точно не собираюсь стоять как баран и ждать, пока Гундрук меня отметелит.

– Пока, Карлос.

Хватает одного взгляда на Степку, который тоже давно заметил портал, чтобы гоблин принял решение – и, зажмурившись, он шагает со мной вместе.

Гундрук прыгает следом – стремительно, как разогнувшаяся пружина. Но поздно. В тот момент, когда мы совершаем движение к порталу, мы уже не здесь.

Марево подается навстречу, окутывает, втягивает в себя – и вот мы со Степкой летим черт знает куда, но точно – вниз! – а Гундрук где-то там, за спиной, шмякается на палую листву.

Удачи вам, пацаны… Ну и нам со Степкой.

Глава 19
На берегу очень тихой реки

Портал выплевывает нас… где-то. Просто заканчивается ощущение скольжения, размазанности и – бац! – колени ударяются о землю, в ладони впиваются стебли сухой травы, желудок крутит, точно я на карусели катался.

Вокруг – сумерки. Сумерки и глухие, тихие звуки: шорох, капель, бормотание, шелест волн.

Сумерки, тихие звуки и пейзаж в духе Сальвадора Дали, который мой мозг отказался воспринимать вот так с ходу, без подготовки. Потребовалось поморгать, потереть пятерней лоб, несколько раз обалдело выругаться.

Мы были как бы на том же лесистом болоте, только… вывернутом наизнанку. Или на нем же, но снизу? Зеркально? Черт знает, как сказать правильно!

Здесь текли медленные потоки темной воды, парящие прямо в воздухе, без берегов. Меж них дрейфовали поросшие сохлым кустарником кочки-острова, на один из которых приземлились мы со Степаном.

Небосвод был черный – и оттуда, сверху, спускались корни. Иные корни были огромные, каких у сибирских деревьев попросту не бывает, толщиной с трубопровод. Другие – тонкие, ветвистые корешки, похожие на грязные волосы. Они переплетались, свивались – а некоторые росли не сверху вниз, из беззвездного неба, а снизу вверх – из летающих островков, точно не корни сами, а деревья.

А земли не было. Сомнительной крепости кочки реяли в пустоте, как и потоки воды, а под ними, в далекой пустой глубине, мерцали какие-то переливы, напоминающие северное сияние.

Гравитация, что характерно, была обычная. То есть, соскользнем с кочки, полетим прямо туда… в сияние. Не хотелось бы.

Такой был пейзаж, а рядом, в паре шагов от меня, блевал Степка – не пошла гоблину впрок телепортация.

– Где мы, Его…

– Цыц! – обрываю его, по имени-фамилии меня не зови, понял? По прозвищу максимум. А я тебя буду звать… Ухо. Помнишь, Шайба предупреждал?

Фамилию я у карликов выкупил, но лучше не рисковать – вдруг опять сопрут. «Торговать – по сторонам не зевать», как моя бабушка говорила.

– Чой то – Ухо? – неожиданно возражает гоблин. – Зови тогда – Нос.

Вообще-то я сначала хотел Соплей назвать, но вспомнил, что тут уже есть такой деятель.

– Ладно, Нос так Нос. Мы… э… в нижнем мире. Здесь, по ходу, живут йар-хасут!

– Кто⁈ Чего сосут?

– Нос, ты лучше молчи, рот не открывай. Сам все увидишь. Надо понять, куда нам отсюда двигаться. Найдем местных – узнаем, как на поверхность выбраться… Ну я надеюсь.

Главное, чтобы цену не заломили. Я уже давно понял, что у йар-хасут всё – не бесплатно.

Степан судорожно кивает, с утробным звуком свешивается с края кочки и отправляет последнюю часть своего обеда в полет – туда, в красивую мерцающую бездну. Вот что за… гоблин⁈ Едва успел появиться – нагадил, да еще так развернуто.

– Пошли… Карлик Нос.

– Да не карлик я! Среди гоблы – среднего роста, вообще-то! Даже можно сказать, высокий!

Под Степановы бурные негодования – прозвище Сопливый Нос ему тоже не нравится – прыгаем с островка на островок. Нацелились на ближайшее густое переплетение корней – какая-никакая, а страховка, что земля под ногами не рассыплется.

И вот перед нами кусочек тверди побольше и понадежнее: тут корни сверху и корни снизу, он подвешен на них черт знает где посреди пустоты. Лезем в середину клубка – а что делать, не прыгать же в пропасть или в реку без берегов.

Магию держу наготове: эфира тут много, даже такое ощущение, что с избытком. Не хотелось бы вызвать торнадо и сверзиться! Степан это подтверждает, только вот от его способностей толку никакого. Единственное, гоблин уверил меня, что браслеты в этом странном месте не фурычат вообще. Мертвые куски металла на наших запястьях. Мы просто выпали из реальности, где эти штуки соотносились с каким-либо внешним контуром.

А еще перед тем, как мы двинулись в путь, Степка удивил – извлек из штанины и вручил… стилет? Нормальный такой острый кусок металла неправильной, но удобной формы.

– Это откуда у тебя, блин⁈

– Дык я с дохлых лезвоящеров наколупал, пока не видел никто. Заточек наделаю, потом продам!

– Гхм… Ладно.

Ну какой бардак, а! А если б, когда отрезки прессовали Немцова, у них были заточки? А если бы с бандой Карлоса подрались? Всплыло в памяти флегматичное лицо Бугрова: этот бы нарезал на хлебушек, как пить дать. И не только Антона-Батона.

Тем не менее, ковыряло я взял – пригодится, а там разберемся.

Пробираемся через сплетение корней. Скоро становится ясно, что они образуют проход – этакую галерею. Степка по ней идет во весь рост, я – почти.

Корни поскрипывают и как будто шевелятся; все время кажется, что среди них то блеснет пара глазок, то хвост мелькнет. А присмотришься – никого. В реках без берегов тоже какие-то тени скользят, но рассмотреть их не удалось. Но вроде бы никто не стремится нами поужинать в этих сумерках.

Внезапно Степан, идущий вторым, вскрикивает. Оборачиваюсь – в одной руке сгусток эфира, в другой шип лезвоящера.

В большой «раме», образованной закольцованным длинным корнем, где только что была лишь земля, мерцает портал. В нем – дневной свет, клубится пыль в солнечном луче. На каком-то циклопическом древнем диване сидит толпа гоблинов: в центре старуха в очках, рядом с ней тетка помоложе, по краям еще с десяток гоблинских детей и подростков. Самый мелкий сидит рядом с диваном – на горшке, со спущенными штанами. И все пялятся на нас.

– Э-э? – говорит Степка. – Бабушка?

И…

– Нашего братика по телевизору показывают! – вопит серокожая девочка с кучей мелких косичек, – смотрите! Вон он, вот он! С каким-то угномским уродом! Братик, иди к нам!

– К нам, иди к нам! – начинают орать гоблины наперебой и тянут руки, а бабка в очках улыбается и достает из кармана кофты… шоколадку?

Степка обалдело бросается к порталу… Шмяк! Врезается носом в земляную стену. Никакой солнечной комнаты больше нет – только спресованная корнями земля. Откуда-то доносится ехидный смешок.

– Э-э, чо за хренотень? – гундосит Степка. – Я не понял?

Зато у меня подозрения есть… Тащу его дальше.

Ш-ш-ш… Легчайший шорох, уловимый скорее шестым чувством, нежели слухом, бледный сполох на краю поля зрения – и, дернувшись, я вижу цветное окно уже на ближайшей ко мне стене. И там, в окне… мама? И наша квартира в том, другом мире, и на тумбе около телека… Там, где раньше стояла папина фотография, теперь стоит и моя. Старая, кодаковская. С черной ленточкой в правом нижней углу. Блин! Мама стирает пыль с тумбы, с телевизора, берет фотографию в руки, на глазах слезы…

Да какого черта! Вот откуда это волшебное зеркало может знать, что у нас в той квартире было? Какие обои? Где телевизор стоял? Это же все из моей головы, мои страхи и печали – оно их просто показывает! Не настоящую маму, которая плачет – а мое об этом переживание!

Усилием воли заставляю себя отвернуть лицо от «экрана».

– Нос, идем дальше. Это разводка. От нас просто хотят эмоции получить… бесплатно. А мы так не договаривались!

На этих моих словах волшебное окно гаснет, рассеиваясь водяной пылью, и то, которое начало проступать из воздуха на другой стене, перед Степкой – тоже. Непонятно откуда доносится раздраженное бормотание, точно старуха за стенкой на соседей брюзжит. Ну-ну!

Тащу гоблина вперед. Стены галереи шевелятся, потолок делает вид, что сейчас опустится и раздавит. Сыплется за шиворот земляная крошка. Дальше!

Наконец, мы вываливаемся в круглый зал, у него потолок в порядке, если не считать, что оттуда свисает бахрома сырых корешков. Здесь целых два внушительных, ростовых окна в обрамлении живых рам, и третье – маленькое, диаметром метр с небольшим. Светятся какие-то гнилушки.

В маленьком окне тьма, тронутая лишь невесомой рябью – точно воду в омуте вертикально поставили. Зато в больших…

Пузатый седой гоблин в сером фартуке стоит рядом со станком. Рассуждает: «Эх, хороший парень был Нос! А братва ведь ему пай оставила – за то, что на следствии правильно держался. А он и не знает. Надо бы этот пай матери Носа отдать, да только искать ее где?»

В другом окне – Настя, смартфон прижат к уху. Говорит: «Знаешь… Ты мне очень нравишься. Конечно, он совсем недавно погиб… Но погиб. Поэтому я согласна – давай куда-нибудь сходим. Знаешь, мне ведь все время кажется, что он где-то рядом… Сейчас как крикнет: „НЕТ! Солнышко, я тут! Живой! “ Но молчит…»

Я аж подавился от такой наглости. Не Настиной, а этих вот болотных режиссеров. Им бы мошенниками работать в колл-центре, а не тут в трясине сидеть. Степка снова повелся: кинулся к «своему» окну, едва успел за ухо его схватить.

– За обманом выжатые эмоции, – говорю, —выставлю счет. В соответствии с Договором!

Ростовые окна тут же гаснут, точно мыльная пленка лопнула. На их месте – ничего, голая сырая земля.

Маленькое окно продолжает мерцать особенной чернотой.

– Нам туда, Нос, – указываю я Степке. – Чуешь? Вот это – портал. А то были – так… Журнал «Невеселые картинки». Брехня на постном масле.

– Точняк, чую, – кивает гоблин, – теперь. Вот это свистуны здесь живут, а? Вот как они про дядю Хрюка узнали?

– Давай вообще без имен, Нос. Дядя твой далеко отсюда, конечно, но береженого бог бережет. Готов двигать дальше?

Степка кивает, сжимая оружие.

Вжух! Горки в потустороннем аквапарке – вот на что это похоже.

Степу, конечно, опять тошнит, но хоть не куда-то в бездну. «Кроличья нора» портала схлопывается за спиной, а мы обнаруживаем себя на четвереньках на берегу реки.

Здесь даже не понять толком, под землей ты находишься или на поверхности. Повсюду висит плотный, липкий туман, скрадывающий пространство и звуки. Тихо, лениво плещутся волны: берег заканчивается в метре от нас, начинается мелководье… Или глубоководье… Поди-ка разбери, не попробовав! Торчит из воды густая осока, но я бы не стал делать из этого факта смелых выводов. Может, у нее подводная часть стебля сто метров! Аномалия, знаете ли.

В осоке светят тусклые огоньки: то ли это цветы такие, то ли голодные призраки сидят там в засаде. Под руками – округлые камушки разных цветов: черные, белые, серые.

Пихаю Степку под бок:

– Да хватит уже!

– Не могу, мутит, – ноет гоблин.

– Ну ты хоть не так громко это делай! Такой мелкий, а такой звучный!

– Тоже не могу…

Я уже не один раз пожалел, что дернул Степку с собой: небось не убили бы его отличники! А в этом царстве туманов, шелестов и шепотков гоблин, который шмыгает носом, сплевывает и чешется – неуместен, как шаурма в Третьяковке. Как бы он меня под монастырь не подвел!

Наконец, Степка поднимается на ноги и я тащу его дальше – по тропинке вдоль берега. Она, впрочем, тоже мерцающая. Пунктиром – то есть, то нет.

И вот впереди проступают очертания хижины. Похожа она на огромный ком грязи, прилепившийся к берегу на небольшом каменистом пляже. Рядом, в воде – длинное корявое нечто, в чем я не сразу, однако опознаю лодку-долбленку. Тут же торчит и кривой шест.