Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 36 страниц)

Глава 4
Экономика долгов

Делаю вид, будто погружен в задание, а сам исподлобья рассматриваю своих врагов – надо понять расклады в классе и внутри банды.

Пятерка Карлоса, отчасти вопреки нумерации, занимает две передние парты: сам Карлос и эльф Бледный по центру, в правом ряду Мося и парень быковатого вида – кажется, его погоняло Батон. Прямо за ними на второй парте – орк Гундрук. Странно, я ожидал, что гопота предпочтет камчатку, последние ряды – так бывало в моем мире. Но они и вправду сидят на местах, которые обычно отводятся заучкам-отличникам, и прилежно решают контрошку. Даже Гундрук неловко сжимает дешманскую ручку лапами-граблями и старательно корябает бумагу, раздувая ноздри от усердия. Мося под партой передает ему листочек – по всей видимости, с решением.

Я их обоих мысленно называю орками за неимением лучшего слова, но они совсем друг на друга не похожи. Гундрук доминирует над классом, как одинокий прыщ на нежном девичьем носу, массивная скамья под ним заметно прогибается. Звериная морда с торчащими из нижней челюсти клыками больше напоминает свирепого кабана, чем что-то человеческое. А Мося зеленокожий, юркий, все время ерзает. На фоне Гундрука кажется совсем щуплым, но видно, что жилистый и цепкий.

Эльф сидит за партой с видом недовольного посетителя спа-салона. Его кожа неестественно бледная, почти фарфоровая. Короткая стрижка открывает заостренные уши – это так странно! Но по-своему пропорционально. Черты лица эльфа тонкие и правильные, однако в них не читается благородства – скорее холодная расчетливость. Когда нужно взять ручку или открыть тетрадь, движения у него всегда точные и стремительные, как у… насекомого.

После всей этой экзотики на мясистой роже Батона глаз отдыхает. Такие же бычары были у меня и во дворе, и в армии – прям как домой попал. На круглых щеках еще сохранился полудетский румянец, но в близко посаженных глазках читаются озлобленность и недалекость. Нос уже успел пострадать в драках – слегка приплюснут и кривоват. Стрижка подчеркивает приплюснутую форму черепа.

Прикидываю, как стану разбираться с этой шоблой. Сложнее всего будет с Гундруком. Даже за школьной партой, втиснутый в узкое пространство, тот выглядит боевой машиной на холостом ходу. То, что я его в душевой уронил – редкая удача! Орк двигается без суеты, плавно, со звериной ловкостью. А вот прочитать его мимику, сделать выводы про интеллект мне трудновато. Слишком уж нечеловеческое лицо у Гундрука. Я вижу там только свирепость!

С Карлосом, наоборот, просто. Резок, умен, расчетлив – личинка крестного отца. А еще они все в мастерской не выкладывались. И магию им браслеты не запирают, как говорил Карлос. Да и вообще – их пятеро! Грубой силой точно не одолеть, значит придется, как в том анекдоте, «умом выделяться». И для начала нужно собрать информацию.

Степка рядом со мной горестно вздыхает. Кошусь на его листок – он старательно переписал задание, зачем-то целых три раза, а больше ничего не сделал.

– Мне капец-на, – шепчет гоблин, драматически шевеля ушами. – Мы на малолетке эти иксы не проходили, дроби последняя тема была… Вторую контрольную завалю… Стопудняк вылечу из массы, в отрезки спишут, а это капе-е-ц…

Любопытно, конечно, зачем надо быть «в массе», что за «отрезки» и почему это капец, но, кажется, вопрос не первоочередной. Подмигиваю Степке и за три минуты решаю его вариант – благо Бледный в начале урока случайно выдал мне лишний листок. Говорю негромко:

– Это просто совсем, завтра все тебе объясню.

Пускай Степка тоже будет слегка заинтересован в том, чтобы я дожил до завтра.

Не ожидал, однако, что преступники в колонии будут так ответственно относиться к контрольной по алгебре. Не только мой серенький сосед – другие тоже сосредоточенно глядят то на доску, то на свои листки, и на лицах всех рас и расцветок проступает подлинное отчаяние. Или они тут звезд с неба не хватают, или Марь Степанна не заморачивается объяснением материала. И зачем магам алгебра, в самом-то деле?

Только ребята на последних партах, тоже плюнувшие на нумерацию, демонстративно игнорируют задание. Среди них Аглая – она увлеченно режется с соседкой в какую-то игру на листе выданной для контрольной бумаги. Кажется, упрощенная версия го, мы в школе ее называли «точки».

Судя по движению губ, Степка с кем-то разговаривает, хотя я ни черта не слышу. Наверное, у гоблинов острый слух, с такими-то ушами-локаторами. Потом поворачивается ко мне:

– Слышь, Строгач, а можешь еще четвертый варик решить? Ну, надо кое-кому… За мной малый долг будет.

Сурово тут у них – просить не принято, можно только обмениваться обязательствами. Надеюсь, нужная мне информация о банде Карлоса как раз на малый долг и потянет. Решить еще пяток школьных уравнений – не проблема, все равно до конца урока заняться нечем.

Степка складывает листок с решением в самолетик и отправляет его, как я и догадывался, большеглазой девочке, осужденной за хакерство.

После Марь Степанны в аудитории появляется всклокоченный мужичок в лоснящемся пиджаке – историк Лев Бонифатьевич. Выглядит он как джентльмен, любящий закладывать за воротник, но очень робкий.

– Сегодня пишем самостоятельную работу по Мятежу пустоцветов, – тихим голосом мямлит этот трусливый Лев, глядя куда-то под стол.

– Мы же этого не проходили! У нас каждый урок одни сплошные самостоятельные! – доносится с камчатки.

Лев умоляюще смотрит на Карлоса, тот встает, обводит аудиторию твердым взглядом.

– Учитель сказал – самостоятельная, – значит, пишем! – чеканит он. – Всем понятно?

С задних парт звучат матерки, но напрямую никто не перечит. Бледный опять раздает листки.

«Мятеж пустоцветов»! И что делать прикажете?

– Степан! Кто такие пустоцветы?

– Может, тебе таки в медпункт, Строгач? А?

– В смысле?

– «Пустоцветы» – это мы все, – шепотом поясняет гоблин. – Все, у кого вторая инициация не случилась. И если ее не будет, так ими и останемся… Пустоцветы-перестарки, во как! Но это потом, после двадцати одного… Пока еще шанс есть. Только подстава тут со вторыми инициациями, понял?

– Э… Какая подстава?

Ответить Степка не успевает.

– Тихо! – рявкает на нас Карлос. – Из-за вас всем баллы снизят – этого хотите?

Помятый Лев Бонифатьевич меньше всего похож на грозного обрушителя рейтинга – кажется, ему просто надо, чтобы мы чем-то занимались, а он дремал. Но Степка испуганно прижимает уши и начинает что-то корябать у себя на листке.

«Гасударь справидливо наказал бунтавщиков…»

Блин. Не то чтобы я боялся двойки… Но ведь это шанс больше узнать о мире Тверди! Грех его упускать.

Тяну руку.

– Лев Бонифатьевич!

– М? – пугается историк. – Чего… вам?

Не обращая внимания на грозный взгляд Карлоса, импровизирую:

– Лев Бонифатьевич! А как вы считаете, правильно говорят, что история не имеет сослагательного наклонения?

Учитель застигнут врасплох. Он-то думал, что я выйти буду проситься или типа того.

– Ну… С одной стороны, это здравое утверждение… С другой… Безусловно, история может иметь сослагательное наклонение в том смысле, что исторические события мы не просто фиксируем, но и рефлексируем… А это значит – задумываемся, отчего же случилось то или иное событие, каковы причины… А отсюда лишь шаг до мысли «а если бы этой причины не было?»

– Знаете, есть книжки такие, – вещаю я, – где герой попадает в прошлое и его меняет? Ну или в другой мир – и там другая история! Разошлась с историей нашего мира в какой-то точке!

Глаза Льва Бонифатьевича начинают блестеть. Ого, кажется, я ткнул пальцем в небо, а попал в яблочко! Есть такая литература на Тверди, и перед нами ее любитель!

– Вот какая точка в истории нашего мира кажется вам самой важной? – гну линию дальше я. – Точка, о которой можно сказать, что если бы ее не было, вся история бы иначе пошла?

Лев Бонифатьевич раздувается от важности.

– С моей точки зрения, – провозглашает он, – это история Великого Сватовства Государя Иоанна Иоанновича Грозного к арагонской принцессе Изабелле в шестнадцатом веке, после успешного завершения нашей державой Ливонской войны! Во-первых, оно способствовало сближению Государства Российского и Арагона, произошедшему в тот период. Во-вторых, Государь изучил жизнь в западных странах, и после возвращения из путешествия многое начал менять и в нашем отечестве. А что не надо менять – наоборот, и не стал! Именно в том момент возникло привычное нам деление: опричные земли, земщина, сервитуты, домены аристократии, они же юридики. Ну и в-третьих…

Историк вскакивает и начинает бегать по кабинету.

– В-третьих, ведь Государь Иоанн Иоаннович был бездетен! И кто знает, как бы сложилась судьба, – он отчего-то понижает голос, – всей династии Грозных, женись царь на ком-то другом? Не появись у Государя преемников – было бы и до Смуты недалеко! А там – как знать, чем бы все закончилось? Может, и сменой дина…

Тут Лев Бонифатьевич неожиданно захлопывает рот, откашливается, утирая слезы, а потом продолжает более спокойно:

– В общем, Изабелла подарила Государю детей, полностью унаследовавших фамильный дар Грозных. Произошло… гхм… знаковое отделение представителей царской семьи от прочих Рюриковичей – Иоанн Иоаннович взял себе отцовское прозвище, и оно стало семейной фамилией. Вот ответ на ваш вопрос, юноша!

Другие воспитанники просекли, как можно откосить от самостоятельной, и Льва Бонифатьевича начинают заваливать вопросами. Девчонки – про брак с Изабеллой, пацаны – про династию Грозных и Ливонскую войну.

Я скриплю мозгами, пытаясь все уложить.

Жених арагонской принцессы – это… Выходит, это тот самый сын Ивана Грозного с картины Репина, которого отец не убил? И не было тут Смуты с самозванцами, и не взошла на трон династия Романовых… Подождите, а революция? Период СССР – с ним как?

…Из реплик историка следует, что тот самый Мятеж пустоцветов, по которому мы должны были что-то писать – это местный аналог Октябрьской революции и есть. Ну то есть вовсе не аналог, потому что участвовал там не рабочий класс, а маги-аристократы. Но в том же 1917 году! Уф.

Ну а что такое Арагон? Слово как будто знакомое, и я вглядываюсь в политическую карту. Точно! Этим названием отмечена часть территории Европы. Где должна быть Испания, только обширней! Турция тоже какая-то чересчур здоровенная, именуется Османской империей, вместо Великобритании – Авалон (что-о⁈), а главный шок – США вообще нет!!! Это меня так поражает, что часть сентенций Льва Бонифатьевича пропускаю мимо ушей.

Но сразу после занятия подхожу к историку.

– Вы так интересно рассказывали! А можно личную просьбу? Лев Бонифатьевич, разрешите мне эти вот книжки взять – откройте шкафчик? А то в библиотеке у нас всё очень строго и медленно, я читаю быстрее, чем выдают… Я всё верну к следующему уроку!

Историк пытается вяло отнекиваться, но моего напора не выдерживает. В преподавательском столе есть ключ – и им отпирается шкафчик, у которого вместо стеклянной дверцы решетчатая. За этой дверцей я давно углядел характерные цветные обложки с надписью «Я познаю Твердь» – точь в точь энциклопедия из моего детства. То что надо!

Степка косится на меня с подозрением, остальным пофиг. Отбираю из разноцветных томиков те, что про историю, географию, и… магию! Сложу их в тумбочку – должна же у меня найтись своя тумбочка? – и начну познавать мир заново. Опытный попаданец черпает сведения из любых источников!

Бонифатьевич испаряется, бормоча что-то вроде «когда каникулы» – кажется, он выдал свой педагогический максимум на полгода вперед.

После истории в расписании стоит физкультура, но физрук на урок не явился – то ли в запой ушел, то ли еще по какой уважительной причине. Никто особо не удивляется. Дежурный Карась минут пять вяло скандалит с кем-то по рации, а потом объявляет свободное время до ужина.

Свободное время воспитанники младших, как я успел выяснить, групп проводят в жилом секторе. Есть еще старшие группы, но у них своя территория. А у младших два корпуса – маленький девчачий и большой наш. Кроме казармы и душевой тут есть класс для самостоятельных занятий, рекреационный холл с продавленными диванами и телевизором и довольно просторный двор. Он обнесен символическим заборчиком – но на кажущуюся легкость совершения побега я не ведусь. Браслеты точно отслеживают местоположение воспитанников – при входе в корпус на них мигают зеленые лампочки.

По телеку показывают какое-то кино, но я решительно вывожу Степку во двор. Он с сожалением оглядывается на мерцающий экран, но тащится за мной – долг есть долг, пусть даже и малый.

Приземляемся на уличной спортивной площадке. Здесь царит мерзость запустения. Ржавые каркасы тренажеров покосились, словно пьяные часовые. Вместо баскетбольных корзин – гнутые обручи. Турник, грубо сваренный из труб, покрыт лохмотьями облезшей краски. Из технологического отверстия в верхней трубе торчит вонючая копна окурков.

– Так, Степка, об этих Вставших на путь ты рассказывал… Им, значит, обещаны бочка варенья и корзина печенья – в неопределенном будущем, по крайней мере.А у остальных ребят какие перспективы?

– Остальные… масса. Кому повезет – пойдут в батарейки… официально – источники.

– Это еще что значит?

Степка бросает на меня подозрительный взгляд, но долг есть долг – отвечает:

– Ну, усилителями для других магов. Кто по государевой службе, в опричнине, кто – в юридиках, в частном порядке.

– Это что? Быть вечными донорами? И надолго оно?

Понятно, кажется, отчего юные преступники так тряслись над школьной контрольной.

– Смотря кому какой рейтинг к выпуску насчитают… Кто в минуса выйдет, тот будет отрезок. Отрезанный ломоть. Ну ты их видел, в последнем ряду сидят.

– И что будет с… отрезками?

Степан хмуро пожимает плечами:

– А я знаю, ска? Понимаешь, Строгач, нам не докладывают. Пугают только. Но если ты с концу своего срока отрезок – значит, ну, совсем неблагонадежный. Нельзя тебе тогда ни в опричники, ни на частную службу. Маг-преступник, только вот не перековался – опасный-на, как бешеная собака. И как-то тебя, конечно, попользуют, можно не сомневаться. Только вот твоего мнения не спросят-на и за даже пользование не заплатят. Такая история, Строгач! И почему, блин, я тебе все это рассказываю, а?

Трясу головой:

– Ладно, что-то мы отвлеклись, давай ближе к делу. Эти, Вставшие на путь… какая у них магия?

– Ну, Карлос – отморозок… то есть ледовик. Гундрук – боевой маг, навроде берсерка, у уруков это как-то по-своему. Эльф ихний насекомыми управляет, может комаров натравить или, – Степан передергивается, – мошку. Спасибо Илюватару, осы не водятся здесь… Мося – вроде как шаман, у снага своя магия, хрен проссышь… искрится иногда. А Батон… про него не знаю. Не говорит никому. На магтрене только общую программу работает.

Мда, наверное, уже не важно, каким конкретно колдунством владеет мордоворот Батон. Даже четыре мага против лишенного магии меня – это ровно на четыре мага больше, чем нужно.

Потираю мощную гематому на левом бедре – видимо, ногой пнули. Получена она еще здешним Егором, а болит у меня. Вот и вся справедливость этого мира… как его, Твердь, да?

В глубине сознания подает голос трусливая мысль обратиться за помощью к персоналу. С негодованием ее отметаю. Во-первых, это не по-пацански. Во-вторых, заведомо бесполезно – начальство явно в курсе, мастерская вся увешана камерами, и сказал же Степка, что эти Вставшие на путь – орудия администрации. Что означает, убивать или радикально калечить они меня не будут. Скорее всего. Но по-любому хорошего мало.

Вот если бы у меня была моя магия, власть над воздухом…

Степка вопросительно смотрит на меня – полагает, что свой малый долг он отработал. Наверное, так и есть, но я задаю еще вопрос:

– Знаешь кого-нибудь, кто может отключить этот, как его… негатор в моем браслете? Хотя бы на полчаса.

Гоблин задумчиво теребит ухо. Понимаю, что спросил с него больше, чем мне причиталось. Но он вдруг решительно вскакивает и бросает уже на ходу:

– Пускай сама решает. Она все равно перетереть с тобой хотела. Я говорил ей – не надо, но она упертая… Жди здесь, Строгач. Может, придет сюда сейчас. Если нет – сам к ней не лезь. Тогда уж дальше как знаешь…

Гоблин уходит. Пожимаю плечами и жду. Чтобы чем-то себя занять, собираю в урну разбросанные пластиковые бутылки, потом трясу турник – вроде еще держится. Подтягиваюсь раз десять. Забавное ощущение – руки сильнее прежнего, но тело весит больше раза в полтора, так что подтягиваться стало труднее. А этот тренажер на трицепс не так уж трудно будет привести в порядок, если раздобыть где-то инструменты и краску…

Орчаночка – вернее, снага, так ее Степка назвал – Вектра подходит практически бесшумно. Оборачиваюсь на ее взгляд. Она смотрит исподлобья, настороженно, поза выдает готовность в любой миг подорваться и убежать прочь. Ободряюще улыбаюсь и сажусь на скамью, оставляя девушке достаточно пространства. Вектра опускается на самый краешек.

– Не надо бояться меня, – говорю мягко. – Говорят, ты хотела со мной… перетереть? Не стесняйся, рассказывай, в чем проблема. Чем смогу, помогу.

Вектра испуганно моргает, потом решается.

– Это из-за твоего номера, – голос у нее глубокий и низкий. – У тебя… ты не хотел, не выбирал, я знаю… но у тебя – его номер, понимаешь?

Ну да, тринадцатый номер явно прежде использовался – в группе около полусотни мальчиков. Значит, кто-то так или иначе покинул колонию незадолго до моего, то есть местного Егора, прибытия. И, видимо, для Вектры это имеет большое значение.

– Тот человек… – черт, в этом мире не стоит неизвестно кого называть «человеком»! – Тот, у кого был тринадцатый номер… он многое значил для тебя?

Вектра кивает, после чего так и не поднимает голову.

– Если ты расскажешь мне, что с ним случилось, я посмотрю, смогу ли чем-то помочь.

– Его зовут… звали… нет, зовут! Зовут Данила Воронов. Здесь Тормозом кличут, но это со зла. Хотя Данька и правда… не шустрый. Художник он, двери любит рисовать. Дар у него – оживлять картины, – Вектра понемногу успокаивается, и речь становится более гладкой. – Здесь ему тяжело приходилось.

Ободряюще киваю в такт ее словам. Не знаю, как оно у девчонок, но если парень не умеет за себя постоять, его тут мигом сожрут.

– Знаешь, Строгач, я думаю, Данила инициировался вторым порядком. Его легко напугать до полусмерти, он… боится всего. И у него тихо все могло пройти, без шухера… говорят, и такое бывает, чего только с этими инициациями не бывает. И еще крутился вокруг него такой Беня… мутный тип, с каторги к нам переведен, определен воспитателем. Был. Потому что две недели назад Данила… исчез. И Беня этот тоже. Может, Беня вербовщик был и Даньку куда-то вывез. А может… не знаю. Ты только за дурочку меня не держи, но мне кажется иногда, что Данила до сих пор здесь. Как будто… взгляд его чувствую. Может, он прячется где-то, он всегда любил прятаться.

Продолжаю сочувственно кивать. Очень загадочная история – но при чем тут я?

– А ты… Ты его не знал. Но у тебя его номер, ты сидишь на его месте в столовой и в классе, используешь его крючок в душе, – Вектра краснеет, румянец мило смотрится на нежно-зеленой коже. – Спишь в его… его, ну, койке. Он может попытаться оставить послание… там, где привык бывать. Не знаю, что это будет. Записка. Знак. Голос… Я не знаю. Но я должна, я хочу его разыскать.

Бред какой-то, но девушка в самом деле взволнована. С первого взгляда так не показалось, но она очень… нет, слово «хорошенькая» не подходит. Скорее, изящная. Черты лица крупные, но при том удивительно гармоничные. От ее тела исходит терпкий запах, отнюдь не неприятный… Гундрук вот воняет, как груда грязных носков, причем даже сразу после душа. А тут… другое.

Так, не отвлекаемся.

– Вектра, я буду смотреть вокруг себя внимательно. И как только замечу что-нибудь – что угодно – что может оказаться сообщением от твоего друга, сразу тебе скажу.

Девушка пружинисто вскакивает на ноги:

– Так нельзя! Тогда я буду тебе должна! А мне нельзя быть должной, нельзя…

Выставляю перед собой руки раскрытыми ладонями вперед:

– Что ты будешь должна? Я же пока ничего для тебя не сделал. Но, быть может, ты сможешь мне кое в чем помочь? Тогда я останусь должен тебе, и ты вправе будешь требовать любую помощь.

– Чего тебе нужно?

– Ты умеешь… ты можешь каким-то образом ослабить негатор в моем браслете?

Вектра впервые поднимает глаза и несколько секунд смотрит мне в лицо, потом просто отвечает:

– Могу.

Отворачивается всем корпусом и достает откуда-то – похоже, из лифчика – небольшой, с треть стандартного мобильника, девайс. Явно кустарное производство, и без синей изоленты не обошлось. Подсоединяет его шнуром к моему браслету, склоняется к крохотному сенсорному экрану и что-то печатает. Голубоватый свет бросает причудливые тени на ее лицо, губы беззвучно шевелятся, в глазищах отражаются строчки кода. Я чувствую слабый, но быстрый и живой ток силы между девушкой и техникой. Она в самом деле… колдует айти.

Пара минут – и на меня накатывает то же ощущение яркости и четкости мира, как в мастерской. Пожалуй, теперь оно слабее – то ли во второй раз нет эффекта новизны, то ли негатор разблокирован в меньшей степени. Но теперь я знаю, что могу за себя постоять. Особенно приятно, что противник этого не знает.

– Вот ты крута! – говорю совершенно искренне. – Слушай, а ты и датчик перемещений в браслете отключить можешь?

– Наверное, могу. Не пробовала. Но ненадолго. И на пульт сразу придет сигнал, что датчик выключен…

Вектра быстро прячет свое устройство и убегает. Жду минут пять и возвращаюсь в холл. Ребята по-прежнему смотрят телек, там идет что-то историческое про бояр в длинных шубах. Другие тусуются по углам, расслабленно болтают. Дежурный Карась читает книгу в мягкой обложке – «Деньги должны работать».

Все это выглядит совсем по-домашнему. Похоже на семью, но семью дисфункциональную – такую, где всем на всех наплевать. Этих ребят не кошмарят специально, на них просто… махнули рукой. Их используют для производства ценных артефактов, а в остальном они никому не интересны и не нужны.

Карлос и его парни выходят из казармы. У всех, кроме Гундрука, вид напряженный – похоже, ночной разборки они уже боятся больше, чем я. Но отступать им некуда. Только орчара мерзко скалится, щедро демонстрируя клыки, подмигивает мне и делает когтистыми руками жест, каким выжимают белье.

Электронные часы на стене противно пищат.

– Ну, пойдемте, что ли, в столовую, – зевает дежурный. – Ужин!

И даже не командует построение. Ему все равно. На то, что через какой-то час я буду драться один против пятерых магов – точно так же все равно. Хотя и глядит на меня задумчивым долгим взглядом, отложив книгу.