Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 36 страниц)

Кому много дано. Книга 2

                                                                                               

Глава 1
Помогать тем, кто готов принять помощь

– Я думала, мне никогда не разрешат учиться!

Вектра прижимает учебник по программированию к груди – будто боится, что его немедленно отнимут. Лицо сияет, глазища горят.

Я осторожно извлекаю из упаковки новый компьютер. Он предназначен для обеспечения работы магазина, где воспитанники могут тратить заработанные деньги. Сейчас мы в штабе управления этим магазином – нам выделена комната в административном корпусе. В углу Фредерика корпит над гроссбухами, а Вектра стоит передо мной и с восторгом рассматривает технику.

Улыбаюсь:

– Ты просто не знаешь своих прав. Как, впрочем, и все здесь – никто даже не интересуется. А в уставе колонии не прописаны ограничения на образование. Ни единого. Разве что в Сеть выходить запрещено, но только в развлекательных целях. А это значит, что какие‑нибудь курсы программирования я тебе выбью. Как ты насчет курсов?

– Я не знаю… я бы очень хотела… – Вектра вспыхивает, румянец так мило смотрится на светло‑оливковой коже. – Ты… так много для меня делаешь, Егор…

– Вовсе даже не для тебя! А для себя. Это же мне нужен свой айтишник. Ну то есть всем нужен. На стареньком «Алдане» был только примитивный текстовый редактор. А на этом чуде техники ты нам напишешь базы данных, ну и интерфейс нормальный для заказов…

– Я все это сделаю! – обещает Вектра, трепеща ресницами. – Завтра же после мастерской засяду.

– Не после мастерской, а вместо. С сегодняшнего дня официально фиксируются все работы по колонии из утвержденного списка. Они тоже будут оплачиваться, – подмигиваю. – Мы не рабы, рабы не мы.

Это начинание я отстаивал перед начальником колонии Федором Дормидонтычем Беломестных весь октябрь, а ноябрь ушел на согласование в инстанциях. Конечно, магов эффективнее эксплуатировать на производстве магических же артефактов, но не все сводится к деньгам. Многие из ребят выросли в разного рода казенных учреждениях и понятия не имеют, что предшествует появлению супа в тарелке и как грязная одежда превращается в чистую, сухую и выглаженную. Даже если ущерб от дежурств по хозяйству в первое время превысит пользу, все равно они должны быть – и должны оплачиваться.

Все эти аргументы я на разные лады переписывал для разных принимающих решения учреждений и побуждал Беломестных этот план продавливать, беззастенчиво используя административный ресурс. После нашего небольшого производственного конфликта в сентябре он открыл мне доступ к финансовой отчетности колонии. Я оптимизировал на общее благо пару процессов и одновременно получил весьма действенные аргументы для споров с господином начальником. За казнокрадство в Государстве Российском могли неиллюзорно посадить на кол, а у Дормидонтыча рыльце, как водится, было в пушку.

Обращаюсь к Фредерике, склонившейся сразу над тремя распахнутыми бухгалтерскими книгами:

– Надеюсь, скоро перейдем на нормальный цифровой учет.

– Ой, да что ты меня лечишь! – вскидывается кхазадка. – Этот твой цифровой учет! Один хитрожопый хакер, – Фредерика выразительно поводит могучими бровями в сторону Вектры, – и всё твоё богатство – фьють! – коту под хвост! Нет уж, я лучше буду, как прабабка, и бабка, и мать – с гроссбухами. Так‑то надежнее, так‑то спокойнее!

Примирительно вскидываю ладони:

– Ладно, ладно, не кипишуй. Будем комбинировать.

Без Фредерики с ее бухгалтерским талантом мой маленький проект был бы обречен, но кхазадка здорово управляется с учетом, и магазин работает. Пока тут можно купить только всякую ерунду вроде сладостей или чипсов, самое серьезное – термоноски. Еще какие‑то девчачьи штуки, в их номенклатуру я даже не пытался вникнуть – и в своем‑то мире не понимал, что девушки называют словами вроде «база» или «консилер». Это все мелочи, но лиха беда – начало.

Повозившись немного с незнакомого вида разъемами, собираю и подключаю компьютер, потом пододвигаю к нему стул и улыбаюсь робко замершей Вектре:

– Твой трон, принцесса! Занимайся, сколько нужно. Я тебя в список внес, так что можешь тут подвисать хоть все время, на ночь только возвращайся в казарму… или как это у «Ведьм» называется.

– Дортуар, – Вектра снова слегка краснеет. – Спасибо тебе, Егор. За… за все.

– Да ладно. Это же для всех, а значит – и для меня!

Вектра проходит через комнату к компьютеру, тонкие пальцы легко касаются клавиатуры. Волосы сколоты на затылке заколкой‑крабиком и открывают изящную шею, покрытую едва заметным нежным пушком.

Лишь бы Вектра не догадалась, что учебники по программированию я купил на свои, заработанные в колонии деньги – девушка и без того непрерывно смущается. Не привыкла, должно быть, что для нее что‑то делают просто так. Но мне правда не в напряг, я неприхотлив и вполне обхожусь казенным барахлом, а свой айтишник нам здесь край до чего нужен. А потом… мне просто приятно радовать эту девушку, что уж там. Она с благодарностью принимает все, что дает надежду выбраться из ямы, в которую всех нас загнала жизнь. Чего, к сожалению, нельзя сказать о многих других…

– Егор, мне надо тебе что‑то сказать, – тихо говорит Вектра и косится на Фредерику. – Наедине…

– Ой, ну конечно, пожалуйста! – кхазадка выразительно играет бровями. – Воркуйте, воркуйте, голубки мои, не стесняйтесь! А я тем временем… отлучусь по нужде. В уборную пойду, если говорить прямо.

Не мне одному, значит, нравится, когда Вектра краснеет. Интересно, о чем она хочет поговорить? Вряд ли о том, на что намекает Фредерика… для этого как будто еще не пришло время.

Тяжелые шаги гномихи стихают в коридоре, но Вектра только беззвучно шевелит губами, преодолевая очередной приступ робости. Прихожу ей на помощь:

– Что‑то случилось? Тебя кто‑нибудь обижает?

Подозреваю, что у девчонок есть своя иерархия и свои разборки – наверное, не такие жесткие, как у нас, хотя… это же еще как посмотреть. У меня никаких идей, что с этим делать. Но лучше хотя бы быть в курсе.

– Нет‑нет, другое. Я вчера и сегодня помогала Фредерике с гроссбухами и слышала… много чего.

– Много чего? От Фредерики?

Вектра касается кончиками пальцев своей изящно изогнутой ушной раковины:

– Ото всех в этом здании. Люди часто забывают, какой у снага‑хай острый слух. Я хоть и полукровка… Вот сейчас за четыре комнаты отсюда в бухгалтерии нашей Тане‑Ване косточки перемывают – мол, третий раз за месяц покрасилась и кофточку купила за половину премии. А иногда и про что‑то поинтереснее болтают.

Напрягаю слух, но улавливаю только журчание воды в канализационной трубе за стенкой. Интересно, что же Вектра услышала? Неужели что‑то о том, куда вывозят магов после второй инициации? За всю осень я так и не нашел никаких ключей к этой истории. Впрочем, никто и не инициировался.

Но новости оказались несколько более глобального характера:

– Многие шепчутся, что власть Строгановых‑Бельских и их ставленников подходит к концу. В силу входят Гнедичи‑Строгановы. Служилые гадают, кто теперь слетит с теплого местечка, кто удержится… Про Беломестных разное болтают. Одни говорят – сбросят его как ставленника Бельских, да еще и посадят, и повезет, если не на кол. Другие считают, что Беломестных пока трогать не будут, тем более что колония – токсичный актив, и должность эта расстрельная. Вроде того, что на кол с нее всегда успеется.

– А что вообще говорят про Бельских и Гнедичей?

– Что Бельские нахрапом действовали, многим мозоли оттоптали. А Гнедичи мягко стелят, да жестко спать.

Улыбаюсь:

– Спасибо за бдительность, товарищ Вектра. Оставайся на боевом посту, держи меня в курсе.

Интересно девки пляшут – ненавидимые всеми Бельские сдают позиции, Гнедичи в сияющих доспехах и белом плаще занимают регион. Весь бардак переходного периода можно будет очень удобно списывать на Бельских. И наследника Строгановых, то есть меня, в тюрьму засадили тоже они, убитый фон Бахман был их ставленником… хотя странно было ожидать, что гордая сибирячка Ульяна действительно выйдет замуж за такое ничтожество. Зато теперь у моей юной тетушки внезапно появился сердечный друг – по удивительному совпадению, некто Николай Гнедич. Это удалось выяснить по переписке. Писал я тетке, по возрасту скорее годящейся мне в старшие сестры, очень аккуратно. Скоро Ульяна поймет, что мальчика Егора, к которому она была привязана, больше нет, но лучше, если это хотя бы произойдет при личной встрече. Да и мало ли кто эти письма читает на досуге.

А насчет Беломестных… все равно я собирался к нему зайти, потрясти по паре вопросиков. Всякую бюрократическую рутину вроде протоколов‑отчетов‑согласований я благополучно спихнул на Карлоса, но и сам не брезгую иногда придать процессам ускорения посредством живительного пинка.

Кабинет начальника колонии и прилегающая приемная обшиты панелями под дуб, и вместо линолеума – паркетная доска, но из вентиляции так же тянет всепроникающим духом непромытых половых тряпок. Вежливо здороваюсь с пожилой секретаршей и без стука – я же не подозреваю, будто внутри происходит что‑то плохое! – заваливаюсь в кабинет.

У Дормидонтыча включено три служебных монитора, но он увлеченно таращится в личный планшет. Вальяжно поводит рукой, указывая на глубокое кресло напротив:

– А, Егор, заходи! Чаю хочешь?

Ни дать ни взять добродушный дядюшка встречает любимого племянника. Вот что шантаж животворящий делает…

– Кстати, насчет чаю. Не главный вопрос, но раз уж вы напомнили… Когда в корпусе «Буки» появится чайник или термопот? Вы обещали еще в прошлом месяце.

– Так я все для этого делаю! Но опричная служба безопасности не пропускает. Опасно, говорит, предоставлять заключенным доступ к кипятку…

– Где логика? Мы же все – маги и при желании можем напрямую друг другу мозги кипятить. Как бы резвяся и играя. Так что ждем чайники – в наш корпус и к девушкам. Вы ведь начальник колонии и подполковник, Федор Дормидонотович. Что вам стоит каких‑то опричных летёх застроить!

Подколка с подвохом – я‑то знаю, что Дормидонтыч не то что не командует опричниками, но в сентябре даже схлопотал по мордасам от заезжего поручика. Дормидонтыч, пожалуй, не знает, что я это знаю – но чувствует. Он вообще типичный такой среднестатистический служака: не шибко умный, в меру говнистый, с некоторой практической сметкой – и с отменно развитой чуйкой, особенно на иерархию. Этим он мне и дорог. Им достаточно легко управлять.

– Да будут, будут вам чайники, – морщится Дормидонтыч. – Егор, я про другое с тобой поговорить хотел. Ты знаешь, да, что твоя поездка на Рождество в родовое имение уже согласована в инстанциях?

– Тетка писала. А это вообще нормальная практика – заключенных на каникулы отпускать?

– В исключительных случаях – да.

Киваю. Моя фамилия – сама по себе исключительный случай.

– Так вот, Егор, что я сказать‑то хочу… – Дормидонтыч нервно сплетает в замок пухлые пальцы. – Сегодня документы на твое сопровождение пришли. Ответственным лицом назначен Николай Фаддеевич Гнедич. Со дня на день ожидаем его прибытия. Кажется, он тебе приходится кем‑то вроде двоюродного дяди. Вы будете беседовать по душам, по‑родственному… Ты же ему расскажешь, как я денно и нощно тружусь над улучшением жизни колонии?

Прячу усмешку. Понятненько, о собственной толстой заднице печется Дормидонтыч.

– Разумеется, я все расскажу как есть! – строю тупое лицо. – Ничего от дядюшки скрывать не стану. И о том, что уже сделано: устранены злоупотребления персонала мастерской, введены основы самоуправления, воспитанники получили возможность выбирать участвовать в хозяйственных работах. И о планах, которые вы утвердили и прямо сейчас проводите в жизнь – например, о сетевых курсах и оборудовании для них, которое поступит со дня на день, правда ведь? Что я забыл? А, чайники в жилых корпусах. Практически решенный вопрос.

– Но я же еще не утвердил… – бормочет Дормидонтыч. – Бюджет не позволяет… и согласования.

Широко улыбаюсь:

– А я уверен, что бюджет замечательно все позволит, и согласования пройдут в кратчайшие сроки. О чем и расскажу своему… вроде двоюродному дяде. И предложу прислать инспекцию, чтобы проконтролировать выполнение всех пунктов… например, в начале февраля. Уверен, вы отлично со всем управитесь к этому сроку, – в памяти крутится подходящая фраза, не сразу ее улавливаю, потом торжественно завершаю: – И мы не будем иметь бледный вид! Приятно было побеседовать, Федор Дормидонтович, но мне пора. У меня по расписанию… э‑э… физкультура, а мы же не хотим нарушать дисциплину. Успеха в реализации ваших , – не удерживаюсь от того, чтобы выделить последнее слово интонацией, – замечательных планов!

Накинув на ходу куртку, выхожу на морозный воздух. Для этих мест еще довольно тепло – минус десять примерно. Под слоем пушистого снега колония выглядит свежей и чистой. Возле административного корпуса бодро мигает гирляндой елочка.

На самом‑то деле я не думаю, что этот нашему забору двоюродный плетень действительно окажется моим союзником. Но как еще одно средство давления на администрацию сгодится. Впрочем, главная проблема колонии – не администрация, а собственно воспитанники.

От нашего корпуса доносятся хриплые голоса, бренчание расстроенной гитары и высокий, с истерической ноткой женский смех. Ускоряю шаг – это, как обычно, из технического подвальчика, который все привычно называют отрезочной, потому что там постоянно тусуются отрезки. Разумеется, правилами колонии такое запрещено, но воспитателям пофиг – там эти маргинальные элементы хотя бы не портят общую картинку, а с глаз долой – из сердца вон. Один Немцов пытается иногда как‑то их увещевать, но на всех его не хватает, да и он тоже предпочитает помогать тем, кто готов принять помощь. Не могу его за это осуждать.

Однако миновать отрезочную спокойно не получается – Аглая поднимается по лестнице и преграждает дорожку прямо передо мной. Двигается она, как всегда, изящно, но от нее явственно несет сивухой. Алкоголь в колонии, разумеется, строго запрещен, но отрезки где‑то достают, и ни у кого не доходят руки с этим разбираться. На точеном лице Аглаи вульгарный, уже отчасти расплывшийся макияж, верхние пуговицы форменной рубашки вызывающе расстегнуты.

Аглая шагает ко мне почти вплотную. Давлю порыв отступить – ну глупо же будет выглядеть.

– А чего это ты к нам не заходишь, Строгач? – с вызовом спрашивает эльфийка. – Боишься? Брезгуешь? Или тебе как Вставшему на путь исправления не подобает теперь якшаться с отрезками?

Действительно, вскоре после установления партнерских, так сказать, отношений с администрацией индикатор на моем браслете из красного перекинулся в зеленый, миновав желтую фазу. Вдруг оказалось, что можно и так. Вообще я давно пытаюсь вытрясти из Дормидонтыча доступ к логам, по которым начисляются баллы рейтинга – для начала хотя бы к своим. И тут он почему‑то уперся рогом – якобы у него у самого нет доступа, закрытая опричная технология и все дела.

Аглая тяжело дышит, высокая грудь под тонкой рубашкой бурно вздымается. Отвожу взгляд.

– Я‑то считала тебя настоящим отрезком, – бросает мне в лицо эльфийка. – А ты хуже этого ушлепка Карлоса! Спелся с администрацией и пляшешь под ее дудку! Командуешь тут всеми – ну прям настоящий барин стал!

Аглая подается вперед, и на рубашке будто случайно расстегивается еще одна пуговица.

Прячу руки в карманы. Будь она парнем, было бы просто – прописал бы в табло и все дела. А тут… Главное, понятно же, что такими глупыми выходками она пытается привлечь мое внимание. Запала на меня, как это бывает у совсем молоденьких девушек, почти подростков. Будь мне в самом деле восемнадцать, я бы, может, и клюнул. Вот только в своем солидном возрасте в гробу я видал все эти цыганочки с выходом.

Самое обидное – на самом‑то деле Аглая умная, ироничная, прилично образованная девушка. И чертовски красивая, что уж там. Но характер…

– Не ходи без куртки, – говорю. – Простудишься.

И неловко обхожу ее через наметенный вдоль дорожки сугроб.

От крыльца нашего корпуса ко мне неспешно шествует Гундрук с парой дубинок в могучих лапах.

– Даров, Строгач. Махаться будем?

Скидываю куртку и ловлю брошенную орком дубинку:

– А то ж!

Глава 2
Модерация

Полчаса спустя стою у крыльца раскрасневшийся. По телу, несмотря на морозец, бегут струйки пота. Чувствительно отдаются два… нет, три свежих синяка – один удачно наложился поверх оставшегося от прошлой тренировки. И все‑таки лыблюсь во всю рожу. Хорошо!

Да, мы с Гундруком деремся на палках, словно какие‑нибудь толкиенисты в Нескучном саду. Может, это и глупо в мире, где есть магия и татариновы. Но применять магию возле жилого корпуса как бы запрещено, то есть без особой необходимости не стоит. Пострелять из татариновых приговоренным преступникам никто тем более не даст. Но это не так уж важно – ведь ежедневные спарринги с черным уруком здорово прокачивают ловкость, выносливость и координацию, а это все пригодится и с огнестрелом, и с магией, и с любым подручным оружием.

Воспитанники тянутся на обед – вливаюсь в поток. За столом вечно голодный гоблин Степка толкает меня локтем:

– Смотри, Строгач, какие сегодня котлеты‑на!

– И какие же?

– А как третьего дня. Да ты попробуй, ять, чего спрашивать?

Действительно, котлеты сегодня поварам удались. Обычно кормежка у нас сытная, но без изысков, а тут прям ресторанный уровень: хрустящая корочка и сочная сердцевина. И картофельное пюре не обычной склизкой массой, а какое надо: густое, но не резиновое, и цвет приятный, золотистый.

– Что, почему, как это происходит врот? – волнуется Степка. – Почему у нас то обычная жратва, то царская? Раньше не было такого!

– Ну пошевели извилиной, Степанидзе. Что у нас недавно изменилось?

– Чего? – тупит гоблин.

– Мы дежурства по кухне ввели. Наверное, кто‑то из наших барышень – заправский кулинар!

– А кто, кто? Как узнать?

– Ну прояви ты дедуктивные способности раз в жизни… Засекай дни, когда еда особенно удается, и сопоставь с графиком дежурств. Так и вычислишь нашу чудо‑повариху.

– Вычислю, допустим, а потом‑то что?

– Потом? Беги предложение руки и сердца делать, пока никто другой не дотумкал. Ты у нас – топовый жених, Степка, ни одна не устоит.

– Чо, правда? – сероватые щеки Степки темнеют – так у гоблинов выглядит аналог румянца. – В смысле, ну, правда, я… я в самом деле нравлюсь девушкам, да, Строгач?

– Да ты просто настоящий принц, детка… Жри давай, скоро звонок на уроки.

Зря я так пошутил, на самом деле – Степка вообще смышленый парень, но этот тупой подкол, кажется, за чистую монету принял. Дело в том, что у снага и гоблинов по сравнению с людьми половые потребности повышенные, такая физиология. А тут еще и возраст… чувствительный. И проблема конкретно Степки в том, что в колонии нет ни одной представительницы его расы – гоблины вообще не большие маги и волшебники. Поэтому Степка самозабвенно ухлестывает за барышнями других рас, для которых не малейшего интереса не представляет. При этом паренек‑то он славный, поэтому девушки охотно зачисляют его во френдзону, а он этого не выкупает – представители разных рас не всегда хорошо распознают мимику и невербальные сигналы друг друга. В общем, не стоило так над ним шутить…

За два ряда от нас Аглая, соблазнительно изогнувшись, шепчет что‑то млеющему от ее внимания Тихону – леди Макбет Тарского уезда, блин. Карлос созерцает этот спектакль, мрачно играя желваками. Вот тоже, еще одна подростковая драма… Поначалу я наивно полагал, что в совместное воспитание юношей и девушек заложен какой‑нибудь педагогический смысл – например, женское общество должно юных преступников облагородить. Надеялся, у воспитателей есть план проработки неизбежных в смешанном молодежном коллективе влюбленностей, ревности и излишне назойливых проявлений внимания.

Все оказалось куда прозаичнее: содержание охранных систем колонии для магов влетает Государству Российскому в копеечку, поэтому отдельного учреждения для юных преступниц не предусмотрено. Охранный контур в браслетах вроде как предотвращает беременности и изнасилования, а в остальном – молодежь справляется со своими гормональными взрывами самостоятельно.

Что означает – хреново справляется.

– На уроки идешь, Строгач? – спрашивает Степка.

– А что сегодня по расписанию?

– Алгебра и физика.

– Нет, это без меня…

Теперь я посещаю только академическую магию у Немцова и иногда – историю и обществознание. Лев Бонифатьич, когда не слишком мается с похмелья, довольно интересные вещи рассказывает, с ним даже подискутировать можно. Как мы на той неделе зарубились за идеологию карламаризма! Бонифатьич, потрясая хилыми кулаками, доказывал, что это учение несостоятельно, поскольку деньги, власть и магия по определению принадлежат элитам и не могут распределяться по справедливости. «К сожалению», тихо добавил он в конце и оглянулся на непременный засиженный мухами портрет Государя.

С остальными предметниками я договорился и досрочно сдал экзамены экстерном.

Уровень преподавания – еще одна наша проблема. От ближайшего села до колонии полтора часа на древнем, разваливающемся на ходу электробусе. Земская школа, к которой мы приписаны, направляет сюда педагогов, которых не особенно хочет видеть в своих стенах – тех, кто балансирует на самой грани увольнения за профнепригодность. Поэтому я и продавливаю Дормидонтыча на сетевые курсы – не могу же я в одно лицо преподавать всю школьную программу.

Возвращаюсь в пустой корпус. Устал я сегодня ото всех, хочется побыть немного в одиночестве – настоящем, без камер этих вездесущих и дурацких роботов‑надзирателей. Что ж, такая возможность у меня есть, спасибо Даниле‑Тормозу.

Сперва захожу в казарму. На моей койке лежит аккуратно сложенная чистая форма. Раньше я, как и все, подолгу искал ее в тележке, которая приезжала из прачечной, но теперь Мося делает это за меня. Я ему ничего подобного не поручал, он по собственной инициативе заделался у меня кем‑то вроде лакея, как прежде у Карлоса. Может, оно и по‑барски – но удобно.

Беру чистые шмотки, прохожу в кладовку и открываю одному мне видимую дверь. К моим отлучкам персонал уже привык – я так себя поставил, что замечаний мне не делают. Сам, впрочем, берегов не путаю, на ночь всегда возвращаюсь в казарму – а днем гуляю где вздумается.

Эта мистическая дверь – никакой не портал, за ней просто лестница в древний технический подвал. Первое время я шарился там наощупь, но потом разыскал оставленные кем‑то пачку свечей и коробок спичек. Из подвала через систему коммуникаций можно было пройти на заброшенную часть территории колонии. Постепенно я ее исследовал.

Левый проход ведет к зданию на границе аномалии. В этом направлении я продвинулся недалеко: строение древнее, в полу зияют провалы, отовсюду торчит ржавая арматура, а потолочные плиты выглядят так, словно готовы обрушиться от любого неосторожного движения – например, от чихания. Дневной свет туда не проникает, так что требуется мощный фонарь, причем не электрический – электричество в аномалии не работает – а на магическом аккумуляторе. Такие в колонии есть, но строго учитываются, прихватить пару фонариков между делом не выйдет. В общем, для исследования аномальной части заброшки у меня пока нет ни снаряжения, ни, главное, мотива. Общаться с йар‑хасут не тянет, проблемы колонии я планомерно решаю собственными силами. Йар‑хасут, впрочем, тоже ко мне не цепляются – плановые выходы в Хтонь за ингредиентами и на расчистку территории проходят без происшествий.

А вот правый проход ведет в обычную, не аномальную заброшку – три больших каменных корпуса. Темный подвальный коридор довольно быстро сменяется руинами, в основном прилично освещенными из‑за прорех в стенах. С полсотни лет назад в этих зданиях располагалась школа магов – как я понял, не тюремного типа, хоть и довольно суровая. Чего тут только нет! Местами даже еще почти целая массивная деревянная мебель. Книги, некоторые, кажется, рукописные – но прикасаться к ним страшно, они могут рассыпаться в труху прямо в руках. Учебные пособия и артефакты непонятного назначения, иногда явно фонящие магией.

Не знаю, почему жадное и вороватое начальство колонии просто бросило весь этот антиквариат без присмотра. Тут, конечно, требуется команда реставраторов и наверняка еще каких‑нибудь магических саперов – но стоимость имущества окупила бы все затраты. Подозреваю, дело в том, что тайно такие редкости на рынок вбросить сложно, а кому они юридически принадлежат – вопрос интересный. Возможно, даже лично мне. Надо будет и с этим разобраться.

Много часов я уже провел, разбирая старые вещи, но ничего однозначного полезного, вроде золота, оружия или мощного фонаря, до сих пор не нашел. Некоторые штуки выглядели попросту опасно, от них так и разило сырым неуправляемым эфиром, так что часть комнат я пока для себя закрыл.

Однако кое‑что нужное я все же обнаружил, и с тех пор регулярно этим пользуюсь. Из второго по счету здания налево уходит подвальный коридор. В первый раз меня насторожил густой дух сероводорода – я даже подумал, что это прорыв какой‑то древней канализации. Однако запах исходит от чистейшей природной воды – проточной, и, главное, горячей. Ко второму корпусу прилегают заброшенные, но еще вполне функциональные купальни с четырьмя бассейнами.

В колонии про эти горячие источники знает, кажется, только Немцов – он как‑то сообщил, что старая система отопления питалась водой из них, но когда она вышла из строя, ее заменили стандартной, работающей от электричества. Немцову, впрочем, я это место не показывал – да и вообще никому не показывал. Может, это эгоистично, но я устал от постоянного обязательного общения с более или менее себе подобными и хотел обзавестись комфортным пространством для себя одного.

Один из бассейнов и подход к нему я расчистил от обломков и мусора. Неподалеку нашлись тяжелые старые покрывала – кажется, с ручной вышивкой. Они были густо покрыты плесенью, но я отстирал их и высушил. Так что теперь у меня имеется уютная персональная купальня – никакого сравнения с тесным общим душем!

Раздеваюсь и захожу в горячую воду. Температура идеальная, градусов 38. Размер бассейна к спортивному плаванию не располагает. Обычно я просто лежу на воде, созерцаю небо сквозь рисунок трещин в потолке и обдумываю текущие дела.

Итак, чего мне ждать от предстоящей поездки? Ну во‑первых, собственно, поездки! Посмотрю наконец‑то мир. Не считая выходов в аномалию, легально покинуть колонию можно только для участия в религиозных обрядах. Христиан регулярно возят на службы в деревенскую церковь неподалеку, но этой возможностью я не пользуюсь – изображать религиозное рвение, чтобы просто попыриться на мир из окна автобуса, кажется мне неуважением. Еще илюватаристы иногда проводят праздники, по рассказам больше напоминающие фестивали. Там одинаково рады и верующим, и неверующим в Эру Илюватара и божеств помельче, которых называют Основами. «Главное, чтоб Основы верили в тебя», сообщает плакат в столовой. Такой праздник я охотно посетил бы, но День Жатвы благополучно пропустил, сидя в карцере.

Во‑вторых, познакомлюсь с теткой Ульяной. Она, кстати, юридически больше не моя опекунша. Мне исполнилось восемнадцать, невменяемым меня так и не признали – а теперь уже и не признают. Похоже, наивная молодая девушка сама нуждается в опеке и защите посреди всей этой подковерной возни.

В‑третьих, надо посмотреть на свое наследство. К конфискации имущества суд меня не приговаривал, я просто временно лишен как права, так и возможности им управлять. Устав запрещает использовать заработанные вне колонии деньги, а личные вещи и подарки от родственников должны быть недорогими и помещаться в тумбочке. Но если я приобрету для колонии, например, современные учебники и книги в библиотеку – кто мне сможет воспрепятствовать?

Ну и разобраться со всеми этими бесконечными жадными родственниками – чего они добиваются, какими ресурсами располагают, как найти на них окорот? Какие есть группировки, в чем их интересы? Кто спровоцировал первого Егора на убийство, как это было проделано? Как добиться пересмотра дела и доказать свою невиновность в суде?

Ничего у меня такие планы на каникулы!

Довольный и расслабленный, выхожу из бассейна, одеваюсь в чистое и возвращаюсь в общее пространство колонии. Хотелось бы еще поболтаться в восхитительно горячей воде, но сегодня событие из тех, которые мне пропускать нельзя – еженедельное общее собрание групп «Буки» и «Веди». Мое главное достижение – введение в колонии основ самоуправления.

Ведет собрание староста бук, Карлос. Мое место – чуть впереди него, сбоку, а функция – модератор. Моя задача не в том, чтобы стать лидером и привести воспитанников колонии к светлому будущему, а в том, чтобы они научились договариваться между собой и идти туда сами. А я просто модерирую процесс. Слежу, чтобы обсуждение не переходило в беспорядочную ругань с последующей свалкой.

Стул для меня уже поставлен, никто не пытается его занять. Жду, когда соберутся если не все, то большинство. Киваю Карлосу: начинай.

– Значит, так, – Карлос говорит негромко, но разговорчики в углах быстро затихают, словно кто‑то прикрутил регулятор громкости. – За неделю мы заработали в Общественный фонд пять с половиной тысяч денег. Вместе с остатком это будет… без малого одиннадцать тысяч. Сейчас мы все вместе будем решать, как мы эти деньги потратим.

Цифры Карлос пишет маркером на листе, закрепленном на флипчарте – мы с ним вместе собирали его из обломков старых стульев.

Первыми, как обычно, звучат непременные шутки юмора:

– На бухло‑на!

– Шлюх из Тары выпишем!

– Купим яхту и все на ней уплывем отсюда‑на!

– Очень смешно, – презрительно цедит Карлос. – Ну, раз конструктивных предложений нет, деньги пустим на покраску травы…

Тут же наперебой звучат конструктивные предложения:

– Эй, а чего в прошлый раз про ботинки нормальные говорили?

– Тренажеры, ять! Тренажеры хотим!

– А где чайник‑на?

– Масло съедобное закупить в столовку, маргарин свой пусть сами жрут ять!

Одергиваю их:

– А ну говорим по руке!

Гундрук за моей спиной обращает задумчивый взор на особо громких. Все тут же унимаются и начинают высказываться по регламенту – ну прям магия! Карлос записывает предложения на флипчарте.

Замечаю, что Вектра робко дергает рукой, и я киваю ей:

– Да, что ты хотела предложить?

Вектра вскакивает со стула, как первоклашка, но тут же ойкает и плюхается обратно, пряча лицо в ладонях. Да, ее застенчивость выглядит мило, но, кажется, по сути это нешуточная проблема, которую пока непонятно, как решать… Улыбаюсь: