Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц)

Надо бы с этим князем потолковать, только не при пацанах. Не то чтобы я им не доверял, но не их это дело. Да и время поджимает, нас могли уже хватиться. Чугай, разумеется, знает, кто стоит за похищениями, но просто так не расскажет.

Все имеет свою цену. И это нормально.

Будем договариваться.

Глава 16
Девчачьи дела

– Пацанва, вы не вдупляете, какой это кайф! – Батон разливается соловьем посреди холла, и – наверное, впервые в своей Батоновой жизни – безраздельно владеет вниманием аудитории. – Раньше магия как сквознячок была – чуть слышно, едва щекочет. А сейчас – будто плотину внутри прорвало. Башка гудит, как трансформаторная будка, в ней такое роится… я даже не представлял себе раньше. Руки прям горят, и кажется, если щелкнуть пальцами – мир дрогнет… и станет таким, как я захочу. Не выдавливать из себя ману под метроном, а приказывать – и все  тебя слушается!

Батон возбужденно размахивает руками, но – гляди‑ка – за весь спич ни разу не выматерился!

– А покажи нам, что ты теперь умеешь, Антон! – просит симпатичная долговязая девчонка.

Батон сникает:

– Ну эта… Я, короче, выложился так на старте… Там поначалу вообще предела не чуешь, а он все ж таки есть, просто совсем не там, где раньше. Вот и получилось, что… ну как бы занял ману сам у себя, причем не просек, что процент зверский капает. Чуть не схлопнулся к Морготу, хорошо, в больничке подкачали. Теперь резерв пустой совсем, хотя уже наполняется, но… медленно. Завтра я вам такой обед забацаю – закачаетесь!

Чувствую взгляд у себя на спине. Опять эти шуточки? Тут же не аномалия! А, это всего лишь Немцов, он поводит головой в сторону дежурки. Киваю ему и толкаю в бок стоящего рядом Карлоса:

– Глаз с Батона не своди! Головой отвечаешь.

– Конечно, Строгач, все помню.

Иду за Немцовым в дежурку. Наш план состоит в том, что Батон должен все время быть рядом с остальными воспитанниками, не оставаться в одиночестве или в малой группе. Собственно говоря, распорядок колонии именно это и предписывает, просто его никто особо не соблюдает, но тут уж мы побудем образцово‑показательными заключенными. На ночь придется пристегнуть Батона к койке наручниками, которые Тихон хозяйственно припрятал после того самопального детективного расследования в кладовке – на случай, если похитители попробуют травануть какой‑нибудь дрянью всю казарму. Надеемся, что атаковать большую группу средь бела дня они не осмелятся. Понятно, что долго так продолжаться не может, но и не будет – Надзорная жандармская экспедиция скоро будет здесь. Тарская колония предназначена только для содержания пустоцветов. На мага второй ступени местные охранные системы даже не рассчитаны.

– Ну что? – спрашиваю. – Решилась судьба Антохи нашего Батона?

– Решилась, – отвечает Немцов. – Сейчас педсовет был, я характеристику писал. Но все определило не это, а рейтинг. Он у Батурина довольно высокий. Так что ему выходит условное освобождение с обязательным трудоустройством под ручательство работодателя. Надо полагать, с его талантом проблем с работой не будет. Кулинария – редкий профиль, тем более с второй ступенью… За этого парня передерутся лучшие рестораны страны.

Киваю. Рейтинг у Батона действительно приличный – при Карлосе он охотно шестерил на администрацию, а при мне попросту не выделывался, исправно ходил на дежурства и напрягал невеликие свои мозги, чтобы с грехом пополам продраться через школьную программу. У таких трусоватых конформистов в этой системе перспективы вменяемые. А вот что будет, если инициируется, например, Бледный… от одной мысли об этом передергивает. Что он сможет – командовать всеми мелкими тварями в округе? Колонию захлестнут полчища бесноватых крыс и насекомых‑камикадзе? Пожалуй, чем основательнее нашего Повелителя Мух изолируют от общества, тем лучше. А если его попытаются похитить прямо при мне – пальцем не шевельну, даже подсоблю…

Но большинство ребят все‑таки не такие отмороженные. Спрашиваю Немцова:

– Что вам удалось понять про похитителей? Кто они, как действуют?

– Проблема в том, что ими может оказаться кто угодно. В колонии только проживающих на территории сотрудников под сотню, а вахтовиков и приезжающих одним днем еще больше. Я изучил случаи, произошедшие до нашего с тобой здесь появления. Тактика преступников такова: они похищают мага в первые сутки после инициации, пока он слишком слаб, чтобы себя защитить, из медицинского изолятора. Тогда, в сентябре, со свежеинициированного Маркова я не спускал глаз, и это помогло. Видимо, поэтому похитители и припасли «Эскейп»…

– Но как они планировали вывезти Батона с территории колонии? Вы говорили, провести мимо охранных систем человека невозможно, а порталы здесь не работают…

– Разумеется, порталы в радиусе пяти километров от колонии заблокированы. Это стандартная мера предосторожности. Не будь ее, слаженная боевая группа за полчаса похитила бы всех воспитанников оптом, да еще и персонал прихватила бы… если, конечно, кого‑то заинтересовало бы это сборище неудачников. Но это относится только к порталам, поставленных разумными. Хтонь‑матушка не подконтрольна никому. О хранителях Васюганья ходят самые причудливые слухи…

Смотрю в холл – Батон продолжает блистать среди восторженной толпы уже почти поклонников. И, что еще важнее – Карлос, Гундрук и Степка не сводят с него глаз.

Предлагаю:

– Давайте‑ка совершим моцион, Макар Ильич…

Немцову я доверяю, а вот стенам – не особенно. Надо рассказать ему, что удалось узнать о народце йар‑хасут, прежде чем мы начнем составлять план розыскных мероприятий.

На местную жандармерию надежды нет. Спасение утопающих – дело самих утопающих. Кто эффективнее, чем приговоренные преступники, разыщет преступников пока не приговоренных?

* * *

Я лежу на покрывале и любуюсь, как Вектра заходит в бассейн. Она стоит ко мне спиной, свет свечей мягко ложится на оливковую кожу. Изящная линия позвоночника обрывается в глубокой тени, где начинается изгиб поясницы. Лопатки, острые и хрупкие, движутся в такт дыханию, а между ними танцуют тени.

Она шагает на ступеньку плавным, текучим движением – изящная, словно ящерка. Вода медленно поднимается по ее ногам, обхватывая щиколотки, икры, колени, бедра. Отблески свечей дрожат на мокрой спине. Потом она отталкивается от бортика и бесшумно скользит вперед. Вода смыкается. Волосы сколоты на затылке, открывая маленький позвонок в основании шеи – у меня дух перехватывает от желания прикоснуться к нему губами. Наши тела разомкнулись всего несколько минут назад – а я уже снова хочу ощутить под пальцами ее кожу.

Невероятное везение – встретить в колонии для юных преступников такую нежную, удивительную девушку. И я даже не про тело Вектры, хотя и оно потрясающее. Я про ее характер – как только она сохранила в нашем безрадостном лимбе столько доброты, мягкости, искренности. В глубине души все еще не могу до конца поверить, что Вектра полностью реальна – и что она со мной. Но это так.

Вообще‑то сейчас не время отдыхать, надо бегать, роняя тапки. Срочно искать похитителей, собирать улики, прорабатывать версии, допрашивать всех, кто может что‑нибудь знать… А то расслабились мы за три спокойных месяца. Немцов сказал, в подростковых коллективах инициации обычно идут волнами – инициация порождает эксцессы и стресс, от которых повышается вероятность инициаций других подростков.

Но нельзя же вечно сражаться за жизнь. Надо когда‑то и жить.

Девушка выходит из бассейна и идет ко мне – вода на ее теле искрится в свете свечей, капли стекают с кончиков пальцев, с подбородка, с выбившихся из прически локонов. Огромные глаза мерцают. Вектра опускается на колени на край покрывала, кладет мокрые ладони мне на грудь. Теплая капля воды с волос падает мне на щеку. Тяну загребущие руки к ее гладкому гибкому телу, но Вектра перехватывает инициативу – такое ей нравится. Улыбаюсь и охотно уступаю, отдаю себя во власть ее пальцев, губ, заданного ею ритма…

Это, конечно, тоже удивительно и невероятно – эта робкая застенчивая девушка становится любопытной и смелой, как только мы остаемся вдвоем. Когда я решился показать Вектре бассейн, то ожидал, что сразу не будет ничего или почти ничего, ей понадобится время, чтобы привыкнуть к близости. Однако уже тогда произошло все, легко и радостно, причем по ее инициативе – а ведь для Вектры это был первый раз. Для меня технически тоже, в смысле, в этом теле, но мозг‑то все помнил, и я готов был проявить терпение – которое не понадобилось.

Чуть позже я догадался, что это связано со снажьей кровью. Из разговоров ребят – не о Вектре, конечно, за такое я прописал бы в морду, но они обсуждали орчанок в целом – выяснилось, что женщины этой расы охочи до телесных утех куда больше, чем человеческие. Учебник биологии подтвердил – для орков и особенно для снага характерно повышенное либидо. Там же я заодно вычитал, что полукровки всегда стерильны, так что насчет контрацепции можно не волноваться. Правда, это сразу поставило вопрос о моем собственном происхождении, но я припомнил, что Ульяна упоминала родовые ритуалы, обязательные при браке каждого Строганова; и, кстати, жену следует выбирать тоже по каким‑то сложным правилам, только среди представительниц определенных сибирских родов. Тогда я пропустил это мимо ушей, счел за обычные суеверия; а в мире с действующей магией нельзя относиться к подобным вещам легкомысленно. Но все это – проблемы отдаленного будущего, сейчас важно совершенно другое.

Вектра лежит у меня на плече, мы болтаем, смеемся, щекочемся. Украдкой кошусь на на браслет – у нас осталось чуть меньше часа. Чертовски не хочется тратить время на серьезные разговоры, да еще и на довольно тягостную тему. Но надо, проблема может оказаться нешуточной – я и так из‑за всей этой суеты вокруг Батона долго оттягивал.

Вектра улавливает мой настрой, отстраняется, садится на покрывале по‑турецки и говорит:

– Знаешь, то, что произошло с Антоном Батуриным… это важно для многих, потому что значит – мы еще не пропащие. У нас есть… будущее. Таня‑Ваня говорила, он завтра в первый раз позвонит, обещала видео всем показать.

Как и предсказал Немцов, судьба Батона сложилась неплохо – ресторанные концерны завалили его предложениями. Боевым магам и стихийникам приходится сложнее, их работа сопряжена с экстремальными ситуациями и риском, и мало кто из начальства готов брать на себя ответственность за подчиненного с уголовным прошлым; а от повара ресторана особой подляны не ждут, тем более, это реально очень редкий магический профиль. Так что Батон сразу получил оффер не только на работу, но и на обучение в школе высокой кухни за счет компании. Перед отъездом он отвел меня в сторонку и серьезно спросил, как он может отдать мне долг; меня тронуло, что даже толстокожий уездный гопник прочувствовал правила, по которым работает это место. Расплату по долгу я перенес на неопределенное будущее. Если дела будут идти хорошо, это может стать обычной практикой. Хотя, надеюсь, спасать каждого не придется, мы сможем просто пресечь похищения на корню и повязать тех, кто за ними стоит.

– Соскучилась, что ли, по морде Батона? – не могу удержаться от того, чтобы потрепать Вектру по спине. Она улыбается, но я тут же возвращаюсь к серьезному тону. – Послушай, у тебя все будет ничуть не хуже, даже еще лучше. Ты так круто написала нам весь софт для магазина – и это по одним только самоучителям, а сейчас еще курсы начнутся… Представляю, как за тебя передерутся айти‑компании. Сможешь выбирать любую – как султан выбирает наложницу в гареме. Хоть в Москве, хоть в Пит… в смысле, в Ингрии, хоть где. А когда условный срок истечет – даже и за границей. Весь мир будет твой!

– А ты, Егор? – в глазищах Вектры пляшут отражения язычков пламени. – Как будет у тебя? Ты тоже… весь мир будет твой?

– Не знаю, не думал об этом пока. Да к чему мне весь мир? Попутешествовать будет интересно, конечно. Но я – Строганов, мое место здесь, в Васюганье… Пока слишком много более насущных проблем, – вздыхаю. – И вот, об одной из них. Вектра, пойми, пожалуйста, правильно. Меньше всего я хочу как‑то тебя контролировать. Что бы ни происходило, ты всегда можешь мне рассказать, я буду на твоей стороне. Но, правда, я беспокоюсь за тебя. Поэтому спрошу… Ты отключала защитный контур на браслете Разломовой. Кажется, не один раз. Скажи мне – почему ты это делаешь? Она тебя как‑то… заставляет?

– Егор, не сердись, пожалуйста… – тихо говорит Вектра, ее ушко непроизвольно прижимается к голове.

– Я не сержусь.

– Ты сердишься, я по запаху чувствую…

– Да, может быть. Но не на тебя.

На самом деле меня бесит Аглая. Вместо того, чтобы интересно проводить время со своей девушкой – а мы в колонии, нам не так‑то просто ускользнуть на пару часов, не вызвав переполоха – я вынужден обсуждать эту эльфийскую звезду и ее отношения с мужиками.

А ведь скорее всего, именно этого рыжая стерва и добивалась.

– Я понимаю, ты беспокоишься за меня, Егор… Но, правда же, меня никто не обижает и не заставляет ничего такого делать. Хотя я не хочу… Я бы лучше не отключала Гланин контур, это глупо и попросту опасно для нее, парни там… отрезки… ну, сам понимаешь.

– Так не делай этого! Не отключай ее контур. Ведь если Разломову застукают за шашнями с мужиками, может всплыть, кто химичит с браслетами… Не понимаю, зачем ты так подставляешься, ради чего? Если Разломова только попытается тронуть тебя, или унизить, или… просто немедленно скажи мне!

Сам я сделать девчонке ничего не смогу, но есть же, например, Фредерика, а с кхазадкой не забалуешь. Может, она просто не в курсе. Или я найду другие пути, но обижать свою девушку не позволю. Никому.

– Егор, ты не понимаешь. Я не хочу этого делать… но так получается, что… Прости пожалуйста, не обижайся, но есть причины. Я не могу об этом говорить, это не мои секреты…

Похоже, Аглая все‑таки как‑то давит на Вектру, а та не хочет мне жаловаться.

– Расскажи. Это мое дело, потому что касается тебя. Я не перестану спрашивать, пока ты не скажешь.

Вектра с полминуты нервно заламывает пальцы, а потом сдавленным голосом признается:

– Ну, в общем, Гланя… она плачет. Ночами напролет, как ребенок… Я, наверно, слабовольная, Егор, у меня нет характера – но я не могу, когда так плачут, просто не могу… Я… делаю то, что она просит, хотя знаю, что это не то, что это не поможет. Но она перестает плакать на какое‑то время. Вот и все. Прости…

– Не надо, ты не виновата ни в чем.

И я вроде как не виноват, но… Не спрашиваю, из‑за чего Аглая плачет – вернее, из‑за кого. И хотел бы не знать, но знаю.

Конечно, я заглядывался на Гланю в первые недели в колонии. Ну а кто на нее не заглядывается? Она такая яркая, сразу привлекает внимание. Но тогда я еще внутренне не принял, что никогда больше не увижу Настю, на которой собирался жениться в прошлой жизни. И никаких таких планов не строил. Мне казалось, мы с Гланей немного подружились, ну а там – будущее, как говорится, покажет. Вот только пламенная эльфийка не стала ждать этого будущего, а просто взяла и предложила мне себя. Я отказал со всем тактом, на какой только был способен. Конечно же, этого оказалось недостаточно. В глазах Аглаи мой отказ стал преступлением, за которое она мстит как бы мне, хотя по сути – себе самой… И черт бы с этой психованной дурой, но это, пусть даже по касательной, задевает мою девушку!

Почему все женщины не могут быть так добры и рассудительны, как Вектра? Впрочем, похоже, моя подруга сейчас о чем‑то умалчивает. Наверное, не стоит дальше на нее давить. Это их дела, девчачьи…

Смотрю на часы – время почти вышло, да и настроение… уже не то. Встаю, подхожу к бассейну:

– Поплаваю немного – и пойдем назад.

Интермедия 2Макар. Патовая ситуация

На прием к Фаддею Михайловичу, попечителю нашего невероятного заведения, получилось попасть без проблем. Не то, что к Беломестных! Причина сей легкости, как я понял, состояла в следующем: господин попечитель сидел в кабинете постоянно. Бог знает, чего он там делал! Беломестных это сильно нервировало. Однако, едва я захотел попасть на прием – меня приняли.

Кабинет большой и сырой. Стоял он пустым, и только к приезду Гнедича тут был сделан ремонт на скорую руку – имитация дорогого, – и принесена мебель. Ну и всё остальное, что таком кабинете должно быть: портреты двух Иоаннов Грозных, тогдашнего и теперешнего, бюст Дмитрия Иоанновича (нынешнего), монструозный телефон, плазменный экран. Повесили здоровенный колокол – звать секретаршу! – и картину с мамонтом; положили сразу два слоя ковров. Мощь!

Гнедич посреди всего этого великолепия как‑то теряется: утонул в кресле, взгляд блеклый, голос невыразительный.

– Присаживайтесь, Макар Ильич. Слушаю вас.

Ну что же… Начинаю рассказывать. Тот же спич, что звучал в кабинете у Беломестных – для нового слушателя. Кстати, уверен, что Беломестных подслушивает. Может быть, прямо как в исторических романах: через картину с мамонтом… Вон там ухо какое, на картине, волосатое.

– Да, это великолепная идея, Макар Ильич, – шелестит Гнедич. – Вы совершенно правы. Коллективный труд воспитанников, результаты которого принадлежат им самим. Самоуправление. Прозрачное влияние на рейтинг… Озвучиваете мои мысли, практически. Я бы добавил к этому… индивидуальный подход.

– Эм‑м.

К тому, что он со мной согласится, я готов не был!!!

– Внедрение нового подхода начнем сегодня же! – заявляет Гнедич. – Я буду проводить с воспитанниками циклы индивидуальных бесед.

– Э‑э… Моя мысль была больше в том, чтобы подтолкнуть их осмыслить связь рейтинга и исправления…

– Несомненно. Именно в этом направлении и подтолкнем. А сейчас… Макар Ильич, не изволите ли партию в шахматы?

У окна Беломестных впендюрил маленький столик с двумя банкетками, а на столике – шахматная доска с фигурками из эпоксидки. Местная экзотика!

– Не знаю, зачем мне сюда поставили шахматы, – грустно говорит Гнедич. – Тем более, для чего господин начальник преподнес мне это в качестве сувенира. Кстати, эпоксидною смолу в колонии надо запретить. Но, раз уж стоят…

Отказываться мне не по чину – плюхаюсь играть за черных. Гнедич чинно усаживается напротив. Разыгрывает е2–е4. Как‑то отвечаю.

В шахматах я, честно сказать, не силен! Впрочем, кажется, и он тоже. Мы полуинтуитивно двигаем фигуры по полю, в какой‑то момент с изумлением обнаруживая, что можно кого‑то срубить.

– Мда, – откашливается господин попечитель. – Так вот. Вы ведь, Макар Ильич, в близких доверительных отношениях с Егором Строгановым?

– Что вы, Фаддей Михайлович! Откуда бы? Он – ваш  родственник. Самые заурядные у меня с ним отношения, формальные.

– Гхм. Ну, может быть, меня информировали неверно. Но всё же, Макар Ильич, если будете с его стороны замечать… странности – прошу вас: немедленно информируйте. Сами хорошо понимаете – нелегко пришлось юноше. Нуждается в особом… присмотре.

– Конечно‑конечно, Фаддей Михайлович! Тут же сообщу.

К концу игры у меня остается одна пешка.

У Гнедича ситуация лучше – слон и ладья.

– Мда‑а… – снова глубокомысленно тянет он. – Пешка, дошедшая до края доски, превращается в ферзя! Жаль только, шанс невелик.

Метафора настолько банальная, что аж зубы скрипят. Чувствую себя круглым дураком, точно в плохом театре. На сцене.

Но что‑то ответить надо.

– Зато ваш слон заблокирован, – отвечаю.

Это правда: белый слон Гнедича стоит на последней линии с его края доски, а моя пешка – аккурат перед самым слоном. Подпирает.

– Ну, тогда… – изрекает Гнедич, – тогда вот так.

Двигает ладью.

– Макар Ильич, ваш ход! Видимо, последний.

Я мучительно вглядываюсь в ситуацию на доске.

– Так мне ведь ходить некуда, Фаддей Михайлович.

– Стало быть, проиграли! – усмехается господин попечитель сухо. – Патовая ситуация!

– Всё верно. Только, Фаддей Михайлович, пат – это значит ничья. По правилам – это не я проиграл. Это вы не выиграли.

– А. Ну да.

На мгновение на снулом лице Гнедича вспыхивает досада.

– Не выиграл! Ваша правда. Я, Макар Ильич, в шахматах‑то не особо хорош. Я раньше в карты любил играть, эх! Такие кутежи устраивал! А потом что‑то… разлюбил.

Он поднимается из‑за столика: аудиенция завершена. Кивает:

– Еще раз спасибо вам за правильные идеи. Немедленно начинаем внедрять!

Когда выхожу, оглядываюсь.

Гнедич снова уселся за стол и… сидит.

Вот и что это было?

* * *

Иронично, что моя встреча с Егором случается вскоре после игры в тавлеи с Гнедичем. Как он там выразился? Близкие доверительные отношения?

Конечно, сложились! Учитывая, что молодой Строганов показал мне какой‑то совершенно неординарный проход черт знает куда, в какие‑то катакомбы. И учитывая, что мы здесь ищем улики против орудующей в колонии банды вербовщиков.

Помещения под колонией  оказались куда объемнее и богаче, чем я ожидал. «Богаче» – значит, фонили аномальными проявлениями, а еще там была куча следов прежних взаимодействий обитателей этого места с Хтонью.

– Вон, смотри, эфирное плетение под потолком, – показываю Егору, – видишь? Оно тут не просто так. Это защита, которая активируется по триггеру. Если твои йар‑хасут, ну или мерзлявец какой решат нарушить невидимую границу, им прилетит. И это только одна из ловушек.

– И сколько оно тут висит? – спрашивает Егор.

– Я бы поставил на сотню. Лет. С хвостиком.

– То есть… Те, кто основал это место, знали, что здесь проход в аномалию?

– Да, очевидно, знали. И активно им пользовались. Смотри, как тут всё обустроено. Вот этот зал – он явно парадный, торжественный. Один проход из него – к нам, наверх. Второй, гхм… глубже. Как будто специально сделано для встреч где‑то посередине. А там вон пустая стена – как будто под портал. Везде барельефы, а там пространство без всяких помех.

– Точно.

– Арсения б сюда, – вздыхаю.

– Кого?

– Никого. Забудь.…Что, этот твой Чугай покажется мне или нет? Эй, хозяин!

Слышится легкий смешок, но никаких йар‑хасут в зоне видимости не возникает. Хотя мы уже за пределами зоны охранных заклятий.

Пусто! Ни обитателей, ни порталов, ни артефактов.

– Добирался до самого низа? – спрашиваю у Егора.

– Не‑а. А он… глубоко?

Хмыкаю:

– Отличный вопрос. Так‑то, судя по давлению, нет. Да ты сам, по‑своему можешь прощупать, ты же аэромант! Попытайся здешний воздух объять , почувствовать как единое целое. Ну или сквозняком просквозить. Получишь своего рода карту ходов. Приблизительную!

Егор сопит.

– Да… Вроде бы неглубоко.

– Но это сейчас. Полагаю, твои йар‑хасут могут устроить тут настоящий лабиринт. Винегрет из порталов. Или, точнее, слоеный пирог… Тьфу ты, теперь все ассоциации кулинарные, после Батурина! Короче, вот это пространство, которое начинается за залом, легко может расхлопнуться черт‑те во что. Только сейчас не хочет .

Егор открывает рот, я предупреждаю его вопрос.

– Нет, для колонии это безопасно… Ну или почти. Говорю же, тут целые системы охранных чар. Но, конечно, еще лет пятьдесят бардака сверху , и тут, внизу, тоже уже нельзя будет ни о чем говорить с уверенностью…

– А вы не знаете, что здесь было раньше?

Пожимаю плечами:

– Я ведь не историк. С одной стороны – мой профиль, ритуальное взаимодействие разумных со Хтонью. С другой – давно это было… Полагаю, что тут издревле производились вот эти обмены , про которые ты рассказываешь. Потом пришли твои предки Строгановы. И… ввели ситуацию в официальное русло. Возглавили и упорядочили. Полагаю, обо всем этом прекрасно осведомлены в Александровской слободе, конкретно в тех департаментах и столах, которые подчиняются Федору Иоанновичу. И, собственно, управление всем этим взаимодействием было вверено роду Строгановых – так оно обычно и делается. Поскольку ни десять, ни пять лет назад я ничего про это слышал – видимо, твои родичи нормально справлялись с задачей. А теперь… Когда, говоришь, твой отец пропал?

– Три года назад.

– Ага. Три года назад начался бардак – и теперь твои дальние родственники намерены выслужиться перед династией, доказав, что нормально справляются с родовым наследием.

– Справляются, как же! Они с помощью йар‑хасут магов на черном рынке продают.

– А вот это еще доказать надо… Ну что, мы пришли? Здесь?

– Да.

Егор кладет руку на каменную стену, произносит заговор. Открывается еще один проход.

– Ага… – бормочу я, разглядывая каморку, которая там обнаружилась. Хотя тут и разглядывать нечего. Просто тесное помещение и посреди него стоит каменный ящик. Всё!

Егор слегка суетится, пытается не мешать, ждет моего вердикта.

А вердикта нет.

– Черт его знает, как Батурин тут мог оказаться, – признаюсь ему. – Ну давай включать логику. Комнатка это тайная, была заперта. Ящик неподъемный. Крышка вон тяжеленная – говоришь, вы с Гундруком еле сдвинули. Не похоже, что объект стали бы вывозить вместе с ящиком, однако для чего‑то поместили внутрь… Логично предположить, что ящик – устройство для телепортации. Но!

Гляжу на Егора ожидающе.

– Но в колонии заблокирована магия телепортов, – хмурит брови он. – Не сходится! Так?

– Всё так. Только телепорты телепортам рознь, – чешу бороду и прикидываю, как бы это лучше объяснить. – С неевклидовыми геометриями знаком? В смысле, знаешь, что такие существуют?

– Знаю, конечно. Геометрия Лобачевского, например…

– Хм, Лобачевского вот я не знаю, только Болье и Римана. Ну неважно! Суть в том, что портальная магия работает через искривление пространственной метрики. И в большинстве случаев порталы создаются, ну… по стандартным правилам. Но это можно делать и иначе! Использовать не евклидову геометрию, а иную. Заморочек тут много, и чтобы сложный портал поставить – нужно не только эфирный резерв иметь, но и мозги, так скажем, неординарные. Как, например, Воронцов. Главный в нашем отечестве маг‑портальщик.

– И что? По‑вашему, здесь этот Воронцов побывал?

– Нет, конечно. Но тут у нас проживают магические существа, у которых совершенно точно есть собственный… гм… собственный вариант портальной магии. Работающий, может быть, только близ аномалии или внутри нее – зато работающий нестандартным образом! Защита настроена на евклидову метрику, а если использовать пространство с отрицательной кривизной…

Егор кивает:

– Допустим. Йар‑хасут – мастера по порталам скакать, это я уже понял. Батон лежал тут, получается… этот  ящик связан с каким‑то другим? Типа, там точка входа, тут точка выхода? Так?

Пожимаю плечами:

– Пока что я эфирных связей этого гроба с чем‑либо снаружи – не вижу. Но я, знаешь ли, не граф Воронцов! Я вообще в телепортационной магии слаб. Ищем дальше.

Еще пару минут изучаем каморку при тусклом свете фонарика. Глухо! Откуда‑то из коридора доносится знакомый смешок.

– Ладно, – вздыхаю я, – надо крышку переворачивать. Давай вместе. Да что ты ее руками хватаешь! Мы же маги, Егор. Я сейчас уберу давление из‑под этой бандурины, а потом дам избыток. Ты помогай, корректируй. Потом, как крышка подпрыгнет, лови момент и переворачивай ее. Только надо из комнаты выйти. А то нас самих зашибет, то‑то Чугай рад будет…

…БАДАБУМС!

По туннелям проносится шквал, сопровождаемый грохотом: надеюсь, этого князя карликов, любителя хихикать из‑за угла, сдуло нахрен. Похоже на то: больше не смеется.

Заглядываем внутрь комнатки. Край каменного ящика мы от большого усердия откололи – но и крышку успешно перевернули.

На обратной ее стороне – руна.

– А ну: это что, Егор?

– Ну Макар Ильич, обижаете. Это… хм… Перт.

– Точно. Руна‑мешок.

– Каменный.

– В данном случае – да.

– И что это нам дает?

– След.

Сама по себе руна – ерунда, просто загогулина. Любой нарисовать может. Но если ее чертили как часть ритуала… Я, наконец, чувствую слабый – во всех смыслах этого слова эфемерный! – след магии, путем которой в зловещие подземелья перемещен был толстяк Батурин. К сожалению, пройти по этому следу нельзя. Но, к счастью, я уже видел предмет, связанный с этим же ритуалом, раньше.

И видел я эту штуку… у себя в камере.

Это была металлическая дверная ручка – четырехгранный ключ. Ее – месяца полтора назад – кто‑то из моих троих сокамерников позабыл на подоконнике. Зэкам такие ручки иметь не положено – да кто бы в нашей колонии следил! Поэтому я не обратил бы на штуку внимания, если бы не эфирные эманации от нее. Взял, осмотрел: на внутренней стороне обнаружилась грубо выкорябанная руна Ансуз.

Опять же, сама по себе не руна не способна сделать предмет магическим. Но она была нанесена в ходе ритуала… И непростого.

И вот сейчас передо мною второй предмет, имеющий отношение к тому же самому ритуалу.

Хозяин ручки тогда так и не обнаружился! Я не стал ее трогать, и штуку кто‑то забрал. Вот только когда я спросил у сокамерников – мол, чей артефакт тут валялся, ребята? – ни один не признался. Это было, конечно, подозрительно… Но неудивительно. Заключенные народ скрытный, а мои соседи – еще и не самые дружные ребята. Ну, заныкана у кого‑то какая‑то хитрая штука, и что? Его личное дело!

Тогда я не стал давить. Но запомнил.

И это значит, что некий разумный, имеющий отношение к похищению Антона Батурина – мой сосед по камере.

* * *

Лезем с Егором наверх, покрытые пылью веков. Отличный вопрос – что нам теперь делать?

Вызывать жандармов, понятно. Вот только как? Снова идти к Дормидонтычу кажется идиотизмом. Это такой анти‑царь Мидас. Всё, к чему начинает иметь отношение Дормидонтыч, превращается… Нет, не в золото. Ну вы поняли.

Жандармов‑то, он, наверное, вызовет! Но спалит преступникам и все наши подозрения, и все находки. И нас самих, детективов! Ведь если этот самый Чугай не соврал Егору и за похищениями магов действительно стоит попечитель – Гнедич, – то у Дормидонтыча просто не хватит ума подать сигнал в омскую жандармерию так, чтобы этот сигнал прошел мимо Фаддея и его людей. А даже если и хватит – очевидно, что там, в жандармерии, у Гнедичей есть высокопоставленная крыша.

А кроме того, ну нету стопроцентной уверенности, что наш господин начальник сам не замешан в похищениях. Лучше перестраховаться.

Еще, как назло, снова поднялась метель. Значит, в любом случае, конвертопланы из Омска можно быстро не ждать.

С другой стороны, и нам вроде как торопиться некуда. Шансы, что у кого‑то прямо сейчас опять жахнет вторая инициация, небольшие. С математической точки зрения.

Но при этом теперь доподлинно ясно, что в колонии под покровительством попечителя, по отработанной схеме похищают людей. Дело крайне серьезное! Если вдруг эти люди (или не  люди, кстати) узнают о нашем расследовании, нас могут банально убрать. Ладно, Егор‑то им, кажется, пока что нужен живым. Уже хорошо. А я – нет!

Кстати, банда похитителей в курсе, что Егор нашел ящик! Тогда, когда инициировался Антон. Из этого напрямую не следует, что мы продолжим копать, но мы ведь продолжили. И я на их месте этого ожидал бы. И принял превентивные меры.