Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 36 страниц)

Остаток ужина увлеченно обсуждаем еду, погоду, цены на дрова и артефакты – чем не милый семейный вечер. Борюсь с искушением стукнуть кулаком по столу и выставить за ворота всю эту шваль, которая явно каким‑то образом наживается на постигших мою семью бедах. Да и случайно ли соколик Николенька припарковал «Урсу» аккурат рядом с фургончиком тех мрачных клоунов? Ну, кто больше Гнедичей может быть заинтересован в передаче Договора?

Но что толку, когда это Гнедичи выхлопотали мне отпуск из колонии и являются моими по нему поручителями? В колонии не так уж плохо – бойцовый кот нигде не пропадет. Но находясь там, я не могу получить жизненно важную информацию.

Поэтому улыбаюсь, ем от пуза и поддерживаю светскую беседу, следя за каждым словом.

* * *

Мы с Ульяной гуляем по центру города. Морозное утро щиплет щеки. Под ногами громко хрустит утоптанный снег. Солнце золотит заиндевелые карнизы купеческих особняков. Пахнет печным дымом и свежим хлебом из булочной. Мимо проходит казачий патруль, бдительно сканируя окрестности конструкцией из черненой пластмассы и холодного титана, от которой по рукавам струятся оптоволоконные жилы.

– Ты так любил здесь гулять, когда был маленький! – Ульяна серьезно относится к своему обещанию рассказать мне все‑все. – Ну как, любил… почти не плакал здесь, то есть не каждый раз. В этой кондитерской мы всегда пили какао и ели ромовые бабы. Однажды в Рождество я подарила тебе красивую книжку про драконов – все карманные деньги на нее потратила! А потом возле этого дома мы встретили плачущую девочку, и ты отдал книжку ей.

Мягко останавливаю поток чувствительных воспоминаний:

– Уля, это все, конечно, очень интересно, но давай‑ка поближе к нашим сегодняшним делам. Расскажи мне, как пропали Парфен и Таисия, – не могу называть этих людей «родителями». – Кто и где видел их последним?

– Получается, что я, – бесхитростно сообщает Ульяна. – В той самой гостиной, где мы вчера гостей принимали. Я всего в третий раз была в этом доме, Тая срочно вызвала меня из пансионата, где я училась. Она не плакала, но я чувствовала, что внутри она вся дрожит. Жизнь с твоим отцом приучила ее к сдержанности, Парфен всей этой чувствительности не терпел… Она твердым голосом велела мне заботиться о тебе, пока ее не будет. Потом Парфен вызвал ее в свой кабинет, и она поднялась. После этого их никто не видел. Все камеры в доме Парфен выключил, а за ворота они не выезжали, транспорт так и остался в гараже. Следствие решило, порталом ушли. Хотя никто из них не умел ставить порталы, а от внешних вторжений дом огражден… сибирские наличники – не простые украшения. Правда, они могли сами кого‑то впустить… Больше я ничего не знаю. До сих пор часто думаю – Парфен сейчас вернется и будет зол, что я убрала бумаги с его стола. И Тая расстроится, потому что ее любимая супница разбилась.

– Понятно. А что происходило после их отъезда? Как так вышло, что этот фон Бахман стал жить в нашем доме?

Ульяна насупливается – вспоминать о детстве явно нравилось ей больше. Отвечает нехотя:

– Пойми, Егор, я же даже институтского курса не окончила. Мне никогда не доводилось управлять состоянием. Влиятельной родни у меня нет, подруги – такие же девочки из пансионата, как я сама. Сперва я только заботилась о тебе, это было нетрудно, мы всегда с тобой были дружны. Но все яснее становилось, что Парфен Строганов вернется нескоро… или не вернется вовсе. Мне стали приносить бумаги, в которых я ни бельмеса не понимала – какие‑то договоры, счета, регламенты… И тогда объявились Бельские, они по крови даже ближе тебе, чем Гнедичи. Обещали помощь, сказали, все возьмут на себя, – Ульяна шмыгает носом. – Ну, я и подписала для них несколько бумаг. Доверенностей, как потом выяснилось.

– Бельские тебя обижали?

– Поначалу – нет… Я их за заступников держала. И все же к тебе не подпускала, сама с ними договаривалась… уж как умела. А потом они принялись давить – мол, дела идут все хуже. Пугали, что это непременно на тебе отразится – нешто я допущу, чтобы больной мальчик без копейки остался, по миру пошел. Убедили принять в доме Александера – мол, важная птица, на многое может повлиять. И он поначалу вежливо себя держал, а потом уже стал берега путать. Я намеревалась ему на дверь указать, но гнева Бельских боялась… глупая дура… и вышло как вышло.

Ульяна вытирает глаза вязаной варежкой. Обнимаю ее за плечи:

– Полно, ты не виновата ни в чем. Ты делала что могла и не имела возможности предвидеть все. Расскажи, что случилось после моего ареста. Откуда вылезли эти Гнедичи?

– Бельские после того, что случилось с их ставленником, как в воду канули. Я не знала, что делать, где найти надежных защитников… Я боялась… – Ульяна всхлипывает. – Я так боялась за тебя, Егорушка. Плакала целыми днями. Если бы суд не принял во внимание, что ты был в помраченном рассудке… сам знаешь, что случилось бы. И тогда приехал Николенька и все устроил. Сразу сказал, что оправдать тебя не выйдет, но будет колония вместо каторги или… казни. И с тех пор Николенька и его батюшка не оставляли меня своим попечением. Доверенности на Бельских я аннулировала, Гнедичи теперь наши дела ведут. Все наше состояние обещают сберечь и приумножить к твоему освобождению. И самому скорому освобождению поспособствовать.

Ульяна так доверяет Гнедичам, в особенности статному молодому любителю Гомера… А ведь это милое семейство наверняка стоит за попыткой моего похищения клоунами‑наркоманами. Жаль, что я не герой боевой фантастики – тогда без затей порешил бы и соколика‑Николеньку, и скучного мордой Фаддея, и, хм, бабулю божьего одуванчика? Нет, последнее уже перебор. Почему‑то с такими врагами герои боевиков никогда не сталкиваются. В реальной жизни убийство создает проблемы, а не решает их. После такого меня казнили бы или упекли бы на настоящую хардкорную каторгу, не в колонию санаторного типа. Или пришлось бы уходить в бега, навсегда потеряв то, что мое по праву рождения. Короче, не готов я за насилие и убийство платить – ни в каком смысле. А платить придется.

Поэтому нужно действовать умнее – собирать на Гнедичей компромат, искать, на чем они оступятся.

– Понятненько… А ты и Гнедич‑младший… у вас серьезно?

Ульяна вспыхивает:

– Рано пока о таком говорить! Мы… душевно дружим. Ты только не думай, Николай ведет себя как подобает, да и я не так воспитана, чтоб уронить честь семьи. И я не буду играть свадьбу, пока ты в тюрьме! Но это же может скоро закончиться, Николенька обещает, можно устроить тебе досрочное освобождение.

– Он сообщил что‑то более определенное?

– Тебе следует поговорить с Фаддеем Михайловичем, он – глава рода. А вот и соборная площадь!

Напротив собора – здание из стекла и бетона, в котором слету опознается торговый центр. К нему меня уверенно ведет Ульяна:

– Гостиный двор! Самое время, чтобы купить подарки. В Рождество все мы – немного волхвы…

Глава 6
Лучшее – враг хорошего

Ульяна уже показала мне банковское приложение на своем смартфоне, и сумму на счету я знал. Помимо него, существовало еще множество депозитов и инвесторских счетов, в этом я пока только начал разбираться. А эти деньги были выделены на текущие расходы.

Чтобы понять, что на них можно купить, я решил ножками походить по большому торговому центру. Конечно, порядок цен можно оценить и по сети, но чтобы что‑то там найти, надо знать, что именно искать. Лучше просто побродить и поглазеть.

Гостиный двор напоминал земной торговый центр, разве что оказался несколько футуристичнее. Указателей нет, но я заметил, как покупательница сказала что‑то вроде «салон нижнего белья 'секрет Галадриэли» – и на полу перед ней загорелись световые стрелки. Вместо лифтов – маленькие открытые платформы, тоже с голосовым управлением. По полу шастают глазастенькие роботы‑курьеры и роботы‑уборщики.

Час спустя я примерно представлял себе, во что обойдется все, что я наметил – это уменьшало сумму на счету незначительно. Да уж, с чем‑чем, а с деньгами у Строгановых действительно проблем нет – многочисленные жадные родственнички не успели профукать и малой доли.

Начал я с самого дорогого – с оборудования для дистанционного обучения, рассчитанного сразу на целый класс. Большие мониторы, голопроекторы, компактные клавиатуры, системы воспроизведения и передачи звука… На закупку обучающих курсов я Дормидонтыча уже, считай, продавил, но немного мы назанимаеся с тех трех компьютеров, которые в колонии отведены для использования воспитанниками.

Потом пришла очередь спортивного оборудования – сибирская зима не располагает к занятиям на уличной площадке. Для парней я сам выбрал блочную раму, гребной тренажер и парк гантелей, а про снаряжение для девушек посоветовался с симпатичной консультанткой.

И наконец мы с Ульяной отправились в самый интересный магазин – в книжный. Как же я успел соскучиться по хорошему чтению!

Для начала я скупил весь имеющийся ассортимент школьных учебников, начиная класса так с шестого – у многих были пробелы в знаниях еще из того времени. В магазине нашлись пособия по всем предметам, кроме магических, так что просьбу Немцова поискать учебник Пепеляевых‑Гориновичей пришлось отложить до лучших времен. Учебники для взрослых я тоже смел с полок не глядя – по основам цифровой грамотности и программирования, экономики, бухгалтерского учета, юриспруденции. Даже пару книг по садоводству прихватил – в колонии есть пространство, где кто‑нибудь при желании сможет весной разбить небольшой огород или цветник. Только психологию решил проигнорировать – в моем мире хватало разного рода инфоцыган, рвущихся переформатировать чужие мозги, и я подозреваю, что такого добра и здесь навалом.

Определиться с художественной литературой оказалось сложнее. Полные собрания сочинений классиков я взял без колебаний – тут большинство фамилий были мне вполне знакомы. А вот современные книги… Я решительно отверг те, где на обложках томные дамочки всех рас и расцветок млели в объятиях могучих самцов. А вот среди тех, где красовались герои меча и магии, отобрал наугад пару десятков – это же приключения, нормальная тема. Научной и особенно космической фантастики обнаружилось прискорбно мало, небольшая полка в темном углу – это я заказал все, не глядя. А вот так называемая серьезная современная литература… И в моем‑то мире редко среди нее редко находилось что‑то интересное для такого простого парня, как я, а тут я и вовсе потерялся в претенциозных названиях и обложках. «Сингулярность Бездны: хроники невыносимой разумности бытия», «Криптоалхимия, или Как сделать состояние на философском камне», «Дети шрамов: киборги Старых Черемушек»… Бросив попытки отделить зерна от плевел, я просто заказал весь ассортимент. В колонии много того, что подвергает опасности неокрепшую психику воспитанников; вряд ли излишне дерзкая литература станет лидировать в этом списке. Пережили сеансы морализаторства от Карася – и «Сингулярность Бездны» переживут.

Напоследок добавляю к заказу школьный ассортимент канцелярки – в колонии шариковые ручки подтекают, а среди линеек трудно найти не щербатую.

Все покупки Ульяна оплачивает с моего счета, и мы оформляем доставку в Тарскую колонию. Там, конечно, эти вещи формально будут числиться не моей собственностью, а спонсорской поддержкой от семейства Строгановых. Но я проконтролирую, чтобы мое добро не осело совершенно случайно в начальственных кабинетах, а использовалось по назначению.

Теперь настала очередь личных подарков. Тут особо не разбежишься: можно выбирать только что‑то недорогое, компактное, без электронных или магических компонентов. Немцову я купил набор разводных, трубных и сантехнических ключей – почему‑то помимо преподавательских обязанностей он занимался еще и мелким ремонтом, причем, кажется, по собственной инициативе, и вечно жаловался на нехватку инструментов. Воспитанникам следовало выбирать что‑то еще более мелкое. Степке я купил карманный мультиметр – авось не сочтут за запрещенный гаджет. Гундруку – специальный набор эспандеров для уруков, а то стандартные он от избытка молодецкой силушки постоянно рвет, не напасешься на него. Фредерике – основательный органайзер для канцелярки. Карлосу – доску‑планшет с отделениями для документов, а то надоело смотреть, как он ведет записи, держа бумагу на весу. Остальным – всякие прикольные мелочи вроде ручек с плавающими фигурками.

Сложнее всего оказалось выбрать подарок для Вектры. Ей я хотел привезти что‑то особенное, чего не будет больше ни у кого. Вот только что это должно быть? Косметика или всякие женские мелочи – вроде как слишком личное, мы пока не настолько близки. Духи считаются приличным подарком для женщины, но я уже понял, что у снага сложные отношения с телесными запахами. А отделываться стандартной ерундой вроде шоколадки или печатного пряника не хочется.

А что я туплю? Я же здесь в обществе женщины! Нахожу Ульяну, увлеченно листающую отвергнутые мною любовные романы:

– Посоветуй, что подарить на Рождество девушке?

– Ты думаешь о девушке! – радуется тетка. – А кто она, из какой семьи?

Мда, вряд ли Ульяна обрадуется, если я признаюсь, что речь об орчанке… Отвечаю уклончиво:

– Пока рано говорить. Мы… душевно дружим. Нужно что‑то простое, но запоминающееся.

– Идем!

Ульяна тащит меня в ранее проигнорированный сувенирный отдел и решительно выбирает среди снежных шаров один:

– Вот это.

Внутри шара – миниатюрная фигурка терема с башенками, странно знакомого… Конечно, это же моя родовая усадьба!

– Наш дом настолько знаменит?

– Еще бы! Уникальный памятник сибирского деревянного зодчества. По одним только нашим наличникам уже несколько диссертаций написано – и искусствоведами, и академическими магами. Раньше мы даже туристов пускали по вторникам – так запись вечно на полгода вперед забита была. Теперь, конечно, никаких посторонних…

Встряхиваю игрушку в руках – вихрь белых хлопьев плавно окутывает изящный терем. Надеюсь, Вектре эта безделушка понравится… как знак того, что я часто о ней вспоминаю.

И тут холл торгового центра прорезает девичий возглас:

– Улька! Да постой ты! Посмотри на меня! Не делай вид, будто меня тут нету и вообще нигде нету!

К нам энергично шагает девушка в элегантном пальто – полы развеваются на ходу. Волосы рассыпаны по плечам, на симпатичном веснушчатом лице – волнение пополам с негодованием.

– Ульяна! Ты что творишь⁈ Мы с тобой пять лет за одной партой просидели, а теперь мой номер у тебя в игноре⁈ Я к тебе три раза приезжала – твоя тупая ИИшница меня за ворота не пустила! Чем я тебя обидела?

По мне разгневанная девушка едва скользит взглядом – ее ярость устремлена на Ульяну. Та, однако не теряется:

– Арина, лично ты меня ничем не обидела. Но у моей семьи сейчас сложные времена, мы должны быть осторожны. Моя семья не может рисковать, принимая у себя тех, кто работал на Бельских!

– Твоя семья! – Арина почти переходит на крик. – Эти гады Гнедичи теперь что ли твоя семья?

Вот обе же явно приличные барышни, а скандалят, как базарные бабы… Пора это решительно пресечь:

– Брейк, девушки! Семья Ульяны – я. Мы сейчас спокойно сядем вон в том кафе и все обсудим.

– Егор? Ты теперь разговариваешь? – удивляется Арина.

– Я и раньше разговаривал. Но с теми, кто способен сказать что‑то осмысленное. Надеюсь, это твой случай. Вот, давайте за этот столик сядем.

Галантно отодвигаю девушкам кресла. Тут же подскакивает официант – человек. Заведение явно шикарное, рядом тут бюджетный фуд‑корт, так он полностью автоматизирован. Ульяна заказывает молочный коктейль с ягодами, Арина – черный кофе без сахара. Я беру чай и сразу два медовых пирожных – у заключения в колонии много минусов, но по крайней мере избыток калорий в рационе тебе не грозит.

– Ты меня сильно обижаешь, Улька. Мы, Колмаковы, не на Бельских работали, а на Строгановых, – агрессивно оправдывается Арина. – Ты же сама Бельским управление всем хозяйством доверила. А теперь мы виноваты в том, что действовали, как ты распорядилась? Слушались тех, кого ты над нами поставила? Или лучше бы мы свои переправы прикрыли? Чтобы транспорт во всей губернии встал?

Ульяна болтает в коктейле соломинкой:

– Фаддей Михайлович мне сообщил, что вы его распоряжения не выполняете. Он вам велел не обслуживать компанию «Зеро», а вы все равно их грузовики на паромы допускаете.

– А ничего, что у нас с «Зеро» трехлетний договор?

– Договор можно расторгнуть…

– Не всякий договор можно расторгнуть, Улька. И не в одной неустойке тут дело. Слово Колмаковых кое‑что значит, хотя твоим ненаглядным Гнедичам на это и наплевать с высокой колокольни.

Пора снова вмешаться. Дожевываю кусок великолепного сметанного медовика и говорю:

– Это все производственные моменты. Спасибо, что сообщила о проблемах с управлением, Арина. Однажды я обязательно с этим разберусь… жаль, не могу обещать, что в ближайшем будущем. А пока расскажи, какие еще у твоей семьи претензии к Гнедичам?

Арина трясет кудрями и начинает эмоционально рассказывать про разного рода производственные проблемы – жаль, я пока не в курсе местных дел и не могу оценить, насколько ее негодование обосновано. Видно, однако, что девушка, несмотря на молодость, всерьез вовлечена в хозяйственные проблемы своей семьи. Хотя по профилю она – маг растений, цветочками сфера ее интересов отнюдь не ограничивается. Когда она рассказывает про безобразно отремонтированную дорогу и убогое состояние складов, у нее даже кончик носика от негодования дрожит.

Ульяна упорно перемешивает молочный коктейль, потом бормочет, не поднимая глаз:

– Фаддей Михайлович говорит, Гнедичам многие завидуют и потому клевещут на них. Оттого и не хотел, чтобы я общалась с Колмаковыми…

Вздыхаю. Скверно, что скоро придется вернуться в колонию и оставить тетку одну в этом гадюшнике. Ульяна явно не подготовлена для того, чтобы вести дела с акулами бизнеса. А у этой Арины, напротив, есть деловая сметка. Хваткая барышня… и интересная. Что, конечно же, не причина слепо ей доверять.

– Ульяна, выслушивать всегда нужно всех… – ладно, основы деловой этики я преподам тетке позже, без посторонних. – Но главное – даже в тучные времена не стоит разбрасываться друзьями. Вот, съешьте по половинке пирожного. Это никому не навредит.

Разделяю второй медовик на две части, а то девушки, как водится, давно исподтишка бросают на десерт голодные взгляды.

Сладкое, как всегда, повышает всем настроение.

– Ну ладно, не будем сейчас о делах, – улыбается Ульяна. – Расскажи лучше, что у вас нового? Как твои домашние?..

* * *

Дом, который я пока не решаюсь называть своим, отстроен на славу. Есть в нем что‑то неподдельно русское. К сожалению, в моем мире весь этот «а‑ля рус» сохранился в основном в виде клюквы для туристов: водка, матрешка, балалайка, траченое молью чучело медведя… Здесь нет и следа этой пошлой показухи. Пахнет не лаком и не краской, а воском и древесиной. У массивной голландской печи, выложенной изразцами с ручной росписью, стоит кочерга с волчком, по‑хозяйски ухватистая. Стены сложены из массивных бревен, вышитые рушники на полочках не выглядят дешевым реквизитом, хай‑тек органично сочетается с народностью.

Кабинет Парфена Строганова стерильно чист. Нахожу взглядом знакомое по судебным материалам место, куда рухнул труп Александера фон Бахмана и камеру, которая все это сняла. Вот тут стоял Егор, возле того кресла – Ульяна…

Что же здесь на самом деле произошло?

– Да, всем нам не хватает твоего отца, Егор.

Резко оборачиваюсь. Фаддей Гнедич вошел в кабинет тихо, я не услышал шагов.

– Та ужасная ситуация, в которую вы с Ульяной попали… Неопытные, беззащитные перед гнусными схемами Бельских. И этот подонок, которого они к вам подослали… нехорошо так говорить, убийство, как ни крути, остается уголовным преступлением… но я могу тебя понять, Егор. И я продолжаю искать варианты, при которых это досадное недоразумение не разрушит твою жизнь.

Ишь, понимальщик сыскался. Однако разговор поддержать стоит:

– Например, какие варианты?

Гнедич‑старший неспешно проходится по кабинету и вращает старинный глобус, стоящий на специальном столике.

– Мир велик, не правда ли? В твои годы я мечтал о путешествиях… Где бы ты хотел побывать, Егор?

Отвечаю честно:

– Пока я об этом не задумывался.

– Многие молодые люди между школой и университетом совершают тур по Азии или по Америке, а то и кругосветное путешествие. По меньшей мере ты можешь пожить в Лондоне, подтянуть авалонский… Там, кстати, находятся старейшие университеты Тверди. Никогда не мечтал стать студентом Оксфорда или Кембриджа, Егор?

Пожимаю плечами:

– Странные вы задаете вопросы воспитаннику пенитенциарного заведения с неопределенными жизненными перспективами.

– Так в том и дело, что это не навсегда, Егор! Боюсь пообещать лишнего… но, быть может, мы сможем добиться твоего освобождения куда раньше, чем смели надеяться. Для этого тебе потребуется всего лишь… освободиться от некоторых обязательств.

Строю тупое лицо:

– О чем вы, Фаддей Михайлович?

Гнедич‑старший неопределенно поводит рукой:

– Тебе досталось непростое наследство, Егор… Подумай, зачем нести этот груз в одиночку, когда есть родные люди, готовые прийти на помощь? Впрочем, не смею давить. Решать только тебе. Но ты учти, что это позиция только моей семьи, а Бельские, например, готовы на все, чтобы наложить руку на твое достояние. Подумай, готов ли ты рисковать.

Бельские, ну конечно. Экие, право же, злодеи…

– Впрочем, надеюсь, в скором времени я смогу лучше защитить тебя от их козней. Егор, я видел отчеты… ты превосходно проявляешь себя в колонии. Скажи – между нами – что ты думаешь о деятельности Беломестных?

Эх, сказал бы мне кто в далеком сентябре, что я встану на сторону красномордого дундука Дормидонтыча! Я бы этому умнику в рожу плюнул, а теперь… уж лучше знакомое зло, чем новое.

– У Беломестных есть свои недостатки. Но в основном он справляется. Изменения к лучшему налицо…

– Ты полагаешь? – лицо Гнедича‑старшего становится обеспокоенным. – А у меня есть сведения, что он занимается казнокрадством и совершенно запустил воспитательный процесс… В руководстве колонией грядут большие перемены, Егор. Перемены к лучшему!

Складываю руки на груди. Как любила повторять бабушка – моя, земная – «лучшее – враг хорошего».

– И кто же, позвольте поинтересоваться, сделается знаменем этих перемен?

– Об этом пока говорить рано… Но, как ты видишь, семейство Гнедичей понемногу наводит порядок в области, разоренной алчными и недалекими Бельскими.

– Кстати, об этом. Я чрезвычайно вам доверяю, и все же хотел бы лично ознакомиться с результатами вашего эффективного управления.

– Разумеется, о чем речь, Егор! Я рад, что ты проявляешь интерес, – с преувеличенным энтузиазмом отзывается Фаддей Михайлович. – Разумеется, вся отчетность подгружается в систему, ты можешь воспользоваться любым терминалом – например, отцовским – и получить полный доступ по биометрии. К сожалению, на время заключения ты лишен права отдавать распоряжения – таковы законы Государства. Но ознакомиться с результатами управления своим имуществом можешь. От тебя нам скрывать нечего, мы же ни на минуту не забываем, что это твое имущество мы сохраняем и приумножаем, пока ты лишен возможности заняться этим сам.

Киваю. Ну да, конечно.

– Так вот, что касается Тарской колонии, – продолжает Фаддей Михайлович. – Бельские ее значение определено недооценивали. Да, она не приносит дохода, а эти хапуги не способны оценить то, что не исчисляется в твердой денежной сумме. Но ведь юные маги – это будущее страны, каждый уникален и незаменим. И тем важнее наставить на путь тех из них, кто по малолетству совершил ошибки.

Хмурюсь. Не нравятся мне эти рассуждения. То есть, с самими‑то рассуждениями все в порядке, я сам в таком ключе иногда думаю и офигеваю от того, что стратегический ресурс Государства за просто так вышвырнут на занюханную обочину жизни. Но мне не нравится, что это все говорит скользкий и мутный Гнедич. Он явно держит фигу в кармане.

– Поэтому работа с воспитанниками колонии становится моим личным приоритетом, – Фаддей Михайлович кое‑как имитирует смущение. – Пока говорить об этом рано, но… Фактически решение принято. Я стану официальным попечителем колонии и напрямую включусь в управление. В конце концов, я ее хорошо знаю! Частенько бывал там у вас раньше… по своим делам. В общем, довольно уже ставленникам Бельских бесчинствовать! Я хочу, чтобы ты знал, Егор: родные люди тебя не оставят. Твое будущее в надежных руках.

Фаддей Михайлович – кто он мне, двоюродный дед? – благодушно улыбается. Что там подслушала в канцелярии умненькая Вектра? «Гнедичи мягко стелят, да жестко спать».

Похоже, даже когда я в одно лицо противостоял всей банде Карлоса, мое будущее настолько туманно не было.

Интермедия 1Макар. Измерь и ложь во спасение

Правило очень простое: где люди – там стресс, хаос и недосып.

Вот служил я смотрителем маяка. Вся бытность – по расписанию, каждый чих записываешь в вахтенный журнал.

Тут, казалось бы, колония! Тоже должны властвовать распорядок и режим, дни – идти сплошной чередой, сливаться в серую монотонную полосу… Да как бы не так!

Собери кучу разумных… в кучу – получишь бардак, даже если предполагается прямо противоположное. А бардак я не люблю! Приходится разгребать.

И вот, допустим, неделя.

Расписание уроков по магии у меня скачет, потому что коллеги – приезжие учителя, вольные – то задерживаются, то вовсе не появляются. То развезло им дорогу, то замело, то в аномалии подозрительная активность – опасность Инцидента. А потом, появившись, требуют, чтобы им прямо сейчас дали дополнительные часы.

Местная учебная часть относится к этому вот как: затыкает все дырки нами, учителями из числа осужденных. Конечно, очень удобно! Всем, кроме нас.

Дисциплинами я тоже жонглирую: то у нас академическая магия, символы и ритуалы, а то – упражнения по управлению сырыми потоками маны, расширению резерва и тому подобное, эдакая магическая физра. Местным воспитанникам требуется давать и то, и то – по всем направлениям у них провисы и белые пятна, даже в рамках самой базовой программы.

При том ребята‑то талантливые! Фонвизина и Карлов – в перспективе великолепные ритуалисты. Сергей лучше схватывает, Фредерика лучше запоминает – но оба молодцы. (Или как про бровастую гному положено говорить – молодица?)

Гундрук Тумуров – у этого своя ниша, и я от нее далек, боевыми искусствами сроду не занимался. За него прямо‑таки обидно: понимаю, что боевой маг‑урук – максимально удачное сочетание, и потенциал у парня огромный! Только вот нет здесь специалистов по раскрытию такого потенциала. В итоге Гундрук в колонии – точно северная лайка в городской квартире. Изнывает! Выручает природная лабильность психики орков. Парень интуитивно нащупал для себя подходящий канал сброса энергии: «бунт против бунта», целенаправленная позитивная социализация. Дается она ему тяжело – зато жить не скучно. Ну а я, как могу, помогаю: учу тонким настройкам в обращении с саириной, раз уж сам не силен в рукомашестве. Не научится урук от меня супер‑приёмчикам – так хоть массаж сможет делать! Без риска расплющить пациента.

Кстати, наличие Гундрука на магических тренировках весьма полезно, хотя и малоприятно. Я раньше с уруками не имел дела – а при них с эфиром работать и вправду… э‑э… специфично! «Как свинарник чистить», по выражению Тихона Увалова. Ну да, ну да. Поэтому на занятиях я урука ставлю то ближе, то дальше от основной группы – словно блины на штанге меняю, очень удобно.

А кто эфирный оператор от Бога – это Максим Саратов. Снага! Вот уж не ожидал. У него тоже редкая специализация – вроде как стихийник‑природник, однако без конкретного уклона. А поскольку у орков всё не как у людей, тоже ума не приложу, что с этим делать. Пока что качаем Мосе объем каналов, чувствительность и способность к сложным манипуляциям, вот это всё. Дальше видно будет.

Ну и последний – по росту, но не по способностям! – в этой команде орков, которых черт знает, чему учить – гоблин Стёпа Нетребко. Крашер, как их называют в эхони, а по‑простому – маг‑механик. Ладно, соврал, с этим попроще, чем с остальными. Я всё‑таки сам маг давления, то есть тоже физик. У Стёпы проблема не столько с эфирными манипуляциями, сколько со школьными знаниями. Ему нужно и физику, и анатомию, и математику – всё подтягивать, и выстраивать в голове единую картину мира – чтобы он сам понимал, что  своей магией с миром творит. Причем ровесники Стёпы в нормальных вузах уже сопромат изучают – а этот еще с физикой 5‑го класса не до конца разобрался. Зато – талантище!

Помимо орков, отдельная песня – двое эльфов. Вот как нужно было запустить педагогический процесс, чтобы эльфы оказались в отрезках, а? Причем данные тоже выдающиеся у обоих.

Разломова – пиромант с огромным резервом, вот только свои способности не контролирует ни черта. Как и свои эмоции. Насколько я удивлен, что вот такой, понимаешь ли, огненный цветок возрос у лесных галадрим, настолько же не  удивлен, что Аглая загремела сюда. Среди соплеменников явно была… рыжей вороной.

Гортолчук Эдик – тот больше похож на эльфов, которых я видел. На того же Каэльфиарона, земля ему пухом – хитрый, скрытный, гордый. Хотя правильнее будет сказать «с болезненно обостренным чувством собственного достоинства», как и Аглая. Профиль у него обычный – призыватель, – а вот специализация редкая – инсектор. Так‑то большинство разумных насекомых не жалует, и инсекторов среди призывателей – ничтожный процент. В общем, у парня в голове куча тараканов – во всех смыслах этого слова. Среди «отличников», с Карловым, он как‑то стабилизировался, а вот с отрезками, я боюсь, совсем поплывет.

Так вот! Возня с этими самыми отрезками – отдельно от занятий. Просто потому, что на занятия они почти не ходят. А вылавливать их для беседы требуется по одному, потому что если прийти в подвал, где эти кадры тусуются, дебаты я не выиграю. Пробовал уже однажды толпу нетрезвых юношей увещевать в их, юношей, неправоте – и на их территории. Так себе вышло. Можно, конечно, применить силу – то есть магию. Шугануть, напугать, рявкнуть, тем самым возвысив авторитет. Только, во‑первых, метод это паллиативный. Не наш метод, по хорошему‑то. А во‑вторых, браслет у меня на запястье тут же сочтет заключенного Немцова агрессором, нарушителем режима. И током шарахнет. Ему, браслету, неважно, что некоторые оболтусы иначе не понимают. Монополия на насилие – у персонала!

Поэтому я пытаюсь ловить отрезков где‑то на нейтральной территории. По очереди. Вчера вот главного – Никиту Бугрова поймал! И тот, кажется, счел меня достойным беседы потому лишь, что у меня срок за убийство. А так бы и не снизошел.