Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 36 страниц)

Глава 14
Малая сделка

Не знаю, как карлик так мыслями передает интонацию, но я ее чувствую. Усмешка. Самодовольство. Ах ты, зараза мелкая…

«И как нам отсюда выйти?»

Существо подшагивает еще ближе. Бельма светятся в лунном свете.

«Мена? Выпрямлю вам дорогу в обмен на… мелочь. Сущую мелочь…»

«Это какую такую мелочь?»

Увидев, что я на крючке, йар-хасут, или как его там, начинает проявлять нетерпение. Пощелкивает, подергивается. Бельма неприятно шевелятся, будто опарыши.

«Отдай мне имя первого друга!»

Э-э, это как? В голове немедленно возникает Славка. Пацан такой, мы с ним дружили еще до школы. А потом я с родителями переехал. И Славку больше не видел, но… помнил, конечно. Как мы по железякам во дворе лазили, как телек у него дома смотрели. «Черный плащ»! А его мама делала нам хлеб с вареньем. Году, наверное, эдак… в 2005-м? Допустим, что его имя на фиг мне больше не пригодится, и, кстати, это чистая правда. Стану старый – наверно, и так забуду. Но все же… просто отдать? Нет.

«Мое имя у меня тоже забрали, – забрасываю я существу. – И это нечестно! Верните!»

Йар-хасут вздрагивает. Тонкие пальцы щелкают.

«Это другая сделка! Тропа – отдельно! Имя – отдельно! Отдай имя твоего друга! Дай! Дай!»

«НЕТ».

«Тогда я уйду в Изгной! Буду ждать. Йар-хасут долго умеют ждать! Нетрудно будет дождаться, когда вы согласитесь!..»

Ровно сопят под луной Тихон и Бугор, а карлик, обиженно ворочая бельмами, театрально отшагивает назад.

– Мы отлично дружили со Славкой, – говорю я шепотом. – У него был второй плейстейшен, смекаешь? Резались в NFS. Славка любил на «Мустанге» гонять, на форде в смысле, а я – на «Мицубиси Эклипс». Фиолетовом…

Существо аж подпрыгивает! Принюхивается – не хуже Тихона. Снова тянет костлявые ручки:

«Дай! Дай мне это! Мы договорились!!!»

– Ни хрена мы не договорились, – возражаю я. – Я не подтверждал сделку! Но могу еще что-нибудь рассказать. Только есть условие.

«Какое условие⁈»

– Ты должен совершить жест доброй воли. Верни всем память о моем имени.

Я полсекунды раздумываю, знаком ли карлик с понятием «жест доброй воли», но, кажется, суть он ухватить обязан!

«Я не могу вернуть память о твоем имени! Не могу ее обменять!»

«Почему?»

«Потому что не я ее взял! Это Лишай! Лишай!»

Карлик орет у меня в голове так громко, что, кажется, Бугор и Тихон должны услышать. Нет, валяются с закрытыми глазами на ветках, Тихон еще и похрапывает.

«Лиша-а-ай! Где ты, ворюга!!!»

– … И ничего не ворюга!

Этот голос шелестит с иной стороны, из леса. Из-за корявого пня. Еще один карлик, третий!

Он и вправду какой-то… гм… лишайный. Зато облачен не в футболку и тем более не в пакет, а в настоящий пиджак! До пят. Когда-то пиджак, кажется, был малиновым. Теперь – бурый. А буркала у карлика точно такие же, как у собратьев – белые.

– И ничего не ворюга, Сопля! Не ворюга! Чужаки вторглись на наше болото! Ломали кочки, топтали зеленый мох! Вели себя неподобающе! По древнему договору я мог забрать себе виру! И забрал, понял? Его имя – теперь мое, как ряжено было!

А я сдерживаю приступ хохота. Кажется, это нервное? Меня резко попускает, ситуация перестает давить жутью. То есть, конечно, бельмастые карлики остаются весьма криповыми персонажами. Но одно дело – уродливый силуэт в тумане, который тебе слова транслирует прямо в мозг. А другое – два коротышки по имени Сопля и Лишай, которые ругаются тонкими голосами через всю поляну.

Но не следует забывать – эти парни нас могут просто не выпустить. Не хотелось бы сдохнуть от голода в мистических лопухах. Или лишиться всех детских воспоминаний. Лишиться… Лишай… Может, дело и не только в его стрижке.

– Чего бы оба хотите? – откашлявшись, спрашиваю я.

– Отдай имя своего друга! – вопит Сопля. – Лишай, верни ему евоное имя, у нас будет сделка!

– Я сам хочу имя друга! – не уступает Сопля. – И вот это, про фиолетовую машину, тоже хочу! Мне тоже понравилось.

– Нет, я первый, Лишай!

– Ша, медуза, – говорю я. – Уважаемые господа, предлагаю сделку. С участием нас троих сразу!

Лишай и Сопля синхронно поворачивают белоглазые бошки.

«Сделка… Мне любопытно!»

«Говори».

– Я вам предлагаю сыграть в игру – вдвоем. Если вы победите, я вам отдам память об имени своего детского друга.

(«Прости, Славка!»)

– Если же победит только один из вас – прибавлю воспоминание об игре в плейстейшен! Вот это самое, где фиолетовая машина. Да. Но! Если вы проиграете, я оставлю себе оба воспоминания, Сопля вернет мое имя, а Лишай даст нам выйти из этого заколдованного места. И не будете мешать идти дальше! Уговор?

– Уговор! – заявляет Лишай, даже не спросив про игру.

Сопля более въедливый:

– И как же мы должны состязаться?

– В игре будет три тура, – поясняю я. – Вам нужно будет угадать – всего из двух вариантов, – что выбрал соперник, и самому сделать выбор. Очень просто!

– А из чего выбрать?

– Да вот! Между шишкой и камушком. Всего лишь!

– Уговор, – выпаливает Сопля, с превосходством косясь на собрата. – Лишай, давай уговор заключать! Кого в свидетели призовем?

– Корягу!

– Пень!

– Нет, корягу!

– Тогда вон ту кочку!

– Нет, вон ту!

– Мужики, давайте мы призовем все это болото? – предлагаю я, хотя совсем не уверен в адекватности именования «мужики» по отношению к этим двоим. Но «господами» как-то уже язык не поворачивается.

В адекватности своего предложения я тоже не уверен. Но Лишай и Сопля смолкают, смотрят на меня уважительно.

– У-у, все болото! Ну давай.

– Лады, – булькает и второй.

Они синхронно оборачиваются к торфянику.

– Да будет промеж человеком и йар-хасут малый уговор!

Болото булькает гулко, туман колышется. Снова становится не по себе.

Крепко сжимаю тихоновскую палку – для уверенности. Сам Тихон и Бугор рядом с ним продолжают сопеть на лапнике, карлики и не глядят на них. Ну и хорошо.

Я подбираю с земли две шишки и два камня и вручаю этим… Этим.

– Итак, правила игры! Встаньте друг против друга, руки за спиной. В игре три тура! По моей команде вытягиваете руку, а потом показываете, что там – шишка или камень. Если у одного камень, а у другого шишка – шишка победила. Если два камня – вы оба победили. Но если хотя бы раз будут две шишки – то вы оба проиграли, то есть победил я!

Вряд ли эти болотные жители знакомы с Дилеммой заключенных. А нам ее давали на психологии, ну и на микроэкономике потом. Сработает?

Карлики, называющие себя йар-хасут, важно встают в самом центре полянки, подбоченясь. Луна светит как прожектор, туман – как из дым-машины.

Выдохнув, я считаю:

– Раз. Два… Три!

Оба выбрасывают костистые кулаки, и у обоих… камень! Ладно, допустим.

Йар-хасут самодовольно переглядываются, перемигиваются друг с другом.

– Считай второй раз, человек!

– Человек без имени, ха-ха-ха!

– Хе-хе-хе!

– Хи-хи-хи!

Считаю.

– Два… Три!

Болотные коротышки снова показывают два камня!

– Ху-ху-ху! – радуются оба.

Неужели я облажался? Пора переходить к Плану Б? Нет, рано. Держу покерфейс, начинаю отсчет в третий раз.

– Три!

Лишай и Сопля азартно выставляют ладони: шишка-шишка! Растерянно глядят на меня, друг на друга. Потом их растерянность сменяется гневом.

– Сопля, колдырь болотный! Не мог камень этот дурацкий показать! Все испортил!

– Лишай, паскудина! Из-за тебя, у-уу!

Карлики вцепляются один другому куда попало: в заплесневелые волосенки, в лацканы пиджака. Падают и начинают валяться по листьям, мутузя соперника по бокам.

– Гос-спода! – рявкаю я во весь голос. Вот тут – уместно. – Господа йар-хасут, вы проиграли! Соответственно заключенному договору, требую вернуть мне имя – Егор Строганов! И вывести нас с друзьями отсюда, куда мы скажем!

Карлики расцепляются, поскуливая, встают с четверенек. Теперь их перекошенные гневом рожи повернуты в мою сторону. Бельма шевелятся – и кажется, начнут скоро трескаться. Или лопнут.

– Нечестно! – визжит Сопля.

– Нечестно было! – скрипит согласно Лишай.

В этот момент рядом со мной встают двое. Которые только прикидывались, что дремлют! Тихон негромко рычит, Бугор ловко подкидывает на ладони камень. Раза в четыре увесистее, чем тот, игровой! Я зачерпываю пригоршню эфира. Всё-таки План Б? Драка?

И тут…

Болото вздыхает. Тяжело, гулко. Вздрагивает земля, Тихон падает на одно колено, я упираюсь палкой, и только Бугров сохранил равновесие. Карлики йар-хасут опять повалились на коленки.

Туман будто уплотнили разом – словно мы оказались внутри огромного, зыбкого, бледно мерцающего яйца. Пробую закрутить вихрь… Черта с два! Мы действительно в пузыре, отрезанные от эфира, от связи… В ином мире. Или в его преддверии.

Потому что из черной болотной воды, от которой струятся кверху спирали тумана, восстает нечто. Темная полированная глыба размером с дом. Древний древесный ствол, комель – настолько древний, что его очертания сглажены, как у спорткара, а фактура сродни металлу. Вода каскадами, шумно стекает с боков, а потом опять звучит гулкий вздох, бьющий по перепонкам.

«Р-р-ра!»

С этим звуком глыба разверзается пополам, туман теперь валит клубами.

Внутри – женщина. Дама в зеленом платье винтажного кроя и в шляпе с вуалью, которая закрывает лицо. Ног не видно – платье до самой земли, руки тоже закрыты зелеными бархатными перчатками.

Только силуэт – выпрямленный, с гордой осанкой. Только голос!

«Вы призвали темную воду в свидетели. Сделка заключена. Договор должен был исполнен».

Кажется, этот мощный, грудной женский голос слышат вообще все.

И карлики в том числе.

– Нечест… – осмеливается вякнуть Лишай.

«Замолкните, вышние. Вы позорите йар-хасут!»

Сопля и Лишай втыкаются головами в землю.

«Ты говоришь – нечестно?»

Кажется, это она Лишаю.

«Глупый вышний! Ты хотел украсть Имя наследника Договора? Такая сделка – ничтожна. ВОЗВРАТИ».

Лишай трясется, делает отмашку рукой. Как будто бы ничего не изменилось, однако…

Бугров и Тихон косятся на меня с изумлением.

– Егор, – шепчет Тихон. – Точ-чно…

«А ты – откроешь им путь назад. Когда мы закончим».

Это, надо понимать, Сопле. Только вот что значит – «когда закончим»?

Откашливаюсь:

– Здравствуйте. А вы, собственно говоря, кто?

Дама неуловимо, едва заметно поворачивает подбородок под вуалью. И я чувствую, что меня давит… Взгляд. И еще что-то, большее. Магия. Непостижимое знание. Тысячелетия, что протекли наверху, покуда стоит неподвижно вода в трясине. Тяжесть замшелых корней, медленно прорастающих в глубину. Стылый холод туманов над…

Я моргаю.

Вряд ли это сложнее, чем отвечать Ангелине Георгиевне билет по эконометрике?..

Вру. Сложнее.

Пацаны, кажется, под ее взглядом вообще спеклись… Я – держусь.

«Не думала, что меня спросит однажды об этом наследник Строгановых», – наконец отвечает дама.

Ее контральто гудит в голове, точно виолончель в хорошем динамике.

Но держусь.

– Да, я Строганов. А вы – кто? – формулировать сложнее не получается. Опираюсь на палку, чтобы не упасть. Тихон вот упал.

В голове звучит вздох. Долгий. Мягкий.

«Да. До нас доносилось, что род Заключивших Договор прервался. Но я вижу, это не так. И я так же вижу, что ты… не тот. Одинокий. Слабый. Тебя действительно все равно что нет… И договор почти разорван».

– Я – есть! – рычу я. – Я – Егор Строганов!

Понятия не имею, про какую там сделку говорит эта баба, но вот этот пренебрежительный тон мне не нравится! И вот это вот кипячение мозгов – тоже!

Шатаюсь. Стою.

– Я – Егор Строганов, а ты кто? Отвечай!!!

Женщина в шляпе дергается, как от пощечины.

«Призываешь меня ответить, Строганов?»

– Да!

«Мы – йар-хасут. Нас называют сырга, болотники, кочкари. Топляная чудь. Мы – те, кто когда-то жил наверху. Мы – ушедшие вниз. Лед на стоячей воде – это мы. Серебряные огни над трясиной. Осеннее небо в омуте. Мы – ушедшие. Мы – тоска и память. Изнанка, темная сторона, мера вещей под солнцем. Камни на весах – мы. И холодные камни в холодной белой руке – тоже мы. Достаточно ли тебе, молодой наследник⁈..»

Я не знаю, как еще не упал, земля ходит ходуном, в череп как будто миксер засунули.

– В целом… Я понял, спасибо…

Вращение миксера в голове прекращается. Но она продолжает смотреть. Интересно, там под вуалью тоже бельма? Нет, лучше об этом не думать… А она смотрит, она будто чего-то ждет… Теперь от меня.

Наконец, формулирую.

– Ты сказала, что Строгановы – род, заключивший Договор? Что за договор?

Пауза длится, длится и длится. Палка, на которую я опираюсь – сейчас ось мира. Наконец…

«Как странно. Одна сторона договора требует от другой рассказать, в чем, собственно, предмет договора. Хорошо, молодой наследник. Я могу тебе это рассказать. Но с условием. Когда я это сделаю, в условия Договора мы внесем изменения. Те, которые я скажу. Согласен? Мена?»

Оживляются Лишай и Сопля, выпроставшие бошки из тины. Шепчутся: «Мена!» «Вот это мена, а!» «Вот это я понимаю!»

– Сначала скажи, что там будут за изменения.

«При том, что ты не знаешь предмета? Как? Увы, не получится, молодой наследник… Ну, соглашайся? Разве ты не хочешь узнать тайну своего рода?»

– Нет. Сам узнаю.

Не знаю, сколько ей тысяч лет, этой болотной бабе, но эмоциями она владеет так себе.

От нее буквально расходится разочарование – волной. Тягучей зеленой волной!

«Как скажешь. Тогда… Обязательства свидетеля малой сделки выполнены. Вы будете возвращены в мир под солнцем».

Наконец, оглядываюсь. Пока что туманные стены тут, никуда не делись. Подступили вплотную.

Бугров и Тихон оба лежат на листьях – слева и справа. В отрубе оба.

Мертвая тишина.

Я опять откашливаюсь.

– Ты говоришь о сделках. По договору вот этот… Сопля, он должен вывести нас со своих зачарованных тропок на нормальный путь. Да. Только вот у меня товарищи лежат без сознания. По причинам, имеющим непосредственное отношение к сделке! Трудновато их будет вывести. Как-то это не очень честно, а? Может быть, ты хотя бы в чувство их приведешь?

Тогда она запрокидывает голову и начинает смеяться. Ее смех колеблет весь этот белый купол, мучительно отдается в костях, во всем теле.

У ног болотной хозяйки подхихикивают двумя гиенами Сопля с Лишаем.

«Не честно? Я уж было подумала, что ты и вправду способен что-либо совершить, юный Строганов. Нечестно! С такой мерой ты далеко не уйдешь».

Она прекращает хохотать.

Снова смотрит в глаза, в самую душу смотрит, сквозь вуаль, сквозь бельма…

«Ну хорошо. Мне это ничего не стоит. А если – вдруг! – молодой наследник, ты не сгинешь там, под голубым небом, в самом ближайшем времени… И если вернешься в Изгной… И откроются перед тобою пути глубин, и сойдешь вниз, подобно твоему предку… Когда будешь беседовать с Нижними, помяни скромную Лозысян с дальнего болота, замолви словечко перед Владыками. Это малая сделка, ее не бойся. Уговор?»

Скромную? Перед Владыками? Если вот это – скромная хозяйка болотца, что там за Владыки такие?

…Ладно. Покерфейс – наше всё.

– Уговор. Но тоже с условием. Эти вот болотные разводилы насовали моим друзьям халявных ништяков. Подозреваю, не просто так. Тихону – очень удобную палку. Степка цветок какой-то нашел, который в сентябре не цветет. За такие вот штуки, которые кто-то, может быть, подобрал по своей дурости, никто из наших вам ничего не должен. Согласна? И тогда я потом вспомню твое имя… перед Владыками. Так и быть.

Лозысян кивает.

«Быть посему. Подарки от глупых вышних, что получены в этот раз – никому не в счет».

Опять поворачивает голову к Сопле с Лишаем.

«Вы заключили плохой договор, вышние. Мне пришлось подняться из топи… За это вы будете мне служить… Хм… Трижды по тридцать лет, по числу конов в этой дурацкой игре».

– Пощади! – орет Сопля. – Матушка! Прижился я наверху! С десяток займов выдал ужо, процент в рост пустил!

Лозысян хлопает в ладоши.

Ледяная, пахнущая тиной вода летит мне прямо в лицо, вынуждая зажмуриться. А потом мокрую кожу обжигает холодный ветер.

Открываю глаза. Светит солнце. Мы с Тихоном и Бугровым на склоне холма, посреди ольшаника. Я стою, пацаны лежат. Медленно поднимаются на локтях, трут виски.

– Ни хрена себе! Это что было вообще⁈ Строгач?

– Я пока сам не понял.

– Это другое место, – говорит Тихон, морща лоб. – Это… Бляха-муха!!! Мы что, к колонии назад вернулись? Подстава!

Кусты в десятке шагов от нас раздвигаются, мелькает физиономия Моси. Доносится что-то вроде: «Вот они где сидят, суки!» – и орк исчезает.

А спустя полминуты из ольшанника вываливается вся банда Карлоса.

– Вот вы, значит, где сныкались, – Карлос кривит бледные губы. – Битых полчаса вас по кустам ищем. Чтобы, значицца, обсудить, наши дела по мастерской. Обстоятельно. А то вечно вы прячетесь за юбкой у своего Немцова…

От изумления пропускаю оскорбление мимо ушей. Полчаса? Но… нас не было больше суток!

Карлос взмахивает рукой – едва не пропускаю удар острой ледышкой в грудь. Отпрыгиваю, одновременно воздушной волной отводя снаряд в сторону. Вовремя – там, где только что была моя голова, уже свистит кулак Гундрука.

Глава 15
Водное перемирие

Их пятеро, они полны сил. Нас трое – изможденные, едва держимся на ногах. Но отрезки уже рванули.

Мелькание: Тихон прыгает диким зверем, швыряет Мосю на Батона, выламывает молодую осину – только ветки свистят! Хлещет, крушит, не даёт им вздохнуть и применить магию.

Грохот. Бугров обрушил землю под Карлосом. Тот падает на спину, и его заклинание – ледяная стрела – улетает в небо.

В ушах звенит – это осы Бледного. Откуда только взялись в сентябре⁈ Взмах – отгоняю рой воздушной волной. Спиной чувствую свист кулака Гундрука. Уворачиваюсь в последний миг.

Удар! Это Бугров вдавил эльфа в землю. Тот хлюпается в грязь с жалким визгом.

Гундрук не даёт вздохнуть, снова мчит на меня – тяжёлый, невероятно ловкий. Ему и оружие не нужно – эти кулаки сами по себе дробят кости.

Вихрем закручиваю вокруг него стволы хлипких молодых осин. Деревья хрустят, путаются под ногами орка, лупят его по роже ветками. Тот лишь на мгновение замедляет шаг, затем – без усилия! – выдирает несколько стволов из земли, будто нитки, швыряет их прочь, прыгает ко мне. Отскакиваю в последний миг, чувствуя ветер от чудовищного удара.

От следующего не увернусь. Рука Гундрука уже взлетела в замахе…

И тут – шлепок! Бугров швыряет орку в морду ком мокрой земли. Гундрук на пару секунд теряет ориентацию, слепо шагает вперед. Пользуясь моментом, бью его ступней в колено – будто по скале. Эта боевая машина даже не вздрогнула.

Тогда – вся мана в порыв! Опять закручиваю вокруг противника ураган, толкаю, сбиваю с ног и вжимаю в землю. Но орк, падая, успевает меня схватить – и мы падаем оба.

Сцепившись, катимся по жиже – месиво грязи и ярости. Мои пальцы скользят по его склизкой коже, не могут зацепиться. Он уже сверху – прижимает меня, всей тушей вдавливая в трясину. Грязь заливает нос, уши. Я бью снизу, но удары гасятся о его мышцы, будто о скалу.

Он находит моё горло. Не хватка – тиски. Давление сковывает шею, перекрывает дыхание. В висках стучит кровь, под веками взрываются звёзды. Мир сужается до свирепой орочьей морды.

– Ну все, хорош. Сдавайся, Строгач, – говорит орк неожиданно спокойным, почти дружелюбным тоном и ослабляет хватку на моем горле.

Судорожно вдыхаю и выплевываю ему в харю:

– Нахрен пошел!

Гундрук заносит кулак для удара. И тут над болотом протяжно поет рог. Как в кино, блин!

У орка отменная реакция – кулак замирает на ладонь от моего виска. Миг – он уже на ногах и – не могу поверить своим глазам – протягивает мне руку. Измывается? Не похоже на него, Гундрук жесток, но вроде не подл… Встаю сам – и он не пытается повалить меня обратно.

Кругом вмиг воцарилось перемирие непонятной мне природы. Отрезки на ногах – шипят сквозь зубы, но вроде целы. У Тихона и еще почему-то у Батона рожи вспухли от осиных укусов.

– Все могут идти? – нервно спрашивает Карлос, глядя не на нас, а в браслет. – Вот туда, через осинник, там холм должен быть! Угораздило ж кого-то! Быстро, быстро, идем! Ска, не опоздать бы!

Мои ребята с ним, на удивление, не спорят – все бодро чешут через заросли бок о бок с потрепанной бандой Карлоса. Бугров припадает на левую ногу – Тихон на ходу варганит ему палку из осины.

Негромко спрашиваю:

– Да что, черт возьми, означает этот сигнал?

– Забыл, что ты – новенький, – чешет заросший затылок Тихон. – Короче, инициация это, Строгач. Накрыло кого-то вторым порядком, жестко так. О, волна пошла, чуешь? Жаркая…

Действительно, волна, вернее, вибрация – она идет по воде, которая есть повсюду – в болотной жиже, в воздухе, в растениях… в моем, черт возьми, теле. И вся эта вода дрожит и греется. Неуютно.

– Водник инициируется, – авторитетно заявляет Бледный. – Значит, Кефир или Алька Марков.

– Алька это, – подает вдруг голос Бугров. Все оборачиваются на него, говорящий Бугров – нечастое событие. – Его эфир фонит на всю Ивановскую.

Алька – мой второй сосед. Неприметный такой сутулый парнишка из массы. Номер у него двенадцатый, койка рядом с моей. С площадкой помогал, на мой спецкурс по алгебре заходил пару раз. А больше ничего о нем и не помню, как-то он не отсвечивал. Явно не душа компании.

– Быстрей надо, – суетится Карлос. – Опоздаем – накроет всех. Тихон, это точно короткий путь? Может, срезка какая есть?

Тихон на попытку Карлоса командовать не огрызается, а старательно принюхивается – щупает дорогу, как делал во время рывка. Недоверчиво смотрю на парней, которые пять минут назад мутузили друг друга до полусмерти, а сейчас держатся как одна команда. Вибрация воды нарастает – меня бы вырвало, если бы было, чем. Становится тепло, хочется куртку снять – а до холма еще далеко. Как там Карлос сказал – «накроет всех»? Однако спешим мы к месту инициации, а не прочь от него. А ведь колония рядом, могли бы укрыться за подавляющими магию стенами. И вроде Алька никому из этих ребят даже не друг. Что происходит?

Соображаю сам – вопросы на эту тему враз выдадут во мне чужака. Инициация второго порядка – главное событие в жизни мага. Кажется, случается в среднем у одного из троих-четверых, прочие так и остаются пустоцветами. Процесс крайне опасен и для самого мага, и для окружающих. Это может произойти с каждым из нас, в любой момент. Поэтому все конфликты враз потеряли значение – для Альки каждый из нас сейчас сделает то же, что сделал бы для самого себя.

Жижа под ногами уже ощутимо трясется, кишки крутит, пар в воздухе обжигает, но мы, спотыкаясь и поддерживая друг друга, упрямо рвемся вперед, по указателям в браслетах. Гундрук опять вырывает из земли и тащит на могучих плечах несколько деревьев – на топких местах он перебрасывает их, как гать, и подбирает, когда все заканчивают переход. Сгущаются сумерки. Наступает вечер того дня, когда нас подняли для выхода в Хтонь. Для меня – снова наступает.

А почему мы все-таки вернулись в ту временную точку, из которой ушли на рывок? Об этом подумаю после инициации – с чудесами стоит разбираться по одному.

– Припекает, – жалуется Мося. – Алька что, подмерз и вот так согреться решил… радикально?

На глупую шутку никто не отзывается.

В сумерках вспыхивают красно-синие отсветы мигалок аварийных машин – похоже, они дежурят у самой границы аномалии. На холме – все: воспитанники, опричники, надзиратели. Длинный вон в трениках и шлепках, явно примчался в чем был. Здесь уже жарко, как в парилке – радуюсь, что не сбросил куртку, хоть какая-то теплоизоляция. Насколько видно сквозь пар, никто не толпится бестолково, все образуют круг. Командует хмурый сосредоточенный Немцов:

– Карлов, наконец-то! В охлаждение. Не паникуй, без рывков, спокойно работай. Стихийники, на левый фланг! Батурин, Саратов – сюда и сюда, будете в поддержке! Все вместе: вдох – выдох. Медленнее! Держим контур. Усиливаем Карлова. Так, хорошо. Вбираем выбросы, отводим жар, стабилизируем Маркова. Ровно, плавно! Без паники, нас много, мы справимся. Вдох… выдох.

Сперва чувствую источник диких, неконтролируемых выбросов энергии и потом только вижу в центре круга Альку. Он застыл в неудобной позе, на широко расставленных коленях. Вокруг него – клубы пара, сквозь которые проступают горячие водные вихри. Он весь в ожогах, но боли не чувствует – кажется, вообще ничего не чувствует.

Энергия плавно течет по кругу, поддерживая, стабилизируя и усиливая – сейчас в основном Карлоса. Он медленно, в ритме общего дыхания направляет к Маркову волны холода, не позволяя ему сварить заживо себя, а заодно и всех нас. Звенит в ушах от перепадов давления – это Немцов магичит, отводя от нас раскаленный воздух.

Постепенно нестерпимый жар спадает, становится просто тепло – даже приятно. Уже стемнело – кто-то врубает прожекторы. Все выкладываются по полной, но поток силы остается стабильным. Из носа Карлоса хлещет кровь – и не у него одного. Но мы поддерживаем друг друга, и все хоть и пошатываются, но остаются на ногах.

Наконец Марков плюхается в горячую грязь. К нему тут же кидаются медики с носилками. Один из санитаров обходит круг, распыляя в подставленные ладони пену из баллончика. С наслаждением смазываю ошпаренное паром лицо. Другой раздает пластиковые бутылочки с водой – выпиваю свою в один присест.

Карлоса и еще несколько воспитанников, совсем обессиленных, под руки отводят к машинам. Остальные идут в колонию пешком, и никто не пытается их строить или орать на них. Сейчас мы больше похожи на толпу школьников, возвращающихся с экскурсии, чем на отбывающих наказание преступников. Неестественный жар быстро рассеивается над болотом, сменяясь обычной вечерней свежестью.

Настроение, однако, не праздничное. Ребята и девчонки обмениваются хмурыми взглядами… особенно отрезки. Мимо проходят Аглая с Фредерикой.

– Если и с Алькой так же будет, как с теми тремя! – кипятится Аглая. – Мы что, станем просто терпеть это, как бараны? Ждать своей очереди? Пока то же не сделают с каждым⁈

– Да может, еще ничего с Марковым не сделают, – пытается урезонить подругу гномиха. – Он же масса, и, кажется, из верхней трети рейтинга…

– Боек тоже был массой! И где он теперь?..

Ужасно интересно, о чем они, но сейчас есть более насущный вопрос. Замедляю шаг, дожидаясь Бугрова с Тихоном. Парни едва плетутся в хвосте колонны. Спрашиваю:

– Вы поняли, что это вообще было?

Подсознательно боюсь, что они ответят – а ничего, мол, и не было. Это что тогда получится – я от местного Егора подтекающую крышу унаследовал? Однако Тихон нехотя бормочет:

– Слышал я, короче, бывает здесь такое, и не такое еще. Дед рассказывал… парень один ушел в Васюги на промысел, а вернулся через тринадцать лет. Жена уже давно его оплакала и за другого вышла, дети в лицо не узнают. Клялся, что всего-то ночь по болотам бродил. Может, врал, а сам просто от семьи сбежал. Но, дед говорил, на морду лица тот парень не изменился вообще. Хотя оно всяко могло быть…

– Выходит, нам еще повезло?

– Да как сказать, повезло… – Тихон пожимает плечами. – Через тринадцать лет нас никто бы уже не искал. Вот только меня мать не дождалась бы. Хотя, как знать, может, и так не дождется… Посмотрим, короче, как оно теперь обернется с Алькой.

– Ты о чем?

– Ты чо, не знаешь? А, все время из башки вылетает, что ты новенький, Строгач. Такое чувство, будто ты всегда тут был. Короче, – Тихон нервно оглядывается, – Был у нас такой Боек, так он в апреле инициировался вторым порядком. Потом еще двое, парень и девчонка. Алька четвертый. И никого из тех троих мы после инициации не видели, ни одной весточки не приходило. А ведь даже из острога арестанты могли бы письмецо прислать. И крутился вокруг них такой воспитатель Беня, капец мутный кадр, с каторги к нам переведен типа за примерное поведение. А незадолго до тебя исчез Беня незнамо куда вместе с Тормозом – это парень, который допрежь тебя тринадцатый номер носил.

Открываю рот, чтобы сказать, что видел Тормоза в колонии – и осекаюсь. Вектра просила молчать – она явно за своего друга боялась. И как знать, может, есть чего бояться…

– Бени больше нет, зато Немцов этот нарисовался, – распаляется Тихон. – Убивец, а сидит на облегченном режиме. И всем в душу лезет, от Вставших на путь прикрывает – будто ему на нас не плевать… Не верю я таким добреньким. А если и Алька исчезнет, ни ответа, ни привета? Увезут его в рабство или чего похуже… Нам что, тупо своей очереди ждать, как овцам? Хошь не инициируйся… хотя не то чтобы это от кого-то зависело. Оно, говорят, как накроет – так обратного ходу нет.

Потираю переносицу. Насколько я понял, вообще-то на Тверди инициация второго порядка – лучшее, что может случиться с магом. К пустоцветам отношение пренебрежительное – упустили, мол, ребятки свой шанс на подлинное могущество. А в колонии, наоборот, инициироваться страшно, потому как что происходит потом – неизвестно. А потери легко списать на Хтонь. К примеру, от этого, как его там звали, Тони даже ботинок не осталось, и никакого шухера по этому поводу не видать – дело обычное.

Вспоминаю тупую красную морду начальника колонии Федора Дормидонтыча Беломестных – этот наверняка за малый прайс продаст воспитанников хоть в рабство, хоть на органы. Хотя… по срокам не сходится. Слышал, Беломестных тут с июля, а первый инициированный пропал в апреле. Значит, за этим стоит кто-то другой.

– Слышь, Строгач, – Тихон переходит на шепот. – Кажись, никто нашего рывка не заметил. Ну и ты, эта, не сболтни смотри.

– Я что, похож на идиота – администрации о собственной попытке побега докладывать?

– Да я не про администрацию! Вообще никому, понял? Особенно…

Тихон выразительно указывает глазами на Аглаю. Понимающе мычу что-то вроде «угу». Аглая – одна из отрезков, может быть, даже лидер – я пока не разобрался, она или молчаливый Бугров. И половина парней в колонии слегка в нее влюблены. Среди девчонок есть симпатичные и славные, но Аглая, не прилагая никаких усилий, затмевает всех – такая вот у нее расовая особенность. Но при всем этом мы даже не подумали тогда поискать ее, чтобы взять с собой в рывок. Может, не хотели задерживаться, может, не хотели подвергать риску, а может, понимали, что даже самая крутая девчонка перехода через Хтонь не выдержит. Хотя скорее просто позабыли о ней – думали только о себе.

Мимо нас проходит Карась – насупленный, хмурый. Зыркает исподлобья рыбьими своими глазами – но не говорит ничего, не подходит даже. Только тут соображаю, что мы же напали на надзирателя – и нам до сих пор ничего за это не было. Мы уже в ворота колонии вошли, а браслеты током не бьют, охрана нас в карцер не тащит, идем себе спокойненько вместе со всеми – прямиком к столовой, что не может не радовать. Должно быть, Карась сам, прельстившись добычей, нарушил все возможные регламенты и правила, поэтому о факапе своем докладывать наверх не стал. Просто у нас теперь одним врагом больше.

– Ну вот что, если Алька просто сгинет-на, как раньше Серый, Боек и Яська? – кипятится Тихон. – Нам что, тупо своей очереди ждать, как овцам, короче, перед бойней?