Текст книги "Кому много дано. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Павел Коготь

Соавторы: Яна Каляева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Глава 11
Дары волхвов

От ворот колонии моему взору открываются эти милые сердцу отвратительные картины: охранник бдительно ковыряет в носу, воспитанники с лопатами бессмысленно перебрасывают снег из одного сугроба в другой, от отрезочной тянется цепочка следов – сильно вихляющая. Кто бы мне сказал, что после посещения родного дома тюрьма будет восприниматься как место безопасное и почти уютное.

Рождественский ужин с новообретенной семьей начался поздно и прошел несколько скомкано. Ульяна мило краснела, потчуя гостей разносолами. Николай налегал на еду, но больше на винишко – в отличие от своего отца, который во всем соблюдал такую похвальную умеренность, что от одного взгляда на него сводило скулы. Когда Николай предложил раскинуть картишки и даже извлек из кармана колоду, бабуля испуганно зашикала и принялась кидать испепеляющие взгляды – почему‑то на сына, а не на внука. Фаддей с самым бесстрастным видом ответил, что азартные игры – пристрастие порочное и пагубно воздействуют на юношество. Должно быть, мой двоюродный дед появился на свет в застегнутом на все пуговицы пиджаке и немедленно принялся изрекать унылые поучения. Самое то для попечителя колонии, конечно…

В целом семейство Гнедичей, когда я узнал его поближе, не очень‑то тянуло на продуманных злодеев. Николенька – забавный разгильдяй, Фаддей – пресный человек в футляре… Ну не бабуля божий одуванчик же стоит за подведением здешнего Егора под монастырь, похищениями магов и моими стремными дорожными приключениями, в самом‑то деле.

Обратная дорога прошла без происшествий, и вот я в родной тюрьме. Хочется поскорее вручить подарки… больше всего – один особенный подарок одной особенной девочке. Но уже возле корпуса меня перехватывает запыхавшаяся секретарша Дормидонтыча:

– Господин Строганов, вас срочно вызывает господин Беломестных…

Дормидонтыч не развалился бы обождать, но неловко гонять туда‑сюда пожилую даму. Вздыхаю, перекидываю сумку через плечо и тащусь в административный корпус.

Едва я переступаю порог начальственного кабинета, Дормидонтыч впадает в противоестественную ажитацию:

– Хвала Основам, наконец‑то ты вернулся, Егор!

Словно я с фронта прибыл, а не с Рождественских каникул в родном доме. Хотя, конечно, эти понятия местами оказались сходны до неразличимости.

– Да, вы знаете, как‑то вдруг вспомнилось, что я тут вообще‑то срок отбываю, вот и решил, что не вернуться было бы некомильфо.

– Ну, – Дормидонтыч жадно подается вперед. – Рассказывай!

– О чем?

– Ну как же! Что делают мои враги? Какие козни плетут против меня? Небось ни днем, ни ночью не знают покоя – копают под меня без сна и отдыха!

Закатываю глаза. Ну конечно, Гнедичам заняться нечем – только интриговать против старины Дормидонтыча. Как с утра глазоньки продерут – так сразу и принимаются за гнусные свои козни. Даже чаю попить не успевают, бедняжки.

Хотя начальника тюрьмы действительно собираются потеснить, что уж там. Даже жаль, с ним было удобно, а чего ждать от Фаддея свет Михайловича в роли господина попечителя, еще неизвестно. Унылого морализаторства, конечно – «ученье свет, неученье тьма, мойте руки перед едой»; но ограничится ли только этим? Однако что бы Дормидонтыч себе ни напридумывал, влияния в таких вопросах я не имею. Так что надо выжать из него максимум, хотя бы даже и напоследок. Подмигиваю:

– Враги, как водится, не дремлют, денно и нощно злоумышляют! Но что они могут сделать, если наше учреждение семимильными шагами продвигается по пути совершенствования к вящей славе Государства и лично Государя?

– А оно продвигается? – озадаченно интересуется Дормидонтыч.

Блин, это он у меня спрашивает, серьезно? Совсем у мужика со страху за теплое местечко ум за разум зашел.

– Ну естественно, продвигается! Помните, вы обещали закупить сетевые образовательные курсы? Это, конечно же, реализовано?

– Э‑м‑м, ну почти…

– Вот этим мы и заткнем вашим врагам их жадные пасти. И повышением прозрачности воспитательного процесса – помните, я вам про публикацию логов начисления рейтингов говорил? И, конечно же, развитием прогрессивной методики самоуправления. И животноводством…

– Ч‑чем?

– Извините, это я о своем. Не суть важно. Сразим, как говорится, зловонючего аспида. И еще. Должна со дня на день прибыть шефская помощь от Строгановых – оборудование для удаленных занятий, книги для библиотеки, тренажеры, еще разное по мелочи. Так уж вышло, что вашим злейшим врагам, – подмигиваю, – ее состав известен досконально. В любой момент возможна ревизия, и если хоть что‑то не будет использовано на благо воспитанников, а совершенно случайно обнаружится, например, в загородном доме кого‑то из администрации… боюсь, тогда мне будет очень трудно вам помочь. Ну и вообще, нужно делать так, как нужно, а как не нужно делать не нужно. Так, мне пора, всего вам доброго, Федор Дормидонтович. Счастья, здоровья, хорошего настроения!

В общем холле мое появление встречают с бурным энтузиазмом – предпочитаю не задумываться, моя несравненная рожа его вызывает или сумка с рождественскими подарками. Аки Дед Мороз, раздаю дары, кому уж что купил. Одновременно ищу глазами Вектру – эта девушка никогда не толпится в общей массе. Неужто не вышла из своего корпуса меня встретить? Может, напрасно я вспоминал ее все каникулы – она на самом деле не особо‑то заинтересована в моем обществе?

Нет, вот она – сидит в классе, читает книгу. Поднимает на меня огромные свои глазища, смотрит через дверной проем, робко улыбается, краснеет, снова опускает глаза к странице. Внутри сразу становится тепло. Направляюсь к Вектре, но Карлос тянет меня за рукав:

– Строгач, разговор есть.

– Что, прямо сейчас?

– Да, очень срочно.

Ладно, Карлос никогда меня понапрасну не дергает.

– Давай, только быстро.

– Отойти надо. Такое дело… Нет, не в угол. На улицу.

Действительно, Вектра здесь не единственный орк – а она слышала все, что происходило в здании канцелярии. Выходим на мороз, накидывая на ходу куртки.

– Тут такое дело, Строгач… – Карлос жует губу, потом выпаливает: – Короче, Карась собирает на тебя информацию. И не вообще, а прицельно про твои контакты с Хтонью этой болотной. Вызвал меня к себе, напоил кофеем, про планы на будущее расспрашивал. И начал вербовать как будто исподволь, но ты же знаешь Карася, в нем хитроумия – что в твоей в ассенизаторской цистерне. Спрашивал, мол, не упоминаешь ли ты всякие ритуалы и договоры, не открываешь ли порталы… не пытаешься ли предлагать кому‑то обмен, что бы это ни значило. Я прикинулся ветошью и про тот раз, когда вы со Степкой куда‑то сиганули и потом вывалились из ниоткуда, ничего не рассказал. Ну, и про остальное, что там случилось. Но Карасю обещал, конечно, держать руку на пульсе. Так ты не думай, я это не против тебя, Строгач. Могу, наоборот, что‑то Карасю передать, если захочешь ему в уши залить…

– Понял. Подумаю. Хорошо, что ты мне рассказал.

– Погоди, это еще не все. Похоже, Строгач, не одного меня Карась подрядил за тобой шпионить. Нет, имен он не называл, даже Карась не настолько дурной, но обмолвился пару раз, в духе «что вы мне расскажете…», «скажется на вашем будущем». Это Карась не ко мне на вы, он сроду никому, кроме начальства, не выкал. Так что, надо думать, еще кто‑то за тобой следит тут, Строгач.

– Будем надеяться, этот кто‑то так же ко мне подойдет, как и ты. Ну а нет – всяко полезно знать. Хорошо, что ты сообщил. Ладно, идем‑ка в тепло.

Надеюсь, Вектра до сих пор не ушла в девчачий корпус. Конечно, она будет здесь и завтра, и послезавтра – это, блин, колония, тут при всем желании не получится пропасть с радаров. Но для меня важно хоть парой слов с ней перекинуться именно сегодня – чтобы она знала, что я про нее помнил все это время.

Однако меня снова хватают за рукав на полпути к классу – на этот раз Степка.

– Слышь, Строгач, чего скажу‑на! Я такое узнал! Давай‑ка отойдем.

Интересно, этого гаврика тоже кто‑нибудь вербовать пытался? Надо полагать, интеллиджент сервис королевства Авалон, не меньше.

– Ну, чего у тебя?

– Ты мне поручил вычислить, – Степка со значением шевелит ушами, – этого ! Я наблюдал, сверял графики дежурств‑на… все нюхал, все пробовал! И я узнал, кто это, врот!

– Кого – этого? Что я тебе поручал?

– Ты что, забыл‑на, Строгач? – обижается Степка. – А я‑то, дурак, носом землю рыл… Ну помнишь, ты мне велел найти того, кто на кухне шаманит и котлеты козырные делает?

– А! Да, правда. И кто эта счастливица?

– Не счастливица… – гоблин горестно вздыхает. – Счастливец это, ска. Антон‑Батон, вот кто это!

– Да ты чо… серьезно? Наш Батон – кулинарный маг?

– Точно тебе говорю! Как его дежурство в столовке, так жратва – топчик, а как не его – обычная бурда, врот. А еще он эту, как ее, магическую специализацию свою ни разу не назвал‑на.

Прыскаю в кулак. Батон стесняется своего дара! Ну да, кулинария – это же для девчонок… Вон он, стоит в коридоре и кому‑то что‑то горячо затирает, энергично жестикулируя, скорее всего что‑то в духе «и я ему ка‑ак вдал, а потом ей ка‑ак вдул!». Надо как‑нибудь на досуге рассказать дураку, какая престижная профессия – шеф‑повар, и сколько они зарабатывают.

Но не сейчас. Сейчас я дойду, наконец, до класса, благо Вектра все еще ждет. Улыбаюсь ей:

– Ну, как ты тут без меня?

– Все хорошо, – Вектра мило поводит украшенным медными колечками ушком. – Я уже первую версию базы данных подняла, Фредерике нравится, только надо еще доработать кое‑что…

– Это все ты мне завтра покажешь. Сейчас у меня для тебя подарок. Вот. С Рождеством.

Кажется, Вектра, как и я, не религиозна, но Рождество – оно же для всех, тем более что Новый год тут особо не празднуют.

Девушка завороженно смотрит в снежный шар – нежное лицо словно бы светится изнутри.

– Это… немыслимо красиво. Терем как из сказки. Таких же на самом деле не бывает, да?

– Отчего же, вполне себе бывает. Я только что оттуда. Это мой дом.

Едва не добавляю «однажды я его тебе покажу», но успеваю себя заткнуть. Едва ли это возможно, по многим причинам, и то, что оба мы – заключенные в колонии, из них даже не главная… Ладно, не важно сейчас.

Вектра достает что‑то из‑под книги:

– Я тоже приготовила для тебя подарок… Сделала, как смогла, ты только не смейся, пожалуйста. Степка сказал, у тебя есть семейная фотография. Вот, вдруг подойдет…

Под книгой – рукодельная деревянная рамка. Она украшена фрагментами ткани, вышивкой, бусинами, сушеными ягодами рябины. На первый взгляд эти элементы сочетаются плохо, но потом глаз распознает в них тонкую, удивительную гармонию. Не уверен, что фотография родителей Егора на самом деле заслуживает рамку, сделанную с такой любовью и нежностью. Но это точно не проблема Вектры… да и не моя, в общем‑то.

– Спасибо, – говорю искренне. – Очень… здорово. И для меня много значит, что ты сама это сделала. Правда.

Вектра снова вспыхивает. Несколько секунд неловко молчим, а потом я решаюсь:

– Я бы хотел кое‑что тебе показать. Если ты не боишься. Это находится в колонии, но не в той ее части, где ты бывала.

Ожидаю, что Вектра станет расспрашивать, безопасно ли это и не нарушим ли мы правила, но она только улыбается:

– Идем.

Через холл проскальзываем к кладовке, и я открываю Данилину дверь – впервые для кого‑то, кроме себя. Вектра следует за мной, не задавая вопросов.

На улице уже стемнело, свет сквозь щели в потолке не проникает – и я зажигаю свечи. Идем мы, разумеется, вправо – в неаномальную часть развалин. Скоро начинает отчетливо отдавать сероводородом.

– Не пугайся, – говорю. – Это природный запах, ничего… грязного.

– Я его слышу от входа, – судя по голосу, Вектра слегка улыбается. – И в колонии он до многих мест добивает.

– Надо же, не замечал.

– Люди часто забывают, какое у снага острое обоняние.

Свечи все‑таки светят слабо – Вектра спотыкается о битый кирпич и едва не падает. На автомате подхватываю ее под локоть и на автомате же напрягаюсь в ожидании разряда – однако его нет. Сквозь рукав форменной рубашки угадываю прохладную гладкость кожи девушки… и все.

Здесь не аномалия – браслеты работают штатно. Значит, Вектра отключила на своем защитный контур. Кроме нее, никто этого не умеет.

Пульс резко ускоряется, ладони потеют, но я заставляю себя успокоиться. Мало ли, почему Вектра так сделала. Это еще никого ни к чему не обязывает.

Пытаюсь пошутить:

– Все в порядке. Ты же не боишься, что я на тебя наброшусь?

Но шутка не удается – Вектра отвечает очень серьезно:

– С тобой я вообще ничего не боюсь, Егор.

Дрожащее пламя свечи отражается в огромных глазищах. Действительно – здесь орчаночка держится совсем не так зашуганно и робко, как в колонии.

А вот и мои тайные владения. Поднимаю свечу, чтобы Вектра могла увидеть купальни. Она подходит к бортику, грациозно опускается и касается воды кончиками пальцев – словно героиня какой‑нибудь древней азиатской гравюры.

– Если хочешь, – мой голос становится странно хрипловатым, – если хочешь, ты можешь поплавать, вода чистая. Я посижу здесь, на этом камне, и не буду к тебе поворачиваться.

Вектра подходит ко мне, смотрит в глаза, – хрупкая, изящная, бесстрашная.

– Я знаю, чего ты хочешь. Мы, снага, такое чуем. Запах, тепло… В общем, я понимаю.

Она шагает еще ближе – теперь и я чувствую тепло ее тела. В уголках ее губ играет улыбка – нежная, искренняя, безо всякой игры. Вектра кладет ладони мне на плечи и шепчет:

– И я хочу того же.

Глава 12
Без шума и спецэффектов

– На кухню ящики какие‑то с утра грузили‑на, – хихикает Степка. – Так из них воняет – мама не горюй! Нешто господина попечителя эдакой дрянью собираются потчевать?

– Сам ты – эдакая дрянь, – внезапно обижается Антон‑Батон. – Это, чтоб ты знал, морские гребешки, порталом специальным в Седельниково были доставлены. А еще семга свежайшая закуплена, первый сорт…. нет, высший! Артишоки, трюфеля, кресс‑салат… – и добавляет себе под нос, с неожиданной тоской в голосе: – И куда все это нашим рукожопам? Загубят же первоклассный харч почем зря, все с чесноком зажарят…

Забавно – человек Батон распознает продукты по запаху лучше, чем орк Степка. Подмигиваю:

– Антоха, пойдем‑ка воздухом подышим. Разговор есть.

Батон независимо пожимает плечами, однако без препирательств следует за мной.

На улице – типичная суета, предшествующая приезду высокого начальству. Куцые кусты подстрижены с претензией на фигурность, забор выкрашен в вырвиглазно‑желтый цвет, сотрудник хозчасти орет на снегоочистительного робота:

– Ты как дорожку кладешь, железяка тупая⁈ Господин попечитель недоволен будет, что края неровные!

Ну конечно, Фаддей Михайлович линейкой кривизну дорожки замерять будет – ведь других проблем в колонии нет. Впрочем, как знать, может, с этого зануды станется…

А, не суть важно.

– Антоха, – говорю, – раз ты так за жратву переживаешь, давай тебе наряд на кухню сегодня выпишем? Баллов накинем за сложность фронта работ. Покажешь класс.

– Да ты рамсы не путай, Строгач! – Батон реагирует как‑то преувеличенно. – Чего я, ска, забыл на кухне этой? Ну, взял пару нарядов туда, не посмотрел в расписание толком, ткнул куда ни попадя, ять! Случайно вышло, понял? Неча мне на кухне делать, девчачья это работа!

И наливается багровым – правда, как девчонка. Хлопаю его по плечу:

– Антон, ты вообще представляешь себе, что за профессия – шеф‑повар? Ты думаешь, они там в кружевных фартучках кексы пекут? Шеф на кухне – это как генерал в горячей точке! У него под началом – целый взвод профи! Огонь, пар, острые ножи летают.

– А фигли толку? У этих шефов в столовке жалованье меньше, чем у работяг с шарико‑подшипникового…

– Слышь, ты весь мир‑то по своему затюканному уезду не меряй! Крутые шефы – они как рок‑звезды! По всему миру летают, свои замки‑рестораны открывают, журналюги за ними табунами бегают. Видел, Карась по телеку шоу смотрел – «Маг на кухне?», «Порхающие ножи»? То‑то же! У звезд этих шоу куча фанатов! Ну, и фанаток, понятное дело… А какие клиенты! Дворяне и опричники за один ужин от крутого шефа убиться готовы! Шефы за смену поднимают больше, чем директор завода за месяц. Это искусство, братан! Бойцовский клуб с кулинарным уклоном. А ты – «девчачья работа»…

– Мы‑то пока не во всем мире, а здесь… Пацаны не поймут‑на.

Вздыхаю:

– Антоха, вот тебе чего важно, а? Свой уникальный талант развить и дорогу в светлое будущее вымостить или чтобы «пацаны поняли»? Ты ведь и сюда загремел потому, что за пацанами пошел. Хочешь всю жизнь так? Недолгая получится жизнь, как у всех правильных пацанов… Но зато веселая. Наверное. Так что не ходи на кухню – пускай рукожопы сами угробят и гребешки, и этот, как его, крест‑салат…

– Кресс‑салат! – возмущается Батон. – Что бы ты понимал, Строгач! А туда же, морали читаешь… Вот возьму и пойду, понял? И насрать, кто чего скажет!

Батон гордо и независимо удаляется в сторону столовского корпуса. Собираюсь уже вернуться в казарму, чтобы переодеться к уроку, но тут из‑за угла выплывает Дормидонтыч, тревожно обозревая свои владения. Завидев меня, тут же окликает и принимается ныть:

– Ну все‑таки, Егор. Расскажи, что твой уважаемый двоюродный дед особенно ценит? К чему питает… склонность?

Делаю лицо, как у комсомольца с советского плаката:

– Я же уже вам говорил, Федор Дормидонтович. Фаддей Михайлович – человек добродетельный и превыше всего ценит просвещение молодежи. Я вот тревожусь, что библиотека у нас маловата. Господин попечитель может осерчать, к примеру, что в училище для магов совершенно не представлена современная литература по магии…

Не уверен, правда, что двоюродного дедушку это беспокоит – зато беспокоит меня.

– Да закупаем уже, закупаем, – морщится Дормидонтыч. – Это же по опричным каналам только возможно, а с ними вопросы быстро не решаются, бюрократия прежде нас родилась… Егор, я не о том. Просвещение, добродетели там всякие – это само собой разумеется, это у нас завсегда. За все хорошее, против всего плохого, во славу Отчизны и Государя. А сам‑то Фаддей Михайлович к чему питает слабость? Может, к угощению какому особому? Или… к дамскому обществу?

Усмехаюсь:

– Это вы что, проституток собрались вызывать в воспитательное учреждение?

– Ну зачем сразу – проституток? Дам, приятных во всех отношениях, для культурного проведения досуга. Для игры в шахматы, например. Неужто почтенный Фаддей Михайлович даже шахматами не интересуется? Чем мы способны его ублажить?

И действительно, чем? Вот пристрастия и слабости соколика Николеньки я успел изучить куда лучше, чем мне хотелось бы, а Фаддей Михайлович – биоробот какой‑то. Пищу поглощает механически – как топливо в себя заливает. Одевается… подобающе, но совершенно безлико. Разговаривает канцеляритом, ни единого своего словечка.

А впрочем, не моя печаль.

– Исключительно достижениями на ниве воспитания можно ублажить Фаддея свет Михайловича. И вы превосходно справитесь, я уверен. А мне пора, опаздываю на урок…

Обычно я так отделываюсь от Дормидонтыча, но сейчас это истинная правда. Потому что в расписании стоит урок магии – общий, а не специализированный, для стихийников. Немцов ведет и общие практикумы, и теорию магии, и отдельные занятия для групп. Не знаю, честно говоря, как он тянет в одно лицо такую нагрузку. Предлагал ему отказаться от позиции воспитателя, перейти на преподавательскую работу – качает головой, по обыкновению ухмыляясь в бороду. Упертый такой дядька. Правда, пару раз признавал, что ассистент ему не помешал бы, причем лучше всего – с потенциалом мага второго порядка. Но такие в наше зачуханное заведение редко попадают, сам Немцов – редчайшее исключение.

Магией занимаются в физкультурной форме – прыгать порой приходится похлеще, чем в спортзале. Жаль, на общих занятиях тут тесновато. И еще у специализированных групп есть одно преимущество, которое я отсек не сразу, а вслух об этом говорить побаиваются – у Гундрука слух острый, как у всех орков. Потому что дело тут именно в нем, точнее, в одной особенности его расы. Мне‑то сразу колдовать понравилось, потому что сравнивать было не с чем – это колония, тут особо не разойдешься, Гундрук всегда болтался поблизости. Но потом я заметил, что иногда магичить ну нормально, можно, а иногда – чистый кайф. С присутствием рядом Гундрука связал это не сразу и только недавно выяснил, что по общему мнению колдовать при уруках неприятно. Не смертельно и даже не больно, но противно – словно разбираешь гнилые, покрытые опарышами доски голыми руками без рабочих перчаток. Я не такой балованный, но что‑то в этом есть. Возможно, Гундрука – маг‑то он довольно слабый – направили сюда не столько ради его наказания, сколько ради наказания остальных.

Сегодня тренировочный зал выглядит необычно: с потолка свисает длинный потрепанный канат.

– Будем учиться делать простые, но тонкие манипуляции, – провозглашает Макар Ильич. – Классическая задача: отрезать кусок каната! Использовать можно что угодно: хоть вашу стихию, хоть сырую ману, хоть ритуал. Главное – сделать всё четко и быстро. Нарезать будем кусками сантиметров по десять, у кого вышло длиннее или неаккуратно – тот пятерки не получит. Карлов, покажешь пример?

– Да легко! – соглашается Карлос.

Взмахивает рукой, рубит низ каната тонким ледяным лезвием – забавно, Серёга у нас получается, как те холодрыги!

…Казалось бы, простая задача, но веревка попросту отлетает от удара, начинает раскачиваться. Карлос злится, рубит еще раз… Безуспешно!

– Круто! – орет Гундрук. – Это как кулаком лист бумаги порвать: навык нужен! Правда, Макар Ильич?

– Как рассечь шелковую ткань ударом клинка, – добавляет Фредерика. – Раньше так проверяли сталь.

– Похоже, – кивает Немцов. – Стоп, Карлов! Ну что ты делаешь? Ты бы тогда уж в противофазе лупил, накрест, а не вдогонку!

В зал как раз вплывает Аглая, и Карлос совсем тушуется: фыркнув, отходит в сторону. Со времен, когда он ее домогался, будучи главой банды «отличников», много воды утекло. Банда распалась, эльфийка Серёге так и не выказала благосклонность, а вот его‑то влечение не испарилось. Благо, Карлос теперь к ней не лезет и других из ревности щемить не пытается – он для этого чересчур умный.

Воспитанники под руководством Немцова начинают атаковать канат кто во что горазд: в дело идут водяные плети, молнии, осколки камней и всё такое прочее. У кого‑то получается срезать с конца веревки те самые десять сантиметров, но большинство терпят неудачу, как Карлос.

Гундрук орет, чтобы дали ему попробовать, и все расступаются, но это скорее потому, что не хотят переливать эфир рядом с уруком. Хотя тому пофиг!

– Сейчас наши, бойцовские техники покажу! – вопит орк и делает в сторону каната нелепые пассы: натурально, как шаолиньский монах‑шарлатан.

Канат едва вздрагивает, Немцов гонит Гундрука прочь:

– Не любому профилю это упражнение подходит – на первой‑то ступени! Господин боевой маг, дайте поработать стихийникам!

– А вот я хочу! – развязно заявляет Аглая.

То, что эльфийка пришла – это вообще интересно. Пару недель назад Немцов ее отстранил от занятия, когда Аглая явилась явно нетрезвой. Та психанула и заявила, что больше ноги ее тут не будет. Но вот – припёрлась… Вроде бы трезвая.

Макар Ильич тоже с сомнением глядит на девушку, но кивает:

– Пробуй.

Эльфийка изящно взмахивает рукой: огненная плеть!

…Как бы не так. Канат только издевательски раскачивается.

После десятка неудачных попыток, от которых Аглая лишь свирепеет, Немцов останавливает и ее:

– Увы! Кто еще не пробовал? Егор, ты. Последний остался из стихийников!

Пожимаю плечами. Еще две недели назад у меня точно не вышло бы. Но там, в Таре, когда две адских Снегурочки атаковали беспомощного Щуку… Ну в общем, я тогда научился . Воздушное лезвие теперь для меня – понятная задача.

Делаю два четких взмаха: вжух, вжух!

Два коротких куска каната шлепаются на пол: чисто срезано!

– О‑о‑о! – голосят парни и девчонки; кто‑то апплодирует.

– Красава, Строгач! – ревет Гундрук и снова лезет к толпе: все шарахаются.

Кто‑то – кажется, Мося, – орет:

– Зацените прикол! И тут, и там отрезки на полу валяются!

Аглая вспыхивает. По счастью, не в буквальном смысле! Просто бледное лицо эльфийки становится пунцовым, она что‑то неразборчиво восклицает на своём языке и… в ярости поджигает канат.

Сгусток огня бежит по нему наверх, к потолку – будто это не обычная веревка, а бикфордов шнур. Аглая, запрокинув голову, хохочет истерически.

И…

– Отставить! – громогласно командует Немцов.

Делает жест ладонью, будто что‑то ловит; огонёк гаснет. Кажется, воздух в том месте он убрал магией давления – какие‑то его, немцовские штуки.

– Аглая, – мягко говорит Макар Ильич. – Так это не работает. Давай я тебе – и еще паре студентов – дам отдельный урок по тонким манипуляциям со стихиями? В счет пропущенных?

Не отвечая, эльфийка разворачивается и выбегает из зала.

Блин, ну вот и что делать? Не останавливать же ради нее урок, который для всех?..

Немцов приходит к такому же выводу. Вздыхает исподтишка, в легком замешательстве глядит на нас, на канат… Потерял мысль.

– Ну а как работать нам, не стихийникам? – вопит Степка.

А какая‑то деваха из Ведьм подначивает Немцова:

– Макар Ильич, а вы сами‑то можете класс показать?

Немцов разводит руками:

– А я, как и Степан, «физик»! Маг давления! Внутреннее давление, как вы понимаете, в веревке не очень высокое… Поэтому придется нарушить правила, и давайте это делать вместе! Саратов, держи канат! Прямо повисни на нем, только аккуратно! Та‑а‑ак, вот теперь, когда появилось натяжение, мне куда легче будут работать! И Степану тоже! Чувствуешь теперь, где слабина?

– Вроде да, – бормочет гоблин.

– А тебе, Гундрук, теперь проще будет нанести этот твой энергетический удар?

Орк только скалится:

– Ы‑ы!

– Тогда на счет три, – командует Макар Ильич, – считать будет Фредерика. Воздействуем на то место, где тонко! Если всё сделаем правильно, там и порвется.

…Когда кхазадка говорит «три», Мося шлепается на задницу, кольца посеченного и закопченного каната валятся на него сверху и все ржут. Сам Мося тоже доволен – в центре внимания!

Урок понравился всем, и только Макар Ильич тревожно косится в сторону двери, куда убежала Аглая. А за ней, кажется, выскользнула Вектра.

Все уходят, а я остаюсь помогать Немцову убрать канат и обрезки.

– У тебя впечатляющий прогресс, Егор, – отмечает Немцов. – И не сказать, что всего три месяца тренируешься…

– Так что, скоро вторую инициацию ждем?

Немцов смотрит на меня немного странно, и я соображаю, что ляпнул что‑то не то.

– К сожалению, это так не работает, – говорит Немцов, укладывая обрывки каната в мусорный пакет. – Шансы на вторую инициацию никак не связаны с интенсивностью тренировок и достигнутыми успехами. Я много лет наблюдал за студентами и аспирантами… Возможно, непедагогично так говорить, но ты ведь и не подросток на самом‑то деле. У тебя низкие шансы на вторую инициацию, Егор. Именно потому, что ты – взрослый. И слишком рационален. Как и Карлов, как и Фонвизина. А вот у Разломовой или у Гортолчука – напротив, высокие шансы, потому что они крайне неуравновешенны, склонны к бурным переживаниям. Инициации происходят на эмоциональном пике, в момент острого психического напряжения, и часто сопряжены со смертельной опасностью.

– Но ведь смертельную опасность нетрудно имитировать! Так, чтобы объект искренне в нее верил.

– Были такие опыты. Закрытые, конечно, но ведь и мы с тобой сейчас в некотором роде закрытые, так что расскажу. Молодых магов ставили в ситуацию, которую они воспринимали как крайне опасную. Грубо говоря, помещали в колодец и кидали сверху здоровенный камень – такой, какого пустоцвету никак не удержать. Так вот, если на самом деле к камню был прикреплен страховочный трос – инициации не происходило, как бы ни был напуган объект.

– А если страховочного троса не было?

Немцов усмехается:

– Ну, кто же будет публиковать результаты такого плана опытов? Впрочем, есть много случаев, когда подростки инициировались вторым порядком без каких‑то экстремальных обстоятельств, просто из‑за переживаний – девушка на сообщение не ответила или, наоборот, сложный экзамен удачно прошел. А вот со взрослыми ничего подобного практически не происходит. Есть гипотеза, что это связано с развитием префронтальной лобной коры и с гормональным фоном. А может, с возрастом мы просто перестаем чувствовать жизнь и даже сами того не замечаем…

Подмывает спросить, как инициировался сам Немцов – со стороны кажется, что у него эмоциональный диапазон табуретки. Но как‑то неловко перебивать… ладно, потом спрошу.

– Например, Альберта Маркова, – продолжает Макар Ильич, – накрыло вторым порядком, когда он отстал от группы, по грудь провалился в топь и стал замерзать. От паники он принялся нагревать всю воду, до которой мог дотянутся, и полностью потерял над собой контроль. Это довольно типично, инициации нередко плохо заканчиваются и для самого мага, и для тех, кому не повезет оказаться поблизости. Ну а здесь, в колонии, ваши инициации опасны сразу на нескольких планах. И как процесс, и по последствиям. Не приходило новостей из жандармерии?

Мотаю головой. Немцов сейчас говорит о тех воспитанниках, которые сразу после инициации второго порядка бесследно исчезли. Я вытряс из Дормидонтыча, что расследование каждый раз проходило по всей форме. Приезжали из Омска опричные жандармы, всех подробно допрашивали, собирали улики, снимали эфирные отпечатки, изводили пачки бумаги на протоколы – а потом уезжали восвояси, и никаких новостей от них не поступало. Жандармерия – а это структура внутри опричнины, расследующая преступления и злоупотребления самих опричных чинов – служба привилегированная и закрытая, перед другими чиновниками отчитываться не обязана. Поклеп на нее – государственное преступление. Даже противники Дормидонтыча по подковерной возне ставили ему в вину что угодно, вплоть до косо пришитой пуговицы на парадном мундире – но только не исчезновение воспитанников. Это означало бы косвенное обвинение жандармерии в бездействии, а совать голову в пасть дракону желающих не было. И очевидно, в Омской жандармерии у похитителей есть крыша.

При этом вывозом и определением дальнейшей судьбы инициированных вторым порядком занималась другая опричная служба, она носила пафосное название «Духовного надзора отдельная экспедиция жандармского губернского управления», в обиходе – Надзорная жандармская экспедиция. По‑простому, что‑то вроде комиссии по условно‑досрочному освобождению. Насколько нам удалось выяснить, никто из воспитанников, которых она успевала взять под опеку, бесследно не исчезал. Дальнейшая их судьба определялась рейтингом, заработанным в колонии: каторга, государственная служба под строгим надзором (читай – работа батарейкой), или, для счастливчиков с востребованными специальностями и зеленым огоньком на браслете, условное освобождение под ответственность работодателя. Андрюха Усольцев сказал, что Надзорная экспедиция – те еще ленивые равнодушные бюрократы, однако в явный криминал не полезут, не их это уровень. Проблема в том, что из столицы губернии, то есть из Омска, эти ребята добирались до колонии минимум сутки, а если погода или аномальные всплески не способствовали, то и дольше. В этот промежуток и происходили похищения.