Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 32 страниц)

Глава 12
Лихорадка пятничной смены

Первая рабочая пятница в «Дариуше» стала для меня настоящим испытанием.

Мне показалось, что смена пролетела за одно короткое и очень напряженное мгновение. Я не расслаблялся ни на секунду: уставшие за неделю посетители присосались к бутылкам сразу же, как только открылись двери. Люди напились так быстро, что уже через полчаса я разнял первую драку – одному отвесил пощечину, второму пригрозил, и оба успокоились.

Я бесконечно перевешивал гарнитуру рации с одного уставшего уха на другое. Динамик верещал минимум пять раз за час – со мной связывался персонал, запрашивая помощь. К барменше приставали, и она подносила к своим желтым напомаженным губам рацию:

– Код синий, бар, – синий означал, что клиенты мешали работать сотрудникам заведения. Я шел к бару, чтобы отвадить излишне осмелевших клиентов от людей по ту сторону стойки.

– Код синий, кухня, – и я шел на кухню, чтобы взять очередного пьяного идиота за шиворот и выволочь его обратно на танцпол.

– Код красный, улица, требуется подкрепление, – слышал я голос Пьера, дежурившего на входе, и сразу же шел к нему, потому что красный – значит драка.

Дрались все подряд, не только маргиналы, но и косящие под творческую богему любители светских разговоров. Пьер не пускал в клуб людей с оружием и тщательно обыскивал каждого, поэтому внутри было безопаснее, чем снаружи.

Иногда я помогал вышибале на входе, и мы вдвоем дубасили дебоширов, решивших, что их должны впустить с пистолетом в кармане или пачкой непонятных таблеток. Пьер же помогал мне внутри.

Обычно подкрепление мы вызывали, когда за границы клуба требовалось вынести больше двух людей за раз – все-таки быстро и эффективно вырубить сразу троих не смог бы никто, и я в том числе. А вдвоем со здоровенным негром – запросто. Иногда только его появление заставляло людей успокоиться. То же касалось и меня – когда я выходил к напарнику, часто особо крикливые уроды тут же замолкали.

Рация слегка шипела и хрустела, но работала громко, поэтому даже самые шумные музыкальные группы не мешали моей работе. Я слышал коллег хорошо и отчетливо.

За одну только пятницу я пропустил четыре удара, и утром тело ломило от вездесущей боли. У меня не было времени, чтобы присесть и отдохнуть, перевести дух. Я носился по заведению как заведенный, разнимая один конфликт за другим. Часто приходилось заходить в туалет.

– Эй, а ну валите отсюда – живо, на выход, – сказал я пушеру, потому что босс ненавидел их и не терпел в своем заведении.

– А то что, копов вызовешь? – сказал долговязый продавец дури, – ты знаешь, с кем имеешь дело? Я из банды, из…

– Да мне плевать, кто ты, – перебил я его, – уходи. Или я сам вынесу тебя отсюда.

Пушер достал из кармана нож, щелкнул кнопкой, и выскочило лезвие. На его лице отразилась улыбка. Его клиенты опасливо расступились.

– Я понял, – хмыкнул я.

Сняв с пояса рацию – ударопрочную «Моторолу МТ500», напоминавшую по весу кирпич, – я без лишних слов ударил ей пушера по руке. Его нож выскочил и упал в раковину, а из сломанного пальца хлынула кровь. Похоже, металлическая рама рации порвала какую-то артерию на кисти. Я тут же ударил рацией еще раз, как дубинкой, ему по носу, и тот с хрустом сломался. Пушер повалился на пол под визги любительниц попудрить носик.

Закрепив рацию обратно на ремне, я пригнулся, взял пушера за майку, обильно залитую кровью, поднял на ноги и пинками по тощей заднице вывел его из заведения.

Неоднократно я злился на Пита, который посоветовал мне эту работу. Но, наверное, в частной охране было бы еще хуже.

Нью-Йорк – странное место. Я думал, что все субкультурщики трутся в своих собственных местах обитания. Но нет, в «Дариуш» ходили все: панки, металлисты, хардкорщики и диско-тусовщики, любители арта и нью-вейва, уличные художники и простые рабочие, уставшие после смены в доках, где они двенадцать часов кряду таскали ящики.

– Отпусти ее, – я с размахом положил ладонь на плечо панка, да так сильно, что у него аж цепи звякнули. Он со своим приятелем зажимал в углу второго этажа хилую девушку в водолазке и клетчатой юбке.

Панки обернулись. Один из них посмотрел на массивную рацию с кровью пушера на ударопрочном пластике, и это как будто бы его урезонило. Но второй только покачал головой с ярко-красной растрепанной прической.

– А то что? – Он выпятил грудь. На меня надвинулся логотип группы Ramones на рваной футболке. – Ну, что ты сделаешь?

Мои пальцы ловко и быстро схватили его за септум в носу. Я чуть дернул его, и он взвыл.

– А то я тебе эту штуку вместе с носом вырву, дошло?

– Дошло!

– Воу, чувак, тише, тише, – начал второй. – Все, больше не шалим, даю слово.

Я отпустил, и они взаправду успокоились. Больше с ними у меня проблем не было.

Голова трещала от бесконечного грохота музыки, радостных криков и пляшущей светотехники.

Под конец своей первой пятницы я еле стоял на ногах. После двух часов ночи музыканты больше не выступали, поэтому все постояльцы потихоньку расходились. К закрытию почти никого не осталось. Почти.

Я подошел к столику, за которым сидели сразу пять крепких мужчин. Они все еще пили.

– Мы закрываемся, вам пора идти, – сказал я.

– Пососи, выпердыш янки! – ответил один из них и кинул в меня стакан с водкой, но промахнулся, и тот разбился где-то позади.

– Да… Вали отсюда! – крикнул второй. – Мы отдыхаем, не видишь, что ли?

Решив, что проблема решена, они вновь уткнулись в стол и загалдели, словно меня не было.

Я выдохнул и вдавил большим пальцем кнопку на рации.

– Код красный, второй этаж, – проговорил уставшим голосом.

Один из пьяниц поднял голову. Его маленькие глазки тонули в складках опухшего лица.

– Что за код? – спросил он.

Я обернулся. Наверх быстрым шагом летел Пьер. Он держался бодрячком – уже привык к таким дням

– Сейчас узнаешь, – ответил я пьянице сквозь внезапно нахлынувший зевок.

Подойдя к столу, Пьер одним движением перевернул его. Под грохот бьющихся стопок негр выбил ногой стул, и на пол повалился мужик, упав в лужу разлитой выпивки.

Они встали с мест, явно нацеленные на драку. Так-то лучше. Мой кулак тут же попал по животу толстого верзилы – я убрал руку и отошел, дав ему проблеваться себе же на рубашку.

Это была не драка, а избиение. Мы с Пьером хорошо стравили давление, скопившееся за смену, отвели душу, если так можно сказать.

Назад я доехал на такси, заплатив шоферу пять баксов. Спал до обеда и проснулся в ужасном расположении духа, потому что знал – впереди точно такой же день. Субботняя смена, как я полагал, должна быть еще труднее. Так оно и вышло.

Зато после нее последовало легкое, спокойное воскресенье. Без музыки и с ранним закрытием в полночь. Наверное, я навсегда запомню ту ночь, потому что шел домой с большим наслаждением, предвкушая выходные дни – понедельник со вторником.

В понедельник я первым делом решил, что совершенно точно нам нужен видеомагнитофон. Ведь я попал в эпоху VHS, верно?

– Что? Не понял. Сколько? 50 долларов? – спросил я у продавца в магазине техники на Таймс-сквер, смотря на самый дешевый вариант.

– Не 50, а 550 долларов, приятель. Можем оформить рассрочку. И сразу скажу – нет, никакой аренды! – он сложил руки крест-накрест.

Похоже, кассеты и магнитофоны еще не покорили каждый второй американский дом и не стали так популярны, как к концу десятилетия. И хотя я уже видел магазин с продажей кассет, специализировался он не на них, а на порножурналах.

Делать мне было особо нечего, но я не скучал. Вернулся в лавку, где мне продали карты, и купил еще парочку – более подробных. И одну карту для туристов. Гулял потом целый день мимо местных достопримечательностей. Посмотрел на Манхэттен с самых выгодных углов.

Свой второй выходной я потратил на миссионерство с Кристофером. Он хотел проповедовать в вагонах метро, и я пошел с ним. Во-первых, чтобы помочь отбиться от панков, если такие попадутся. А во-вторых, чтобы понять, наконец, как все-таки пользоваться общественным транспортом.

Как оказалось, все достаточно просто. Приходишь в вестибюль станции, находишь клерка за бронированным стеклом, платишь деньги, получаешь за них жетоны. Один жетон стоил шестьдесят центов, и я сразу купил целую горсть монеток.

Жетоны показались мне приятными на ощупь. Сделаны из латуни, со стильной аббревиатурой NYC впереди, причем особенно выделялась вторая буква – красная Y как бы вытесняла своих соседей, отчего они казались маленькими и подавленными. На широком канте читалось неказистое «Подходит для одного тарифа»

У Кристофера имелся при себе металлический кейс, где он держал такие жетоны. Как он объяснил мне, такие коробочки у всех есть, и у Джошуа была такая же.

– Удобно, чтобы с мелочью не путать.

Я решил не заморачиваться и просто сложил все жетоны в одном кармане, а мелочь – в другом.

Мы прошли через турникет, каждый заплатил по жетону, спустились вниз по желтому коридору и оказались на людном перроне.

Мне казалось, что я уже привык к грязи Нью-Йорка, но метро смогло меня удивить. С потолка капала сточная вода, стекая в многочисленные лужи, плитка вся была побита, либо изрисована граффити, воняло потом, мочой, металлической пылью и старыми тормозными колодками. Повсюду лежал мусор.

По старой памяти мне казалось, что поезд должен приехать минут за пять или типа того. В итоге мы простояли на перроне где-то полчаса, не меньше.

За это время я даже успел немного замерзнуть: с туннеля дул стылый воздух с запахом подземной гнили.

Наконец, приехал поезд, напоминающий галерею современного искусства на колесах. Все его стены и даже окна были изрисованы граффити в несколько слоев. Чего там только не было: голые женщины, какие-то животные, лица незнакомых мне людей и миллиард выпендрежных тегов, которые ничего не значили для человека вне тусовки.

Вагоны тут же наполнились людьми. Внутри пахло получше, но было очень уж душно: кондиционеры давно изобрели, но до метро Нью-Йорка эта технология еще, похоже, не дошла.

Кристофер сразу же начал проповедовать, ходя по пассажирам, но те лишь боязливо прижимали к себе сумки и отворачивались, принимая его за умалишенного или вора. По пути из первого вагона в последний мы встретили нахалистых пацанов, сбившихся в шайку, но Криса они не тронули. Подозреваю, дело было не в их удивительной веротерпимости и толерантности, а в моем тяжелом взгляде, сбитых кулаках и кровоподтеках на лице.

Проповедь в метро показалась мне абсолютно бессмысленным занятием, потому что никто Кристофера так и не выслушал. Впрочем, я бы в любом случае посчитал это занятие бессмысленным, даже если бы Кристофер обратил в свою религию тысячу человек и каждому продал по экземпляру «Книги Мормона».

Мы вышли на одной из станций на противоположном берегу Гудзона. Метро в этой части города шло не под землей, а над улицами по железнодорожной эстакаде. Чтобы перейти на противоположную сторону, нам пришлось спуститься на оживленную улицу, пройти до пешеходного перехода, перейти дорогу, снова дотопать до станции и вновь подняться наверх. И пока мы шли, сверху – как будто бы назло! – прогремел колесами нужный нам поезд. Ждать следующий пришлось еще полчаса. Удивительно, но приехала относительно чистая техника, видимо, недавно надраенная химией.

Обратный путь Кристофер провел за чтением своей книги. Я же сидел, прилипнув к сидению, и смотрел в окно напротив. Вид открывался хороший. Каким бы грязным ни был город, с высоты надземки он все равно выглядел величественным и бесконечным. Казалось, он занимает весь мир. Карты только усиливали этот эффект: за границами Нью-Йорка сразу же начиналась другие города-спутники, а за ними – еще города. Весь штат выглядел на карте как плотно застроенный гигаполис, и это в некоторой степени даже пугало.

В таком месте легко раствориться, исчезнуть. Встав у подножия очередного небоскреба и задрав голову, я постоянно испытывал головокружение. В толпе же все люди казались мне одинаковыми, а сам я словно исчезал. Я обсуждал это с Крисом, и он сказал мне, что чувствует примерно то же самое. Оказывается, у него был комплекс – он стеснялся своей внешности и потому иногда сутулился. Но в людном месте он выпрямлялся и ничего не боялся, ощущая себя невидимкой. Атомом в мириаде таких же атомов.

Неудивительно, что каждый пытался как-то подчеркнуть свою индивидуальность, выпендриться, просто чтобы сохранить ощущение собственной личности. Иногда это доходило до абсурда, и люди сходили с ума, превращаясь в пугающих клоунов, вроде Джокера из того фильма с Хоакином Фениксом. Психов и фриков вокруг было и правда очень много, и я даже не представляю, как можно ходить по улице без пушки за поясницей.

На обратном пути мы пошли по Сорок второй улице. Кристофер проповедовал, а я смотрел на афиши. В какой-то момент на глаза мне попалась «Лихорадка субботнего вечера», и это привлекло все мое внимание. Настоящий голливудский фильм, а не очередная порнуха или боевик про негров, мстящих белым за сотни лет расового угнетения.

Забавно, что на всей улице с десятком пышных кинодворцов только один маленький кинотеатр показывал настоящие фильмы. Его было легко пропустить: он стоял, зажатый между пышно украшенным магазином маскарадных костюмов и ломбардом, у которого вечно терлась оживленная толпа воров и бедняков.

– Да, мы верим в Бога, но не в одного, а сразу во всех трех. Иисус, Дух и… – говорил Кристофер очередному прохожему, который уже десять раз пожалел, что остановился, поддавшись уговорам молодого миссионера.

– Крис, ну все, хватит, пошли кино смотреть, – я схватил его за локоть и потащил ко входу в кинотеатр.

– А также в Отца Небесного! Три Бога, три! Три, а не один единый, и каждый из нас может стать таким же Богом, если пройдет по ступеням Рая! – тараторил Кристофер, повышая голос все сильнее, чем дальше я уводил его от слушателя.

Я подвел его к афише и показал пальцем на название фильма.

– Ты ради этого мне помешал? Я же почти завлек того благопристойного мужчину в нашу церковь… – удивленно проговорил Кристофер с долей обиды в голосе. – А тут просто очередное кино для взрослых, судя по названию.

– Это хороший фильм, давай, пошли. Тебе полезно нормальное кино посмотреть, узнать, какой мир на самом деле, а не как написано в твоих книгах.

– В этих книгах – Богом данная истина… – начал он.

– Ой, да брось, – я встряхнул его. – Очнись, жизнь уходит на какую-то фигню. Давай, возьмем пива, посмотрим фильм. Я плачу. Ты уже хорошо поработал сегодня.

– Ну… ну ладно. Но я без пива, возьми мне газировку или сок, хорошо?

– О, я тебя понял, – я подмигнул ему.

Мы зашли внутрь крошечного фойе. Как оказалось, нам повезло, и фильм должен был начаться уже совсем скоро, а пока в зале докручивали пленку с «Челюстями».

В кинобаре я заказал два ведра попкорна и две бутылки пива.

– Эй, Крис, держи свой сок.

– Я же просил…

– Просил сок, и я тебе его купил, держи и не ной.

– Да? И из чего этот сок сделан?

– Из хлеба.

– Сок делают только из фруктов, – заметил Кристофер. Если бы он носил очки, то точно поправил бы их.

– Неправда, сок делают из чего угодно, что можно выжать. Попробуй намочить хлеб и выжать его – уверяю тебя, потечет хлебный сок.

Крис обреченно выдохнул и принял бутылку из моих рук.

Вскоре мы заняли места в полупустом, насквозь прокуренном зале, но не настолько грязном, как в грайндхаусах. Кристофер ждал начало сеанса с недовольной миной и бубнил что-то. Но когда фильм начался, и заиграли Bee Gees, под которые Траволта шел навстречу камере по современному нам Нью-Йорку, мой мормонский друг приоткрыл рот – и не закрывал его до самых титров. Мне даже приходилось напоминать ему о пиве и попкорне, к которым он почти не притронулся. В итоге я стал подъедать из его ведра.

На одной из сцен в клубе, когда Траволта принялся вытанцовывать из глубокого приседа, Кристофер сам невольно задергался, качая головой в такт музыки. Эпоха диско уже подходила к концу, но похоже, что в нее затянуло нового искреннего фаната.

А в конце, когда пошли титры, парень расплакался от бури эмоций, и я похлопал его по плечу, радостный, что его душа открыта для искусства. Значит, для него еще не все потеряно.

Главное, чтобы в церкви об этом не узнали. Ведь неспроста они запретили ему – и некогда мне самому – ходить в кино. В этот момент я честно признался себе, что не против, если к нам заявятся эти его старейшины. Если потребуется вырвать Кристофера из их лап, я это сделаю.

Следующие дни прошли в рутине. Начались новые смены, и я жил в мрачном ожидании очередной пятницы. Каждый день мне приходилось марать руки, вышибая наружу одного урода за другим и зарабатывая себе репутацию несговорчивого, жесткого человека. Клуб быстро очищался от пушеров, извращенцев и дебоширов. Я бросал их через бедро, выбивал им зубы рацией, выкручивал руки, вбивал их лица в стены. Получал сдачи тоже, но всегда выходил победителем. Дрался и внутри, и на улице, один – и с Пьером, который стал моим полноценным братом по оружию.

Меня стали замечать, запоминать. И когда наступила пятница, репутация дала свои плоды. Отребье побаивалось меня, а постояльцы, напротив, стали уважать, знакомиться и приветственно кивать.

В общем, вторая пятница оказалась проще первой. Смена шла хорошо, мне даже не пришлось драться. Сегодня было достаточно одних только слов и грозного взгляда.

Жаль лишь, что я так и не услышал пение Розы. «Слипстрим Эмоушен» с того дня так и не выступали.

Неприятно это признавать, но я скучал по ней. Засыпая, я мысленно возвращался в тот вечер.

– Знаешь, с тех пор, как ты устроился, тут стало заметно спокойней, – сказала мне барменша во время этой смены. Звали ее, кстати, Салли. – Но это не значит, что я простила тебя. Уже прошла целая неделя, а ты так и не извинился! Я же ждала тебя в ту ночь. Приготовилась, между прочим, по высшему разряду.

– И как мне загладить эту вину?

– Ну… даже не знаю… – она облизнула свои желтые губы и подмигнула.

– Вот и я не знаю, – я пожал плечами. – Представляешь, ничего на ум не приходит.

– А… – она удивленно моргнула, потеряв дар речи.

– Да… Так что давай оставим это в прошлом и сосредоточимся на работе. Как тебе идея?

Она лишь молча кивнула.

Смена подходила к концу. Я стоял, прислонившись к опоре винтовой лестницы, ведущей на второй этаж, и поглядывал на табло электрических часов напротив. Половина третьего. Потерпеть еще одну смену, пережить легкий воскресный вечер, и снова выходные.

Ко мне подошел какой-то совсем молодой парень, прыгучий, прыщавый, с широкими зрачками – короче, он был весь на взводе.

– Привет… Джош, – неуверенно начал он.

– Привет, – немного лениво ответил я. Сказывалась усталость.

– Говорят, ты просто самый лучший. Даже круче Пьера, а ведь он тут уже год работает.

– Я не буду обсуждать с тобой Пьера, – отрезал я.

– А, да я не о том… В общем, сколько стоят… твои услуги?

Я немного помолчал, переваривая вопрос.

– Чего? Какие услуги?

– Ну, ты хорошо дерешься, ведь так? Я сам видел, как ты повалил того индуса, взял стул – и бах им по спине! Прямо как рестлер какой-то!

Я избил так много людей за эту неделю, что даже не помнил, о каком конкретно случае он говорил.

– Ну, допустим.

– Моему младшему брату забили стрелку на завтра, и он не справится, его будут там конкретно убивать…

– Я не наемный громила, друг, – я покачал головой. – Извини.

– Ты не понимаешь, это ирландцы с Адской кухни! Они расчленяют людей в своих барах, об этом даже в газетах писали! Я не знаю, как мой брат перешел им дорогу, но как-то перешел, и они хотят убить его или покалечить. Сломают ноги, и что мы будем делать?

– А что ты мне предлагаешь? Ты меня с Сорвиголовой путаешь, наверное. Это он в Адской кухне работает. А я не собираюсь воевать с мафией.

– Да? – он приободрился. – А где найти этого Сорвиголову?

– Ищи его в комиксах Марвел. Сериал от Нетфликса пока не вышел.

– А, ты шутишь… Я понял, ты шутишь… – на лбу парня выступил пот, его голос задрожал. – Слушай… да не надо тебе с мафией воевать. Просто… Просто надо победить на стрелке. Там один на один, на кулаках.

– Нет. Если тебе так страшно, бери своего брата и валите в другой район. Никто не будет вас искать в Нью-Джерси. Там заправляют итальянцы. Слышал про клан Сопрано?

– Я заплачу…

– Дело не в деньгах. Еще раз повторяю.

– Пожалуйста, Джошуа, сто долларов дам тебе!.. Хорошие деньги, да? Неделя работы, наверное?

– Не сказал бы. Это всего три смены.

– Вот черт!.. – парень нервно затоптал ногой. – Просто Пьер тоже отказался, знаешь? А я больше никого не знаю, кто так дерется хорошо. Ты же просто как… как знаешь, как Чак Норрис или, нет, скорее как Стив Маккуин! Что-то между ними, в общем. И даже круче.

Эти слова растопили мое сердце.

– Ладно… Только завтра у меня работа с девяти.

– О боже, просто класс, ты спас меня! Завтра в шесть вечера, в Адской кухне, на углу Сорок третьей и Десятой авеню. Я тебя встречу на месте.