Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 32 страниц)

Глава 5
Ночная прогулка

Лифт снова гремел и скрипел, словно жаловался на свою незавидную судьбу. Ну да, кого только ему не приходилось возить, живут тут все-таки не самые успешные люди. Да отбросы на самом деле живут, и я попал в тело одного из таких, да еще и сектанта.

Покинув кабину, я вышел в холл и увидел, что Лэ дремлет за стойкой, положив голову на скрещенные руки. Рядом лежал дробовик, и мне почему-то очень захотелось прикарманить его, если такое слово можно употребить по отношению к тому, что в карман никак не поместится.

Но вспомнилось, как в «Терминаторе» герой Майкла Биена украл дробовик из полицейской машины. А потом отрезал приклад, сделав пистолетную рукоять, и замастрячил петлю, чтобы его вырвать не могли из рук.

А потом в «Терминаторе. Да придет спаситель» (который кстати был отличным фильмом, просто его не поняли) показали, кто именно научил его этому трюку. Точно. Я помню это, и придумать сам, пожалуй, не мог вообще ни в коем случае. Значит, это однозначно будет.

Но дробовик я все-таки брать не стал, хотя, как мне кажется, с ним было бы уютнее на улице. И безопасно. Но мало ли, вдруг азиат проснется и просто пристрелит меня. Не хотелось бы терять второй шанс на такой оплошности.

Так что я просто прошел мимо и вышел на улицу. Меня встретил ночной воздух – не свежий, потому что такого в Нью-Йорке, я подозреваю, не найти. Пахло бензином, асфальтом, жареной курицей из уже закрытой забегаловки на углу. Я остановился на тротуаре и охлопал карманы в поисках сигарет.

Интересно, это реакция моего нового тела или старой души? Курил ли Джошуа? Вряд ли, он ведь все-таки мормон, а им запрещено. Значит, это я курил в прошлой жизни. Но нечего и начинать, ломки зато не будет. Привычка это дурацкая и вредная. Между прочим, сигареты убили Дэвида Линча и Уолта Диснея.

Вскоре я вышел на Сорок вторую. У входа в первый попавшийся мне грайндхаус стоял мужик в рваном пальто и что-то бубнил себе под нос. Когда я прошел мимо, руки он не протянул – значит не попрошайничал, а просто говорил сам с собой.

Потом мимо меня прошла женщина на каблуках и в такой короткой юбке, что она прикрывала лишь самое сокровенное, которое наверняка таковым для нее уже не являлось. Покосилась на меня оценивающим взглядом, чуть замедлила шаг, а потом прошла мимо, решив, что я не клиент.

И правильно решила на самом деле. Даже несмотря на то, что мормона сейчас во мне было не различить. Одет-то я скорее как ветеран, который болтается без дела.

Я шел дальше без особой цели и просто смотрел по сторонам. Неоновые вывески отражались в мокром – недавно прошел легкий дождь – асфальте, все смешивалось в грязную радугу, как будто кто-то пролил бензин.

Двое парней в кожанках стояли у стены. Они проводили меня взглядом, я посмотрел на них в ответ. Они отвернулись – не выдержали напора. Интересно, а тяжелый взгляд у меня от этого тела или от прошлой жизни?

Ничего не помню, блин, кроме кино.

Я свернул на боковую улицу, где было темнее и меньше народа. Здесь пахло мочой и одновременно с этим дешевыми духами – наверное та шлюшка тут и прошла, оставила после себя шлейф.

Возле стены сидели несколько человек, которые укрывались промокшими картонками. Когда я проходил мимо, один из них поднял голову и посмотрел на меня мутными глазами.

– Эй, приятель, – сказал он. – Есть четвертак?

– Нет, – ответил я, ожидая привычного «а если найду?»

– Врешь, – ответил он без злобы, просто констатируя факт, и снова опустил голову.

А я пошел дальше.

По документам мне двадцать один год, если не изменяет память. Джошуа уже совершеннолетний, уже можно покупать алкоголь и смотреть кино для самых взрослых, хотя в этом месте всем, естественно, плевать на законы. Продадут пиво даже младенцу, если тот заплатит, и включат ему «Глубокую глотку».

Что же мне делать, куда податься? Я в Нью-Йорке в мае тысяча девятьсот восьмидесятого. У меня нет денег, если не считать двадцатки, которую я украл у Криса, но это ерунда. Есть какие-то знания, в которых я еще не разобрался.

И есть амплуа мормонского миссионера, под которым меня знают в этом квартале. Наверное, есть родители, которые и выпнули меня в миссию из общины в той самой Юте, где она не находилась бы.

Но проповедником мне не стать. Это так же очевидно, как-то, что мир, в который я попал, абсолютно безумен. Не знаю, верю я в Бога или нет, пока не определился, но только вот проповедовать так точно нельзя. Я не помню молитв, не знаю обрядов…

Даже если решу притворяться и начну учить… Если они живут общинами, то наверняка ведь впитывают это едва ли не с молоком матери. Рано или поздно меня разоблачат. Скажу или сделаю что-то не так, и все, игра окончена. Прямо как в той сцене из «Бесславных ублюдков» – яйца, наверное, не отстрелят, но выгонят точно. Значит надо уходить самому. Постараться сделать это тихо, без скандала, но валить куда подальше.

Вопрос только в том, куда.

Я остановился на углу, запрокинул голову и посмотрел вверх. Между домами было видно на небе тонкую полоску темно-оранжевого отсвета миллионов окон и вывесок. Ни одной звезды при этом.

Итак, что я вообще умею?

Вопрос простой, значит и ответ должен быть простым. Я умею бегать, падать, драться, потому что в прошлой жизни я был каскадером. И судя по немногим воспоминаниям, умею водить машину на скорости, от которой нормальный человек обосрется.

Еще я сильный, очень. Утром я подтянулся тридцать раз. Во время драки с тем бандитом, Саймоном, я действовал быстро и четко, несмотря на то, что у него был нож – реакция хорошая.

Ну а еще я знаю кино. Не просто люблю его, но знаю детали, в том числе и всю технологическую цепочку от пре– до постпродакшена. И знаю, что будет снято. Все крупные релизы следующих сорока шести лет у меня в голове. Я знаю, что в восемьдесят втором выйдет «Нечто» Карпентера, музыку к которому напишет великий Морриконе, и оно с треском провалится в прокате из-за долбаного «Пришельца» Спилберга. Через два года Сталлоне снимется в «Первой крови», которую у нас в стране называли «Рэмбо», и это изменит жанр боевиков на десятилетие вперед.

Кэмерон вот-вот начнет снимать своих «Пираний 2», которые едва не убьют его зарождающуюся карьеру.

Казалось бы, все просто. Пойди да познакомься, примелькайся, а потом получи какую-нибудь роль. Дальше больше и больше, и так пока не станешь звездой. Только вот…

Есть смутные воспоминания о том, что в прошлой жизни у меня это не получилось, и я так и остался каскадером. А сейчас Голливуд напрочь профсоюзный, и чтобы влиться туда, нужны связи, деньги и хоть какое-то имя. Ничего такого у мормонского миссионера, конечно же, нет и быть не может.

Но и мои собственные знания чего-то стоят. Вопрос только в том, как их конвертировать. Не в деньги, нет, и не в славу – деньги станут только следствием. Мне нужно оказаться в нужное время и в нужном месте.

А я в Нью-Йорке. Не в Лос-Анджелесе, не в Голливуде, где снимают кино. И даже переехать туда не смогу – банально нет денег. Даже вещей почти нет, все отняли бандиты.

Значит надо заработать, устроиться на работу. Но идей нет, кто возьмет мормона, который ничего не умеет?

Я шел все дальше и дальше от «Двойки», погрузившись в свои мысли и даже перестав замечать грязь «Адской кухни» – шлюх, мелких бандитов, бомжей, и все остальное. И не заметил, как ушел совсем далеко от отеля. И попал на какую-то особенно заброшенную улицу. Фонари здесь горели через один, да и то еле-еле, асфальт был разбит, а из трещин торчала трава. Вдоль тротуара стояли машины – частично на ободах, а некоторые вообще без колес, на кирпичах.

И тут из подворотни справа донесся голос:

– Отпустите! Пожалуйста, отпустите меня!

Я остановился. Голос принадлежал женщине, он был высоким, и ей явно было страшно.

Не знаю почему, но я пошел туда. Подворотня была узкой – два человека с трудом смогли бы в ней разойтись. Дальше она расширялась, и там в глубине стояли четверо. Женщина и трое парней, один из которых держал ее за запястье. Второй рылся в сумочке, а третий держался чуть в стороне, держа в руках нож.

Женщине было лет тридцать, может чуть больше. Она выглядела ухоженной, но при этом не была похожа на большинство встреченных мной до этого девушек – те были проститутками. Тут же – просто молодая одинокая женщина.

– Заткнулась, шлюха! – крикнул тот, что держал ее за руку. – Никто тебе не поможет!

Пройти мимо я не мог. Не из благородства, а просто… Не мог бы. Не понимаю я тех, кто обижает женщин – у каждого из нас есть ведь матери, бабушки, сестры. Да, лезть в семейную склоку я бы не стал – крайним останешься, но тут ведь явный грабеж происходит.

– Эй! – крикнул я.

Все трое повернулись в мою сторону. Тот, что с ножом, чуть приподнял его, выставил перед собой, будто очерчивая пространство – мол, вот докуда могу дотянуться, не подходи. Не профессионал, нормальный боец всегда держит руку с ножом как бы прижатой к телу. Интересно, а это из какой жизни воспоминания?

– Иди отсюда, приятель, – проговорил тот, который рылся в сумке. – Не твое дело.

– Отпусти ее, – сказал я. – И сумку верни.

Тот, что держал женщину, захохотал. И тут я понял: они обдолбанные. Наркоманы в поисках дозы решили ограбить первого, кто попался им на глаза.

– Ты считать не умеешь, да? – крикнул тот, что с ножом. – Нас трое, а ты один. Иди отсюда, пока не получил.

– Или ты хочешь, чтобы мы и твои карманы проверили? – в разговор снова вступил тот, который держал женщину.

Она смотрела на меня с надеждой, но не особо сильной – похоже думала, что мне одному против троих панков не выстоять. Я не мог остановиться, и ноги сами понесли меня в их сторону.

Это снова напомнило мне сцену из «Терминатора», где трое панков наехали на голого Арнольда. Эти, кстати, и одеты были похоже. И он тогда вырвал одному из них сердце. Я вряд ли смогу сделать такое, да и нет такого желания. А вот просто раскидать их – такое смогу? По внутреннему ощущению – да, смогу.

Ну ладно, попробую.

Торчок с ножом двинулся мне навстречу, направив лезвие мне в лицо. Он сделал шаг, потом еще, а потом бросился на меня с криком.

Я резко сместился в сторону и схватил его за руку. Остановить не пытался, наоборот, подтолкнул, одновременно ткнув под колено. Он упал, завалился, я схватил его обеими руками, а потом толкнул в стену. И, само собой, он врезался, а потом сполз вниз. Нож, звякнув, упал на асфальт, и я тут же пнул его в сторону, чтобы никто до него добраться не смог.

– Ну что, уже двое на одного? – спросил я, чуть добавив в голос куража. Так, наверное, мог бы герой какого-нибудь боевика сказать.

Тот, что держал женщину, замер на месте, а второй отшвырнул сумочку и побежал на меня. Этот руки уже держал правильно, прижимая к себе, чтобы защититься. Может, он был списанным боксером, решившим подрабатывать на улице, как Рокки из первого «Рокки». В паре шагов остановился, махнул рукой.

Я поднырнул под его удар и правой врезал в солнечное сплетение. Послышался такой звук, будто из шарика выпустили воздух. Он согнулся, а я схватил его обеими руками за длинные волосы и потянул на себя, одновременно выставляя вперед колено. Послышался хруст сломанного носа, и парень осел, как тряпичная кукла, потеряв сознание.

Последний оставшийся отпустил женщину и попятился. Я спокойно двинулся к нему, даже не поднимая кулаки – действовал навеселе.

– Ну, – сказал я. – Теперь один на один, как нормальные пацаны?

Он вдруг повернулся и припустил прочь с криком:

– Я еще вернусь!

За ним я уже не побежал. Осмотрелся – двое панков без сознания и женщина, которая трясется от страха. Я подошел к лежащей на земле сумочке – даже по виду дешевой, не из натуральной кожи, заглянул внутрь – бумажник, зеркальце, помада, еще что-то. Непривычно, что мобильного телефона нет, но откуда ему тут взяться? Современные на данный момент едва ли можно назвать мобильными, учитывая, что они размером с кирпич.

Вместо них сейчас пейджеры, верно? Не помню.

Закрыв сумочку на молнию, я протянул ее владелице. Она так и стояла, прижав руки к груди. На левой наливался синяк, след от пальцев, его было видно даже в темноте. Выражение лица у нее было такое, словно она еще не решила, бояться меня или нет.

– Все в порядке? – спросил я.

– Да… Нет… Да… – проговорила она и все-таки взяла сумку. А потом сказала. – Спасибо.

Голос у нее дрожал.

– Да не за что, – ответил я. – Любой на моем месте поступил бы так же.

– Нет, что ты, не любой. Господи, спасибо тебе!..

Я осмотрелся. Тот, которого я приложил о стену, уже начал приходить в себя. Наверное, лучше не оставаться тут, иначе это чревато еще одной дракой. А мне в ней уже может не так повезти, я все-таки не бессмертный. Хотя не факт. Вдруг я как «Горец» с Кристофером Ламбертом в главной роли, вечно воскресающий воин. Но нет, это навряд ли. У меня меча нет.

– Далеко живешь? – спросил я.

– На Пятьдесят второй, – ответила она. – Это близко, пять минут пешком.

– Я провожу, – сказал я.

Она посмотрела не меня на секунду-другую. По-видимому, думала, стоит ли идти с человеком, который только что размотал двоих, обратил в бегство третьего, а теперь предлагает ее проводить. Потом кивнула, видимо, решила, что стоит.

– Хорошо.

– Веди, – сказал я, раздвинув руки. – Я тут не очень ориентируюсь.

Мы вышли на улицу из подворотни. Я подумал о том, что там случилось, а конкретнее – о драке. О том, как легко она мне далась. Как будто тело делало все само, без моего участия, быстро и четко. Даже грязно.

А ведь это третий актив, который я могу записать на свой счет. Я умею драться.

И не как в кунг-фу фильмах, а правильно, чисто и без лишних движений. Может быть, я научился этому, когда был каскадером, а возможно, просто занимался боевыми искусствами. В конце концов, я же не просто так ношу эту армейскую куртку – мне Кристофер несколько раз уже сказал, что у меня, а точнее у Джошуа, есть некое армейское прошлое. Там, наверное, его и натаскали драться. Хотя это странно – Вьетнам уже лет пять как позади, и оригинальный владелец этого тела войну совершеннолетним не застал. Похоже, это один из тех секретов, которые мне только предстоит разгадать.

В общем, драться я умею, пусть и не понимаю, откуда навыки.

И это, кстати, может быть еще одним путем в кино. Собственно, куча азиатов туда так и попала. Сейчас времена такие, связанные с угнетением, и единственный способ попасть в киноиндустрию для парня с узким разрезом глаз – это быть мастером боевых искусств. Много кто так прошел. Ли, Дакаскос, пусть он и не добился настоящих высот, да и Джеки Чан выбрался из Гонконга и попал в Голливуд не только благодаря харизме, но и благодаря умению махать руками.

Я конечно не азиат, но и адепт бельгийского балета Ван Дамм таковым не являлся, а знание каратэ ему очень помогло в его карьере. Это может помочь и мне. Да и в целом для Нью-Йорка это, похоже, очень полезное умение. В крайнем случае можно пойти в банду.

Хотя нет. Этот вариант я для себя точно не рассматриваю. Не хочу выходить за рамки закона. Преступники в кино не попадали. Потерять новую жизнь в обнимку с электрическим стулом – самое идиотское, что я могу сделать.

В свете фонаря я наконец-то рассмотрел женщину. Да, ей чуть за тридцать, и я мог бы даже назвать ее симпатичной. Даже не женщина – еще девушка. Тяжелая жизнь добавляла ей возраста. По морщинам видно, что она устала. Очень устала. Ей нужно несколько лет любви и покоя, чтобы лицо разгладилось. Впрочем, такое же выражение я видел и у всех остальных здесь – они буквально живут тут, как в аду.

– Ты не из этого района, да? – спросила она.

– Я живу недалеко, – ответил я. – На Сорок третьей. Но я недавно сюда переехал, так что плохо ориентируюсь.

– А… – проговорила она. – Меня Нэнси зовут.

– Очень приятно, Джошуа, – ответил я. Зачем-то представившись полным именем, а не просто как Джош.

– Взаимно… А ты военный, да? Ветеран?

– Да, был в армии, – ответил я. – Но не воевал.

– А я медсестра, – промямлила она как-то грустно.

– Поздно уже.

– Я с работы обычно немного раньше возвращаюсь, – сказала она. – Работаю в больнице неподалеку, шла сегодня от станции метро – поезд остановился почему-то, и я решила, что лучше пройтись пешком. Как видишь, ошиблась.

– Да ладно тебе, – ответил я. – Все хорошо, что хорошо кончается.

– Да, спасибо еще раз, – сказала она. – Я даже не представляю, что бы случилось, если бы не ты.

Мы остановились около шестиэтажного дома из серого кирпича – в этом квартале все дома выглядели точно так же. Она посмотрела на меня, замерев в нерешительности, после чего сказала:

– Пойдем со мной. Переночуешь у меня.

– Зачем? – не понял я. Искренне не понял – она предлагала мне остаться на ночь, но в ее голосе не было ни нотки заигрываний или флирта. Скорее, ее слова прозвучали заботливо.

– Потому что эти парни будут тебя искать, – ответила она. – Ты хорошо дерешься, но если на тебя налетит десяток-другой таких, то отбиться уже не сможешь. Просто переночуешь, а утром уйдешь.

Я кивнул – это было логично. Наверняка у этих панков есть здесь дружки.

– Хорошо, спасибо, – кивнул я.

Она открыла дверь подъезда, и мы двинулись внутрь.

Глава 6
Наследство Джонни

Я успел привыкнуть к тому, что все здания Нью-Йорка изнутри напоминали декорации фильмов про конец света, поэтому от этого подъезда ждал того же. Но нет, он оказался самым обычным. Неприметный, слегка вонючий, но в целом нормальный и не слишком грязный.

Мы вышли на лестничную клетку и принялись подниматься. Меня охватило легкое волнение. Вдруг она все-таки начнет флиртовать, стоит ли мне ответить взаимностью? Нужен ли мне роман с американкой? Я же по сути мигрант – вдуматься только, а ведь это именно так. Умом и душой – я не здесь, а где-то далеко отсюда. Человек с другой стороны Земли. Как же я буду общаться с ней и о чем нам говорить?

И все-таки я не знал, уверен ли в том, что не хочу себе подружку. После напряга последних дней, я был бы рад женской компании.

Мы поднялись на третий этаж и встали у одной из дверей. Тонкие пальцы Нэнси нырнули в сумочку.

– Я забыла спросить, – полушепотом говорила она, – как ты к детям относишься?

Ну вот, приплыли, она уже спрашивает, не против ли я завести детей.

– Я, ну, я против детей ничего не имею, если ты об этом.

– Дома меня ждут близняшки. Ага, вот, – она достала ключ и медленно, деликатно вставила его в скважину, чтобы бесшумно отпереть замок. – Они уже спят, наверное. Не шуми, пожалуйста.

Входная дверь с легким скрипом приоткрылась, и Нэнси распахнула створку, махнув мне рукой, чтобы я вошел первым. Я тихим шагом ступил в ее квартиру, почти ничего не видя перед собой в темноте. Она зашла следом и врезалась мне в спину.

– Ой, пройди правее, – прошептала она.

Я шагнул в стену. Нэнси заперла за нами дверь, нащупала выключатель в темноте и щелкнула им. Загорелся теплым светом торшер, смутно очертив границы гостиной. Я заметил диван и телевизор на тонких высоких ножках. Перед ним лежали на полу в куче подушек два совсем маленьких ребенка. Белое свечение исходило из экрана перед ними.

Нэнси подошла к ним, а я остался у входа. Откровенно говоря, я испугался детей. Сейчас они проснутся, увидят меня, поднимут плачь или истерику, спросят у мамы, кто я такой. Я присел за спинкой кресла напротив дивана и трусливо прикрыл голову руками. Я знал, каково это, прятаться от родителей своей девушки, но от детей я прятался впервые. Ведь впервые?

– Фред, Марта, как вам не стыдно? – нежно ругала она малышей. – Вы опять смотрели ночное шоу?

– Мамочка, ты вернулась! – судя по голосу, Фред был еще совсем маленьким. Лет пять или шесть, не больше.

– Это все он, а я не хотела включать! Я ему сказала, что ты будешь ругаться… – возбужденно проговорила Марта.

– Мои хорошие, а ну живо спать. Вы зубы чистили? Ну вот и хорошо. Пойдемте со мной.

Я выглянул из-за угла. Нэнси взяла ребятишек за руки и увела за дверь, ведущую в соседнюю комнату. Детскую, полагаю.

Угроза миновала. Я выполз из-под кресла и огляделся. Квартирка была пускай и не слишком большой, но уютной. На линолеуме лежал большой ковер, на диване – смятый клетчатый плед. У стен стояли недорогие стеллажи без стенок, заставленные всякой ерундой – игрушками, фотографиями, книгами и какими-то коробочками.

В комнате приятно пахло тканью, веяло семейным теплом. Я пошел в сторону кухни и по пути наткнулся на еще одну дверь в просторном коридоре. Открыл ее, заглянул внутрь – темно. Но по аромату недавно нанесенной зубной пасты понял, что завеса тьмы прикрывала уборную. Зашел внутрь, нащупал выключатель, и загорелись стеклянные бра. Тесно: ванная чаша у правой стены, умывальник у левой, посередине – стиральная машинка. Унитаза почему-то нет. Видимо, я где-то пропустил дверь в туалет. Либо они живут без унитаза, но это навряд ли.

Внутри ванной дети набрали лужицу. На воде держались резиновые утки и пластиковый кораблик.

Я вымыл руки с мылом, пригладил волосы – и стоило мне поднять руку, как я учуял вонь от своих подмышек. Во дела, а когда я мылся последний раз? Позавчера, если конечно можно считать мойкой утопление насмерть в ванной.

На выходе из комнаты я чуть не столкнулся с Нэнси.

– А вот и ты. Я тебя потеряла, – она улыбнулась, глядя на мою сконфуженную физиономию. В полутьме ее лицо разгладилось и казалось мне прямо-таки красивым. – Что ты тут делаешь, руки моешь?

– Да. Не хочу показаться фриком, но… А можно у тебя помыться?

Девушка, задумавшись, неуверенно качнула головой, и ее глаза сверкнули в свете ламп.

– Конечно… Я принесу тебе полотенце… У меня, наверное, даже осталось мужское белье. Отец близняшек ушел незадолго до родов, но у меня остались кое-какие вещи… Сама не знаю, почему не выкинула их… В общем, я мигом. – И она выскочила в коридор, не дав мне ответить.

Близняшек? Значит, я угадал, и они действительно одного возраста. Интересно, что я по габаритам и голосу определил их возраст – при том, что в новой жизни я детей еще не встречал. Неужели у меня там, в будущем, остались мои собственные… дети? О Боже, надеюсь, что нет.

Я вытащил затычку, и второй раз за день полюбовался водоворотом. Игрушки пришли в движение, их тянуло к канализационной бездне. Кораблик врезался в утку и опасно качнулся, а затем стукнулся кормой о чугунное дно. На мгновение мне вспомнились третьи «Пираты Карибского моря», там тоже была похожая сцена.

Игрушки я расставил на стиральной машине. Снял куртку и положил ее на раковину. Поднимая майку, я заставил нож выскользнуть из ремня, и он упал на коврик. Нож. Я совсем о нем забыл. Наверное, это к лучшему – голыми руками я тех пацанов просто избил, а ножом мог и убить.

Я поднял нож, убрал его во внутренний карман куртки. Рядом положил майку. Когда я коснулся ремня, зашла Нэнси. Она озадаченно и даже испуганно посмотрела на меня, опустила взгляд на мою грудь, стесненно поджала губы и без слов положила на стиралку комплект чистого белья. Дверь закрылась. Я ощутил, как в помещении стремительно выросло сексуальное напряжение.

«Приятель, у нее дети. Тихо. Помоешься, ляжешь спать и утром уйдешь. Без лишних… телодвижений», – успокаивал я себя, прямо как Джон Траволта после танца с Умой Турман.

Я встал в чашу, задвинул полупрозрачную занавеску, покрутил вентили, и после короткого воя по трубам пошла теплая вода. Мне на голову хлынул ласковый весенний дождь, и я невольно выдохнул от блаженства. Под душем жизнь, казалось, налаживалась. Я посмотрел на полку с бытовой химией: ее занимали бутылочки самой разной формы и размера. Я взял самую большую из них, с шампунем глубокого зеленого цвета. Выглядел он, как ополаскиватель для рта. Этикетка гласила, что я держу в руках шампунь с «травяной эссенцией». Снизу на меня смотрела стеснительная красотка, с головы которой спадали целые водопады вьющихся русых волос.

Намылившись и смыв весьма въедистый, пахучий шампунь, я протянул руку и взял из стаканчика на раковине гигантский тюбик зубной пасты. На внешней стороне читался знакомый по прошлой жизни «Колгейт», вот только внешне тюбик напоминал скорее упаковку моментального клея. Я намазал пасту на палец и почистил зубы, как мог.

Когда я возвращал тюбик в стакан, моего предплечья коснулась женская рука, и я дернулся от испуга. Повернул голову – за шторкой стояла тень. Сейчас она поднимет руку, и в ней окажется длинный кухонный нож, а потом повторится сцена из «Психо» – только убьют не обнаженную красотку, а обнаженного меня, и я буду визжать, как истеричка, когда на белую ванну польется кровь.

Штора отодвинулась, и я увидел Нэнси в белом халате. Без ножа.

– Ты так долго моешься, – строго сказала она. – Может, мне тоже нужно приготовиться ко сну? Не думал об этом?

– О, прости. Я целую вечность не мылся.

– А ведь вода денег стоит, – она прижала кулаки к бокам и, наигранно прищурившись, надула губы.

Во хитрюга. Я же ей помог, а она теперь мне еще и счет выставляет. Но не успел я ответить, как она двинула плечами назад, и халат скатился с ее тела на пол.

– Но не могу же я выгнать тебя. Все-таки ты мой гость, – смягчилась она. – Давай лучше помоемся вместе.

Каким-то образом я уловил, что она не заигрывает со мной. Скорее, она просит о помощи. В моей голове пронеслась буря мыслей, из которой я уловил одну конкретную – Нэнси очень устала, и ей нужно ощутить себя живой.

Черт возьми, да я прямо Мэл Гибсон из «Чего хотят женщины». Хотя, учитывая схожесть ситуации, скорее как Кайл Маклахлен из «Синего бархата».

На меня нахлынуло что-то вроде глубокого сочувствия, и я не смог ей отказать.

Я подал ей руку, и она забралась внутрь. Задвинул занавеску, и следующие минуты прошли очень мило.

* * *

Сила мормонской привычки оказалась сильнее моего недосыпа. Глаза открылись сами собой по внутреннему будильнику ровно в половине седьмого утра – это я понял по электрическим часам, висевшим на стене. Зеленые цифры хорошо выделялись в почти полной темноте плотно зашторенной спальни.

Рядом на моем плече спала крошка Нэнси. Когда мы засыпали, она попросила меня не уходить слишком рано – обещала завтрак. На работу, где она допоздна ухаживала за пациентами, ей предстояло уйти только во второй половине дня, поэтому сейчас она спокойной отсыпалась.

Я попробовал закрыть глаза, но сон как рукой сняло. Долбанный Джошуа, мой лучший друг, зачем же ты так выдрессировал свой организм? Кстати о мормонах. А как там Крис? Уже заметил, что я стащил у него двадцатку? Испугался, когда увидел, что я пропал? Или наоборот обрадовался? Пьет, наверное, свой тайный кофе, украдкой слушает радио и наслаждается освобождающим одиночеством. Мое присутствие сковывает его. Я не его друг – я фактор контроля. Член секты. А он явно умнее, чем того требуют его приятели-мормоны, и все эти безумные правила только сковывают его.

Впрочем, а зачем я вообще о нем думаю? Может, мне и не надо теперь к нему возвращаться? Останусь здесь, найду работу, остепенюсь. Да, конечно, Нэнси на десять лет старше моего нынешнего тела. Разница в мироощущении между двадцатилетним оболтусом и тридцатилетней женщиной с детьми – просто космическая. Но ведь на самом деле я даже старше ее.

Нет, я не могу здесь оставаться. Если я останусь с Нэнси, то едва ли сделаю ее жизнь проще. Может даже, наоборот сделаю только хуже. Я ничего не умею и нифига не знаю. В этом городе я сам словно ребенок – мне все нужно объяснять на пальцах. Вчера мы с Крисом прошли мимо остановки, и я понял, что даже не знаю, как пользоваться местными автобусами. И это только вершина айсберга.

Жизнь тут совсем другая, не такая, какую я, может, и не помнил, но интуитивно понимал. Останусь – только выставлю себя идиотом. Нэнси еще молодая, найдет себе кого-нибудь получше.

В конце концов, прошедший вечер ни к чему меня не обязывает – ей этот час был нужнее, чем мне. Она воспользовалась обстоятельствами, а я пошел ей навстречу. Спас ее дважды, получается, – от ограбления. И от убийственного одиночества.

Я взглянул на нее. Веки беспокойно дергались. Даже во сне она не смогла окончательно расслабится.

Некоторое время я смотрел в потолок, на котором медленно кружил лопастями вентилятор. Мне выпал второй шанс, верно? Я постоянно думаю об этом, прямо-таки зациклился на этой мысли. Я должен покорить Голливуд. Именно поэтому я здесь.

Я легкими движениями покинул кровать, надел штаны и футболку бывшего… а кем он был Нэнси? Сбежавший от беременной девушки парень? Бросивший мать-одиночку муж? В общем, я надел футболку этого урода. Похоже, он любил группу Aerosmith. Название группы было нанесено плавающем шрифтом поверх эмблемы – окрыленной буквы «А», зажатой в кольце.

На столе, заваленном косметикой и какими-то бумагами, стоял небольшой телевизор – не знал, что в Америке уже в это время были такие. С первого взгляда я даже подумал, что это просто большой радиоприемник. Интересно, откуда у нее он? Все-таки зарабатывала она, наверное, не очень много.

Я присел на край кровати, взял хоть и маленький, но увесистый телевизор и поставил его себе на колени. «Тошиба», если верить логотипу фирмы на краю гладкого пластикового корпуса. Я поднял антенну, навел ее на окно, скрутил заранее звук в ноль и вдавил кнопку включения. Экран медленно разгорался. Даже слишком медленно. Так и должно быть?

В конце концов, когда мое ожидание почти лопнуло, картинка стала четкой и обрела цвет. Надо же, время семь утра, а тут уже идет какой-то сериал. Я слегка, совсем чуть-чуть добавил звука.

– Карл, ты уверен? – спросила девушка у мужчины среднего возраста, одетого, словно он детектив из старого нуара.

– Да. Наш подозреваемый – не просто маньяк. Это вампир.

Да уж, вот это поворот. Этот сериал был мне незнаком. Даже не могу представить, что я сейчас смотрел. Я продолжил просмотр и мне даже понравилось. Как я понял из диалогов, главного героя звали Карл Колчак, и он никак не был связан с Россией. Просто вот такое забавное «восточное» имя придумали сценаристы. Он расследовал дело об убийстве и вышел на настоящую нежить. Какая-то сильно устаревшая помесь «Константина» с «Секретными материалами».

Из корпуса телевизора выступали две большие крутилки. Верхняя с небольшим количеством делений была подписана как VHF, а нижняя, UHF, имела аж… сколько? Восемьдесят делений. Это что, чтобы каналы переключать? Я такие и не помню уже.

Покрутил ту, что была побольше, и действительно, таким образом переключился канал. Я попал на какое-то разговорное шоу.

– Рональд Рейган? – ведущий в кресле развел руками. – В это сложно поверить, но голливудский актер стал фаворитом президентской гонки. Сегодня, когда безработица в Америке достигла десяти процентов, а рецессия сказывается на каждом домохозяйстве, Рейган, словно бойкий киногерой, предлагает смелые реформы. Отпустить цены, урезать социальные обязательства, разогнать дармоедов в департаментах и надзорных агентствах.