Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Глава 9
Первые деньги

Пока мы ждали коммерческих охранников, человек с кровоточащим носом представился – он, как я и думал, оказался владельцем «Золотого доллара». Мужчина представился как Пит Марвин и затем отошел в уборную отмывать кровь, оставив меня наедине с грабителями.

Выглядели они неважно: один протяжно пытался вдохнуть поглубже, а второй скулил, как побитая собака, все никак не успокаиваясь из-за своей искалеченной кисти.

В какой-то момент я, наблюдая за извивающимся на столе парнем, заметил отблеск железа под рубахой. Пистолет, похоже. Мне такое пригодится.

Дробовик, как я подозревал, придется отдать – навряд ли мне разрешат просто забрать его себе. В конце концов, это улика. А вот про пистолет никто и не вспомнит.

Я присел, ухватился за рукоятку и выдернул его из ремня – и в моей ладони оказался достаточно небольшой, но увесистый револьвер. Если бы не вес, он вполне сошел бы за детскую игрушку. Короткий ствол и небольшой калибр. Я видел его впервые, но при этом совершенно точно знал, что в моих руках лежит «Смит-н-Вессон», модель 10 с укороченным стволом. И я прекрасно понимал, как им пользоваться.

Жаль, конечно, что это не Кольт сорок пятого. Но ничего не поделаешь – я все-таки избил не крутых мафиози, а обычную шпану. Вот и оружие у них соответствующее.

Револьвер не слишком большой, поэтому он легко поместился в кармане моей кожаной куртки. Я охлопал карманы избитого доходяги и нащупал горсть патронов. Нырнул в карман, сгреб в охапку их и переложил себе.

– Что ты… что ты делаешь? – спросил чернокожий со сломанной рукой.

– Не твое дело, мой друг. Сиди и помалкивай, а то я тебе вторую руку сломаю. Тебе ясно?

– Я тебя не боюсь, белый ублюдок… – сказал он дрожащим голосом.

Я молча сел обратно на стул и взглянул на дробовик. Его я тоже быстро узнал и тоже знал наверняка, как им пользоваться. Если бы мне вдруг потребовалось его разобрать, прочистить, смазать детали и собрать обратно, то я сделал бы это без особых проблем. Откуда эти знания, интересно? Мои каскадерские навыки – или армейское прошлое Джошуа?

Что касается моих умений в плане обращения с битой, то тут я не сомневался – это во мне говорила мышечная память погибшего мормона. Что-то мне подсказывало, что он играл в бейсбол. Пока в моих руках была бита, я ощущал некое родство с этим спортом, но я совершенно точно никогда в него не играл. Значит, какие-то остатки личности Джоша все-таки во мне сохранились.

Это хороший повод, чтобы задуматься, кто же я такой на самом деле. Но, как я уже для себя решил, метафизика – совсем не то, над чем я хочу ломать голову. Я тот, кто я есть. Кем бы я ни был, это уже неважно.

Наконец, Пит вернулся, а с ним в бар пришли и двое крепких мужчин в пиджаках.

– Эй, ты и правда смог задержать их? – с ходу спросил один из них.

– Да, и еще во дворе лежит третий. Не знаю, сказал ли вам Пит о нем.

– Ну и ну, парень, не часто таких смельчаков можно встретить. Меня зовут Поль. В конце смягчение, Поль. Не Пол, понятно? Поль.

– Я понял, понял, – встав со стула, я пожал его протянутую руку, а затем пожал руку его напарника. – Вы из частной фирмы?

– Да, «Фалькон Секьюрити». Слыхал?

– Не доводилось.

– И очень зря, малой. Это твой билет в счастливое будущее – парни вроде тебя нам ой как нужны. Ты, например, знаешь, что в прошлом году в нашем славном городе произошло больше ста тысяч ограблений и почти две тысячи убийств? И это только зарегистрированные преступления!..

– Если честно, я в городе недавно, но меня уже трижды чуть не убили.

– А откуда ты?

– Из Юты, – сказал я, подумав о водительских правах Джошуа.

– О, да ты, наверное, из Солт-Лейк-Сити, верно? Тот город с кучей мормонов. Я знаю анекдот на эту тему…

Поль не продолжил, потому что его в бок локтем ударил напарник.

– Ладно, неважно. Держи, – частный охранник вытащил из внутреннего кармана пиджака визитку и протянул ее мне. – Тут номер. Захочешь с нами работать, позвони. Скажи, что Поль тебя порекомендовал. Заодно и проверим, реально ли ты понял, как звучит мое имя.

– Спасибо за предложение. А в чем работа заключается?

– Ездить на вызовы. Бить морды. Патрулировать, где скажут. Вроде как в полиции, только без реальных полномочий, зато люди нам доверяют. Ладно, ты позвони по этому номеру, тебе расскажут. Пора работать. Итак, что тут у нас…

И они начали «работать». Работа заключалась в том, что у меня отняли дробовик, опросили жертву ограбления, затащили внутрь третьего – того лысого из подворотни. Вызвали полицию. И сели пить пиво.

– Эй, Пит, – обратился я к владельцу «Доллара», когда тот подманил меня за угол для разговора. – А почему ты сразу полицию не вызвал?

– Эти дармоеды бы не приехали, вот почему. С частниками у них вроде как взаимовыгодное сотрудничество. В общем, это неважно. Так устроена система. Лучше поговорим о тебе, сынок. Чего ты здесь забыл?

– Я пришел сюда за работой.

– А кто тебе сказал, что я ищу работников?

– Есть такой парень, Кристофер. Может, ты его знаешь, он мормон. Вот он и посоветовал. Сказал, тут ищут бармена.

Пит поднял бровь и внимательно оглядел меня с головы до ног. Затем он вдруг что-то вспомнил и помахал указательным пальцем перед моим лицом.

– Да я же тебя знаю! Ты тот фанатик! Приходил сюда и читал мне нотации, донимал клиентов, а потом тебя выпнули на улицу! Да-да, помню.

Пит замолчал, о чем-то задумавшись. Я не стал сбивать ход его мыслей и молчал, ожидая вердикта.

– Я не узнал тебя в этой твоей одежде. И смотришь ты как-то иначе, больно наглый стал. Надо же… как резко ты изменился. Не знал, что люди способны меняться. Ха! Кто бы мог подумать, что мой бизнес спасет долбанный мормон. Если бы не ты, не знаю, чем бы я платил аренду в этом месяце.

– Херовый из меня вышел мормон. Это уже в прошлом.

Хозяин заведения кивнул и улыбнулся своими шикарными усами.

– Хорошо. Бармен, значит? Работал раньше?

– На самом деле, нет. Но могу научиться.

– Парень, послушай. У меня каждый вечер – полный зал людей. Ничего не умеющий бармен только опозорит меня. Но! Не спеши расстраиваться. У меня есть друг в этом бизнесе. Карим Дариуш. Держит бар – не удивляйся – «Дариуш». В курсе про такое место?

– Нет.

– Это на Уайт Стрит, дом 78. Чуть южнее Малой Италии.

– Я найду, – сказал я, подумав о картах, которые купил час назад. Появился конкретный повод изучить их.

– Хорошо. Это относительно приличное заведение. Обычно в ночные бары приглашают панков, это сейчас модно. Судя по твоему прикиду, ты в теме?

– Нет, сэр. Мне просто нравятся пятидесятые и «Бриолин» с Траволтой.

Пит рассмеялся в голос.

– Черт, тебе нравится этот смазливый дерьмовый фильм? Лучше посмотри «Дикаря» с Элвисом Пресли, упокой Господь его бунтарскую душу. Вот это классика. Да, тоже фильм не ахти, но все-таки – это же Элвис, черт возьми. Кстати, как думаешь, Элвис действительно умер или просто уехал отдохнуть?

Я не помнил, вернется ли Элвис и будет ли играть новую музыку в будущем. Но я точно знал: больше фильмов с Королем не выйдет. Так что, думаю, он ушел навсегда.

– Он был слишком хорош. Его похитили пришельцы, – без тени сарказма сказал я.

– Мне тоже так кажется… – полушепотом признался Пит, и я не понял, он подыгрывает мне или говорит серьезно.

– В общем, я не силен в современном панке, – сказал я.

– Ах, да. О чем это я. В «Дариуше» играют любители синтезаторов. Публика там более искушенная. Но даже в таком изящном месте нужен вышибала. Приходи туда сегодня вечером, часам к девяти. Я позвоню Кариму и предупрежу о тебе. Он уже давно ищет приличного кандидата, а не очередного хулигана с улицы.

Я качнул головой в сторону частных стражников. Те о чем-то разговаривали, держа по бокалу.

– Эти мне предложили к ним устроится. Может, лучше туда? Дай совет как опытный человек, – интуиция подсказала мне, что нужно немного польстить старому бизнесмену. И я не ошибся.

От похвалы Пит расцвел. Он улыбнулся, его глаза расширились, а на щеках появились ямочки. Выпрямившись и подняв грудь, Пит оттянул подтяжки и хлопнул ими по телу.

– Что ж, если бы я был на твоем месте, сынок, то пошел бы лучше в вышибалы. Меньше рабочих часов, а значит, больше свободы. И получать ты сможешь неплохо. И еще: надень свою самую белую рубашку и причешись. Карим это оценит.

Перед тем, как я ушел, Пит протянул мне две купюры по сто долларов каждая. Приняв деньги, я тут же спрятал их в кошелек, который мигом стал ощущаться весомее.

– Спасибо еще раз, – владелец «Доллара» похлопал меня по плечу. – Приходи, с меня пиво. Но не злоупотребляй моей добротой, пей в меру, ясно? Можешь Криса тоже позвать, угостишь его.

– Крис не пьет, – сказал я и сразу же усомнился в собственных словах.

– Это тебе он так сказал? Не верь! Твой приятель тут частенько выпивает, но мы ему не доливаем. Знаешь, почему? Когда он напивается, сразу же начинает нести свою мормонскую чушь!

* * *

Я вернулся в беспонтовую конуру, которую мы с Крисом по какому-то недоразумению называли своим домом. За входной дверью я поставил трофейную биту (мне разрешили присвоить ее себе), а на стол выложил карты и револьвер, рядом расставил в ряд патроны. В столешницу воткнул нож – и окончательно решил, что больше с собой его брать не буду, потому что все равно забываю о нем из раза в раз. Видимо, ножи – не моя тема. Я подсознательно избегаю этого вида оружия.

Закурить сейчас было бы неплохо. Но я вроде как не курю.

Кристофера дома не было. На полках с книгами, которых стало заметно больше после нашей вылазки, я нашел стаканчик с канцелярскими принадлежностями, и среди них были иголки. Ими я пригвоздил к стене развернутые карты. С ними наше жилище окончательно стало напоминать квартиру Трэвиса из «Таксиста». У того, я помню, тоже такие висели.

Кстати о «Таксисте».

Я снял куртку и футболку, оголив торс, запрыгнул на турник и сделал столько подтягиваний, на сколько хватило сил. Мышцы налились кровью, набухли вены. Я накинул на нагое тело армейскую куртку, взял револьвер, подошел к зеркалу и посмотрел на себя. А точнее, на Джошуа.

– Что ты сказал? Ну? – заговорил я с отражением. – Сукин ты сын, я тебя засек. Я жду твой ход. Давай, не тяни. – Отражение вскинуло револьвер, и я с точно такой же скоростью поднял свой. – А ну без глупостей, мразь!

Я спрятал револьвер в рукав куртки и повернулся боком к зеркалу.

– Ты со мной говоришь? – спросил я. Лицо Джошуа изображало притворную удивленность. Вскоре оно переменилось на раздраженное. – Ты со мной говоришь? Нет, со мной? – я указал на себя пальцем и развернулся, посмотрел в пустоту квартиры позади себя. – А с кем еще? Здесь только я. Ты за кого меня держишь? О, вот как? Ладно. Хорошо…

И тут я резко поднял руку, револьвер поддался вперед, и я крепко схватил его, направив прямо в голову Джошуа. Впрочем, Джошуа был таким же быстрым, и его ствол смотрел мне в лоб. Мы оба маниакально улыбнулись.

Вдоволь наигравшись, я вернулся в прихожую и уставился на карты Нью-Йорка. Пора тренировать память.

* * *

Я еще не понимал размеров этого города, поэтому вышел заранее, примерно за два часа. Как оказалось, этого времени хватило с перебором – я дошел до нужной улицы к восьми, а владелец ждал меня к девяти. Еще минут десять я потратил, чтобы найти само заведение, а потом слонялся по улице.

Револьвер в кармане дарил чувство уверенности в себе. Конечно, если копы решат меня остановить и обыскать, я не смогу объяснить происхождение ствола. Но я знал: полиции нет дела до случайных прохожих, а потому этот момент меня совсем не волновал.

Как и советовал Пит, я надел белую мормонскую рубашку под свою кожаную куртку, причесался и опасной бритвой убрал с лица шершавые признаки бороды.

«Дариуш» занимал два этажа небольшой фабрики, давным-давно отжившей свой век и заброшенной. Входная группа была выполнена из черного дерева, что сразу же намекало: это вам не какая-то рыгаловка, а место для людей со вкусом.

К зданию вплотную примыкал жилой невысокий дом, и далее следовал бесконечный ряд таких же. Сам «Дариуш» располагался на углу между улицей Уайт и аллеей Кортлэнд.

Когда я пришел, снаружи уже тусовались посетители. Публика – самая разношерстная, но в целом эти люди выглядели… безопасно, что ли. Более интеллигентно, чем прохожие, к которым я привык за последние три дня. Они обсуждали какие-то совершенно мутные для меня темы, вроде левых философов Франции, Сартра, очередную забастовку гильдии сценаристов и кино «новой волны».

Я хоть и любил кино, но эти фильмы прошли мимо меня. Из них я видел разве что «Шербурские зонтики» после того, как «Ла-Ла Лэнд» с Гослингом и Стоун взорвал кассу и на один сезон возродил интерес к мюзиклам, но жанр так и не возродился окончательно. По крайней мере, до момента моей гибели дела обстояли именно так.

И еще я смотрел «Подземку» Люка Бессона. Стоп. Это разве «новая волна»? Проклятье. Я не разбираюсь в артхаусе!

В общем, я поднялся по лестнице, пройдя мимо очереди и проигнорировав возмущенные волосы. Наверху у двери стоял вышибала – огромный лысый негр в белом пиджаке поверх голубой футболки. Этот парень знал толк в стиле: он оделся по моде «Полиции Майами», а ведь она еще даже не вышла. Первую серию ждать еще минимум четыре года.

Вышибала приказал мне остановиться ладонью.

– Куда мы идем? Не видишь, очередь, – спокойно сказал он.

– Я пришел сюда работать. Дариуш должен быть в курсе.

– Да? Ты… как там… – он принялся щелкать пальцами.

– Джошуа.

– О да, точно. Проходи. Но, эй, – он крепко схватил меня за руку. – Не шали, а то дядя Пьер тебя отшлепает. То есть я.

Я резким движением вырвался из его хватки. Мы немного посмотрели друг на друга, и он отвернулся, чтобы озарить улыбкой клиента, стоявшего первым в очереди.

Толкнув тяжелую и высокую дверь, я вошел внутрь. Нос уловил стойкий запах табака и не самой дешевой выпивки. Думал, в клубе будет темно, но свет был приглушен лишь слегка, что задало месту деликатную обстановку. Почти у самого входа, закручиваясь спиралью, уходила наверх лестница. Я задрал голову и увидел очень высокий потолок, упиравшийся в третий этаж.

Играл ранний нью-вейв, еще не оформившийся в отдельное направление музыки. К середине десятилетия он станет символом эпохи, а пока – это авангард на стыке жанров диско, панка и электроники. В будущем ностальгирующие подростки будут думать, что в эти годы слушали только такую музыку, потому что именно ее будут вставлять буквально во все фильмы про восьмидесятые.

Я прошел до монструозно длинной барной стойки, за которой работали сразу два молодых бармена – парень и девушка со странной прической: ее волосы торчали во все стороны, как у британских панков, с разноцветными прищепками на заостренных локонах.

– Привет, здоровяк, – неожиданно громко обратилась она ко мне, перекрикивая удары синтов и барабанов. – Чего пьем?

– Я тут по работе. Где Карима найти?

– Он наверху, – сказала она и подмигнула, – если он будет тебя бесить, ты его не убивай, хорошо? Все-таки он платит мне зарплату. Ты же не хочешь меня обижать? М-м?

– Никак нет, крошка, не хочу. Еще увидимся, – я махнул ей на прощание, и она отправила мне воздушный поцелуй.

Покорив лестницу с крутыми ступеньками, я оказался на втором этаже. Он напоминал скорее обзорную площадку с рестораном, нежели отдельное помещение. Несколько людей, прислонившись к высоким стальным перилам, смотрели на сцену, где выступала незнакомая мне группа. За столами выпивала талантливая молодежь, художники и просто мажоры.

Стены украшали картины новой эпохи, что-то пошлое и абстрактное. Рядом стояли скульптуры из железного мусора, вроде тех, которые собирал механик Дин в «Стальном гиганте».

Ко мне подошел очень смуглый мужчина с подведенными глазами, серьгой в ухе и ухоженной черной бородой. Его короткие кудри, такие же черные, торчали из-под красного берета.

– Я знаю каждого своего посетителя, и ты – не один из них. Дай угадаю. Ты тот мордоворот. Как тебя. Джонни?

– Почти угадали, мистер Дариуш. Я – Джошуа.

– Невероятно. Просто пронзительно. «Мистер Дариуш». Хорошие манеры и неплохой стиль. Рубашка цвета снега, строгая прическа и байкерская куртка. Ты мне нравишься, мальчик.

Не люблю, когда меня так называют. Но я сдержался и промолчал.

– Пит сказал мне, у вас тут есть работа.

– Да, но мне нужен не обычный вышибала. Мне нужен человек тут, внутри. Иди со мной, мне надоело горланить.

Мы спустились по лестнице, прошлись сквозь оживленный зал пританцовывающих людей и, миновав технический коридор, зашли в кабинет Карима. Мне было интересно, что за имя у него такое, и убранство подсказало ответ – похоже, он был человеком с Ближнего Востока. За крепким письменным столом висел ковер с угловатыми тиграми, а рядом стоял манекен, одетый по восточной моде. На стене я заметил небольшой щит, прикрывавший два изогнутых меча.

– Итак, – Дариуш упал в кожаное кресло, сложил ноги на столе, а пальцы рук – на животе. – Ты веришь в Бога?

– Сложный вопрос. Я открыт ко всему новому, если вы об этом.

– Уже неплохо. Ситуация сложная. У меня тут выступают будущие мировые звезды. Всевышний уже написал в своей книге их судьбу. Им предначертан успех! Но Всевышний в своей мудрости написал и судьбы их завистников. Есть люди, которые убивают знаменитостей, чтобы забрать себе их славу.

– Вроде того случая с Шэрон Тейт? – спросил я. На ум сразу же пришел «Однажды в Голливуде». Как жаль, что Тарантино переписал историю только в кино, но не в реальном мире.

– Да, именно! И потом был Ли Морган – его убили тут, в Нью-Йорке, прямо во время концерта. Послушай, я не хочу, чтобы такое случилось в моем клубе. Тут выступают мои фавориты, «Слипстрим Эмоушен». Ты про них еще услышишь. На вокале – Роза Блэквуд. Ей постоянно приходят какие-то странные записочки. Я не могу охранять ее за пределами клуба – хотя поверь, я бы с радостью это сделал, но у меня нет столько денег, чтобы платить Пинкертонам.

– Пинкертоны? Как из фильмов про Дикий Запад?

– Да уж, именно о них и речь. Дикий Запад… По воле Всемилостивого теперь Дикий Запад – прямо здесь, в Нью-Йорке. Я буду платить тебе деньги за порядок во время концертов и дополнительно заплачу, если ты… предотвратишь тот кошмар, который может тут случится. Роза – сияет, словно ночное солнце пустыни. И к этому свету притягиваются паразиты с ножами и пистолетами.

– Мне все ясно.

– Тогда приступай. Сегодня испытательный день, хорошо себя покажешь, я возьму тебя на постоянную работу.

Когда я встал, Дариуш сказал мне вслед:

– Надеюсь, и тебя Всевышний записал в свою книгу. В ту историю, где ты не даешь какому-то психопату дотянуться до Розы.

– Посмотрим, мистер Дариуш. – Ответил я и вышел.

Глава 10
Slipstream Emotion

С клуба я вернулся домой уже под самое утро, часам к пяти, и Крис еще спал. Я так устал, что был готов уснуть даже на стульях, но Кристофер лежал сбоку разложенного дивана, а не посередине, и я воспользовался этим, завалившись на второй половине матраса, даже не раздеваясь. Не знаю, как он на это отреагирует, когда проснется – мне все равно.

Я скинул с ног обувь, вставил в ботинок револьвер, чтобы случайно не отстрелить себе яйца во сне. И тут же вырубился.

Впервые за эти дни я проснулся без внутреннего мормонского будильника – так сильно я вымотался за последние дни. Посмотрел на циферблат настенных часов. Почти одиннадцать дня. Криса не видно – видимо, уже утопал миссионерствовать.

Встав и проведя все утренние ритуалы, я как можно шире открыл все форточки, впустив внутрь шум города, и принялся рыскать по ящикам в поисках еды. Нашел банку с бобами и сосисками, а вот открывашки не нашел – думаю, она лежала где-то на дне раковины под очередной горой немытой посуды (и откуда она только берется?).

Вскрыл банку трофейным ножом – тем самым, который отобрал три дня назад у убившего Джошуа бандита, и принялся есть прямо с лезвия, потому что единственная ложка в кухонном ящике оказалась тошнотворно липкой, как будто ее мухи обосрали.

Пока я разжевывал бобы, на уме вертелись воспоминания моего первого рабочего дня. Этой ночью я особо не отметился. Ходил туда-сюда с рацией наперевес, слушал музыкантов, некоторые из которых звучали почти современно – в моем понимании, конечно, – и разнял пару пьяных дураков. Детишки сцепились, а я взял их за шиворот, расцепил и вышвырнул. В общем, вечер прошел гладко и без происшествий, и Дариуш нанял меня, заплатив тридцать баксов и пообещав сорок за каждую смену.

Группа, ради защиты которой меня и наняли, этой ночью не выступала. Та сладкая барменша сказала, что выступление будет сегодня, и только эта мысль вертелась в моей голове. Как бы не облажаться. И в то же время я испытывал эмоциональный подъем, напоминающий ностальгию. От этого мой лоб то и дело пронзали вспышки острой боли: как я заметил, такое случалось, когда из глубин ума проклевывались какие-то воспоминания.

И да. Я что-то такое вспомнил… В своей прошлой жизни я отвечал за младших каскадеров. Следил, чтобы они не убились. На языке вертелись их имена, но я так и не смог вспомнить ни одно из них.

Я зевнул и порезал язык о кромку ножа с нанизанным куском сосиски. Дернулся – не столько от боли, сколько от испуга. На зубы и десны попала кровь, солоноватая. Наплевав на все нормы приличия, я встал с места, открыл холодильник и достал одну из сокровенных тайн моего мормонского друга – гейзерную кофеварку. Поставил ее на плиту, стал искать кофе – и не нашел.

Взвыв от разочарования, я надел футболку, сунул за спину револьвер, накинул куртку, поглядел на карту и ушел из номера, заперев дверь вторым ключом.

Наш отель стоял на Сорок третьей улице, она была чуть спокойней и поприличней Сорок второй, поэтому я не стал сворачивать и остался на ней.

В пути я подметил интересный момент: хотя город по-прежнему ощущался враждебно, я стал получать удовольствие от новой жизни. Я испытывал одиночество, тревогу и отчужденность, но в то же время – свободу, словно я сдал некий экзамен и теперь передо мной открылись все двери.

Поэтому настроение впервые с момента «переселения» было по-настоящему хорошим, несмотря на лежащий под ногами мусор, неприятный запах, бесконечный грохот проезжающих над головой вагонов и сигналы автомобилей.

Миновав бесчисленные ряды магазинов на первых этажах небоскребов, обойдя стайки проституток, бомжей и торчков, надышавшись вдоволь выхлопными газами, я дошел до реки Гудзон. Путь занял минут пятнадцать. Я шел быстрым нью-йоркским шагом (то есть почти бегом, как и все вокруг), но добраться до набережной можно было бы еще быстрее – на автобусе. Но я по-прежнему не знал, как ими пользоваться.

Массивные, напоминающие слитки ржавой стали на колесах, с отбойниками на бамперах, нью-йоркские автобусы курсировали по выделенной специально для них полосе – и каждую минуту пронзительно громко сигналили, когда перед ними выскакивал очередной таксист.

У реки поддувал прохладный ветер – так и не скажешь, что на улице май. Я подошел к набережной, с которой открывался вид на материковый Нью-Йорк – откуда-то я знал, что Манхэттен был островом. По Гудзону медленно курсировали тягачи, толкающие баржи с горами гравия, кричали чайки. По левую руку от меня в ряд следовала бесконечная череда пирсов, на причалах стояли корабли, слегка пошатываясь на волнах. Пахло от реки специфически – если говорить откровенно, воняло говном.

Теперь понятно, почему тут так мало людей. А ведь был фильм с Брюсом Уиллисом – «Гудзонский ястреб». Кто вообще придумал название, которое ассоциируется с запахом дерьма? Неудивительно, что он провалился в прокате.

Я перешел дорогу и побрел вдоль многоэтажек на юг. В какой-то момент из-за очередного стеклянного небоскреба показалась в отдалении Статуя Свободы. Она стояла ко мне левым боком, держа в изгибе локтя табличку. Я задумался: а что это за табличка? Скрижаль Завета, Декларация Независимости, проект первой американской Конституции? Письмо Джорджа Вашингтона, в котором он изощренным и витиеватым языком посылает английского короля к черту? Список сиропов из «Старбакса»?

На обочине у пересечения дорог стоял дайнер: что-то вроде длинного трейлера на колесах, только без колес. У входа стояли в ряд чопперы с кожаными сумками и флагами Конфедерации. Я миновал стоянку, поднялся по ступенькам и вошел внутрь. В дальнем углу у музыкального автомата кучковалась банда байкеров, они увлеченно обсуждали что-то. Вдоль всего дайнера протянулась неописуемо длинная барная стойка с десятком-других круглых стульев. Я сел на один из них, и вскоре ко мне подошла девушка в розовом фартуке и белом чепчике. Она улыбнулась, блеснув брекетами.

– Я тебя раньше тут не видела. Кофе, hon? – спросила она с греческим акцентом. Не знаю, откуда знал происхождение акцента. Просто знал, и все.

– Есть утренний комбо?

– Есть кофе и яйца, есть пироги… Пицца, пицца.

– Хочу кофе, яйца и пирог. Сколько?

– Семь долларов.

– Идет.

Вскоре передо мной приземлился поднос с кружкой черного кофе и тарелкой. На ней – картофельное пюре, тост и два жареных яйца. Рядом стояла еще тарелочка с треугольным куском пирога.

Я отпил кофе – кошмарный вкус. Слишком горький, пережаренный и излишне горячий. Зато первые же глотки взбодрили меня так сильно, что чуть глаза на лоб не полезли. Я с большим аппетитом съел завтрак и насладился пирогом с каким-то ягодами внутри.

Закончив, положил на стол десятку. Я смотрел «Бешеных псов» и хорошо знал, что в Америке официанткам принято оставлять на чай, это их основной источник заработка. И в отличие от Мистера Розового, сыгранного Стивом Бушеми, я понимал, каково это – жить на дне. Поэтому с этой милой девочкой я ощущал некую солидарность.

– Сдачу оставь себе. Пойдет?

– Спасибо, hon, – она искренне улыбнулась. – Приходи еще.

– Обязательно.

* * *

– Я рада, что ты устроился к нам, здоровяк, – барменша с прищепками на голове накинула мне на шею свой галстук и прильнула ближе. – У меня завтра выходной. Я живу на Пёрл-стрит, не хочешь пойти ко мне после смены? У меня из окна открывается вид сразу на три моста.

– А телек у тебя есть?

– Будем смотреть кино, да? – она закусила губу.

– Весь день, с утра до ночи, – я положил ладонь ей на плечи, провел пальцем до шеи и заставил еще ближе прислониться ко мне – так близко, что я ощутил вкус ее дыхания. Пахло мартини. – Как тебе идея?

– Очень нравится, – она покраснела. – Проводишь меня до дома?

– Конечно.

Она укусила меня за щеку, а затем с размаху ухватилась за мой пах. От удара ее ладони я чуть подпрыгнул. Из штанов выскочил револьвер. Он звякнул о пол кладовой, вокруг все было заставлено химией, швабрами и музыкальными инструментами.

– Все, пора работать, – строго сказал я. – Клиенты без тебя заскучают.

Она провела ногтями по моей руке, оставив царапины, и вышла, так и не заметив, что я выронил пушку. Я наклонился, подобрал – и уложил револьвер попрочнее, туже затянув ремень. Надо бы раздобыть кобуру.

Наступила полночь. Дела шли неплохо, особенно учитывая, что я завел себе новую подружку в первый же полноценный рабочий день. Впрочем, правильнее будет сказать, что это она завела себе парня.

Выйдя наружу, я осмотрелся. Молодежь отрывалась на танцполе. На сцене выступали странные парни в безрукавках с высоким воротом, а на голове у них были фиолетовые пластиковые конусы. Один из них играл на клавитаре – этот синтезатор был почему-то в форме баяна. За выступающими музыкантами стояла подтанцовка – тонкие чернокожие девушки в коротких белых платьях, и они двигались невпопад такту, изображая полное отсутствие слуха.

Музыка у них была такая… я бы сказал, дурацкая, приставучая, но при этом невероятно заводная. В клубе от их выступления сформировалась атмосфера дурного веселья, и на лицах я видел только улыбки.

Я поднялся на второй этаж. Встав на обзорную площадку, облокотился на хромированные, блестящие в свете софитов перила, и уставился на танцпол.

У меня было нехорошее предчувствие, словно вот-вот начнется буря. И даже забавная песня поющих колпаков показалась мне зловещей в своем припеве:

'Она просто девчонка, просто девчонка.

Девчонка, которую ты хочешь'.

И я подумал не о барменше, имя которой уже успел забыть, и не о Нэнси. У меня заныло сердце, предвещая боль. Пронзило лоб – мигрень напомнила, что я не понаслышке знаком со злой, разрушающей любовью. Это было в прошлой жизни, и я ничего не помнил – осталась только тоска, и сейчас она нахлынула на меня. На висках выступил пот.

На замену предыдущей группе вышла следующая. На сцену поднимались новые музыканты, один за другим, четыре человека. Я сразу понял, ради кого меня вчера наняли.

В свете софитов сияла девушка в блестящей мини-юбке и блузке в расцветке черной пантеры, опоясанной множеством ремней. И без того высокий рост подчеркивали туфли на толстой платформе и с острыми каблуками. На голове творился типичный для этого десятилетия пушистый бардак. На лице – черный макияж.

На сцене расположился парень с синтезатором, два гитариста – и Роза Блэквуд собственной персоной с микрофоном в тонких пальцах. Еще микрофон был у одного из гитаристов, и он обратился к аудитории:

– Привет, «Дариуш»! Здравствуй, Нью-Йорк! Занимайте место, чтобы поймать наши эмоции!

Зазвучали аплодисменты, послышался радостный свист.

Отстраненного вида парень с запутанными волосами, стоявший за синтезатором, положил руки на устройство и принялся выкручивать многочисленные ползунки. Зазвучали первые звуки безусловного хита, но я его прежде не слышал. Эти синты… резкая, шероховатая текстура звучала хлестко и холодно, но в то же время интимно.

Подключились гитары, звучание углубилось, и запела Роза – ее голос вырвал меня из реальности. Меня словно погрузили в транс.

Она пела о мостах между реальностями, и эти мосты появлялись только по воскресеньям. Я не улавливал отдельные части текста, только общее настроение: меланхоличное и тревожное, словно меня облили ледяной водой. Но при этом мелодичный голос Розы успокаивал, обволакивал и согревал.

Я смотрел на нее и ощущал, что мне нравится не только ее голос, но и она сама – вся целиком. Оглядывая публику, она нередко закрывала глаза и поднимала голову.

В какой-то момент Роза открыла глаза, и мы случайно пересеклись взглядами. Несколько секунд мы смотрели друг на друга. Я ощутил контакт. Желанный и мимолетный, невозможный, как в полузабытых приятных снах. Я видел движение ее черных губ и блеск в зеленых глазах, и это сводило меня с ума. Я невольно сглотнул.

Роза прикрыла затемненные веки, и начался припев. В нем она особенно долго растягивала слово «Sunday». Некоторые слова она проговаривала не по-английски, а на каком-то другом языке. Ее нежный бархатистый тембр заставил меня сжать челюсти. Руки свело от напряжения. Захотелось кого-нибудь ударить.