Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 32 страниц)

Хотя нет, дело не в музыке. Дебби Харри не только пела, но и играла в кино. Я помню ее по роли в кошмарном «Видеодроме» Кроненберга. Видимо, в моей памяти осели не только воспоминания о фильмах, но и разные другие мелочи, связанные с ними, вроде песен.

Я был бы рад услышать эту песню, но при других обстоятельствах. Сейчас же протяжные припевы казались мне адскими завываниями, от которых перепугались даже тараканы. Музыка так гремела, что я даже слов не мог разобрать, кроме «Атомный, о-ох, атомный, атомный».

Долбанные уроды. Подняться бы на этаж выше и набить им всем морды!

Мой лоб пронзила внезапная боль. Я испытал что-то вроде дежавю, как будто я уже переживал такую ситуацию. Да, наверняка выбешивающие ночные вечеринки уже встречались в моем прошло-будущем. Получается, я попал в другую эпоху, в другое тело, в другую страну, но шумные соседи настигли меня даже здесь. Кое-что никогда не меняется.

Мысли о всяких уродах привели меня к размышлениям о бандитах, обокравших и убивших Джошуа. Интересно, сколько денег они украли? Может, там осталась какая-нибудь заначка, тайник? Пожалуй, мне стоит вернуться назад и проверить бывшие апартаменты более тщательно. В конце концов, у меня нет даже запасной одежды.

Да, так и сделаю.

У меня появилась конкретная цель на следующий день. Эта мысль успокоила мой разум, и даже бьющая по ушам музыка как будто бы смягчилась. Я сам не заметил, как уснул.

Глава 4
Урок мудрости

Вода, повсюду вода. Я утонул в морской бездне. Вода обволакивала мое лицо, изменяя его. Вода придавала форму моему новому телу.

Вода… как же мне хотелось пить. И как же холодно на дне океана. Меня сдавливало, как под стальным прессом. Миллионы тонн морской воды давили на живот, я понял, что сейчас взорвусь изнутри.

Ужас заставил меня открыть глаза.

Первые мгновения после сна застали меня врасплох: я не сразу понял, кто я и где нахожусь. Почему я не у себя дома? И где он – мой дом?

Минуту назад я знал ответы на эти вопросы, разгадка таилась во сне, но стоило мне проснуться, и точное, абсолютное знание прошлой жизни растворилось, словно пустынный мираж. Ничего не осталось.

Я снова в Нью-Йорке. Точнее, я по-прежнему здесь. И мне ужасно хотелось в туалет.

На кухне плескалась вода: Кристофер мыл свои горы посуды. Тихо, почти незаметно работало радио, стоявшее на полке прямо перед его носом.

Я посмотрел на настенные часы. Пришлось протереть глаза, чтобы разглядеть цифры. Шесть утра. Я спал всего ничего. Присев на край дивана, тут же ухватился руками за голову, пронзенную мигренью. Заметив движение, Кристофер скрутил звук на радио и накинул на него полотенце. Я сделал вид, что ничего не заметил.

Пахло свежеприготовленным кофе. И нет, мне это не казалось. Крис точно готовил и пил его, пока я спал.

– Доброе утро, брат, – поприветствовал он.

– Привет, – хрипло сказал я и уткнулся в свои ладони. Меня клонило обратно в сон, но сила неизвестной мне привычки заставила подняться на ноги, словно под гипнозом. – Сделаешь мне тоже кофе?

– Что? – Крис усмехнулся. – Это какая-то проверка? Откуда у меня кофе? Нам нельзя принимать дурманящие вещества.

– Вот как? Очень жаль. От кофе я бы не отказался. И музыку слушать нельзя?

– Нельзя.

– И ты не слушаешь?

– Нет, никогда, – Кристофер шагнул чуть в сторону, прикрыв своим телом полку, на которой стоял радиоприемник, скрытый под кухонным полотенцем.

– Да, Крис, ну ты просто кремень. Настоящий аскет. И как же ты тогда бодришься по утрам?

– Зарядкой.

– Просто потрясающе. Я ухожу в туалет.

Я встал на ноги и шаткой походкой побрел в уборную. Сделав дело, я посмотрел на свое отражение в мутном зеркале. Попробовал вытереть его ладонью, думал, что поверхность стекла покрылась влагой, но нет – оно просто мутное.

Провел ладонью по подбородку, и подушечки пальцев чуть не порезались о щетину. Изо рта пахло. У меня нет ни бритвы, ни зубной щетки. Возможно, оно и к лучшему. Следить за гигиеной в настолько гиблом месте решительно невозможно. Не знаю, как у Кристофера это получалось – он выглядел вполне опрятно.

Когда я вышел наружу, Крис выполнял некий утренний ритуал. Посреди комнаты стояла гладильная доска, на ней лежала его рубашка, настолько белая, что она казалась мне слегка сияющей. Мормон проводил по рубашке утюгом, а затем – прямо с утюгом в руке – приседал два раза. Встав, он проглаживал следующую вмятину, и вновь приседал. Одет он был во что-то типа белой пижамы с футболкой и шортами.

– Занимаешься? – спросил я.

– О да! О да…

Чтобы сойти за своего, я выполнил небольшую зарядку, размяв мышцы шеи и рук. Подошел к турнику, потер руки и запрыгнул на него, ухватившись прямым хватом. Подтянулся раз – легко. Попробовал еще раз, и еще. Тяжесть от подтягиваний я ощутил только к двадцатому разу. На двадцать пятом я замер в верхнем положении. А потом просто повис на руках, наслаждаясь приятным биением сердца. Оно завелось получше любой чашки кофе.

– Отец Небесный наделил тебя недюжинной силой, брат мой! – отреагировал Крис. Он застегивал свою рубашку поверх пижамы. – Наверное, и мне стоило перед миссией пойти в армию. Я заметил, что твоим словам внемлют охотнее. Думаю, дело в силе. А ведь пророки тоже прибегали к ней, когда язычники не слушали разумных доводов… Помнишь эти строчки? «И Я, Господь, буду сражаться за них, и за их детей, и за детей их детей, пока они не отомстят своим врагам до третьего и четвёртого поколения»…

Я обошел Кристофера, который продолжал свою тираду (я быстро потерял нить повествования) и встал у окна. Снаружи разгорался рассвет. Улицы наполнились пурпурным соком зари. В свете нового дня даже настолько депрессивное место, казалось, обретает любовь и надежду.

– … «Вот, это образец для всех народов, речет Господь Бог ваш, для оправдания передо Мной», – декламировал мормон по памяти.

– Слушай, Кристофер, а напомни мне, зачем мы так рано встали? – резко перебил я мормона, добавив в голос нотку иронии, чтобы вопрос звучал риторически.

– Чтобы посвятить себя служению! – радостно отрапортовал Кристофер.

– Так держать! – с такой же радостью ответил я и показал ему большой палец, поднятый над крепко сжатым кулаком. Вот только я не знал, о каком служении идет речь и что вообще надо делать. – Кстати, я решил, что мне нужно вернуться в прежнюю квартиру и изучить ее получше. Вдруг я найду деньг… – я осекся, – я хотел сказать, там осталось много наших священных книг, а книги нам очень пригодятся… в этом нашем служении.

– Отличная идея! Просто замечательная. Позволь мне приготовить завтрак.

– И потом мы пойдем?

– Нет, что ты. Потом нам нужно проверить знания друг у друга.

– Обязательно. А пока я приготовлю нам завтрак.

Я продолжил любоваться видом. Дороги наполнялись желтыми машинами такси, а тротуары – разноцветными пешеходами. С такой высоты они казались игрушечными человечками.

В углу, между двумя узкими окнами, стояло напольное зеркало. Я взглянул на нового себя. Джошуа был коротко и строго стриженным брюнетом с карими глазами. Волевой подбородок, крепкий лоб, четко выраженные скулы. Нос был немного вздернутой формы, но кончик смотрел прямо, не раскрывая ноздри. Тонкая верхняя губа и пухлая нижняя.

В целом, его лицо казалось с одной стороны тяжелым, но с другой – притягательным. С такой внешностью можно играть как в боевиках, так и в мелодрамах.

Я сразу же подумал, как оно выглядело бы на кинопленке. Именно природа определяет, станет человек актером или же нет. От врожденных данных зависело, будут ли у тебя роли первого или же второго плана, будешь ли ты естественно смотреться на экране.

И по моим внутренним ощущениям, это лицо точно подходило на роль первого плана.

Я прищурился, пытаясь спародировать безымянного стрелка из «Хорошего, плохого злого», а затем загадочно улыбнулся, изображая героя-романтика. На момент мне вспомнился фильм «Без лица» с Кейджем и Траволтой. Забавно, ведь я попал в схожий сюжет – смотрел на мир за маской чужой физиономии. Вопрос лишь в том, вернут ли мне мое лицо обратно… И хочу ли я этого?

Мне потребуется немало времени, наверное, чтобы привыкнуть к новой внешности. Если я вообще смогу к ней привыкнуть. Хотя, к чему привыкать? Я все равно не помню своего настоящего лица.

Я похлопал ладонями по лицу, тактильно ощутив новую кожу. Постучал зубами, потрогал уши. А что под одеждой? Я снял майку, обнажив торс, и закинул ее на зеркало. Тело оказалось мускулистым – более крепким, чем я думал. Грудь колесом, выпуклые мышцы на волосатых руках. Пресса с кубиками, конечно, нет, но и без них физическая форма неплохая. Это хорошо – не придется убиваться в зале ради ролей в боевиках. Если, конечно, я все-таки смогу пробиться наверх.

Кристофер снял с плиты какую-то банку, обернутую полотенцем, развернулся – и замер, увидев меня. Его рот приоткрылся, руки ослабли, и он чуть не выронил завтрак. К счастью, он вовремя пришел в себя и поставил блюдо на крохотный круглый стол.

– Джошуа, у тебя и пододежника не осталось⁈

Пододежник? О чем он? Может, он говорил про нижнее белье?

– Ну почему, трусы, майка – все на месте. Правда, это последнее, что у меня осталось.

– Нет, я говорю о твоей храмовой одежде! Символ святого священства!

– Ах, ты об этом… – начал было я, совершенно без понятия, что на это ответить. Никогда в жизни не слышал ни о чем таком. – В общем, у меня ничего не осталось, как видишь. Самые обыкновенные трусы. Ни разу не ритуальные.

– Очень плохо… – Кристофер торопливо вертел головой по сторонам, как будто бы пытаясь найти мой «пододежник». В этот момент я обратил внимание, что у нас с ним идентичные прически с пробором, только цвет волос отличался. – Ох, что же нам делать?..

– Это такая проблема?

– Конечно! Это же символ твоей причастности к нашей церкви святых последних дней! Это символ чистоты, символ скромности, это твоя броня от искушений…

– Ой, да брось. Сам-то ты свою «броню» носишь?

– Я? – Кристофер оторопел, но быстро собрался с мыслями. – Конечно, я никогда не снимаю ритуальные одежды.

– Даже когда моешься?

– Конечно. Она таким образом еще и стирается. Очень удобно.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Я ему не поверил, и он это понял. Неловкая пауза, впрочем, длилась недолго. Он вернулся к плите и продолжил готовить.

Над выключенным телевизором нависала хлипкая полка, слегка прогнувшаяся под весом четырех книг. Я взглянул на них поближе. «Книга Мормона», «Учения и Заветы», «Драгоценная жемчужина» и «Миссионерские нормы для учеников». И ни одной Библии – видимо, она есть в содержании в одной из этих книг. Рядом лежала толстая и идеально ровно выложенная стопка брошюр. Я вытянул одну из них, ей оказался глянцевый лист с заголовком «СЛОВА МУДРОСТИ».

Похоже, это именно то, что мне нужно. Я украдкой посмотрел на Кристофера – тот снова что-то жарил, и вся кухня утопала в дыму.

С брошюры глядел в светлое будущее голубоглазый мужчина, одетый по моде колониального времени. Джозеф Смит – так его звали, судя по подписи. Видимо, какая-то важная для мормонов шишка. Кстати, интересно, могу ли я вслух говорить «мормон» или же это какое-то сленговое ругательство? Сам Кристофер себя мормоном никогда еще не называл, поэтому и мне, наверное, стоит воздержаться от этого слова.

Итак, «Слова мудрости». Я перевернул листок и прищурился, вглядываясь в мелко напечатанный текст. Несколько цитат какого-то пророка о том, что тело – это храм. А значит, нужно непременно заниматься спортом, чтобы поддерживать внутреннюю культовую конструкцию в полном порядке.

Далее шли советы о правильной зарядке и здоровом питании.

Хм. Я думал, в брошюре с таким многообещающим названием будут более полезные с духовной точки зрения советы.

Вернул брошюру на место и аккуратно, почти не дыша, снял с полки «Миссионерские нормы». К счастью, полочка не рассыпалась от моего движения. Открыл содержание. Судя по заголовкам разделов, жизнь молодого мормона регламентирована очень строго: жить нужно по распорядку, вставать в половине седьмого утра и ложиться ближе к полночи. Весь день нужно посвятить служению: проповедовать, учиться и заниматься спортом. Также мормонам нельзя врать и прелюбодействовать. Отдельно упоминается запрет на просмотр порнографии.

Отдельно меня заинтересовал раздел «Правило шепота». Я открыл нужную страницу и сразу понял, о чем речь: мормоны-миссионеры всегда работают в парах. Им нужно держаться на расстоянии, при котором оба могут услышать шепот друг друга.

Тем временем Кристофер накрыл стол. Я убрал книгу на место, прошел на кухню и сел напротив своей тарелки.

– Молитва перед едой, – Кристофер указал вилкой мне в лицо. – Отдаю это право тебе.

Я посмотрел в свою шершавую тарелку, больше напоминавшую тюремную миску. На непроницаемой поверхности коричневого бульона плавали неопознанные мной овощи, нарезанные очень мелко и обильно зажаренные в масле. Рядом плыли по своим делам куски какого-то мяса. Подозреваю, куриного. На алюминиевом бортике балансировал ломтик хлеба, тоже слегка поджаренный. Сбоку стояла кружка с водой.

Я молчал, потому что, во-первых, не хотел молиться. А во-вторых, никаких молитв я все равно не знал, кроме той, что была в «Криминальном чтиве», но к ситуации она мягко говоря не подходила. Что же касается моей религиозной образованности, то прямо сейчас она ограничивалась фильмами «Догма» и «Святые из Бундока».

– Брат Кристофер, сегодня молимся не вслух, а про себя. Тихая молитва перед скромным завтраком.

– Эм, ну… Хорошо… – он нерешительно пожал плечами. – Как скажешь.

Еда показалась мне излишне жирной, но сытной. Круглая столешница была настолько крошечной, что наши тарелки стояли почти вплотную друг к другу, а сами мы то и дело бились локтями. Есть пришлось крайне аккуратно, чтобы не заляпать маслянистым бульоном единственную майку. Кристофер тоже ел, согнувшись перед миской, чтобы не капнуть с ложки на свою идеально чистую рубашку. Наверное, логичнее было бы сначала поесть, а потом одеться. Но, насколько я помню, именно так американцы и завтракают. Так, например, в «Фарго» было.

После завтрака Крис убрал тарелки, положил на стол книги, и начался наш совместный мормонский урок.

Парень сосредоточенно рассказывал по памяти отрывок из «Книги Мормона». Он цитировал какого-то пророка по имени Мороний. Мол, крестить детей нет никакой нужды, потому что малолетние слишком глупы, чтобы повестись на уловки дьявола. Я смотрел на Кристофера и постоянно кивал головой, как будто бы и правда что-то понимал. Почти все услышанное быстро выходило из головы – я гадал, сколько еще времени придется косить под мормона. Идти некуда, денег нет, работы нет – откровенно говоря, я зависел от Криса, и потому играл в эту игру.

Спустя почти целый час лекции от Кристофера настала моя очередь рассказывать о своих успехах.

– Я решил вернуться к основам, брат…

И дальше я пересказал ему содержание брошюры о здоровом образе жизни. На это мне потребовалась минута. Может быть, две.

– И… это все, о чем ты хотел поговорить?

– Да. Основы не требуют слов, их нужно пропустить сквозь собственный опыт. – Я сочинял на ходу, и ко мне пришла блестящая мысль. – Сейчас я покажу тебе, что эту мудрость я знаю лучше тебя. Дай мне свою руку.

Я поставил локоть на стол, заняв стартовую позицию для армрестлинга. Кристофер с некоторым сомнением вложил свою ладонь в мою.

– Попробуй победить меня, – приказал я Крису.

– Но нам запрещено бороться…

– Это не соревнование. Это момент духовной борьбы! Давай, не будь тряпкой. Слабое тело – легкая мишень для Сатаны. Покажи мне, что твои мышцы достойны царства небесного! Ну!

Крис откровенно боялся – его затрясло от волнения, а вместе с его дрожащим телом пришел в легкое движение стол. Я вырвал парня из комфортной среды – он не ждал от Джошуа ничего подобного.

Кристофер смотрел в наши напряженные кулаки, словно ожидая какого-то подвоха. Подождав немного, он смирился. Вдох, выдох – и внезапная атака. Крис вложил максимум силы в рывок, но неуверенность и страх контакта подвели его: в последний момент он чуть расслабил мышцы, словно боясь навредить мне. Плечо мормона выгнулось в проигрышное положение. Я резким движением вжал его предплечье в стол. Кулак Криса гулко ударился о ламинированную столешницу.

– Если бы на моем месте был дьявол, ты бы уже летел в ад, – твердо сказал я и встал с места. – Продолжим изучать основы завтра.

* * *

Путь до моего прежнего пристанища занял сильно больше времени, чем я рассчитывал. Кристофер часто останавливался, чтобы всучить очередную листовку.

– Привет, вы верите в Бога? – спрашивал он у каждого встречного.

– Отвали, придурок, – отвечал каждый встречный.

Точный путь я не знал, зато его знал Кристофер. Он вел меня по Сорок второй, держа перед собой мормонскую книгу, и люди расходились перед ним, словно видели прокаженного. Тем временем я осматривался. В солнечном свете «Двойка» потеряла интимное очарование ночи: вчера мне казалось, что передо мной развернулась сцена «Побега из Нью-Йорка», улица казалась таинственной, полной похоти и азарта, путь по ней сулил приключения, неприятности и легкие деньги. Каждый шаг погружал в пучину запретных удовольствий.

Теперь же я смотрел на самый обычный криминальный район. Без вездесущего неона и музыки, льющейся отовсюду, «Двойка» больше не завораживала воображение – как и любой ночной хищник, днем улица спала. Даже монструозные кинодворцы выглядели заурядно и непритязательно.

В конце улицы над дорогой возвышался небоскреб Уан-Таймс-Сквер – пожалуй, это главная достопримечательность Манхэттена из тех, что я знал. В девяностых его завесят рекламными панелями, и здание обретет мировую известность, заодно превратив увядающий центр Нью-Йорка в центр мировой коммерции. А пока что это лишь серая офисная свечка с единственной интересной деталью – бегущей строкой на первых этажах. Оранжевые буквы бежали по «молнии» над перекрестком, но мы были достаточно далеко, и я не мог различить написанное.

Откуда-то я знал, что с перекрестка впереди можно свернуть на седьмую авеню и Бродвей. Но туда мне пока не надо.

Мы с Кристофером остановились перед отелем, и я взглянул на место своего перерождения. Здание цвета могильной плиты заслоняло небо и отбрасывало на меня холодную тень. От одного вида на пустые глазницы разбитых окон мне стало не по себе.

Крис вошел первым, не видя в здании ничего особенного. Мне же пришлось пересилить себя.

Мы прошли мимо бильярдного стола для тараканьих бегов и вызвали лифт в темном закутке, подсвеченным единственной лампой. Кабинка прибыла, раздался долгий неприветливый звонок. Двери раскрывались слишком уж медленно, словно давая время следующим пассажирам на прочтение предсмертной молитвы. Мы зашли в кабинку, нажали кнопку девятого этажа. Двери закрылись, отрезав единственный источник света, и следующую минуту мы провели в полнейшей темноте.

– Жутковато мне, – признался я.

– Мне не нужно электричество, чтобы видеть свет. Ведь это Иисус – жизнь и свет мира, – задумчиво ответил Крис.

– Чего? А, да. Аминь.

Когда мы покинули шахту лифта, я твердо решил, что вниз мы отправимся пешком. Немного попетляв по коридору, мы нашли нужный номер с настежь открытой дверью.

Я зашел внутрь, огляделся. Пусто, никого нет. Следом перешагнул порог Кристофер и тут же последовал к разрушенному стеллажу с книгами. Меня же ноги понесли в уборную. В голове засел нелепый страх: что, если в этой ванне – источник моей жизни? Ведь я проснулся в ней. Да, мысль абсурдная, но все равно страшная – я же не знал наверняка, по какому такому правилу я вернулся в мир живых. Это мой первый раз.

Отодвинув занавеску, я вошел в туалет, где все началось. Вода в чугунной чаше потемнела. В свете лампочки накаливания спокойная водная гладь отдавала багровым свечением, словно ванна была наполнена кровью.

Я снял куртку и медленно, почти не дыша, коснулся пальцем поверхности. Разошлись легкие волны. Рука начала погружение в ледяную воду, и когда та достигла плеча, ладонь уткнулась в пластмассовую крышку слива. Я ухватился за цепочку и потянул на себя. Раздался грозный рык сифона, всасывающего воздух, и вскоре вода начала убывать. Я смотрел на это зрелище, как зачарованный, вглядываясь в центр водоворота над сливным отверстием, пока ванна не очистилась.

Я подошел к зеркалу и посмотрел на себя. На меня смотрел Джошуа. Ничего не изменилось. Страх отступил. Я выдохнул.

Крис уже наполнил два рюкзака книгами. Я вгляделся в мусор на полу и с азартом опытного халявщика стал искать что-нибудь интересное. Спустя несколько бесплодных минут я нашел кошелек и раскрыл его. Внутри лежало десять монет по десять центов каждая. Раздел для карточек показался мне пустым – я достал из кармана водительское удостоверение и просунул его в одно из отверстий.

Что ж, у меня был доллар. Уже неплохо.

Как вдруг меня осенило. Я кое-что вспомнил.

– Пять тысяч…

– Что? – Кристофер оторвал взгляд от книги.

– У меня было шесть тысяч долларов. Купюрами по сто баксов каждая. Они были здесь, в этом кошельке.

– Теперь тебе придется жить на стипендию, как и мне, мой друг. Мне очень жаль.

– Да, жаль… Не то слово.

Больше мы ничего не нашли, хоть и потратили не один десяток минут на самый тщательный поиск. Я осмотрел все шкафы, заглянул под каждую полку, перебрал в руках все безделушки, раскинутые по полу, но нет – ничего ценного. В общем-то, почти весь мусор был частью интерьера номера, личных вещей среди него оказалось всего ничего. Джошуа и правда жил крайне скромно.

Той самой «храмовой одеждой» оказалась футболка, которой я вытер ноги перед тем, как обуть ботинки. Пролежав на полу всю ночь, она наполнилась сырой вонью, к ней налипли волосы, песок и прочий мусор, и у меня не было никакого желания отстирывать этот кусок ветоши. То же касалось и трусов, которые напоминали нечто среднее между шортами и панталонами.

Пока Крис рылся в книгах спиной ко мне, я открыл окно и выкинул свой пододежник на улицу. Кому-то внизу, наверное, не повезло поймать эти тряпки своей головой.

А вот брюки сохранились неплохо – я догадался не кидать их на пол, а оставил на сушилке. То же касалось и рубашки. Они уже высохли.

По итогу я забрал с собой мыло с опасной бритвой, зубную щетку, рубашку и брюки, а также пластиковую расческу для волос. На выходе Кристофер заставил меня переодеться, и через пару минут я превратился в его клона – белая рубашка, черный галстук и черные брюки. К счастью, мы так и не нашли именной бейдж Джошуа.

– Ах, вот он где! – Крис наклонился и поднял с пола бейджик. – Держи.

Он протянул мне табличку с надписью «Привет! Меня зовут Джошуа».

– Спасибо, – процедил я сквозь зубы, прикрепляя бейдж к груди. – Просто блеск.

Мы забросили на спины рюкзаки с книгами и ушли отсюда. Теперь, полагаю, точно навсегда.

* * *

Я снова посмотрел на часы. Половина второго ночи.

Сон вновь не приходил. Я весь день хотел спать, терпел, а теперь никак не мог уснуть. Ну что за издевательство?

В голове прокручивались мысли о прожитом дне. К счастью, на собрание мормонов идти не пришлось – его отменили из-за извержения вулкана, о котором я слышал по радио накануне. Как я понял, человек, на квартире которого мы должны были встретиться, сел на самолет до Орегона, где его ждали какие-то неотложные гуманитарные дела. Встречу перенесли на среду, то есть на послезавтра.

Почему Джошуа жил в этом районе? У него была целая куча денег. Как я понял из разговора с Крисом, этого бы хватило, чтобы на год снять квартиру в приличном месте. Ответ я видел только один – похоже, Джошуа намеренно оставался здесь, чтобы заниматься миссионерством вместе с Кристофером.

Я открыл глаза. Нет, надо занять себя чем-то. Я так с ума сойду. Может, прогуляться по улице на часик-другой, подышать, успокоить нервы?

Встал с лежанки, обулся, подошел к шкафу и достал свою куртку из плотной ткани. Любопытно, что в ней я себя чувствовал как дома, она придавала мне уверенности в своих силах. Прежде чем покинуть номер, я решил выпить чего-нибудь холодного и открыл холодильник, нажав на ручку, напомнившую мне ручку тормоза на мотоцикле.

Лампочка внутри горела. Пахло типичным старым холодильником, этот запах ни с чем не спутать. Вот только холодильник не холодил. Внутри лежала стопка журналов во главе с номером Playboy за 79-й год. Это был австралийский выпуск, и я даже не мог представить, как он сюда попал. На обложке – блондинка в одной только майке и с битой для крикета на плече. Сомневаюсь, что Кристофера интересовал крикет.

Маленький засранец спрятал эти журналы здесь, думал, я не найду? На замызганной стеклянной полке стояла миниатюрная гейзерная кофеварка. Эх, Крис. Знал бы ты, как же мне теперь все равно на твои тайные увлечения.

Отсек морозильника работал исправно, и в нем лежали бутылки – одна с «Пепси», а другая с водой. То, что нужно. Я достал, посмотрел на этикетку («Эрроухэд») отвинтил крышку пластиковой бутылки и сделал пару освежающих глотков. Убрал назад, закрыл дверь и случайно заметил кошелек – он лежал на уровне моих глаз прямо на крыше холодильника. Возьму немного в долг у парня. Надеюсь, он не обидится. Думаю, двадцати долларов мне хватит. Я убрал их в свой кошелек.

Взяв с собой трофейный нож, я покинул квартиру.