Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

– Похоже, время требует новых решений, не так ли? – Камера спокойным движением навелась на второго человека в студии. Я спутал ведущего и его гостя – вот теперь я смотрел на настоящего ведущего, мужчину зрелых лет в теплом пиджаке. – Я журналист, а не агитатор, и все-таки я вынужден признать факт. Победа Рейгана предрешена.

Я попал в интересное время. Даже актеры могут сесть в кресло президента. Эх, судя по риторике, Рейган одержит сокрушительную победу на выборах. Навряд ли я смогу сделать деньги на ставках, даже учитывая, что я точно знаю исход. Я бы не сказал, что хорошо помню американскую политику, но президент-актер – это точно то, что должен знать киноманьяк вроде меня.

Я щелкнул, переключив канал. Снова какой-то сериал, но он быстро мне наскучил. Все-таки сериальный формат уже слишком устарел. Ну, для парня из будущего, конечно, а сейчас, наверное, каждый третий смотрит эту дребедень. В будущем даже найдутся те, кто назовет это классикой. Я же фанател больше по театральному кино.

Щелкнул канал. Сериал. Крутанул на следующую волну. Новости. Крутанул – разговорное шоу. Крутанул, щелк – и включился сериал. Щелк, щелк, щелк… Я переключал каналы, и на каждом шли какие-то сериалы и телефильмы понятно какого качества. Все-таки на дворе было раннее утро, и эфир забивали не самые интересные программы. В это время люди включают ТВ, чтобы просто забить фон для сонного завтрака.

Мне вдруг стало не по себе. Липкий страх заставил меня выключить звук и вернуть телевизор обратно на стол. Я смотрел в экран, но ничего не видел, увлеченный ходом пугающих мыслей.

Сколько программ… Я даже представить не мог, насколько огромна киноиндустрия США. Я свыкся с убеждением, что американское кино – это фильмы в широком прокате и, может, парочка культовых сериалов вроде «Во все тяжкие» или «Стар Трек». Но я полистал каналы во внепраймовое время и увидел несколько десятков сериалов, которые смотрят миллионы людей. В следующие часы эфир заполнит следующая пачка еще пятидесяти сериалов и телефильмов, а потом еще и еще…

Почему я вообще решил, что у меня есть шанс пробиться? Тысячи актеров гробят свои жизни и карьеры в этих паршивых сериальчиках, так ничего и не достигнув. И это уже, можно сказать, какой-никакой, но успех – все-таки их по телевизору показывают. А я вдруг решил метить в высшую лигу, будучи никем.

Меня словно придавило к полу, голова показалась тяжелой. Десятки тысяч актеров, каскадеров, тысячи сериалов и низкопробных фильмов, армии несговорчивых продюсеров и режиссеров с потухшими взглядами. Я как будто бы ощутил вес всей этой махины, и мне по-настоящему стало страшно.

Да у меня нет никаких шансов…

Чувство было схоже с отчаянием, которое наступает, когда снимаешь розовые очки.

– Эй, – к моей спине прислонилась Нэнси. – Чего не спишь?

Я молчал. Женские прикосновения меня немного успокоили, само собой, но мысли по-прежнему оставались тяжелыми.

– Я больше не хочу спать, – ответил я как можно мягче, но интонация все равно получилась грубоватой.

– Хочешь кофе?

– Давай.

Нэнси встала, накинула халат, выключила этот долбанный телевизор и поманила меня за собой. Мы прошли на кухню, совсем крошечную и плотно заставленную шкафами. На холодильнике держались фотографии, примагниченные к белой двери. Среди них я заметил фото какого-то молодого мужчины в такой же армейской куртке, как у меня.

Пока я сидел, приходя в себя, Нэнси засыпала кофе, залила воду, нажала кнопку, и тут же запыхтела капельная кофеварка. С виду – точно такая же, как в будущем, словно и не было сорока лет прогресса. Дизайн лишь слегка отличался от современных мне кофеварок.

– Ты голоден? – спросила она.

– Да.

Нэнси достала из холодильника всякое разное, разложила на столешнице, пару раз махнула ножом, вставила хлеб в огромный по меркам моего времени тостер, кинула на сковородку что-то и зажарила на быстром огне. Когда она выложила содержимое сковородки на тарелку, тосты еще даже не выпрыгнули.

Вскоре Нэнси поставила передо мной тарелку, затем ложку. Я ухмыльнулся. Американцы… Передо мной лежал пончик, два тоста с арахисовым маслом и жаренная сосиска со слабопрожаренным яйцом. В прежней жизни после такого завтрака у меня наверняка открутилась бы крышка от задницы. Но организм настоящего американца, такого как Джошуа, надеюсь, к утреннему взрыву калорий более привычен.

Пока я ел, приготовился кофе, и Нэнси поставила чашку американо. Впрочем, сомневаюсь, что сами американцы называют свой народный напиток таким образом. Кофе и кофе.

Девушка села напротив и зевнула во весь рот, а затем хлебнула из кружки.

– Рада видеть, что тебе нравится, – полушепотом сказала она. – Нравится же, здоровяк?

– Просто супер, мэм, – мой голос приглушал хлеб, забивший рот.

– Ты еще такой молодой, но взгляд у тебя тяжелый… Не по возрасту. Что же с тобой случилось?

Я пожал плечами.

– Знаешь, ты не подумай, что я – такая. Со мной подобное случилось впервые. Вчера, когда ты вышел навстречу тем подонкам… в этой своей куртке, таким уверенным шагом… Я решила, что это мой Джонни вернулся…

Она обернулась, взглянув в лицо своего возлюбленного на холодильнике. Мне все сразу стало ясно.

– Он погиб во Вьетнаме в последние месяцы войны. Когда было весеннее наступление. Они призвали Джонни в самом конце, когда казалось, что никого уже больше не призовут. Я еще не знала, что беременна.

Она наклонила голову, уставившись в черную поверхность на кофейной кружке. Думал, что заплачет, но нет. Похоже, она давно свыклась со своей не самой счастливой жизнью.

– Мне очень жаль, – я отложил ложку.

– Нет, что ты. Все хорошо. Ты хороший человек, Джошуа. Спасибо тебе еще раз. Ты ешь, ешь…

Я кивнул и продолжил. Остался только пончик.

– Заметила, как ты грустил утром. Не переживай, я не собираюсь тебя тут держать. У тебя своя жизнь, у меня своя. Я просто рада, что наши жизни пересеклись хотя бы вот так, на один вечер. Будет, наверное, лучше, если ты уйдешь, согласен? Не хочу объяснять Фреду, когда он проснется, кто ты такой.

Я снова кивнул, приложившись к кружке.

– Чертовски хороший кофе, – сказал я, слегка прищурившись от приятной кислой горечи. – А, кстати, что насчет одежды?

– Забирай. Джонни эти вещи уже не понадобятся, а тебе послужат. Кстати, я придумала. Отдам тебе его кожаную куртку, ты лучше в ней ходи, а не в армейской.

– Нет, что ты…

– Мне так спокойней будет. Твоя одежда слишком уж привлекает внимание. Или тебе нравится быть в центре неприятностей?

– Не знаю, мэм. Может и нравится, – я улыбнулся. – Иногда это хорошо кончается.

Она смущенно посмеялась, прикрыв рот ладонью, и покачала головой.

Немного посидели в тишине, допивая кофе, и затем я встал. По пути в прихожую я получил свою новую кожанку и накинул ее, сменив имидж с одинокого ветерана на рок-н-ролльщика. Теперь я выглядел по-настоящему круто. Во Крис офигеет.

Армейскую куртку закинул на плечо.

Мы с Нэнси крепко обнялись и обменялись прощальными, полными понимания взглядами. Я без лишних слов вышел наружу, ощущая что-то вроде надежды.

Глава 7
Дружеский совет

Делать было в общем-то нечего, так что я потопал обратно в «Картер». Мерзкое, убогое место, о котором даже думать было противно после уютной квартирки Нэнси. «Картер», да? Скорее уж «Карцер».

Ладно, деваться некуда. Чтобы переехать в более приличное место, нужны деньги. Может быть, спросить у Криса, есть ли у него на примете какая-нибудь работа? Он ведь знает гораздо больше, чем говорит.

Шел я долго, часа два, наверное. Сориентироваться оказалось несложно: из района, в котором жила Нэнси, открывался вид на Манхэттен, и я просто шел в сторону даунтауна с его бесчисленными небоскребами. Дообеденное время показалось мне самым безопасным: вся шпана и головорезы отсыпаются, а приличные люди идут на работу, и я шел в их потоке, словно тоже был одним из них.

Впрочем, американские улицы ощущались необычно. Как будто бы само присутствие на них пробуждало во мне зверя: я часто оглядывался, готовясь к нападению. Я знал, что у любого психа может быть пистолет или ружье, и этот факт волей-неволей заставлял насторожиться. Интересно, как к этому местные относятся? Наверное, чувство опасности у них притупляется уже с подросткового возраста – человек ко всему привыкает.

Когда я забрел в центр, направление до Сорок второй улицы мне подсказали зеленые указатели, стоящие на перекрестках крест-накрест.

Вскоре дошел от отеля и поехал на лифте наверх. Поднявшись на тринадцатый этаж, я остановился перед дверью и прислушался. Из-за нее доносились голоса – Крис и еще кто-то. Кажется, женщина. Да. Голос низкий, слова растягивает, будто ленится говорить, но это однозначно женщина.

Я постучал, и голоса тут же смолкли. Послышались торопливые шаги, щелкнул замок, и в щели показался Крис. Я посмотрел в его бело-голубой глаз. На его лице появилось странное выражение – будто бы его поймали на чем-то постыдном.

– Брат Джошуа! – выдохнул он. – Ты вернулся! Слава Небесному Отцу, я уже начал волноваться о твоей душе и теле.

– Открывай, – спокойно ответил я.

Он снял цепочку и посторонился, пропуская меня. Я прошел дальше и забросил военную куртку на турник. Потом снял рокерскую и повесил на спинку стула.

На диване сидела девушка лет двадцати пяти или тридцати, непонятно из-за потасканности. Блондинка, явно крашенная, с химической завивкой. Юбка выше колена, а несколько верхних пуговиц расстегнуты. Лифчик наружу, короче говоря.

Сидела она, заложив ногу на ногу и сложив руки на коленях, явно никуда не торопилась и чувствовала в чужом жилище себя вполне комфортно. Смерила меня ленивым взглядом, изображая безразличие, но в ее глазах отчетливо читалось любопытство.

– О, это твой друг? – сказала она Крису.

– Это мой собрат по миссии, брат Джошуа Клейтон, – объявил Крис достаточно торжественно.

Я сегодня посмотрел телевизор, услышал ведущих, и только что мне показалось, что Кристофер неплохо смотрелся бы в качестве такого ведущего. Вел бы проповеди на религиозных каналах, тут наверняка такие есть. Или продавал бы бижутерию в телемагазине, тоже как вариант. По крайней мере, разговаривает он так же, как дикторы с радио и телеведущие. А еще так говорят политики и шарлатаны.

– Джошуа, брат, позволь представить тебе Шерри, – кивнул он на девушку. – Она пришла к нам сегодня утром с открытым сердцем и важными вопросами о природе нашей веры. Это поистине радостное событие – когда человек ищет свет истины.

– Ага, – сказала Шерри и поправила волосы, накрутив их на палец. – Привет.

Я повернул стул спинкой к девушке, уселся, широко расставив ноги и сложив локти перед собой, после чего пристально посмотрел на нее. Ну да, конечно, проститутка решила стать мормонкой. Так я и поверил, собственно говоря. Она ведь явно тут за чем-то другим. Интересно, это Крис ее привел, или она сама пришла?

– Ну, – сказал я. – В нашей иерархии я старше брата Кристофера. Так что если тебе надо задавать вопросы, то именно мне. Спрашивай.

Крису явно это не понравилось, но он говорить ничего не стал, посмотрел на меня с удивлением. Наверное, подумал, с чего это я вздумал проповедовать после целого дня молчания, да еще и таким грубым тоном.

– Я вообще-то баптистка, – Шерри пожала плечами. – То есть меня крестили в баптистской церкви, мне тогда было лет шесть, наверное. Мама водила, потом перестала. Но я все равно себя баптисткой считаю, внутри.

И ткнула пальцем в свои порядком отвисшие сиськи. В левую, туда, где согласно ее понятиям, похоже, находилось сердце.

– Это весьма трогательно, – произнес Крис, и в его голосе было столько тепла и понимания, что хватило бы на целую толпу проповедников. – Семена веры, посеянные в детстве, никогда не исчезают бесследно. Они дремлют в душе, ожидая своего часа.

– Вот именно, – согласилась Шерри. – И я подумала – хочу вернуться, встать на правильный путь. Бросить… Ну, кое-что бросить. Начать жить правильно.

– Это благородное стремление, – сказал Крис. – Хорошо, что мы встретились сегодня.

– Да, – кивнула та. – Вот я и решила – дай зайду, поговорю. Вы же баптисты, правда?

Крис открыл рот, но я не дал ему вставить свое и сказал:

– Мы – мормоны.

– Джошуа, – посмотрел на меня Крис. – К чему это клеймо? Ты же знаешь, что мы предпочитаем называть себя последователями Церкви Святых последних дней.

– А… – Шерри кивнула с таким видом, что было понятно, что она все равно ничего не поняла. – Но это же примерно одно и то же, нет? Христиане там, Библия, Иисус нас любит и все такое.

– Между нами и баптистами есть существенные теологические различия, – начал Крис уже тоном не телеведущего, а профессора. – Они уходят корнями в откровение пророка Джозефа Смита, основавшего в тысяча восемьсот тридцатом году Церковь Святых последних дней. Суть этих различий состоит в том, что мы признаем дополнительные священные тексты – в первую очередь «Книгу Мормона», являющуюся еще одним свидетельством об Иисусе Христе, а также…

– Угу, – сказала Шерри, отвернувшись. Она осматривала помещение и явно не слушала.

– … особую роль пророков и апостолов в нашей церкви, которая не прерывалась со времен первоначального христианства, в отличие от других деноминаций, включая баптистов, которые при всем уважении к их искренней вере…

– Крис, – сказал я.

– … не располагают полнотой Евангелия, которую Небесный Отец в своей бесконечной мудрости восстановил через… – он меня не услышал.

– Крис, – перебил я его. – Дай мне поговорить с Шерри. Я старше, и я должен вести разговор.

Он заткнулся и с достоинством кивнул, словно для него было честью дать мне право проповеди. Я посмотрел на Шерри внимательнее. Она глянула на меня в ответ – задержала взгляд, посмотрела чуть внимательнее, чем раньше. Есть контакт.

– Значит, хочешь бросить свою прежнюю жизнь, куколка, – сказал я.

– Ну да, – кивнула она. – Надоело все.

– И что именно надоело?

Она секунду помолчала, а потом сказала:

– Ну вот это вот все, – и обвела пальцем круг у своего живота, как будто подразумевала все на свете.

– Понятно, – сказал я.

– Я просто хочу жить как нормальные люди.

– Все эти панки и шлюхи с улиц – и есть нормальные люди, – сказал я. – Нас они считают психами, ты же это понимаешь?

– Джошуа… – снова сказал Крис.

– Помолчи, – заткнул я его. – Дай ей ответить, мы разговариваем. Ну так как? Отвечай.

– Ну знаешь, – она слегка нахмурилась. – Не так, как я сейчас. Хочу в церковь ходить, детей когда-нибудь завести, мужа нормального.

– Это хорошие цели, – с чувством сказал Крис.

Что бы не думал Кристофер, мне ее слова искренними не казались. Она явно сюда не за вдохновением пришла. А зачем может проститутка прийти к мормону? Чтобы принять его веру? Такой вариант даже рассматривать не стоит.

Я посмотрел на ее руки. Правая спокойно лежала на колене, а левая чуть прикрывала сумочку, которая лежала рядом на диване. Она была закрыта на молнию, но не полностью. Что она уже успела украсть?

Осмотрелся – память у меня была цепкая. И понял, чего не хватает – ключей. Когда Крис заходил, он всегда бросал их на столик у дивана, а когда уходил, забирал отсюда. По крайней мере так происходило ту пару дней, пока мы были знакомы.

– Крис, – сказал я. – А где твои ключи?

– Хм… – он растерянно пошарил по карманам, а потом посмотрел на столик, где их не было. – Странно, я обычно…

– Они в сумке у Шерри, – сказал я.

Несколько секунд стояла полная тишина. Шерри посмотрела на меня и выдохнула. Я махнул рукой, мол, доставай, и она открыла сумку, вытащила ключи. Положила на столик – они негромко звякнули.

– Я просто посмотреть взяла, – с каким-то наездом в голосе проговорила она. – Красивые ключи.

– Странная ты. Нашла у кого воровать. Сама же видишь, нет тут ничего.

– Ну как нет, вот телевизор стоит, а на холодильнике лежит кошелек, явно не пустой. И вообще, вы же не работаете, а как-то живете. Девочки думают, у вас где-то тайник есть.

– Вставай и уходи, – сказал я. – И забудь дорогу сюда.

– Да ладно тебе. Мы можем хорошо провести время. Минет за двадцатку, классика за сорок. Хотите, чтобы я обслужила обоих – давайте сотню. Вы же не импотенты какие-нибудь.

– Вставай, Шерри, – повторил я, добавив в голос металла.

Она все-таки встала, поправила юбку. В ее движениях было даже какое-то достоинство, что странно для уличной проститутки. С другой стороны, я не большой знаток этой профессии – может, это золотой стандарт и обычная походка. Не знаю.

Крис проводил ее до двери. Она посмотрела на него.

– Ты правда симпатичный, – сказала она ему. – Жалко, что мормон.

– Я… – промямлил Крис. – Спасибо.

– И умный, наверное. Просто доверчивый очень, – как мне показалось, в ее голосе было сочувствие, она впервые заговорила искреннее. Покачала головой и добавила. – Поосторожнее тут. Люди разные бывают. На днях, слышали может, в отеле на Сорок второй одного из ваших чуть не убили. Какие-то психи теперь ходят и всем говорят, что вы культисты.

– Это еще почему? – удивился Крис.

– Потому что этого мормона, говорят, избили и утопили, убили, короче. А он восстал из мертвых, как в фильмах Ромеро, и даже вырубил одного.

– Да уж, ну и бред, – сказал я, почесав в затылке. – А что это за парни и где их найти?

– Шайка Стива Мецгера. Они сами как сектанты. Увидите людей в черно-красной одежде – вот это они и есть. С ними лучше не связываться. Они дурики и наркоманы, а главный у них за пророка. Можно сказать, ваш конкурент.

– Полезно знать, – сказал я.

Шерри кивнула и, цокая каблуками, вышла. Я подошел и закрыл за ней дверь. Повернулся к Крису. Он ошарашенно пялился на меня.

– Она говорила про тебя!.. Это же тебя чуть не убили, верно?

– Да, было такое.

– Ты с того дня сильно изменился. Ты сам не свой.

– Да, кое-что изменилось. Но я не уверен, что стоит об этом говорить.

Крис молча отвернулся. Его явно терзало любопытство, но между нами была невидимая преграда формальных мормонских предписаний.

Парень уставился на столик, куда проститутка кинула его ключи.

– Она взяла мои ключи, – проговорил он.

– Ага, – кивнул я. – Сперла.

– И я не заметил.

– А чего ты хотел, – я без разрешения уселся на диван – раз уж уличным проституткам на него можно садиться, то мне-то почему нет. В задницу впилась пружина. – Это шлюха и воровка. Как и большинство людей в этом районе. А мы почему-то упрямо пытаемся их исправить.

– Она пришла с открытым сердцем, говорила о вере, о том, что хочет изменить свою жизнь…

– Крис, она просто развела тебя, – сказал я. – Говорила то, что ты хотел услышать. Или нет, чужая душа – потемки, и я не могу сказать точно. Может быть и правда хотела изменить свою жизнь, а по привычке стянула ключи. Чтобы потом обворовать. Если будешь опять водить сюда шлюх – прячь их лучше. В холодильнике, например.

Он засмущался, покраснел, подошел, взял ключи со столика и убрал их в карман. А потом посмотрел на меня и медленно заговорил:

– Джошуа, я должен тебе кое-что сказать.

– И что же?

– Мне очень неприятно об этом говорить, но не только она меня пыталась обворовать. У меня кто-то забрал двадцать долларов. И мне кажется, это был ты.

Я запустил руку в карман джинсов, вытащил мятую купюру и положил на столик, туда же, где только что лежали ключи.

– Вот твои деньги.

Он посмотрел на двадцатку с президентом Джексоном (был седьмым по счету президентом – и кстати, откуда я это знаю?), затем посмотрел на меня.

– Ты их не потратил, – констатировал он.

– Не понадобилось, – пожал я плечами.

– То есть ты всю ночь ходил по Нью-Йорку с моими двадцатью долларами и ничего не купил.

– Как видишь, – кивнул я. – Ничего не купил. Я взял взаймы на экстренный случай.

Он взял купюру, подошел, аккуратно расправил ее и запихал назад в кошелек. Потом снова посмотрел на меня – уже без упрека, внимательным изучающим взглядом. Сел рядом.

Я подумал, что неплохо было бы взять пивка и попить сейчас вместе с ним. А еще лучше – телек включить, а то он стоял без дела, вилка на полу, стоит грустит потухшим выпуклым экраном. Могли бы сейчас сидеть, пить пиво и смотреть что-нибудь. Как друзья. Ну, по крайней мере Крис – это единственный человек, которого я хоть как-то могу назвать другом.

Только вот даже если я предложу ему попить пива, он пальцем у виска покрутит и прочитает мне целую лекцию о вреде алкоголя. Хотя сам наверняка тайком пьет, так, чтобы никто не видел.

Его взгляд остановился на куртке, которая висела на спинке стула, и он спросил:

– Где ты взял эту куртку? – посмотрел он на меня.

– Дали, – ответил я.

– Кто дал?

– Хороший человек.

Он посмотрел на меня снова, принюхался, будто почувствовав что-то, а потом спросил:

– Ты был с женщиной?

Однако. Как он догадался-то?

– С чего ты взял? – спросил я.

– Потому что от тебя пахнет духами. Женскими.

– От твоей подружки тоже пахло духами, – я усмехнулся, немного подколол его.

Он покраснел еще сильнее и сказал:

– Но другими.

Забавно. Интересно, а мормонам можно пользоваться духами? А соки пить можно? Или лимонад? Хрен его знает, если честно, ничего толком от воспоминаний Джошуа не осталось.

– Да, был, – сказал я.

Крис набрал воздух, и я сразу понял, что сейчас будет. Понял по тому, как он выпрямился и сложил руки на коленях. Собрался произнести очередные важные слова.

– Джошуа, – начал он, и его голос сразу стал торжественнее. – Я вынужден обратить твое внимание на один из фундаментальных принципов нашей веры. Целомудрие – это не просто правило, продиктованное людьми. Это закон, установленный Небесным Отцом для нашего же блага. Когда мы нарушаем этот закон, мы не просто совершаем ошибку – мы отдаляемся от источника света и истины, мы…

– Крис, – сказал я.

– Ослабляем свою духовную броню и открываем себя для темных влияний, которые только и ждут момента, чтобы…

– Крис…

– Проникнуть в нашу душу через бреши, которые мы же сами в ней и создаем. Пророк Джозеф Смит учил нас, что тело – это храм, и осквернение этого храма есть…

Я перестал его слушать. Интересно, а что он скажет про то, что я отдубасил двоих парней до потери сознания? Хотя, вряд ли это вызовет у него отторжение. Мормоны – это же чисто американская тема. А американцы очень любят оружие. Надо, кстати узнать, как тут в Нью-Йорке с этим, и купить себе что-нибудь для самозащиты. Вдруг у тех ублюдков было бы что-нибудь покруче ножей.

Но для этого нужны деньги. И это возвращает меня к истории с поиском работы.

– Крис, – сказал я громче.

Он остановился.

– Я тебя услышал, – сказал я. – Спасибо за то, что беспокоишься о спасении моей души. Кстати, ты знаешь, может тут где-то поблизости есть работа?

– Работа? – он моргнул.

– Да, – кивнул я. – Это когда ты что-то делаешь там, ящики таскаешь или еще что-нибудь. За деньги желательно. Только что-нибудь поинтереснее ящиков – убиваться целый день за десятку я не хочу. И еще желательно рядом с домом.

– Джошуа, – он снова выпрямился, и я понял, что сейчас будет второй акт. – Позволь мне напомнить тебе о смысле нашего пребывания в этом городе. Мы находимся здесь не для того, чтобы искать мирских занятий и мирских доходов. Наша миссия – нести свет обновленного Евангелия людям, погруженным во тьму. Нью-Йорк голодает духовно, и именно мы призваны утолить этот голос словом Господним, а не…

– Крис, – я выдохнул и откинулся на спинку дивана. Пружина под задницей тут же отреагировала и кольнула меня.

– … погружаться в мирскую суету, которая только отвлекает нас от главного. У нас есть стипендия, нам присылают.

– Мне нужна работа, – повторил я. – Мне нужны деньги, а для этого надо работать.

Он замолчал и посмотрел в сторону окна. А потом проговорил уже другим тоном.

– В баре «Золотой доллар» – это тут недалеко, ищут бармена.

– И откуда ты знаешь про этот бар? – спросил я.

– Проходил мимо, – сказал он.

– Мимо бара?

– По улице, – поправил он с достоинством. – Это часть нашего района, и мы должны знать район, в котором несем службу.

– Конечно, – не стал я отрицать очевидного.

– Именно так.

Ну, раз в баре есть работа, то пойду туда. Я, конечно, не бармен, ни разу не стоял за стойкой, но наливать пиво из кранов смогу, наверное. Главное – наклонять бокал и сливать пену. А коктейли… вряд ли это сложно, научусь. Брюс Уиллис работал барменом, а я чем хуже? Он научился, значит, и я смогу.

А еще там есть чаевые – это точно. Основной заработок с них и будет.

Значит, двину.

Я поднялся, взял кожанку со спинки стула и принялся надевать ее.

– Ты сегодня что делаешь? – повернулся я к Крису.

– Сегодня встречи нет, – объявил он, и голос снова стал похожим на телевизионный. – Поэтому я намерен выйти на улицу и нести слово Господне непосредственно людям. Лицом к лицу. Это самая чистая форма проповеди. Ты пойдешь со мной?

Я надел куртку, застегнул на две пуговицы.

– Нет, – ответил я.

– Джошуа, наша миссия…

– Крис, – сказал я. – Я не могу говорить людям о вещах, в которые не верю. Это нечестно – и по отношению к ним, и по отношению к тебе, и по отношению в себе.

– Это опасно, – сказал он. – Ты ведешь очень опасные речи. Одумайся, брат, упаси Отец Небесный, эти слова дойдут до старших, тех, кто отправил нас в эту миссию.

– А я их как-то не боюсь, – сказал я. Без вызова и гонора, а просто как факт. – И вот тебе мой совет: тебе тоже бояться не стоит. Если что, я рядом. Не как мормон, а как твой друг, дошло?

Он помолчал, а потом вдруг кивнул, снова приобретая сдержанное достоинство, с которым обычно держался.

– Тогда иди, – сказал он, уже нормальным тоном, не как диктор. – Только возвращайся сегодня. Нам обоим стоит друг за другом присматривать.

– С этим я согласен, – только и оставалось ответить мне. – Да, с этим согласен.

И двинулся на выход из квартиры.