Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 32 страниц)

Глава 13
Мысль о Голливуде

Я пришел на угол Сорок третьей и Десятой авеню в половину шестого. Парень ждал меня и выглядел он так, будто не спал всю ночь. Глаза у него были красные, а сам он переминался с ноги на ногу. Я и сам в последнее время спал так себе – соседи мешали, несмотря на то, что уставал я смертельно и отсыпался до обеда. Были мысли записаться в спортзал где-нибудь поблизости, чтобы не терять дневные часы зря, но откладывал на потом и так и не озаботился.

– Ты пришел, – сказал он с таким облегчением в голосе, будто до последнего не был уверен, что я явлюсь.

– Пришел, – спокойно ответил я. – А где брат?

– Сейчас в школе. Скоро заканчивает. Пойдем, встретим его у входа и вернемся сюда.

– Далеко? – спросил я.

– Нет, всего пару кварталов.

Мы пошли. Парень шел быстро и при этом явно нервничал, постоянно оглядывался. Я же чувствовал себя спокойно, потому что был уверен, что ничего страшного не случится. Я ведь все равно уже умер, верно?

– Как тебя зовут-то? – спросил я.

– Базз, – ответил он.

– Базз, расскажи, что случилось. Ты толком так и не сказал.

– Кевин… Он немного не подумал. Один из этих парней попросил у него сигарету, а тот сказал, что не курит, и никому не советует. Так обычно наш отец отвечает. Тот обиделся – мол, он посмел давать ему советы. Слово за слово и вот так.

Кевин? Базз и Кевин? Это забавно, знаю я один фильм, где было двое братьев с такими же именами. Правда они не особо друг друга любили, а тут старший явно беспокоится о младшем.

– Сколько лет Кевину? – спросил я, сам не зная зачем.

– Пятнадцать, – ответил он.

– А тебе?

– Восемнадцать.

Восемнадцать лет, его вообще в клубы не должны пускать по идее. А он уже знает, где найти вышибалу и знает, как к нему подойти. Да, в Нью-Йорке люди растут быстро, ничего не скажешь.

Впрочем, и я не особо старше. Мне всего двадцать один, правда выгляжу и крупнее, и лицо постоянно в ссадинах и синяках. Это тоже старит. Если я продолжу работать так, то скоро буду выглядеть не лучше, чем Рассказчик из «Бойцовского клуба».

Я решил, что все-таки стоит спросить его о тех парнях. Мало ли с кем мне придется иметь дело.

– И кто на него наехал?

– У них старший – Коннор Флэнаган. Ему двадцать два. Они не совсем мафия, просто банда с района.

– А чего ты говорил, что они людей расчленяют? – посмотрел я на него.

– Это чтобы ты согласился, – он несмело улыбнулся.

Ну понятно. Вместо разборок мафии мне предстоит поучаствовать просто в разборках какой-то шпаны. Не в первый раз, что-то подсказывает мне, что в девяностых в России я в таких вещах тоже участвовал. Собственных воспоминаний тех лет не осталось у меня, но помню хорошо фильмы про то время – и там постоянно насиловали, били и стреляли на фоне извечной нищеты и беспредела. Антураж словно из антиутопий. Вот только я откуда-то помнил, что это были не антиутопии.

Когда мы подошли ближе к школе, которая оказалась обычной кирпичной коробкой с железной оградой, я увидел возле входа нескольких парней, взрослых, явно не учеников. Одеты в джинсы и кожаные куртки, такие же, как у меня. Один из них – рыжий, широкоплечий, с разбитыми кулаками стоял чуть впереди остальных. Они сразу же заметили нас, этот самый широкоплечий посмотрел на Базза и провел пальцем по горлу. Однозначный жест.

Базз дернулся и прошептал:

– Это они.

– Ну да, – я усмехнулся. – Ты думаешь, они собирались честно драться? Хотели встретить твоего брата и отметелить его после школы. Теперь уже не получится. Стой здесь.

– Но их пятеро…

– Стой здесь, Базз, – сказал я двинулся к ним.

Рыжий сразу же заметил меня и прищурился, осмотрел оценивающим взглядом. Выглядел он крепким малым, так что с ним в действительности могут возникнуть проблемы. Хотя, посмотрим.

– Ты кто такой? – спросил он.

– Друг семьи, – ответил я.

– Это не твое дело, друг семьи. Иди своей дорогой.

– Не пойду, – сказал я. – Ты собрался избить пятнадцатилетнего пацана из-за того, что он не дал тебе сигарету. Это несерьезно.

Рыжий усмехнулся, приятели у него за спиной переглянулись. Он сделал шаг вперед и выговорил мне в лицо:

– Несерьезно? Дело не в сигарете, дело в уважении. Ты понимаешь это?

– Понимаю, – сказал я. – Но ты забыл о том, что уважение должно быть взаимным. А еще – вы договорились о встрече, а вместо этого пришли сюда, чтобы подловить и избить его после школы.

– Это чтобы он не сбежал, – сказал один из пацанов позади него. – Я знаю этих Макдугласов…

– Заткнись, – бросил я ему через плечо их главаря. – Я не с тобой разговариваю.

– Старшему тоже досталось бы, – спокойно проговорил Коннор.

– Я предлагаю решить вопрос здесь и сейчас. Один на один, ты и я. Если я проиграю – делайте с пацаном, что хотите. Если ты – вы оставите его в покое.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно улыбнулся, и сказал:

– И ты отдашь нам все, что у тебя есть. И эту куртку тоже. Это будет справедливо. Согласен?

– Согласен, – кивнул я.

Его приятели отступили на пару шагов назад, освобождая пространство. Я повернулся, увидел, как Базз шевелит губами – молится, наверное. Неужели еще кто-то кроме сумасшедших мормонов в этом городе верит в Бога?

Коннор стащил с себя куртку, бросил одному из своих, под ней оказалась белая футболка, удивительно белая, светилась даже.

Я оценил его. Руки длинные, кулаки тяжелые, разбитые – это видно. Он явно много дрался и привык побеждать. Он встал в стойку – правая рука спереди, левая у подбородка. Чувствовалась боксерская база. А еще он левша – это тоже может создать проблемы.

Я даже рук поднимать не стал, демонстрируя, что парня этого не воспринимаю серьезно. Это, кажется, его раззадорило, и он двинулся ко мне.

И ударил левой, целясь в голову. Я качнулся в сторону, уклонившись, провернулся на каблуках, пропуская мимо прямой в живот и сразу же разорвал дистанцию. Я увидел в его глазах удивление – похоже, что это был его коронный прием, и он привык, что бой после него заканчивается.

Снова рванулся на меня, ударил еще раз и еще. Я ушел вправо, пропустив его мимо, и пнул по заднице так, чтобы пыльный отпечаток остался у него на штанине. Его чуть толкнуло вперед, он повернулся, и в его глазах появилась обида.

– Ты, типа, издеваешься? – спросил он.

– Да нет, это ты попасть не можешь, – ответил я. – Ты, наверное, даже в стену не попадешь.

Рук я все так же не поднимал.

Он двинулся ко мне, ударил серией, трижды, и я уклонился от всех, снова оказался сзади, ткнул его ногой под колено, и он упал. Резко повернулся, вскочил.

Для меня рыжий был удобным противником, потому что работал связками, которые ему явно вбили в голову в зале. Этого достаточно для того, чтобы побеждать большинство противников, но умелый боец всегда умеет импровизировать. Этот не умел.

Он снова рванулся ко мне, но я просто сместился в сторону, подставив ногу, и он опять упал, едва успев подставить руки. Я снова пнул его по заднице – не слишком сильно, просто чтобы второй отпечаток остался на другой ягодице. Для симметрии, так сказать.

– Мало того, что попасть не можешь, так еще и на ногах не держишься, – сказал я.

Он резко развернулся, но вместо того, чтобы драться в стойке, попытался пройти мне в ноги. А проходить в такой драке надо не в ноги, а в корпус, иначе есть риск, что противник сделает то же, что сделал я.

А я просто выставил вперед колено, и он с сочным шлепком наткнулся на него. Опрокинулся в сторону, и так и остался лежать без движения.

Можно было бы, конечно, вырубить его знаменитым ван-даммовским ударом ногой с разворота, но и так вышло достаточно неплохо.

Его дружки закричали, рванулись, было, ко мне, но я вытащил трофейный револьвер и взял самого резвого из них под прицел. Тот сразу же отпрянул. Потом перевел ствол на второго, и на третьего.

– Все по-честному, – сказал я. – Вы видели, это справедливо, – повернулся к Баззу и сказал. – Похлопай его по щекам, пусть придет в себя.

Базз несмело, на негнущихся ногах, подошел к нему, наклонился и все-таки похлопал по щекам. Сперва едва-едва, но я кивнул ему, чтобы он бил в полную силу. И тогда он зарядил Коннору такую пощечину, что от боли его глаза открылись.

Но зрачки слегка косили, и драться он был определенно не в состоянии.

– Поднимайся, – сказал я. – И валите отсюда.

– Как? – прохрипел Коннор.

– Что как? – спросил я.

– Как ты это сделал? Ты же даже рук не поднял.

Он медленно поднялся, отодвинув от себя Базза, встал, качнулся, но все-таки удержался на ногах. Потом посмотрел на меня, но уже не со злостью, а с интересом. Воротник его футболки был испачкан кровью, льющейся из носа. Он гнусаво проговорил:

– Хорошо. Все по-честному. Пацана не тронем, договор есть договор.

– Спасибо, – кивнул я.

Но они не уходили. Парень явно хотел сказать мне что-то еще.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Джош, – представился я сокращенной версией своего нового имени.

– Коннор, – представился он в ответ, чуть усмехнувшись. – Слушай, Джош, мне нужны такие люди. Серьезно. Ты не местный, судя по акценту. Откуда?

– Из Юты, – ответил я.

– Из Юты… – он явно не ожидал такого ответа. – И что ты там делал в этой Юте?

– Родился и вырос.

– Хорошо, Джош из Юты. Слушай, мы всегда ищем людей, которые что-то умеют. Ты доказал, что можешь. Давай, может, к нам? Хорошие деньги, и на улице к тебе никто не прицепится. Подумай.

Ну вот. Меня приглашают в банду. И там, наверное, пригодился бы человек с моими умениями, и я даже мог бы неплохо заработать. Но это так не работает. Если ты связываешься с криминалом, то придется уходить все глубже и глубже в него. И делать очень плохие вещи.

А я не собираюсь этого делать. У меня есть мечта. И пусть я сомневаюсь в том, что у меня получится пробиться, лучше попытаться, чем жалеть потом весь остаток жизни. Одну такую жизнь я уже просрал.

– Нет, – я покачал головой.

Он посмотрел на меня, потом пожал плечами, без особых обид, и сказал:

– Ладно, – сказал он, потом забрал куртку у своего приятеля и набросил ее на плечи. – Если передумаешь, ты знаешь, где нас найти, мы всегда тут на улице.

Они двинулись прочь. Послышался звук открывающихся дверей, и из школы посыпались подростки. Один из них – невысокий и тощий, подошел к Баззу, посмотрел на него.

– Ну что, идем?

– Нет, – покачал головой тот. – Все закончилось уже, тебя больше не тронут. Благодаря нему.

Кевин посмотрел на меня и сказал:

– Спасибо.

– Не за что, – ответил я. – В следующий раз лучше просто скажи, что не куришь, не надо давать советов.

Он немного подумал, потом кивнул. Базз запустил руку в карман и передал мне сотенную купюру, я взял, спорить не стал. Деньги лишними не бывают.

А потом отправился обратно на Сорок Третью. До смены еще часа два, не меньше, но в отель возвращаться смысла нет, так что я решил прогуляться немного.

Шел без особой цели, просто чтобы куда-то деть два часа, оставшиеся до смены. Сорок Третья кончилась, я повернул куда-то, потом куда-то еще, и незаметно оказался в другом районе. Здесь было тише и как-то даже чище что ли. Не то чтобы совсем чисто – я так понял, Нью-Йорк в это время был той еще помойкой – но разница ощущалась. Меньше мусора у бордюров, больше деревьев вдоль тротуаров, да и машины как-то подороже выглядели, новее.

Навстречу мне шла семья – мужчина в пальто, женщина в голубом платье и мальчик лет восьми в рубашке и смешных шортиках. Мальчик нес в руке большую прямоугольную коробку. Я пригляделся и понял, что это видеокассета.

До этого я видел кассеты только с порнографией и фильмами про каратэ. А это была совсем другая – в фирменной упаковке, с Марлоном Брандо, сидящим в задумчивой позе. И название у нее было – «Крестный отец».

Мальчик держал ее руками так, будто это была великая ценность. Так оно и есть на самом деле, если самый дешевый видеомагнитофон стоил пятьсот пятьдесят долларов, то сколько же стоили кассеты? Похоже, что это очень зажиточная семья, не бедняки, это уж точно.

«Крестный отец» вышел в семьдесят втором году, а на кассетах появился только в семьдесят девятом. Вроде как в будущем выйдет новое издание, где будут объединены два фильма, специальная версия, смонтированная для ТВ. Но это все равно «Крестный отец» – фильм, который уже сейчас считается классикой.

Два фильма. И в девяностом выйдет третий, который тоже хорош, но его просто не поняли. Брандо, Аль Пачино, Роберт Де Ниро. Де Ниро так потом вообще будет постоянно разных мафиозников играть, чуть ли не до самой старости. Правда параллельно с этим еще и роли забавных дедов в разных комедиях будет брать.

Я понял, что остановился и смотрю им вслед. Они же не обратили на меня никакого внимания, свернули за угол и исчезли. Наверное, они идут смотреть фильм. Настоящий хороший фильм.

Кино.

Я попал в этот мир только ради кино. Умер на съемках клипа, очнулся в чужом теле, в чужом времени и в чужой стране. И я просто обязан сделать то, чего не смог в прошлой жизни. Добраться до экранов, засветиться в чем-нибудь, что в будущем станет классикой. И оставить после себя след. Никто не будет знать моего настоящего имени, но Джошуа Клейтон должен стать известным.

А что я сделал для этого за последние две недели, с тех пор, как попал в этот мир? Я задумался об этом, и единственный честный ответ оказался для меня очень неприятным.

Ничего.

Я работал вышибалой, дрался в баре и на улице, познакомился с барменшей, провел ночь с медсестрой и подружился с мормоном. Сейчас вот пятнадцатилетнего пацана защитил от шпаны. И это все реальное, это имеет смысл в моменте. Но ни одно из моих дел не приблизило меня к тому, зачем я вообще здесь.

Я в Нью-Йорке, сегодня тридцать первое мая тысяча девятьсот восьмидесятого года.

А кино снимают в Лос-Анджелесе.

Это настолько очевидно, что я так и остался стоять на месте. Но как я этого не понимал-то до сих пор?

Голливуд – это Лос-Анджелес. Студии, агенты, кастинги – все там. Там же продюсеры, которые выделяют деньги на фильмы, режиссеры, которые ищут актеров и каскадеров на боевики, в которых я мог бы легко сниматься. Все там.

В Нью-Йорке тоже снимают кино, это да. Здесь живут двое самых нью-йоркских режиссера – Скорсезе, который зациклился на криминале, и Вуди Аллен со своими романтическими фильмами для интеллигенции. Здесь есть независимые фильмы, которые зачастую идут либо в узком прокате, либо в грайндхаусах.

Но только вот я не этого хочу. Я хочу сниматься в боевиках, совершать трюки, делать настоящий экшн. Жанровое кино для широкого зрителя. Да даже амплуа Стэтхема из будущего, которого многие считают актером одной роли, пусть это и не так, меня устроит. Потому что он оставил свой след в истории, и его знают.

Это Голливуд, мать его, и он в Лос-Анджелесе.

А я в Нью-Йорке. Занимаюсь какой-то ерундой.

Я снова двинулся куда-то, не смотря по сторонам, стоять на месте стало просто невыносимо. Потому что я в прямом смысле все это время стоял на месте.

В Лос-Анджелес нужно добраться, это через всю страну. Можно на автобусе, можно на поезде, можно купить какую-нибудь машину. Я понятия не имею, какие там цены, сколько надо потратить. Но еще нужны деньги для того, чтобы снять комнату или квартиру. Или трейлер – тут ведь наверняка есть трейлерные парки. И вообще на первое время, чтобы найти работу.

Надо выяснить, сколько это будет стоить, и начать копить. Как можно быстрее собрать достаточную сумму и ехать туда. Еще бы Криса с собой взять, без него мне будет, откровенно говоря, скучно. Да и он хороший парень, нечего ему делать у мормонов.

И тогда все, как только у меня будет нужная сумма, я двину туда, и никто меня не остановит. Наверняка куча людей делает так же, и мало кто из них пробивается. Но я должен. Потому что иначе моя смерть – и смерть Джошуа – не будут иметь никакого смысла.

Глава 14
Гонка в стиле Борна

Наступило лето, но погода никак не изменилась. Напротив, начались дожди, и улицы сильно размыло.

Первый день лета выпал на воскресенье, самую легкую и короткую смену всей недели. Я отработал до полуночи, и когда первое июня сменилось вторым, наступили первые минуты понедельника. Я попрощался с коллегами и ушел из клуба, чтобы следующие два дня провести за личными делами.

Я уже знал, чем займусь: сделаю пару звонков на вокзалы, посмотрю объявления в газетах о продающихся с рук авто и, возможно, съезжу на автобусе до ближайшего авторынка. Мне предстояло изучить все траты для переезда в Лос-Анджелес, суммировать их, подсчитать, сколько еще нужно работать на мистера Дариуша, сколько откладывать, сколько тратить…

И еще нужно обсудить это с Кристофером. Сомневаюсь, что он захочет уезжать со мной в Голливуд, но некое чувство подсказывало мне: нельзя оставлять парня наедине с остальными мормонами – сожрут они его и не подавятся.

На выходе я оставил Пьеру свою рацию с гарнитурой, положил на стол именной бейдж. Мы обменялись крепкими рукопожатиями, и я покинул клуб, толкнув дверь. Спустился по лестнице, огляделся, думая, идти мне пешком или махнуть рукой и остановить такси.

Я вдохнул сырой воздух, наполненный вонью сточных вод. Ливневая канализация переполнилась, и дороги покрылись тонким слоем луж, в которых отражались габаритные огни и лампы уличного освещения.

Решено: пойду пешком – дождливая погода мне нравилась, напоминая о доме. Я, впрочем, не знал, о каком именно доме скучало мое сердце – в Юте или России. Но приятный трепет я все же испытывал, и решил посвятить этому чувству вечер неспешной прогулкой до отеля «Картер». Кто знает, может, это восстановит еще какое-нибудь воспоминание?

Неподалеку от клуба шатался наш постоялец, я узнал его лицо. Кем он был и как его звали – без понятия. Возраст у него был непонятный: из-за вечно мятой одежды и такого же мятого лица я бы дал этому пьянице не меньше сорока лет.

Короткого воскресного вечера хватило ему, чтобы напиться до беспамятства. Он держал в одной руке пакет с какими-то дощечками, а другой тыкал ключом по двери автомобиля и никак не мог попасть.

– Эй, помочь? – подошел я к нему.

– О-о, это ты… – он поднял руку и направил ключ мне в лоб. – Ты… А давай.

Он протянул ладонь, я взял ключ и одним движением отпер дверь его светло-голубого хэтчбека. Он кинул пакет на задний диван и неуклюже уселся на водительское сидение. Икнув, он положил руки на руль. Пьяница с размаху топнул по педали газа, но двигатель не отреагировал – потому что ключ по-прежнему оставался в моей руке. Он топнул еще раз, выдохнул и пожал плечами, после чего жалостливо посмотрел на меня.

– Прикинь, друг, – раздался очередной приступ икоты. – Не едет…

– А как ты ехать собрался в таком виде?

– Я?

– Ты.

– Не знаю. Хочешь – садись.

Не дождавшись моего ответа, водитель стал пассажиром, неуклюже и поспешно перепрыгнув на соседнее кресло.

Я задумался. Права у меня есть, я ношу их с собой в кошельке. Но можно ли в Америке сидеть за рулем чужого авто – даже если настоящий владелец машины расположился рядом, пьяный в стельку. Не оштрафуют ли? Посчитают за угон и кинут в изолятор на пару дней, и плакали мои выходные.

Но за руль сесть хотелось со страшной силой. Все эти недели я смотрел на машины – припаркованные, проезжающие мимо и даже стоявшие на кирпичах с украденными колесами. И меня тянуло сесть внутрь и насладиться ездой. Уверен, в прошлой жизни я был заядлым водителем, раз даже после перерождения назад во времени моя тяга к машинам осталась прежней.

Обойдя автомобиль, присмотрелся к нему. Самая заурядная тачка Нью-Йорка. «Шевроле Шеветт». Ими улицы буквально завалены, чуть ли не каждый третий сидел за рулем этого компактного уродца. Широкая радиаторная решетка, две квадратные фары, небольшие габариты, трехдверное исполнение. В углу лобового стекла красовалась полупрозрачная наклейка, демонстрирующая дорожной полиции, что машина стоит на учете.

Весь корпус покрылся дождевой водой.

– Ладно, – сказал я и нырнул вовнутрь, сев на тканевое кресло.

В «Шеветте» было холоднее, чем снаружи. Я выдохнул облачком пара, и лобовое стекло тут же запотело.

Внутри пахло пластиком и перегаром. Я вставил ключ в замок зажигания, повернул. На приборной панели загорелись индикаторы. Повернул еще раз, заставив механизм зажигания завизжать. В голове явственно выстроилась логическая цепочка, которую я точно понимал, но до этого момента не помнил. Форсунки распылили топливо в камеры сгорания. Электрические искры подожгли смесь, и череда взрывов воспламенившегося бензина заставила поршни опуститься. Закрутился коленвал.

Двигатель рявкнул, машину едва заметно затрясло, и я с удовольствием отпустил ключ зажигания. Улыбнулся, впервые в новой жизни заведя автомобиль. Слегка поддал газку. И хотя мотор был не самым мощным, он сразу же показал свой американский характер, грозно зарычав.

– А сколько у нее сил? – спросил я.

– Эм, один? И шесть… – пьяница покачал головой. – Семьдесят!

– Пойдет. А куда ехать?

– Я живу на Манхэттене… Мэдисон-стрит… Дом… сорок три!

– Уверен?

– О да. Едь, едь, – он замахал руками.

Я нащупал под креслом рычаг, надавил на него и оттолкнул сиденье назад, чтобы занять более комфортную позицию: мой новый приятель был слегка ниже меня, поэтому сидел ближе к рулю. Мне же такое расположение казалось тесным.

Пристегнул ремень и своему пассажиру посоветовал сделать то же самое. Прежде чем поехать, я достал из кармана сложенную карту города и развернул ее перед собой. Нащупал переключатель на потолке и врубил плафон. Салон наполнился желтым светом.

Потребовалось задать несколько наводящих вопросов, чтобы понять наконец, где находится эта улица. Нашел. В принципе, недалеко отсюда. И тут до меня дошло: я его подвезу и этим только удалюсь от отеля. Теперь точно придется заказывать такси.

– Сколько ты мне заплатишь за то, что я тебя подкину? – спросил я.

– А, ну да. То-о-очно, – он вынул из кармана несколько смятых купюр, посмотрел на них сонными глазами. – А сколько тебе надо? Десять или двадцать?

– Давай двадцать.

– Даю, – и он передал мне две мятые десятки. Я выровнял их, сложил пополам и убрал в карман.

После непродолжительных поисков я нашел ручку для включения фар, вот только включить их я не смог – ручка не крутилась. Какого черта?

– Нихера не понимаю в этом старье… – пробубнил я.

– В смысле? – возмутился владелец. – Ну да, не новая машина… С рук взял. Но ей всего два года!

– Как фары включить?

– Там ручка.

– Я в курсе. Как провернуть этот кусок дерьма? – меня внезапно разозлила собственная неосведомленность. Но разве я виноват?

– А, ну потяни на себя, да? Попробуй.

Я потянул ручку на себя, и она наконец разблокировалась. Крутанул вправо, и фары загорелись. Вместе с этим загорелась панель спидометра. Чуть правее загорелась стрелка термометра, уже поднявшаяся выше отметки, после которой двигатель считается достаточно прогретым.

– А музыки нет? – спросил я. – Тебя как зовут, кстати?

– Мартин. А ты?.. Хотя нет, не говори… утром забуду… Потом. Музыка… Ах, да!

Мартин покрутил ручку справа от руля. Из колонок в дверях раздались звуки музыки, слышимые сквозь белый шум. Я убрал руку Мартина с крутилок и настроился на ближайшую волну. Играл серф-рок.

Не помню, когда в последний раз был за рулем, но хорошо знал, что нужно делать. Выжал сцепление, вставил первую передачу и легким движением ступни заставил машину тронуться с места. Двигатель слегка ухнул, и я собственной задницей ощутил легкую вибрацию. Так сказать, рептильный мозг мануально сцепился с техникой, и теперь я с этой «Шеветтой» заодно.

Включил дворники – щетки, скрипя резиной, смахнули дождевые ручьи с лобового стекла. Расположение всех элементов управления было почти привычным.

Глянул в зеркала заднего вида, пропустил таксиста, и выехал на улицу. Дождь барабанил по капоту. Вибрации усилились, двигатель зарычал, прося переключить следующую передачу. Я взгляну на приборную панель, чтобы узнать число оборотов двигателя – и не увидел. Слева стоял спидометр, оповещавший о скорости в милях (и это меня совсем не удивило), а справа вместо тахометра стрелка указывала… на объем оставшегося в баке бензина. Да уж, не очень информативно. Впрочем, это еще не самый абсурдный вариант: некоторые производители пихали на это место аналоговые часы.

Перешел на вторую передачу. Затем, ощутив просьбу автомобиля, – третью. Я не гнал, ехал аккуратно и с наслаждением, держа в уме карту города, словно стал таксистом.

Стрелка спидометра плавала между 30 и 40 милями в час. Мне показалось совершенно очевидным, что я еду со скоростью около 60 километров в час. То есть мой ум автоматически работает в двух системах мер, метрической и имперской. До этого момента я не знал о новой фишке своего сдвоенного разума.

Зеркало заднего вида наполнилось синим свечением проблесковых огней. Полиция.

– Шикарно… – проворчал я, переключив коробку на нейтральную передачу и свернув к обочине. Притормозил, и машина встала.

Позади к обочине прижался полицейский автомобиль. Из широкой «Импалы» вышел на дорогу коп с накинутым на плечи прозрачным дождевиком.

Неужели ему охота мокнуть ради рядовой проверки документов? Может, в районе перехватывают светло-голубые «Шеветты»?

– А-а… – Мартин схватился за голову. – Приятель! Че-е-ерт… Газуй! Газуй.

– Нас остановили, не видишь? Готовь документы.

– Да я не могу! Блин, чувак. Это не мои номера.

– Что? – я посмотрел на него, ощутив, как подпрыгнуло сердце. Я вляпался в очередное говно.

– Говорю, у меня документы с номерами не совпадают. Давай, гони! Гони! О боже, я не хочу в тюрьму…

Я посмотрел в зеркало. Коп уже разминулся с багажником нашего «Шевроле». Я заметил его недовольное лицо. И увидел, как с козырька фуражки стекает вода.

– Ты мой должник, – прорычал я, вставил первую передачу, снялся с ручника и наступил на педаль газа. Машина тронулась.

Я поддал газу аккуратно, не слишком быстро, чтобы колеса получше сцепились с мокрым асфальтом. Сзади раздался гулкий стук – полицейский ударил кулаком по нашему кузову.

Вжимая педаль газа, я раскрутил двигатель, вставил вторую передачу, и «Шеветта» дернулась, ускорившись. Глянул в зеркало: коп бегом запрыгнул в «Импалу», ее фары засияли ярче, и машина с ревом тронулась с места.

У меня нет ни шансов на прямой дороге. У моего преследователя минимум в два раза больше лошадиных сил. Но это не повод для паники. Я сжал челюсти, сфокусировался, выдохнул – и понял, что всегда был готов к этому моменту.

Вторая передача очень быстро сменилась на третью, еще через пять секунд – на четвертую. Но «Импала» разгонялась быстрее, и я видел, как ее хромированный бампер, отражая неоновые огни, приближается. Завыла полицейская сирена.

Мартин засмеялся.

– Это просто шикарно, мужик! Настоящая погоня!

Он наклонился, сунул руку под сидение и достал оттуда… что? Пистолет?

– Ты чего удумал, идиот⁈ Убери ствол! – кричал я.

– Это «Супер 8», кретин! – отозвался Мартин.

«Супер 8»? Ручная видеокамера? Я мельком взглянул на Мартина и увидел, как тот, весело скалясь, смотрит на меня сквозь видоискатель. Оптика камеры переливалась желтым светом фонарных столбов, мимо которых мы пролетали на скорости под 100 километров в час.

В голове зазвучал «Ready Steady Go» Пола Окенфолда. Эта музыка играла в «Идентификации Борна», когда герой Мэтта Дэймона удирал от парижской полиции на «Мини Купере».

Я снова впился взглядом в дорогу. Поворот! Я отпустил газ, крутанул рулем, заднюю ось повело в занос – и прежде чем машину развернуло, я поймал ее аккуратным нажатием на педаль газа и ловким поворотом руля. Его я зафиксировал в одном положении, удержав силой дрожащее и стучащее пластиковое колесо.

Сердце билось как ненормальное, на замерзших ладонях выступил ледяной пот. Машина вошла в управляемый дрифт. У меня получилось!

Заднеприводная «Шеветта», почти не теряя скорости, вошла в поворот, огибая стоявший у стоп-линии автобус. Я вывел машину из заноса, поработал рулем, и спустя несколько валких движений нос автомобиля уставился ровно вперед.

Глянул в боковое зеркало. Коп на «Импале» потерял управление, попытавшись повторить мой маневр. После заноса полицейский автомобиль круто развернулся посреди перекрестка, освещаемый зеленым сигналом светофора. Водитель вжал педаль тормоза, задние габариты засияли красным. От резкой остановки инерция передалась с одного бока автомобиля на другой, и «Импала» чуть подпрыгнула на двух колесах, едва не опрокинувшись на крышу. Подлетевший бок упал на асфальт, и машина замерла.

Далеко впереди туманная дымка засияла полицейскими огнями. Неужели подкрепление, уже? И трех минут не прошло. Так и район могут оцепить. За кого они меня приняли?

Я заметил узкий поворот, ведущий в подворотню. Поднял ручник, одновременно поворачивая руль. Задняя ось заблокировалась, машина принялась разворачиваться вокруг передней. Опустил ручник, перешел на вторую, поддал газу – и под почти прямым углом влетел в переулок. Подвеска сыграла жестко, и я чуть подлетел с кресла, когда автомобиль заехал на тротуар, протиснувшись между двумя припаркованными автомобилями.

Переулок предназначался для пешеходов, а не автомобилей – было тесно. Повернул бы я чуть в сторону, и боковые зеркала тут же снесло бы о стену. Мимо пронесся гигантский мусорный бак.

Сквозь подворотню мы вылетели на очередную широкую дорогу, и я понял, что потерялся.

– Куда ехать? – крикнул я.

– Туда! – Мартин отлип от камеры и указал пальцем на просвет между двумя высотками: сквозь них виднелся огромный вантовый мост, стоящий на синих опорах.

Я вспомнил карту. Нужный мне район располагался между Манхэттенским и Бруклинским мостами. Уже близко.

Впереди дорога разделялась: несколько полос уходили наверх, к эстакаде, ведущей к мосту, вторая половина, напротив, вела под эстакаду. Я поехал вниз, ощущая, как от спуска машина дополнительно ускоряется. Мне не хватало привычной пятой передачи.

Обогнав на скорости нескольких таксистов, я заметил впереди огромную лужу – и не смог объехать ее, потому что справа меня поджимал какой-то любитель ночных гонок на «Додже». Я влетел в лужу, скорость резко сбавилась, из-под колес вырвалось целое цунами. Волна окатила нашу «Шеветту»: все окна и стекла покрылись темной, грязной лужей. Дворники смахнули воду, в глаза ударил ослепительный свет фар прямо на уровне моих глаз, в ушах зазвенел пронзительный гудок – я летел по встречной полосе прямо под грузовик. Мартин заорал, не отрываясь от камеры.

Я дал левее руля, углубившись во встречное движение, разминулся с грузовиком и проскочил между ним и такси. Чудом выжив, я вернулся на свою полосу, и Мартин торжественно засмеялся.

Не сбавляя скорости, я ехал вперед, сверяясь с зелеными указателями. Зеркала стали мне недоступны, их залило водой, поэтому я мог только надеяться, что сзади нас никто не преследует.