Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 32 страниц)

– Удачи, чмошник!

Я обернулся, приподнявшись на месте. По залу носился черный парень, докапываясь до всех подряд и повторяя одно и то же. «Кто это сказал, кто это сказал? А ну повтори!»

Вернувшись на место, я вжался в спинку сидения. Еще не хватало, чтобы из‑за моего экранного образа люди разодрались. Особенно будет неприятно, если прилетит мне самому.

Когда я снимался, совершенно об этом не думал. Надеюсь, эта злодейская роль не похоронит мою карьеру. Радовало одно: такой трэш смотреть никто точно не будет.

В финальной драке Самсон в прыжке ударил Белого Ублюдка ногой в лицо. Конечно же, на съемках Квентин такой трюк не смог сделать – он просто нацепил ботинок на руку и ударил меня в лицо. Кадр поставлен так, что руки не видно, только обувь.

В общем, от удара ногой по голове Белый Ублюдок отлетел назад. В замедленной съемке он пролетел спиной через окно, и оно рассыпалось с оглушительным звоном. На деле, конечно, сахарное стекло рассыпается почти беззвучно.

В следующей сцене Ублюдок отползает в центр спортивной площадки, тяжело дыша. К нему подходит Самсон.

«Может, расскажешь перед смертью, за что ты нас так ненавидишь? За что ты убил моего брата?»

«Дело не в ненависти, а в выживании, малой. Я – последний белый, который понимает, к чему все идет. Пройдет еще десять лет, и весь город станет черным. Район за районом…»

Да уж, не стоило снимать эту сцену крупным планом. Видно же, что кровь совсем уж дешевая. Пока Ублюдок говорил, его окружила толпа черных с битами, монтировками и ружьями.

И тут мой персонаж выхватил револьвер. Там остался всего один патрон после перестрелки, случившейся парой эпизодов до этого.

«Я не боюсь тебя! – прокричал Самсон не слишком убедительно. – Бросай оружие, все кончено!»

Но Белый Ублюдок и не думал сдаваться. Оглядевшись по сторонам и прикинув свои шансы, он приложил револьвер к виску.

«Живите сами на своей Планете Обезьян», – прорычал он и нажал на спуск.

Раздался щелчок, за ним последовал выстрел – вспышка света отразилась от лица Самсона. В следующем кадре Ублюдок уже лежал мертвым. После этого черные сбежались на место его гибели, кадр наполнился громадой людей, которые принялись махать руками и ногами, избивая труп. Видимо, этот момент доснимали без меня. Положили куклу, наверное. Я к тому моменту уже ушел с очередной сотней в кармане.

Наверное, Реджи хотел продемонстрировать социальный взрыв. Мне же показалось, что выглядит это как нашествие зомби, накинувшихся на живого человека. Я не один, у кого возникли такие ассоциации:

– Ха, прямо чисто «Рассвет мертвецов», – усмехнулся Мартин.

В какой‑то момент действие встало на паузу. Картинка отдалилась от зрителя, превратившись в черный квадрат. Пробежали короткие титры под радостную музыку, конец. После пятисекундного отсчета начался следующий фильм, даже не дав зрителю собраться с мыслями и переварить увиденное. Впрочем, переваривать тут особо нечего.

– Ну все, уходим, – совсем невесело сказал я.

Мы встали и побрели к выходу. Драка на расовой почве в зале так и не началась, и только это меня радовало.

Я молчал, пока мы не сели в машину.

– Не переживай, Джош, – начал Мартин. – Неплохо для первого раза.

– Это было ужасно, – покачал я головой. – Просто кошмар какой‑то. Отрезвляющее зрелище…

– А мне понравилось, – вмешался Крис. – Говорю честно. Фильм дрянь, конечно, очень грязный и глупый, но у тебя интересный образ. Неудивительно, что они рекламируют фильм тобой.

– Говорю тебе как профессионал, Джош. У тебя есть потенциал. Я вижу в тебе о‑очень хорошего актера. Не хуже Курта Рассела, если тебе это поможет. В конце концов, это твоя первая роль, фильм такой себе, никто с тобой не работал, не подсказывал. Наше кино будет совсем другим. Ты сам увидишь это, когда мы снимем его.

Слова Мартина приободрили меня. Я поднял голову и ухмыльнулся.

– Ладно. Это еще не провал.

– Именно! Провалимся – тогда поговорим. И кстати. Я тут подумал, – Мартин немного помолчал, заводя двигатель. – Насчет нашего фильма. С той дракой получился отличный видеоряд, но монтировать его будет сложно.

– Из‑за ракурсов? – предположил я.

– Именно так! Я двигался как мог, Джош, но людей было очень уж много. Гарантирую, я снял все в лучшем виде, но монтировать это будет чертовски сложно. Нам бы перебивки сделать.

– Китаец сказал, чтобы мы завтра приходили доснимать свое кино. Ты придумаешь новые ракурсы и доснимешь, не проблема.

– Это придется пленку отсматривать, чтобы понять, чего не достает нашим сценам. А потом раскадровки новые делать. Это займет часов пять, не меньше.

– Уже ночь, Мартин. Надо было сразу после турнира домой ехать и смотреть пленку, думать над раскадровками, – строго сказал я. – А ты потратил время на этот дурацкий «сюрприз».

– Джош, не наезжай на меня, – грубо ответил Мартин. – И не тупи. Пленку сначала в любом случае нужно проявить в лаборатории, это займет, не знаю, один или два рабочих дня.

– Погоди, нам нужно снимать завтра перебивки к сценам… К сценам, которые мы даже не можем отсмотреть заранее?

– Ага.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – вмешался Крис.

– Мы в заднице, – ответил ему Мартин. – Нам нужно завтра снять сцены, но мы не знаем, какие именно.

– Не драматизируй. Есть эпизод, где я избиваю того парня в конце. Есть момент, когда я прыгаю и бью ногой. Еще меня ударили локтем по лицу. Снимем пару быстрых сценок.

– Да, Джош, главное, чтобы ты не забыл собственный бой. Потому что я деталей не помню, я ловил кадр, перемещался, перезаряжал камеру… в общем, бой в моей голове не отложился. Но я уверяю тебя, снят он просто отлично.

Мы помолчали немного, слушая стук двигателя под капотом.

– Парни, не хотите ко мне? Попьем пива и ляжем спать. А ты, Джош, помоешься, заодно немного подправим тебе раны, у меня есть аптечка какая‑никакая. Думаю, принимать душ в номере с тараканами не лучшая идея, учитывая, что у тебя сегодня была целая куча кровоточащих ран.

– Я был бы рад помыться в нормальной ванной. А ты об этом что думаешь, Крис?

– Да, давайте, – ответил он. – Поехали.

И Мартин повез нас к себе домой. Я прикрыл глаза и тут же уснул.

Глава 13
Гибель антагониста

Впервые с той ночи у Нэнси я почувствовал себя по‑настоящему чистым. Смыв грязь, пот и кровь, а затем встав перед зеркалом, я увидел по всему телу бесчисленное количество синяков, ссадин, кровоподтеков и мест с содранной кожей. Кристофер обработал мои раны, Мартин дал пива, чтобы успокоить нервы, и я тут же вырубился, устроившись в кресле.

Сон показался мне коротким мгновением. Я открыл глаза – и обнаружил себя на диване. Не помню, как на нем оказался. Видимо, парни перетащили меня, когда я уснул.

Я протер глаза. Кромешная темнота. Подумал сначала, что на улице еще ночь, но заметил полоску света на полу. Встал, подошел к окну, покрутил в пальцах трость жалюзи, ламели поднялись, и в лицо ударила ослепительная белизна нового дня. Я моргнул раздраженными глазами, и по щеке полилась одинокая слеза.

Теперь, когда свет залил комнату, я смог оглядеться. Диван стоял напротив стены, на которой висело белое полотно для просмотра пленки. В углу затаился в тени столик на колесах с проектором фирмы Kodak.

Стену напротив окна целиком занимал стеллаж. Каждая полка была подписана по названиям фильмов, но я не знал ни одного из них. Кроме одного – нашего «Отпора», «Fight Back». Он занимал очень много места, чуть ли не половину всего стеллажа. На одной из полок, например, я увидел корзину с кассетами для «Супер 8». Каждая из них была подписана, на самой корзине красовалась надпись «в лабораторию». На другой полке – аналогичная картина, но надпись была другая – «негативы». Еще я нашел две бобины в контейнерах, каждый тоже был пронумерован и подписан. «Погоня‑1», «Эпизод с сигаретой» и «Драка на крыше». То есть эти три эпизода уже можно посмотреть на проекторе, но навряд ли Мартин их монтировал.

Интересное ощущение – смотреть на черновик своего фильма. Приятно и немного волнительно.

Накинув футболку, я открыл дверь и вышел из маленькой зрительской комнаты в коридор. На кухне Кристофер вовсю готовил что‑то на плите. Рядом шумела кофеварка, в кувшин капали черные капли бодрящей амброзии. За столом сидел Мартин и что‑то рисовал, сгорбившись и уткнувшись носом в бумагу. Тут же, прямо на кухонном столе, стоял телевизор, прислоненный к стене, и на нем шел мультик про Хитрого койота и Дорожного бегуна. Синяя птица промчалась по песку, поднимая облако пыли под лапами, а затем резко остановилась прямо у обрыва. Мимо, не успев затормозить, пробежал койот. Он замер в воздухе, обреченно посмотрел на зрителя, непонимающе развел руками – и рухнул вниз.

– Эй, всем привет, – сказал я.

– О, спящая принцесса очнулась, – ответил Мартин, не отрываясь от бумаги, – я уже думал будить тебя. Девять утра. Впереди съемочный день, а ты дрыхнешь. Тебе потом еще на работу идти, времени в обрез.

– Я полностью свободен для творчества. Меня все равно уволили.

– Когда? – спросил Кристофер, обернувшись. Он поднял сковородку и дернул рукой, заставив ломтики жареного бекона перевернуться.

Кофеварка работала, не переставая.

– Позавчера.

– За что?

– Я сломал руку музыканту любимой группы моего босса. И они больше не выступают.

Крис понуро посмотрел на меня. Я подумал, сейчас начнется проповедь, но парень промолчал и вернулся к готовке.

– Ого, – равнодушно сказал Мартин. – Ты просто псих.

– Ну, когда он кинулся на меня с ножом, мне показалось, что сломать ему руку – это хорошая идея. – Я сел за стол. – А потом… даже не знаю. Наверное, я перегнул палку.

– Надеюсь, ты‑то мне руки не сломаешь? – Мартин поднял на меня красные, уставшие глаза. – Не хочу следить за своими словами. У меня нет времени фильтровать речь, понимаешь? Я очень занятой человек.

– Я не ломаю руки друзьям.

– А мы теперь друзья? – Мартин ухмыльнулся.

– Думаешь, нет? – я сложил руки на груди.

– Думаю, все‑таки друзья. Но это не значит, что я дам тебе режиссировать мой фильм, ясно?

– Не переживай, Марти. Я не Марлон Брандо, да и ты не Кубрик.

– И то верно. Ладно, я как раз закончил. Зацени.

Мартин подвинул ко мне листы с набросками. Не такими прилежными, как те, что он показал мне в день, когда мы сели с ним за сценарий. Но понятно, что в этот раз у него не было времени на красивые и детализированные картинки.

– Это что за персонаж? – я ткнул пальцем в сурового парня, лицо которого было обклеено пластырями.

– Это ты. Точнее, твой герой.

Я провел ладонью по лицу и действительно нащупал пластыри – на скуле и на носу. Я уже успел забыть, как вчера их наклеил Кристофер.

– Драка на ринге была лютейшей, Джош, твой герой еле выжил. Но он сам подлечил себя, обеззаразил открытые раны, приклеил пластыри – и пошел драться дальше. Ради мести он готов на все, понимаешь?

– Понимаю. Хорошо придумано.

– Это Крис придумал. Да, Крис?

– Ну, получается так… – стесняясь, ответил он и поставил на стол тарелки.

– Я ему пожаловался, что придется пластыри отдирать, а он сказал, что их можно не трогать. Мол, если на герое будут незалеченные раны, то так даже круче.

Мне вспомнился второй «Бегущий по лезвию» и Райан Гослинг, печально смотрящий на гигантскую проекцию обнаженной Аны де Армас. У него тоже был пластырь на носу, который хорошо дополнял измученное выражение лица.

– Да, пластырь задает правильное настроение, – согласился я. – Хорошая работа, Крис.

Раскадровки были подписаны. Все они изображали сценки для перебивок драки, снятой накануне. Я задумался.

– Не хватает самого интересного ракурса. Самого эмоционального.

– Это какого?

– Нижнего ракурса. Чтобы, короче, ты снимал, как я избиваю того парня в конце турнира. Снизу‑вверх, понимаешь?

– А‑а‑а… Точно. – Мартин ударил себя по лбу. – Это же очевидно.

– Ага.

И режиссер уткнулся с карандашом обратно в бумажный лист. Тем временем Кристофер выложил на тарелки яйца с беконом и разлил по кружкам кофе.

После завтрака Мартин потратил полчаса, наматывая пленку на кассеты для своей портативной камеры. Он приготовил аж двадцать кассет, разложив их по кармашкам в своем портфеле. Как он объяснил, одной кассеты хватает всего на три минуты, поэтому их нужно постоянно менять.

– Ты и вчера их менял? Прямо во время драки?

– Да, между боями. К счастью, все они прошли быстро, меньше трех минут. Последний, правда, пришлось разорвать на две части, так что мы потеряли примерно двадцать секунд твоей драки. Я даже не знаю, что в это время произошло. Надеюсь, ничего особо ценного. Мне бы пригодился ассистент с секундомером, знаешь, неудобно самому.

– «Ничего особо ценного»? Этот парень меня там чуть не убил. Каждая секунда для фильма бы пригодилась.

– Эй, не осуждай меня. Был бы у меня ассистент – другое дело.

– Я могу быть ассистентом, – вызвался Крис. – Только я не умею ничего.

– Нам нужен человек, который будет бегать туда‑сюда и записывать звук. Хочешь попробовать?

– Хочу. А что надо уметь?

– Надо уметь работать без оплаты, потому что мы работаем на последние деньги.

– Я согласен.

– Тогда ты нанят. Держи, приятель, – Мартин подвинул к Кристоферу кассетный магнитофон и наушники, лежавшие у телевизора. – Тут компакт‑кассеты, по полчаса на одну сторону. То есть у нас есть час звука. Но по факту его меньше, минут сорок, до упора не пиши. Я не хочу, чтобы у нас на монтаже внезапно закончился синхрон.

– А как понять, сколько осталось времени свободного? – спросил Кристофер, с любопытством рассматривая поднятый перед собой портативный магнитофон.

– Хороший вопрос. Я… Я, короче, не знаю. Там есть какие‑то счетчики, но… лучше просто делать пометки с секундомером. Я дам его тебе попозже, не забудь напомнить. И еще я дам тебе парочку микрофонов, подсоединишь их.

– Здорово! – с энтузиазмом ответил Крис.

– Как тебе жизнь в новой роли? Вчера – мормон, а сегодня ты уже помощник режиссера и звукооператор в одном лице, – спросил я.

– Если честно, странно это, – Крис посмотрел на свои руки. – Хотел бы я жить как раньше… но я так больше не могу. И в ад я по‑прежнему не хочу.

– Если будешь хорошо записывать звук, попадешь в рай, поверь мне, – сказал Мартин, запивая бекон большим глотком кофе.

* * *

Арена под Конфуций‑плаза встретила нас удушливым запахом крови, пота и железа. Когда мы спускались по лестнице в подвал, мне показалось, что я слышу голоса кричащей толпы. В ушах раздался отдаленный, едва заметный стук кулака по лицу. Вспомнилось вчерашнее.

В бойцовском клубе никто не дрался и не тренировался. Полная, абсолютная тишина. Нашу небольшую съемочную группу – и толпу ирландских бандитов, пришедшую следом, – встретил невысокий толстяк с тонкими, не знавшими труда руками. Он сидел на стуле, читал газету с китайскими символами на передовице. Заметив нас, встал, подошел и поклонился мне. Растерявшись от удивления, я сам чуть не поклонился в ответ, но опомнился и сдержался.

– Чемпион! Господин предоставляет тебе зал. Он твой. Никаких зрителей, только я.

– Сколько у нас есть времени? – спросил Мартин, выйдя вперед.

– Пять часов.

Я посмотрел на Мартина. Тот пожал плечами.

– Не знаю. Должно хватить.

Кристофер делал вид, что с ирландцами его ничего не связывает, словно и не было той драки, когда они порвали ему рубашку, поставили несколько синяков и отобрали деньги. Ирландцы тоже никакого особого внимания Крису не оказывали и не издевались над ним, по крайней мере в моем присутствии. Никакого конфликта, никаких старых обид, и это хорошо настраивало на рабочий лад. Как будто бы мы настоящие профессионалы.

Я разулся и поднялся на ринг. Стопы коснулись липкой поверхности. Пахло какой‑то отбеливающей химией: видимо, уборщики драили и отмывали маты всю ночь. Кое‑где, впрочем, схалтурили: я заметил в паре мест багровые пятна.

Ко мне поднялся Коннор. Мне повезло с ним – он сразу же согласился поехать и взял с собой людей. Настоящий энтузиаст кино.

– Я слышал об этом месте. Тебя не беспокоит, что мы снимаем твой фильм здесь? Тут же убивали людей, – сказал Коннор, подойдя поближе.

– Шутишь?

– Абсолютно серьезно, чемп. У этого места дурная репутация – даже по меркам Адской кухни. Иногда парней отсюда вперед ногами выносят. Все‑таки бои без правил, всякое случается. Слышал, какой‑то японец стал овощем после драки с бразильцем. Япошка получила ногой по башке, и его переклинило.

– Ну… что тут сказать? – я развел руками. – Значит, мне повезло. Отделался испугом.

– Если тут убивали людей, – вмешался Мартин, смотря на нас снизу, – то это даже хорошо. Задает правильное настроение. Ладно, хватит сиськи мять, нас ждет искусство. Сначала снимаем перебивки для вчерашней драки, потом – финал.

– Финал – это где меня убивают? – спросил Коннор.

– Да. Самым жестоким образом.

– Переодеваться?

– О да.

Я сказал Коннору, чтобы он взял с собой запасную одежду – что‑то, что не жалко выкинуть. Мы оба переоделись. К рингу уже притащили канистру с кровью. Конечно, она была фальшивой. После завтрака мы съездили в ближайший супермаркет и закупились кукурузным сиропом, какао‑порошком и пищевыми красителями. Затем я взял мерный стакан и приготовил кровищу, следуя за интуицией в вопросе пропорций. Откуда‑то мой мозг уже знал рецепт. Добавил глицерин и немного шампуня – чтобы кровавая жижа не так сильно липла к коже.

Отдельно у ринга поставили бутылку с продырявленной крышкой, внутри плескалась слегка розоватая «артериальная» кровь.

Я снял с лица все пластыри, на ринг поднялись люди Коннора, и мы начали снимать перебивки. Сцены получилось заснять легко и непринужденно, сделали мы их минут за тридцать. Парочка прыжков, взмахов кулаками, уворотов и падений – ничего особенного.

Затем ко мне поднялся Коннор. Рядом встали Мартин с Крисом – тот неуверенно держал свой магнитофон. На его плечах лежали мониторные наушники.

– Вы видели раскадровки, парни, – сказал режиссер, – выучили первую сцену?

Я кивнул. Коннор тоже. Вокруг ринга собрались шестеро ирландских бандитов.

– Отлично, начинаем по моему сигналу. Но сначала… Крис, нацепи на Джоша пластыри.

Когда Кристофер закончил, Мартин поднял камеру и направил на меня. Я взглянул на нее и увидел свое лицо, причудливо искаженное в выпуклой линзе. На носу красовался пластырь.

Я поднял кулаки, встав в позу обреченного на смерть бойца, словно на постере фильма «Только Бог простит» Рефна.

Кристофер, держа магнитофон в одной руке, направил тонкий и длинный микрофон в нашу сторону. Он покусывал губы, нервничал. Интересно, молился ли он перед съемками, чтобы унять нервы? И если молился, то кому?

– Три…

Я посмотрел на Коннора. Он прищурился и сжал челюсти. Началось его превращение из ирландского хулигана в психованного киношного маньяка.

– Два…

Вдох, выдох. Я сжал кулаки так крепко, что вены проступили, и дернулись грудные мышцы.

– Один…

Ну все, поехали.

– Мотор!

Крис щелкнул по кнопке магнитофона. Первые несколько секунд Мартин просто снимал нас двоих общим планом – как мы стоим и с ненавистью смотрим друг на друга. Но это была ненависть разного толка: Коннор смотрел на меня, стараясь изобразить также и страх. Он часто дышал, поднимая и опуская грудную клетку. Моя ненависть была другой – холодной, выверенной. Я почти не двигался. В какой‑то момент, когда Мартин подошел ближе, я снял с плеч армейскую куртку – и бросил ее за пределы ринга.

– Снято. Молодцы.

Один из ирландцев вернул мне куртку. После этого Мартин поднял камеру к потолку, а я бросил куртку еще раз, и сценка родилась в новом ракурсе.

– Снято, – Мартин несколькими короткими движениями вскрыл крышку камеры, достал кассету и спрятал ее в одном из карманов своей режиссерской куртки – с кучей подсумков, как у бойца спецназа. За полминуты он сменил кассету. – Приготовились. Мотор!

Коннор побрел вдоль канатов, камера ловила его движения. Мартин медленно шел к нему, приближая его физиономию все ближе и ближе к линзе. Коннор сыграл нервозность – дернул головой, зажмурился, его щека и верхняя губа приподнялись, обнажив зубы.

Крис аккуратно шел рядом с Мартином, смотря ему под ноги, чтобы не сбить режиссера на пол.

– Снято. Джош, теперь твоя очередь… Мотор!

Я уверенно и неспешно двинулся на Коннора. В этот момент в фильме должна будет играть тревожная, но по‑своему торжественная музыка. Вроде той, что играла в сцене, когда Ума Турман выбиралась из могилы во второй части «Убить Билла». Но навряд ли мы получим для нашей короткометражки самого Морриконе.

Мы сняли еще несколько сценок противостояния характеров – с напряженными гляделками в том числе. И затем начался бой. Его мы снимали дольше, чем я планировал – около часа, наверное. Я лажал, Коннор лажал, Мартин переснимал плохие моменты и регулярно менял кассеты.

Снимали мы короткими, быстрыми фрагментами, чуть ли не каждый удар по отдельности – Мартин хотел сделать яростный, стремительный монтаж, и ему требовались самые разные кадры. В какой‑то момент мне подумалось, что он сам не знает, какие конкретно сцены ему нужны.

И возможно, это действительно так, учитывая, что он впервые за долгие годы занят производством по‑настоящему собственного фильма. Хочет, наверное, поэкспериментировать на стадии монтажа. Но он хотя бы не переснимал одну и ту же сцену по сто тысяч раз.

Впрочем, несколько связок ударов Мартин снял целиком.

В какой‑то момент в ход пошла кровь. Мы постепенно наносили сладкую красную жижу на руки и лицо, добавляя все больше и больше кровавости. Вот первый кадр: я наношу удар. Вот второй: Коннор дергается в сторону. Третий: Крис, налив кровь в стакан, резким, стремительным движением расплескивает ее на маты, и та моментально липнет к тенту.

К последним сценам Коннор выдохся. Но я не жалел его, а радовался отличным кадрам – получился уставший и измученный злодей, которому суждено умереть на ринге. Что может быть лучше для фильма о мести?

– Мотор!

Коннор отступил и вжался в перила, изобразив испуг. Его рука скользнула в карман за ножом.

– Пауза! – приказал Мартин, и Коннор замер. Режиссер подошел ближе, направив камеру на нож. – Мотор!

В кадр попало блестящее лезвие. Само собой, нож был настоящий, искать убедительно выглядящую фальшивку у нас не было времени.

Я набросился на Коннора, схватил его за руку, вывернул ее, заставив нож выпасть.

– Снято!.. – Мартин встал поближе, чтобы заснять действие крупным планом. – Мотор! А, нет, стойте. Надо сменить пленку.

Полминуты мы стояли неподвижно, смотря друг на друга. Я подмигнул ему, как бы напомнив, что мы деремся понарошку. И когда прозвучал «Мотор», я схватил Коннора за окровавленную футболку, дернул на себя – и врезал лбом ему в переносицу. Само собой, в неполный контакт, вовремя остановился, но ударил так близко, что наши черепа соприкоснулись. Коннор, убедительно взвыв от боли, грохнулся спиной на маты. Я повалился на него сверху – и принялся бить по лицу. Сцена получилась одним дублем. Я боялся, что Мартин заставит переснимать весь эпизод, но ему, похоже, сцена тоже понравилась.

– Снято! – сказал он с воодушевлением.

Режиссер лег на спину рядом с Коннором и направил на меня камеру. Нижний ракурс – для эффектного добивания и демонстрации тотального доминирования.

– Мотор!

Я начал «избивать» Коннора. Его герой пытался остановить моего – он вжался в мою шею, пытаясь задушить. Я сжал челюсти, показал зубы, залитые мерзкой сладкой кровищей. Сорвал со своей шеи руки Коннора, отбросил их – и продолжил избиение, удар за ударом. Без остановки.

В какой‑то момент Кристофер, лежащий по другую руку от Коннора, взял бутылку с артериальной кровью, взболтал ее и надавил на пластик, сквозь крышку просочился алый фонтан, залив мне на лицо и волосы. Затем парень бросил в меня горсть «мясных ошметков» из окрашенной ваты с желатином. «Кусочек» Коннора прилип к моей щеке.

Я отпрянул, глубоко дыша. Все мое лицо залило кровищей. Кинокровь попала на глазное яблоко, я сщурился от щиплющей боли (все‑таки в крови было немного шампуня) и закрыл веко, но из образа не вышел. Немного посидев на убитом антагонисте, я медленно встал и утер лицо локтем.

– Снято!

Я тут же снял с себя насквозь промокшую футболку, нашел на ткани чистое место и вытер глаз.

– Дьявол! Я это дерьмо буду отмывать весь день! – проворчал Коннор, пытаясь вытереть лицо ладонью. – Надеюсь, это того стоило.

Я отцепил прилипшую вату от лица. Взглянул на лужи красного сиропа на полу, и тут до меня дошла неприятная мысль:

– Проблема в другом. Теперь придется отмывать ринг. Я не хочу, чтобы триады выставили мне счет за испорченные маты.