Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Наконец, 30 июля мы забрали готовый фильм и выложили 540 долларов, разделив сумму на два кошелька.

На тот момент бюджет фильма превысил тысячу баксов. И это не считая камеры Мартина – он пользовался полупрофессиональной Nizo 6080, с ее ценой бюджет можно смело умножать надвое.

Да, для киноиндустрии это не деньги даже, а так, пыль, цена кофе для съемочной группы на месяц работы. Но по нам этим траты серьезно ударили, у Мартина деньги кончились полностью, я тоже стремительно шел ко дну.

– Если получилось говно, я должен сам это увидеть, – сказал режиссер, когда мы доехали до его дома. – Я хочу побыть один.

– Ну уж нет, Марти, я против. Смотрим все вместе.

– Это мой фильм, – рыкнул на меня режиссер. – Мой.

– Не дури. Тебе не понравится что‑нибудь и ты просто выкинешь наш фильм в окно. Я этого не могу допустить. Кто‑то должен остановить тебя, если фильм окажется дерьмом.

– Ладно, – нехотя согласился Мартин. – Но смотреть будем без возгласов и комментариев. В полной тишине! Как будто бы мы смотрим настоящий фильм. Ясно?

– Да, – ответил я.

– Ясно, – подтвердил Крис.

Вернувшись в квартиру, мы расположились на диване в зрительской комнате. Мартин зарядил кинопроектор, надвинул занавески и полностью перекрыл уличный свет с помощью жалюзи. Сел прямо на пол, поближе к стене, на которую проецировался белый светящийся квадрат. Он напряженно покачивался из стороны в сторону. Я кусал щеку изнутри и тоже нервничал.

Мартин нажал на кнопку, и проектор вывел на стену изображение. Белый квадрат превратился в черный, фильм начался.

Из динамиков раздался звук крутящихся лопастей вертолета. Пошли титры с именами актеров. Заиграла холодная синтетическая музыка от «Слипстрим Эмоушен». Зрителю открылся вид из кабины вертолета на вьетнамские джунгли, охваченные огнем. В небе сияло красное зарево. Видимо, это и были те кадры, которые за символическую плату выменял Мартин у журналиста.

Вышел титр с названием фильма: «FIGHT BACK». Или «Отпор», если по‑русски. Мне представилось, как какой‑нибудь переводчик вроде Володарского в девяностых гнусово прочитает титр как «Удар сзади» или «Дать сдачи». Эта мысль заставила меня улыбнуться. Но не факт, что наш фильм выйдет за пределы этой комнаты. Попасть на кассеты по другую сторону Атлантики – это большой успех, о котором я пока могу только мечтать.

Фильм начался с возвращения ветерана по имени Генри домой, в Нью‑Йорк. Мартин умудрился заснять приземляющийся пассажирский лайнер на полосу аэропорта – почему‑то я был уверен, что эти кадры он создал задолго до того, как мы начали работать над фильмом. Пригодилась его привычка снимать всё подряд.

Генри шел по улицам города в череде неспешных, но коротких сцен, которые сменялись общими планами улиц, станций метро и небоскребов, стремительно проезжающих мимо машин и толп безразличных к герою людей.

Когда ветеран вернулся домой, его встретила радостная жена. Встречу мужа Нэнси сыграла просто блестяще: ее глаза наполнились слезами, и она, не сдержав чувств, заплакала. Думаю, в тот момент она представляла, что встречает своего настоящего мужа, Джонни, погибшего в последние недели войны.

Генри с его возлюбленной провели несколько теплых дней в компании друг друга: гуляли, общались и завтракали. Но было заметно, что Генри испытывает что‑то вроде одиночества: он вел себя немного отстраненно, погружался в собственные мысли посреди разговоров, а в одной из сцен, терзаемый призраками войны, сидел в темной комнате, схватившись за голову.

Забавно, что фильм начинался с эпизодов, которые мы сняли в самую последнюю очередь.

Затем сюжет перешел в завязку. До героя докопались уличные бандиты, которых возглавлял Лиам – так звали персонажа Коннора. Глупый, возникший на пустом месте спор из‑за пачки сигарет перерос в драку, в которой Генри одержал убедительную победу. Теперь я смог посмотреть на эту сцену со стороны, и она мне неожиданно понравилась, получилось очень натурально, все‑таки дрались мы в почти полный контакт, и мои быстрые, точные движения выглядели даже круче, чем я мог подумать. А так как Мартин снимал с рук, камера слегка шаталась, и это добавляло в фильм некоторую документальную нервозность. Этот прием станет популярным в нулевых, особенно после выхода фильма «Монстро». Я даже не могу представить, примет ли зритель нынешнего времени такой подход к съемке. Это и в будущем нравилось далеко не всем.

Потом пошел эпизод в Центральном парке. Он оказался сильно длиннее, чем я думал, Мартин и для этой части доснял футажей, съездив на место с людьми Коннора еще раз – а я и не знал об этом. Когда он успел? С моим участием мы снимали сцены непосредственно нападения и убийства, но прямо сейчас в фильме я видел новые моменты. Люди Лиама выслеживали героя, словно хищники, затаившиеся между деревьями. Атмосфера оказалась весьма напряженной, антураж заброшенного парка подходил как нельзя кстати. Генри даже ничего не подозревал, когда они напали. Все сцены с Нэнси выглядели крайне мрачно и жестоко, я невольно скривил лицо, когда она скатилась с холма в грязь. Вспомнилось, что этого не было в сценарии, сцена получилась спонтанно из‑за импровизации Коннора. Мартин выжал максимум из этой случайности, акцентировав внимание на стертых коленях и перепачканном костюме.

Когда мой герой нашел труп своей любимой и упал перед ней, я невольно сжался. На экране еще ничего не произошло, но мне уже было стыдно, как бы авансом. Я приготовился к бездарной актерской игре. Но как ни странно, никаких негативных эмоций я не испытал: сцена сыграна вполне прилично. Меланхоличная и грубая музыка «Слипстрим Эмоушен» нарастала и развивалась весь эпизод, достигнув пиковой точки в момент, когда Генри ворвался в тот замок.

И тут до меня дошло, что и весь предыдущий фильм сделан хорошо, почти без нареканий, и даже актерская игра была неожиданной крепкой. Я глянул на Кристофера – он смотрел так внимательно и с таким увлечением, что даже не моргал.

После нескольких сцен горя, которые тоже были результатом досъемок, Генри вернул на шею цепочку с армейскими жетонами, снова надел свою куртку М65 и отправился в Гарлем на «Шеветте». Доехав до места и поговорив с барменом, он поднялся на крышу и встретился со своим старым армейским другом, которого сыграл Майкл, вышибала с кинодворца «Империя». Разговор ушел куда‑то не туда, негр натравил на Генри своих людей, и тут началось самое интересное – настоящая драка. Я аж поближе сел, наклонился вперед, чтобы разглядеть все в подробностях. В наше кино попал Самсон, я успел забыть об этом. Придурок напал на меня, повалил на крышу и попытался задушить, а Мартин снял это чуть ли не крупным планом. Одолев Самсона (в нашем фильме, впрочем, это был простой безымянный статист), Генри затем отбился от целой кучи людей.

Снято все было одним дублем и потому выглядело очень круто. Поставить такую сцену – та еще задачка, а тут все получилось само собой. Как и любая реальная драка, от постановочной она отличалась нелепостью и тупорылой природной жестокостью, как в документалках о мире животных с телеканала «Дискавери». Потасовка выглядела сумбурной, но все равно очень зрелищной. Во многом таковой она вышла благодаря работе Мартина: он не побоялся подойти поближе, рискнул и снял драку чуть ли не в упор к действующим лицам, запечатлев их злобные лица и неуверенные движения.

Интересно еще и то, что переход от игровых сцен к реальной съемке никак себя не выдавал, кино шло бесшовно. Я ожидал, что изменится цвет или композиция, но нет: Мартин подогнал весь свой фильм под этот единственный и неповторимый дубль, чтобы он не выглядел чужеродно.

Видимо, именно поэтому он и решил снимать весь дальнейший фильм с рук без какой‑либо стабилизации.

Мой прыжок с крыши получился вроде бы неплохо. Мартин не дал общего плана на здание бара и снимал его с таких ракурсов, что он казался немного выше, чем было в действительности.

В общем, герой сразу же нырнул в машину, завел ее и уехал как можно быстрее. Мартин отдельно заснял колеса, прокрутившиеся на асфальте.

После нескольких перебивок началась сцена в баре Дариуша. Жаль, но в кино не вошел момент, когда я нокаутировал мужика на входе. Видимо, Мартин не придумал, как вшить это в фильм.

Моменты, когда я бродил по переполненному танцполу, попали в кино в сильно урезанном виде. В реальности бар в «Дариуше» находится у входа, а в кинопространстве «Отпора» – за танцполом, поэтому мой герой как бы пробирался сквозь людей к своей цели.

Поцелуй с Салли мы снимали в двух вариантах, и Мартин умудрился на монтаже объединить их: сначала Генри отстраненно целует ее, а затем прижимает поближе к себе. Получилось по смыслу так, что герой не получает никакого удовольствия от ее компании, но ему нужна информация о бойцовском клубе, и он начинает играть по правилам барменши.

А затем началось самое интересное: турнир. Герой приходит в бойцовский клуб, знакомится с огромным лысым мужиком, вроде того бугая из «Криминального чтива», только нашего бугая сыграл белый актер. Генри говорит владельцу клуба, что пришел драться, и вскоре начинаются бои.

Настоящий турнир, в котором меня чуть не убили, Мартин разделил на монтаже таким образом, словно драки шли не подряд, а с перерывами на несколько дней, между которыми герой восстанавливал силы, отжимался и залечивал раны. Все эти моменты мы тоже досняли уже после завершения основных съемок.

В сами бои Мартин вклеил антагониста, который наблюдал за драками Генри. С каждой последующей победой его реакции сменялись – с пренебрежительного отношения в начале до панического исступления в конце.

Был момент, когда я послал в задницу весь зал и показал зрителям средний палец. Это Мартин оставил без изменений.

Сами драки он объединил со сценками, которые мы сняли на следующий день после турнира, поэтому каждый бой получился длиннее и зрелищнее, чем было на самом деле. И вновь ему удалось совместить реальные, документальные по сути сцены с игровыми. Переходы не ощущались искусственными. Наоборот, из‑за излишней правдоподобности фильм смотрелся излишне натурально, даже шокирующе. Я сразу же подумал о том, что на стадии маркетинга его можно продвигать как псевдодокументальный, вроде «Ада каннибалов», чтобы люди потом годами спорили, настоящие были драки или постановочные.

Но нам уже сейчас нужно договориться друг с другом, что мы никому и ни за что на свете не скажем, что эти драки были настоящими. Это разрушит магию кино и отвратит зрителей, как мне кажется.

Перед финальным поединком со злодеем владелец клуба подзывает к себе Генри и просит его упасть через две минуты после начала боя. И угрожает ему. Но Генри дает понять, что он ничего не боится, и затем выходит на ринг.

Убийство Лиама вышло просто отличным. Уставший, изувеченный протагонист, весь в синяках, ранах, с пластырями на лице выходит против человека, на котором нет ни царапинки. И побеждает в неравной схватке, превращая его лицо в фарш, попутно заляпавшись кровью.

В конце, когда герой закончил избиение, на долю секунды показалось размозженное лицо Лиама. Я увидел выбитую челюсть, выпавшие глаза и груду окровавленного мяса. Когда Мартин успел слепить этот кошмар и почему я не был в курсе? Очень круто. Вот что значит режиссерское образование: их там учили не только камеру держать, но и вручную создавать реквизит из латекса, глины и подручных материалов.

Герой спускается с ринга и уходит сквозь ошарашенную толпу. Тут Мартин вставил сцену, снятую сразу после настоящего боя за титул чемпиона, когда я зверски избил того самоанца.

Эпизод с погоней копов предваряла сцена с владельцем клуба. Он позвонил куда‑то и попросил «разобраться», а потом бросил трубку в стену, и та с грохотом разлетелась в дребезги.

Погоня вышла тоже неплохой. Не «Буллит», конечно, но тоже ничего, учитывая наш бюджет. Впрочем, тут важна была не эффектность, а скорее настроение: дождь, темнота подступающей ночи, напряженная музыка, рев движков и скрип резины. Я улыбнулся, вспомнив, что по факту в этой части гнался сам за собой, успел поездить за рулем обеих машин.

Никто и не подумает, что в этих сценах мы чуть не погибли. Кино бы кончилось, так и не начавшись, если бы я не успел разминуться со встречным автомобилем после погони.

И наконец, финал, когда героя окружают копы. Лампами и мигалками удалось создать иллюзию целой кучи полицейских машин. А стрельба из единственного револьвера, заснятая с разных ракурсов, выглядела так, словно стреляли сразу с десятка стволов.

Вот уж и правда, монтаж способен менять реальность.

А потом Генри убивают в лучших традициях Верховена: кровь струилась фонтанами, выплескиваясь из груди и живота героя, одежда рвалась, а тело содрогалось от вспышек боли.

Камера отдалилась от остекленевших глаз героя, и картинка мягко перешла в черный экран под песню в исполнении Розы. Медленно поползли титры.

– Это кино, – вдруг начал Кристофер по‑детски радостным голосом. – Это реально настоящее кино! Прямо как в кинотеатре!

Глава 24
Расплата

– Сколько времени шел фильм? – спросил я. Времени не засек как‑то, не до того было.

– Тут полтора часа, – ответил Мартин. – Девяносто одна минута, если точнее. Понимаете, что это значит?

– И что? – спросил Крис.

– А то, что это кино можно крутить в кинотеатрах, – ответил я за режиссера. – Не в больших, туда нам ход закрыт. Но в грайндхаусах, в маленьких кинотеатрах, в автокинотеатрах, его возьмут.

– Так давайте! – тут же заявил Крис. – Почему нет? Я уверен, что люди пойдут на этот фильм. Обязательно пойдут, вот увидите.

– С этим проблема, – выдохнул режиссер. – Большая, мать его, проблема.

– И какая? – Крис не терял энтузиазма. – Проблемы созданы для того, чтобы их решать, нет разве?

– У нас фильм на пленке восемь миллиметров, – сказал Мартин. – Чтобы попасть в кино, нужны шестнадцать миллиметров. В идеале – тридцать пять. Шестнадцать из восьми еще можно сделать, а вот тридцать пять – уже нет. Так что на приличные экраны мы не попадем никогда. Что касается расширения… С нашим хронометражем выйдет около четырех тысяч баксов. Просто чтобы перевести наш фильм в этот формат…

– И то зерно будет, – сказал я. – Но смотреть можно, конечно. Только вот денег нет. Мы все потратили.

Крис поник. Четыре тысячи долларов сейчас – это зарплата квалифицированного рабочего за два месяца. Да, поработать всем троим, ну и ничего не есть, естественно. И нигде не жить. Вот такие вот дела.

– И это не все, – сказал Мартин. – Для того, чтобы фильм пустили в кинотеатры, надо сделать копии. Для начала хотя бы три штуки, чтобы посмотреть, как пойдет. А это еще тысяча долларов на каждую копию, как минимум. Семь тысяч. У нас таких денег нет.

– Да у нас и тысячи нет, – заметил я.

Да. Мы потратили на фильм вообще все, что было. Даже при всем желании отъезд в Лос‑Анджелес откладывался. Мы поставили все на зеро, сняли фильм, и получилось даже неплохо… Да хорошо скорее, да, хорошо. И претензий к актерской игре у меня не было, в том числе и к своей.

– А еще постеры, трейлеры, – продолжал Мартин. – В общем, это все непросто. Совсем непросто.

– Сколько денег нам нужно? – спросил Крис.

– Тысяч восемь, а лучше десять, – ответил Мартин. – Можно было бы взять кредит, но никому из нас его не дадут. Вы нигде никогда не работали, а только миссионерствовали, а я и так уже почти банкрот. В общем, фильм‑то мы сняли, а вот что с ним дальше делать?..

– Да не надо ничего делать, – сказал я. – Нет смысла торчать в Нью‑Йорке, нужно переезжать в Лос‑Анджелес. Покажем фильм какому‑нибудь продюсеру, нескольким, если понадобится. Пусть оценят. Кто‑нибудь, но по‑любому даст денег на пересъемки, чтобы сделать его в нормальном студийном качестве. Сколько нам нужно на это? Тысяч пятьдесят? Мы за тысячу долларов это сняли, а если у нас будет в пятьдесят раз больше – сделаем еще лучше.

– И все заново? – спросил Мартин, подняв голову. – А ты уверен, что получится, а? Что мы не запорем или не забьем? Переделывать же придется по десять раз все, а мне, если честно, это не по душе. Я не Реджи, чтобы все с одного дубля снимать, но все равно… Да и душа у фильма совсем другая будет. В этой версии есть нерв, а в студийной его не будет. Независимость делает этот фильм реально интересным и самобытным.

В общем, что делать было, непонятно. Можно, конечно, просто дальше зарабатывать и откладывать. Я дальше вышибалой побуду, Мартин снимет еще пару своих порнослэшеров для анонимных толстосумов, а Крис… Ну тоже что‑нибудь придумает, он у нас изворотливый.

Вот только… Каково Мартину будет возвращаться к дерьму, которое он снимал обычно? Не впадет ли он из‑за этого в депрессию еще сильнее? Он ведь и так одержимый.

В этом мы с ним сошлись, настоящие киноманьяки. В Крисе тоже проснулся интерес к кино.

– Ладно, идите, парни, – проговорил Мартин. – Мне нужно подумать. Хорошо подумать.

– Ты же с фильмом ничего не сделаешь? – спросил я.

– Джош, – он невесело улыбнулся. – Это лучший фильм из всех, что я снял за свою жизнь. Ты за него чуть человека не убил. Сам подумай, что должно произойти, чтобы я взял и своими руками уничтожил его?

– Рад слышать, – кивнул я.

Мы попрощались с режиссером и поехали обратно, в сторону «Картера». По лицу Криса было видно, что он усиленно думает, размышляет над тем, что нам делать дальше. Но идей у него особых не было, иначе он давно их озвучил бы. Впрочем, у меня их тоже не было.

Мы поехали на метро, добрались до нужной станции и пошли дальше пешком. Крис посмотрел на меня и неожиданно жалобным голосом спросил:

– Неужели вообще ничего сделать нельзя, а, Джош?

– Сейчас, похоже, нет, – я качнул головой. – Нет, мы придумаем что‑нибудь однозначно, но не сейчас.

Я посмотрел на вывески вокруг и увидел ближайшую. «Бар Дэна». Бар. Денег осталось не очень много, но почему бы нам не опрокинуть по паре шотов? Или не выпить по паре бутылок пива?

– Пойдем выпьем? – предложил я.

– Я не пью, – ответил Кристофер, похоже, машинально. Потом подумал немного, вдруг улыбнулся и сказал. – А давай.

Мы вошли в небольшой бар, который оказался скорее чем‑то вроде паба. Скромно все достаточно, никакой роскоши, стойка длинная, столики. Людей было не очень много – все‑таки вечер только начинался, но мы все равно отправились к стойке. Уселись на высокие барные стулья, и тут же рядом появился бармен.

Я поднял голову и понял, что его лицо мне удивительно знакомо, только я не могу понять, кто он такой. Нос длинный, глаза зеленые, губы тонкие, острый подбородок с щетиной. Залысины уже достаточно глубокие, хотя волосы еще есть.

Но потом выпадут. Потому что я знаю, кто это такой. Брюс, мать его, Уиллис, собственной персоной.

– Ну, что будете пить, парни? – спросил он.

Крис запустил руку в карман, достал из него бумажник, открыл, заглянул внутрь и невесело хмыкнул.

– Виски, – сказал он. – И бутылку оставь.

– Что, что‑то не то произошло? – спросил Брюс. Говорил он уверенно, со своей фирменной харизмой.

Он еще молодой, не знает о болезни, которая его ждет. Подозреваю, сейчас он даже не подозревает, что вообще будет сниматься в кино.

Пока я думал об этом, Брюс успел налить нам виски в бокалы и выставил перед нами. И бутылку оставил – дальше мы уже наливать будем сами. Он чуть подумал, плеснул в свой бокал – похоже решил немного прибухнуть, раз работы все равно нет.

Крис положил на стол купюру, и Брюс тут же забрал ее. Мне вдруг вспомнилось, что в старости он будет сниматься в полном дерьме. Я тогда не совсем понимал, как это работает. Может быть, производители таким образом деньги отмывали? Или там схема, как у Уве Болла?

– Мы сняли кино, – проговорил Крис. – Хорошее кино. Но не знаем, что теперь с ним делать.

– Так отнесите продюсерам, – он хмыкнул. – Вам контакты надо?

– А есть? – спросил я.

– Конечно, – ответил он. Запустил руку в карман, вытащил металлическую визитницу, раскрыл и принялся перебирать карточки указательным пальцем. Причем, почти все они были одинаковыми.

Это напомнило мне сцену из «Американского психопата», где несколько яппи хвалились визитками. Он вытащил визитку и протянул мне, но Крис сгреб ее и убрал в карман.

– Пусть у меня побудет, – сказал он и обратился к Брюсу. – Спасибо.

– Давайте выпьем за то, чтобы у вас все получилось, парни, – предложил он и поднял свой бокал.

Мы выпили. Виски оказался неплохим, достаточно питким, легко проскочил по пищеводу, а потом взорвался в животе бомбой. Нормально.

– Я бы тоже хотел сняться в кино, – сказал Брюс. – А что, у меня бы получилось. Как думаете? В комедию меня какую‑нибудь возьмут легко. Или буду играть героев‑любовников.

– Будешь, – подтвердил я. – И героев‑любовников, и в комедиях. Но потом тебе предложат в фильме сниматься, про небоскреб. Сценарий будут писать под Шварценеггера, будет продолжение «Коммандо». Соглашайся обязательно. И побольше импровизируй, тогда чисто за счет харизмы вытянешь.

– Что еще за «Коммандо»? – спросил он, явно заинтересовавшись.

– Будет такое кино, по секрету тебе говорю, – мотнул я головой. – Ты, главное, запомни это, и когда время придет, согласись.

– Ладно, – Брюс усмехнулся, хотя я не уверен, что он это всерьез воспринял. – Называйте меня Бруно, кстати.

– Давно тут работаешь, Бруно? – спросил Крис.

– Да не сказал бы. Я много где работаю, сегодня тут, завтра в «Челси».

– Понятно.

Тем временем к стойке подошли еще какие‑то люди, и Брюс неестественно юрко двинулся к ним. Я заглянул за стойку: он рассекал по полу на роликах.

Крис посмотрел на меня и шепотом спросил:

– Это тоже знание из будущего? Какой‑то актер?

– Крис, это суперзвезда. Ты о нем еще услышишь, запомни это.

– А это… Что с нами будет, ты не знаешь?

– В моем будущем никаких нас не было, – я качнул головой, взял бутылку и налил еще. – Пей давай.

И мы выпили еще.

* * *

В отель «Картер», который я уже начал воспринимать как дом, мы пришли только к полуночи. Сперва допили там бутылку, потом пошли прогуляться, зашли в еще одно место и там долго пили пиво.

Крис открыл дверь комнаты, вошел, уселся на диван. Я подошел к холодильнику, достал из него две бутылочки газированной воды и одну кинул ему.

– Пей, – сказал я. – Если сейчас побольше воды выпить, то завтра не так плохо будет.

– Да я как стекло, – самоуверенно заявил Крис, а потом вытянул руки в сторону и попытался дотронуться указательным пальцем до носа. И ткнул себя в глаз. – Ай.

– Я вижу, – я усмехнулся. Сам открыл бутылку и сделал несколько глотков газировки, которая приятно щипала язык.

Крис приложил бутылку к голове, подержал так немного, а потом тоже попил.

И в этот момент сверху опять заиграла музыка, очень громко, так, что штукатурка посыпалась с потолка. Несколько секунд мы молчали, после чего Крис проговорил:

– Все. Я так больше не могу.

Он поднялся и пошел к выходу из номера.

– Эй, ты куда, – проговорил я, положив бутылку обратно в холодильник, чтобы не согрелась.

– Я пошел разбираться, – сказал Крис и взял бейсбольную биту, которая так и стояла, прислоненная к стене около входа. Он вышел из номера.

Я двинулся за ним, а он шел по коридору и причитал.

– Полгода. Чертовы полгода я тут живу, и у них там то как кони скачут, то музыка. Что это за, мать его, неуважение? Я просто обязан разобраться.

Мне не оставалось ничего, кроме как двинуться следом за развоевавшимся мормоном. Точнее уже бывшим мормоном, он ведь ушел из миссии.

Мы добрались до лифта, прошли мимо Лероя, который хмыкнул, когда увидел Криса с битой в руках. Я только кивнул ему, поздоровавшись.

Крис вызвал лифт, и кабина, будто повинуясь его решимости, приехала сразу же. Мы поднялись на этаж выше, мой друг со все тем же уверенным видом прошел по коридору. Нужный номер искать не пришлось – он был прямо над нашим, и из него гремела музыка. Казалось, коридор слегка трясется от этого грохота.

Крис постучал, если так можно назвать удар ногой в область замка, правда, выбить дверь у него все равно не получилось – каши мало ел. Потом еще раз. Музыка затихла, дверь открылась, и я неожиданно для себя увидел человека в красно‑черной одежде.

И его лицо было мне знакомо. Это был тот самый Саймон, которого я допрашивал в день, когда оказался в этом теле.

А Крис, недолго думая, размахнулся битой, чуть не чиркнув ей по потолку, и ударил бандита прямо в лоб. Тот опрокинулся, и мой друг сразу же ворвался внутрь.

Мне почему‑то очень ярко представилось, как его сейчас завалят на землю и запинают.

Я забежал следом, перескочил через катающееся по полу тело и увидел, как Крис лупит битой еще одно парня в красно‑черном, который кричал на одной ноте и закрывался руками. Второй бросился на него сзади, но я успел врезаться в него всем телом, отбросив в сторону. И тут же впечатал кулак ему в лицо, отчего тот свалился без чувств.

Бандитов в тесном номере оказалось не меньше десятка. Посреди комнаты стоял их лидер, я сразу его узнал. Он был тогда, в том отеле, где убили настоящего Джошуа. Сейчас он показывал на меня пальцем и кричал.

– Ты! Мормон, восставший из мертвых! Я лично утопил тебя!

Крис замер на месте рядом со мной. Все бандиты тоже остановились, слушая своего кумира. Сраные фанатики.

– Мы уже убили тебя однажды, убьем и сейчас! Сам дьявол привел тебя сюда, теперь мы…

Крис не дал ему договорить, он запрыгнул на журнальный столик, замахнулся битой и прокричал:

– Покойся с миром, Стив Мецгер, грязный язычник! – и с размаху впечатал битой главному сектанту по башке.

С головы Мецгера слетела косынка, из руки выскочил нож, он упал на музыкальную установку и случайно крутанул колесом громкости. Музыка заорала на полную. Играл хэви‑метал – «Breaking the Law» группы Judas Priest.

Чей‑то кулак прилетел в мне в лицо, голова мотнулась в сторону, но я рванулся вперед, схватил парня за голову и ударил коленом, ломая нос.

Удары сыпались со всех сторон, но мы вполне уверенно держались вдвоем против десятерых, более того, количество противников постоянно убывало, потому что‑то один, то другой падал на землю. Крис действовал очень хаотично, но при этом его бита так и мелькала, как будто в него вселился бог, только не Отец Небесный, в которого он верил раньше, а не иначе как Тор.

Уже через пару минут все закончилось, а вокруг нас лежали только тела. Избитые и униженные, они стонали и держались за больные места. Нам очень повезло, что ни у кого не оказалось огнестрельного оружия под рукой. У меня были разбиты костяшки кулаков, сильно болели ребра. У Криса серьезно измято лицо – один глаз заплыл, почти целиком скрывшись за огромным багровым синяком, а из носа обильно текла кровь. Он пнул в голову одного из пошевелившихся бандитов, после чего подошел к стереосистеме, стоявшей чуть в стороне, и несколькими ударами биты превратил ее в обломки. Метал затих навсегда.

– Ну все, – сказал он. – Теперь они больше не будут никому мешать. Пошли.

– Погоди, – ответил я.

Я осмотрелся вокруг и увидел на книжной полке единственную книгу – это была Книга Мормона. Причем, подозреваю, что взяли они ее у меня из бывшего дома. Сам не знаю почему, но я подошел, открыл ее и увидел, что внутри прорезана внушительных размеров дыра. В которой лежала увесистая пачка денег.

Я достал ее, взвесил на руке. Считать не стал, просто провел пальцами – купюры по пятьдесят долларов. Пачка оказалась не одна, а две, и если тут по сотне купюр в каждой, то это… Десять тысяч долларов.

– Деньги, – проговорил я.

– Забираем, – таким тоном, будто не видел альтернативы, проговорил Крис.

– Они у меня только пять тысяч забрали, – подумал я на секунду. Не знаю почему, но мне это показалось важным. – А тут десять.

– Забираем все, – сказал Крис, потрогал подбитый глаз и поморщился от боли. – Будем считать, что это проценты.

– А разве христианин имеет право давать деньги ближнему в рост?

– Христиане из нас так себе, – он хмыкнул. – А это нам не ближние. Давай бери и уходим, пока они не очухались. Из «Картера» надо валить на какое‑нибудь другое место, а то они точно попытаются нас найти.

Я сунул обе пачки в карманы своей кожаной куртки, а саму книгу выкинул в сторону. Двинулся на выход и тут остановился, потому что увидел на руке одного из парней часы. И эти часы мне были знакомы.

Наклонился, расстегнул ремешок, перевернул и увидел на задней крышке выгравированную надпись. «Джошу от Эммета на долгую память».

– Да, и часы возьми, они тоже чего‑нибудь стоить могут, – сказал Крис.

– Да нет, – проговорил я, посмотрел на время – оно было около часу ночи. – Это мои собственные часы. Мне их друг дарил.

Да, точно. Кое‑что я начал вспоминать из прошлой жизни – эти часы мне подарил армейский друг, не мормон, а просто парень откуда‑то из Аризоны. В общем‑то в армии я не проповедовал, и ничего такого не делал, но практически не с кем не общался. Зарабатывал деньги, откладывал, и укреплял свое тело постоянными тренировками. Потому что считал, что миссионер должен быть сильным, и должен уметь постоять за свою веру.

Или точнее сказать не «я», а «Джошуа Клейтон»? Я понял, что начинаю вспоминать его жизнь – и родителей, и девушку, с которой он расстался, перед тем, как пойти в армию, и она наверняка уже вышла замуж за кого‑то из старейшин. Как будто эти часы были бомбой, которая прорвала плотину.

Я постоял так немного, пока не пришел в себя. Потом быстро застегнул ремешок часов на своем запястье.

– Все, уходим, – решил я.

И мы двинулись прочь из номера. Быстро забрали кое‑какие вещи из своих апартаментов, спустились вниз. Попрощались с Лэ и вышли в нью‑йоркскую холодную ночь.

У нас теперь были деньги, на которые можно довести фильм до кинотеатров. Еще у нас была визитка продюсера. А самое главное – у нас был настоящий фильм.

И мы стали еще на шаг ближе к цели.