Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 21
Гибель протагониста

По пути к отелю «Картер» мы разминулись с полицейской машиной.

– Пригнись! – приказал я Кристоферу, и тот, живо отцепив ремень безопасности, сразу же скатился с сидения как можно ниже.

Разъезжать по городу на полицейской машине, пускай и списанной, серьезное преступление. И если до этого мы могли отделаться первым и последним предупреждением, заявив, что снимаем кино, то сейчас никакие отговорки бы не сработали – у нас даже камеры с собой нет.

Оставалось надеяться лишь на халатность и невнимательность патрульных. Все‑таки наступила ночь, вовсю лил ливень, видимость почти что нулевая, а я сидел за рулем, одетый в полицейскую форму.

Копы посмотрели на меня, а я – на них. Встретившись взглядом с водителем патрульной машины, я кивнул без какого‑либо притворства. Он кивнул мне в ответ, и мы разъехались как ни в чем не бывало.

– Неужели пронесло?.. – я с недоверием всматривался в боковое зеркало, пока задний бампер полицейского «Форда» не растворился в ливне. – Всё. Можешь вставать, Крис.

– Останови машину, Джош, – ответил он дрожащим голосом. – Я лучше пересяду назад.

Подъехав к отелю, я свернул на подземную парковку. Въезд в нее должен был преграждать шлагбаум, но его выломали, поэтому внутрь заезжали все кому не лень. Машин внутри было предостаточно, причем многие, похоже, просто доживали свой век и ржавели, стоя на спущенных колесах.

Я отыскал свободное место между несущими опорами и припарковался. Когда двигатель затих, в салон просочилось журчание льющейся воды. Мы вышли из машины и увидели, как с потолка льются струйки водопадов, собираясь в многочисленные лужи. Я запер все двери на ключ, и мы потопали по указателям в сторону входа в отель. У выбитых дверей, ведущих к лестничной клетке, горел мусор внутри бочки, вокруг которой собрались какие‑то бомжи. Они грели руки, направив ладони к открытому огню. Один из них курил. Заметив меня, он широко раскрыл глаза. Его лицо исказил внезапно нахлынувший страх.

– Расслабься, – сказал я ему. – Я не из гестапо. Отдыхай дальше.

– Ох, спасибо, офицер, – бездомный даже присел слегка, изобразив что‑то типа поклона. – Храни вас Бог! И, э‑э‑э, Америку тоже.

По лестнице мы достигли первого этажа, поднялись на лифте и вышли в коридор. Нас встретил Лерой, задумчиво глядевший в окно. Он сделал затяжку, и в стекле отразился красный огонек сигареты. На нас он даже не взглянул, продолжив любоваться ночным дождем.

Зайдя домой, мы первым делом сменили обувь и одежду, помылись под горячей водой. Крис всю дорогу до этого дрожал от холода, насквозь промокший, да и я приличной намок во время съемок, пока бегал от «Импалы» к «Шеветту» и обратно.

Наступило утро. Я чувствовал себя нормально, а вот Крис захворал: его слегка трясло, он жаловался на жар и головную боль.

– Давай кофе попьем? – предложил я. Крис кивнул. – Кстати, а где ты прятал его все это время?

– Помнишь открывашку? – спросил он страдальчески. – Она там не просто так лежит.

Я пригнулся, заглянул под раковину и нашел нашу открывашку, лежащую на банке из‑под краски. И тут до меня дошло. Я взял открывашку и приподнял банку, которая оказалась удивительно легкой. Поставил ее на стул, попробовал открыть – и не понял, как это сделать.

– Вот для этого и нужна открывашка. Крышка липкая, там ведь раньше взаправду краска хранилась, – пояснил Крис.

Я поддел крышку, надавил. Изнутри банки раздался характерный хлопок, и крышка чуть подлетела. Убрал ее, заглянул внутрь и достал, как из матрешки, еще одну банку. Молотый кофе марки Folgers c изображением красной чашки на красном же фоне.

– Отменный высокогорный кофе, – прочел я слоган на упаковке.

Через десять минут мы уже пили бодрящую горечь, сваренную на гейзерной кофеварке. На тарелках лежали жареные яйца с ломтиками бекона. Настоящий американский завтрак, только арахисовой пасты не хватает.

Впервые я, а не Крис, позаботился о нашем совместном завтраке. Кристофер посмотрел на яичницу, заглянул в черную пучину кофейной кружки и вздохнул.

– Что‑то не так? – спросил я, сев напротив.

– Я до сих пор не понимаю, нужно ли мне молиться перед едой. По старой привычке хочется, но головой понимаю, что не надо.

– А если молиться, то кому? – уточнил я.

– Не знаю. Богу?

– Какому из трех?

– Не знаю…

– Просто ешь, Крис, не терзай себя. Ты разберешься с этим потом.

Он кивнул, взял ложку и без лишних приступил к еде. Через пару минут он снова заговорил:

– Как думаешь, что нам с машиной делать? – спросил Крис, жуя. – Неприятную задачу нам подкинул Мартин. Нас наверняка оштрафуют за езду на ней. А еще надо как‑то до съемок доехать. Он говорил, машина эта нам сегодня пригодится.

Я свою порцию уже доел и просто пил кофе маленькими глотками. Поставил кружку, почесал лоб, задумался. Тихо играло радио.

– Не могу ничего придумать, – сказал я, наконец, спустя минуту. – Ладно, я сейчас съезжу на метро до Сохо, возьму там бомбы. Может, по пути что‑нибудь в голову придет.

– Какие еще бомбы?

– Да ничего такого, это небольшая нательная взрывчатка. Стандартная киношная техника. Приклеиваешь бомбу под одежду, на бомбу закрепляешь пакетик с кровью. Кто‑то нажимает кнопку детонатора, и – бум! – кровища брызжет наружу.

– Плохо себе представляю, как это работает…

– Увидишь. Ладно, – я допил кружку и встал в полный рост. – Пойду я. Если Мартин придет, скажи ему, что я скоро вернусь.

* * *

Очередные потраченные жетоны. Спуск в привычное мне метро, грязное и вонючее, с убитыми в хлам поездами. Меня уже не удивляли ни психи, бродящие между вагонами, ни дребезжание уставшего металла. Я привык, пожив тут всего три месяца. Нью‑Йоркская подземка поначалу меня неприятно удивляла, а теперь казалась вполне нормальной.

Доехав до Сохо, я вышел на перрон, поднялся по лестнице и вынырнул на свежий воздух. Сверяясь с карманной картой, побродил немного и чуть не заплутал, хоть уже и был в этом районе на прошлой неделе. Отыскав мастерскую, вошел внутрь, тут же учуяв запах пороха и почему‑то сгоревшей резины. Дедуля, промышлявший производством пиротехники, возился с неким часовым механизмом, оперируя тончайшими инструментами. И хотя сам он весь дрожал от старости, его руки работали уверенно и деликатно.

– Не… отвлекай, – тихо проговорил он. – И не нависай. Сядь, пожалуйста.

Неподалеку я нашел кресло, упал в него и уставился в стол напротив. На нем лежали провода, зеленые платы с чипами, рядом в держателе был закреплен разогретый паяльник, от кончика которого к потолку поднималась тонкая струйка серого дыма. Правее – бюст с маской из латекса, изображающей лицо неизвестного мне актера. Сразу видно, реквизит для низкопробного фильма, но не настолько дешевого, как у нас. Все‑таки мы до латексных фигур так и не дошли, к сожалению.

Мне живо представилось, как было бы круто слепить латексную голову, наполненную кровищей, «мясным» поролоном, а потом подорвать ее изнутри. Глаза сделать из каких‑нибудь крепких небьющихся шаров, чтобы они разлетелись в стороны. На монтаже склеить это со стреляющим дробовиком…

Получилась бы очень брутальная сцена убийства, за которую нам бы прилетел рейтинг «Х» от цензоров. Впрочем, сами цензоры себя так не называют, им больше нравится величать свою контору «Американской ассоциацией кинокомпаний».

«Робокопу» изначально тоже дали такой рейтинг, фильм пришлось резать, насколько я знаю. Точнее, фильм придется резать, учитывая, что выйдет он только через семь лет. Нам такое не грозит – потому что наше кино в широкий прокат точно не пойдет Хронометраж не позволит, все‑таки мы делаем короткий метр. Плюс пленка малого формата.

Я заметил на столе баночки с черным порохом. Тут же лежали батарейки, детонаторы, рядом стоял стакан с мотком нихромовой проволоки.

Подозреваю, взрывпакеты я мог бы и сам изготовить, это в своей сути петарды, детонирующие от электрического заряда. Ничего сложного – наверное, в прошло‑будущей жизни я этим уже занимался. Все компоненты легко купить в самых обычных магазинах. Собрал бы дома, сэкономил деньги. Но я не знал наверняка, делал ли это прежде, а рисковать не хотел. Все‑таки со взрывчаткой шутки плохи: от этих бомб актеры, конечно, не погибали, но нередко получали шрамы, ожоги и сильные ушибы. Кое‑кто едва не лишился зрения на, кажется, «Звездном десанте». Если насыпать пороха больше нужного, можно покалечить себя, лишиться пальцев или поджечь одежду. Все‑таки лучше довериться специалисту.

Но и это было не главное…

Я не застал таких практических эффектов в своей прошлой карьере. Когда я пришел в кино, кровь лили куда более безопасными способами. Как правило, ее вышибали сжатым воздухом, а если и вешали под одежду взрывчатку, то очень уж маломощную. Такие попадания выглядели правдоподобно, но совсем не зрелищно. А потом кровь и вовсе стали рисовать на компьютере.

А в старых голливудских фильмах актеры рисковали здоровьем ради красивых и жестоких сцен с расправами. Вот в «Крестном отце», например, на Джеймса Каана, если я не ошибаюсь, навесили около пятидесяти таких бомб, просто изрешетили бедолагу. Наверное, после съемок он долго не мог прийти в себя. Вот это я понимаю – жертва ради искусства.

Когда в кино кровища хлестала ведрами, меня всегда это впечатляло. Особенно в этом преуспел Пол Верховен с его эстетикой гиперболизированного насилия. И я помню… точнее, припоминаю, что немного завидовал всем тем актерам, которых буквально подрывали ради зрелищных эпизодов, вошедших в золотой фонд истории кино. И сейчас во мне проснулся какой‑то азарт, сравнимый с мазохизмом, – попробовать на собственной шкуре голливудские практические спецэффекты из всех тех боевиков, что я так горячо любил.

Да, практические эффекты из моего времени – безопаснее, а в изготовлении не сильно сложнее. Я, пожалуй, смог бы смастерить пневматические воздушки, но какой смысл приближать технологии будущего, если те, что остались в прошлом, были просто‑напросто круче? Зачем тащить ненавистное мне будущее в золотую эпоху прошлого, куда я попал не иначе как чудом?

Именно поэтому я решил играть по правилам нынешнего времени.

– Подходи, мой мальчик… – проворчал старик, и я двинулся к нему. – Закончил вот… А твои сквибы уже готовы.

Он показал рукой на пакет. Я заглянул внутрь, увидел около десяти картонных коробочек. Взял одну такую, раскрыл ее: на глаза попалась черная капсула из мягкого пластика, от которой шел провод, замотанный в пучок.

– Я положил больше десяти… Там их четырнадцать… За те же деньги…

– Почему? – недоуменно спросил я и посмотрел ему в лицо, покрытое старческими пятнами.

– Захотелось так… Бери…

Я положил на стол оставшуюся сумму и поднял пакет.

– По тебе видно, что ты не новичок, но я тебе все равно скажу… – медленно говорил старик, а я терпеливо его ждал. – Каждому снаряду нужна батарейка на девять вольт. Один провод на цепь, второй – на пульт. Пульт управления всего один, как ты и просил… Пульт настроен так, что все бомбы взорвутся… почти одновременно. И не забудь о защите кожи.

– Спасибо, мистер Шнайдер.

– Береги себя… не поранься. Поверь, это неприятно, – он поднял руки, его кистям не хватало нескольких пальцев. – Привыкнуть можно, но лучше не надо…

Выйдя из мастерской, я услышал непонятный грохот, заставивший меня обернуться. Половину не самой широкой дороги занимал мусоровоз. Два коммунальщика в зеленых комбинезонах в четыре руки подняли огромный черный мешок, вместе они пытались запихать его в накопитель на кузове грузовике. Мешок гремел содержимым. Никогда прежде не видел таких огромных мусорных пакетов. При желании в него можно было бы затолкать целый автомобиль.

Целый автомобиль…

И тут до меня дошло. Я подошел к ним и помог, подтолкнув мешок. Тот завалился в контейнер‑накопитель. Они охлопали ладони, сбив грязь.

– Спасибо, приятель. Немного не рассчитал силы я… – сказал один из них.

– Подскажите, парни, где можно такой мешок купить? Вы часом не продаете?

– А… Сходи на Канал‑стрит, наша контора там закупается.

– А где это?

– Да это буквально соседняя улица. Там где‑то, – он указал пальцем прямо в дом за собой, имея в виду то, что находится за ним.

Я поблагодарил их, отошел в сторону и изучил карту. Шел я недолго, минут десять, причем по каким‑то вонючим задворкам, и в итоге вышел на улицу еще более оживленную, чем даже Сорок вторая ночью.

Меня поразило обилие людей: на широком тротуаре теснились тысячи пешеходов. Четырехполосная дорога вся была забита автомобилями, причем не желтыми, как в районе Таймс‑сквер, а самыми разнообразными, всех форм, цветов и марок. Отовсюду кричала красками реклама, она занимала все стены и стенды на крышах не слишком высоких зданий. Причем я видел вывески не только на английском языке, но также на испанском, китайском и итальянском, даже заметил парочку на русском. Свободные от рекламы площади оказались изгажены граффити. Люди кругом кричали, все говорили на повышенных тонах, гудели машины, галдели на ломанном английском уличные торговцы.

От обилия деталей у меня вскоре разболелась голова и запестрело в глазах. Я быстро потерял внимательность и просто побрел вперед, расталкивая прохожих. Смотрел на стену справа от меня, высматривая какой‑нибудь хозяйственный магазин. Я прошел мимо нескольких уличных кафешек, лавок с дешевой одеждой, ко мне то и дело подходили невнятные личности и предлагали купить у них что‑нибудь с рук. «Не краденное», «ты только посмотри», «сегодня твой день, чувак», говорили они, а я невозмутимо шел дальше, делая вид, что не замечаю их.

Пакет со взрывчаткой я спрятал под куртку и плотно прижал к себе одной рукой, а второй сжимал бумажник. Иногда в бешеный грохот улицы врывалась звуки саксофонов, гитар и губных гармоник: играли уличные музыканты. Несколько раз ко мне прорвались смуглые дети‑попрошайки с протянутыми руками.

– Эй, мистер! Мистер! – кричал мне кто‑то прямо в ухо. Я посмотрел на него и увидел перед собой очередного мормона. – Мистер, вы верите в Бога?

– Да, сразу в трех.

– О, так вы из наших! – он улыбнулся, напомнив мне Криса. – Простите! Храни вас Отец Небесный.

– И тебя, дружище.

Не знаю, сколько я шел по этой улице. Она казалась мне бесконечной. Вывески и архитектура менялись, из линии горизонта вырастали все новые и новые дома, но дорога упрямо шла по идеальной прямой и не думала кончаться.

И вот, когда я уже был готов сдаться, мне попался нужный хозяйственный магазин. Я толкнул дверь и оказался в помещении, заставленным стеллажами под самый потолок. По пути к прилавку я несколько раз запнулся о какие‑то ведра и ящики, чуть не опрокинув пластиковое кашпо с гигантскими гвоздями.

Через пять минут я вернулся на улицу с двумя мусорными пакетами на 55 галлонов каждый, бумажным скотчем и большой пачкой батареек.

* * *

Я надавил на педаль акселератора, повернул руль, и наша полицейская «Импала» встала в ряд перед плетущимся фургоном.

– Не могу поверить, что мы правда это сделали, – ворчал Кристофер.

Когда я вернулся в отель, первым делом позвал Криса помочь мне. Мы взяли ножницы, скотч и гигантские мусорные мешки. Прорезали их в нескольких местах, накинули на машину, словно пончо, и обмотали клейкой лентой. А потом принялись за работу. Ножницами мы обнажили фары, стекла, решетку радиатора, прорезали линии, необходимые для открытия дверей. Через полчаса творческих мучений у нас получился автомобиль в чехле из мусорных пакетов. Смотря на него, я не знал, плакать мне или смеяться.

И вот мы ехали по Бруклинскому мосту с этой пластиковой накидкой на корпусе «Импалы». От потоков воздуха мешок парусился, подвывал и издавал нечто похожее на хлопки.

Когда мы заехали в промышленный район, я услышал сирену позади, глянул в зеркало и увидел полицейский «Плимут». Я свернул к обочине, надеясь, что нас все‑таки не оштрафуют. Из кармана достал водительское удостоверение, Кристофер протянул мне бумаги на машину, я покрутил ручкой и открыл окошко. К нам подошел коп. В Нью‑Йорке уже смеркалось, работали лампы уличного освещения. От фонарного столба падал свет, заставляя блестеть латунную звезду на груди полицейского.

– Что за цирк вы устроили? На чем это вы едете? – спросил он без лишних приветствий. – Документы.

Я передал ему бумаги и удостоверение. Он пробежался по ним глазами и сразу же отдал обратно.

– Выходите из машины, – коп говорил сурово. – И без резких движений.

Я подчинился, Крис тоже вышел. Полицейский снял фонарик с пояса и подцепил им мешок на крыше, заглянул под него.

– Так‑так, что это тут у нас… Мигалки, да?

– Да, сэр, – ответил я.

Затем он проверил борта машины.

– Так я и думал. Вы же знаете, что разъезжать на полицейской машине – это незаконно? И я сомневаюсь, что у вас, придурков, хватит денег, чтобы оплатить такой штраф. Или вы удивите меня и пополните казну на пять сотен долларов?

Я сглотнул, не зная, что и сказать. Терять с трудом заработанные деньги совсем не хотелось.

– А в чем проблема, офицер? – спросил Кристофер, включив свою фирменную дикторскую интонацию. – Какой конкретно закон мы нарушаем?

– Это преступная имитация служебной машины первой степени!

– Но мы ничего не имитируем. С виду и не скажешь, что это полицейская машина, – возразил Кристофер.

– Вы привлекаете внимание за десять кварталов. И под этим… мешком, или что это, я вижу очертание мигалок! – он постучал фонариком по крыше автомобиля.

– Разве привлекать внимание незаконно, офицер?

– Я!.. То есть!.. Эм… – попытался ответить коп, но Кристофер перебил его.

– Это не только не тянет на имитацию первой степени – это даже на имитацию пятой степени не похоже! – продолжил Кристофер. Он звучал абсолютно уверенно и даже авторитетно.

– Вы разъезжаете на машине, окрашенной в цвета департамента полиции. У вас есть мигалки, отличительные знаки, не заговаривай мне зубы, сопляк!

– Да? – с вызовом спросил Кристофер. – А для чего написан этот закон об имитации… сэр?

– Ясно для чего. Чтобы такие уроды, как вы, не смогли выписывать фальшивые штрафы и не порочили репутацию полиции! – коп шагнул навстречу Кристоферу.

Но Кристофер не сдался. Он тоже сделал шаг вперед.

– И как, по‑вашему, мы можем притворяться полицейскими, если на нас даже формы нет? Да и кто всерьез признает нашу машину за служебную? Вы что, тоже надеваете мусорный мешок на свою тачку перед выездом с парковки, офицер?

– Ах ты засранец… – прошептал он.

– Сэр, – вмешался я. – Простите моего друга. Мы сегодня же снимем все опознавательные знаки.

Коп сплюнул. И сдался.

– Вот так бы сразу. Предупреждаю: еще раз увижу вас двоих, штрафом не отделаетесь, арестую сразу же к чертовой матери, ясно?

– Ясно, – ответили мы одновременно, и коп ушел, больше не сказав ни слова.

Вернувшись в машину, мы посмотрели друг на друга.

– Это самое тупое, что вообще случилось в моей жизни, – сказал я.

– Просто абсурд, – согласился Кристофер. – Но, получается, не зря мы замаскировались. Интересно, там реально такой большой штраф, или этот урод просто запугивал нас?

– Без понятия. Ладно, поехали. Мартин уже заждался нас.

* * *

Из рации прозвучал «мотор», и я направил «Импалу» вперед. Снаружи выла полицейская сирена, темноту вокруг разрезали красно‑синие огни. Сердце яростно билось в груди, спина покрылась холодным потом.

Сегодня мы досняли все нужные сцены на патрульной машине: герой думал, что оторвался, но ему на хвост сел еще один полицейский. Остался последний эпизод, и снять его представало с первого дубля. Права на ошибку у меня нет.

Я гнал все быстрее и быстрее, но не включал последнюю передачу, заставляя двигатель визжать и упираться в отсечку. Я гнал по «Автосвалке Паркера», как по шоссе.

Передо мной возникла гора мусора. Сердце нервно дрогнуло.

Я выкрутил руль и наехал левым колесом на заранее уложенный здесь трамплин. «Импалу» подкинуло в воздух, отбойник на бампере с грохотом врезался в мусор. Перед глазами разлетелись какие‑то детали. Треснуло лобовое стекло. Я продолжал давить педаль газа, двигатель по‑прежнему ревел, но теперь иначе, звонче.

Я приготовился к удару. Сжал челюсти и напряг все мышцы. Прищурился. Удар! «Импала» спикировала под собственным весом вниз и врезалась в землю. Стекло к моему удивлению не лопнуло, но трещины разошлись настолько плотным узором, что разглядеть сквозь него я больше ничего не мог.

Телом я ощутил, как машина встала на бок и тут же опрокинулась на крышу. Сразу же включился давно забытый рефлекс, и я сгруппировался, точно зная, какие движения нужно делать, чтобы не травмироваться. Лопнуло стекло в двери, на левую руку посыпались осколки.

Не знаю, получилось ли Мартину заснять это. Надеюсь, что да. Еще одной «Импалы» у нас нет. И к тому же я не знаю, не сломал ли себе чего‑нибудь. Мотор заглох.

Раздался щелчок, металлический скрип – и дверь открылась наружу. Мартин с Кристофером пригнулись, они испуганно смотрели на меня. А так как машина перевернулась, я видел их так, словно они стояли вверх‑ногами. За ними выглядывал Коннор в окружении своих людей.

– Ну как? – спросил я.

– Просто шикарно, Джош, просто шикарно… Ты жив?

– Кажется, да. Помогите мне выбраться отсюда.

Мартин ботинком смел осколки подо мной, Кристофер ножом перерезал ремни, и я упал на плечо. Аккуратно выполз из машины и встал на ноги. Огляделся. Вроде цел.

– У тебя пара кровоточащих царапин на щеке, – сказал Мартин. – Это то, что нам нужно для финальной сцены. Не вытирай кровь.

– Ты просто зверь, Джошуа, – сказал Коннор. – Даже не верится, что я реально все это увидел.

Мы осмотрели машину. Протечки топлива не случилось – мы еще вчера истратили почти весь бензин. Так что снимать следующий эпизод можно было без опаски.

Режиссер вручил Кристоферу камеру, а сам залез в перевернутый автомобиль. На нем была полицейская форма. Крис, присев на колено, заснял, как измученный коп выползает из машины.

Затем я снял рубашку, и мое тело покрыли медицинским клеем. На слой этой густой прозрачной пасты приклеили провода и бомбы, прицепленные к кускам достаточно крепкого линолеума.

На пояс я повесил самодельный блок с батарейками. Меня обмотали скотчем, как египетскую мумию: Крис держал взрывпакеты с мешочками киношной крови, а Мартин фиксировал их лентой.

Затем мне помогли одеться: накинули майку, прикрывшую провода и взрывчатку, затем я надел свою рубашку. Мартин предварительно надрезал ее ножом в нескольких местах, из которых должна хлынуть кровь.

От всех пакетов с порохом провода шли к блоку питания, а от него – к пульту в моей руке.

Все заняли свои места на съемочной площадке. Каждый знал, что от него требуется.

– Мотор! – скомандовал Кристофер.

Вся сцена пришла в движение. Я побежал, прихрамывая и оглядываясь назад. Вдруг включились прожекторы, яркая вспышка света ослепила меня.

– Снято! – скомандовал Крис. Затем он пробежал по площадке до Мартина и направил на него камеру. – Мотор!

– Стоять! Ты окружен! – закричал Мартин, игравший копа. – Брось оружие и подними руки!

– Снято!

– Все, дальше снимать буду я. На, возьми, – режиссер подошел к Кристоферу, вручил ему револьвер, а себе вернул камеру. Он направил линзу на меня. – Готов? Мотор.

Я ухмыльнулся и обреченно зыркнул на прожекторы перед собой. Свет причинил режущую боль, от которой у меня заслезились глаза.

Затем я резко поднял руку, словно собираюсь стрелять, как ганслингер с Дикого Запада. Вот только пистолета у меня не было – я целился указательным пальцем, как Клинт Иствуд в «Гран Торино».

Пересилив страх, я щелкнул по кнопке пульта во второй руке.

Раздался хлопок, за ним еще один – последовала череда взрывов. Вспышки обжигающей боли пронзили мое тело. От неожиданности я ахнул, изо легких вырвался воздух. Меня словно били железными трубами в грудь и живот. От этих ударов повело плечи, каждый из них заставлял меня дергаться то в одну, то в другую сторону. Я почувствовал себя марионеткой в руках невидимого кукловода. Даже играть не пришлось.

Я упал на колени и вдруг осознал, что от боли и шока чуть не вышел из образа. А ведь у нас нас только один дубль на эту сцену.

Выйдя из кратковременного оцепенения, я вспомнил сценарий и взял себя руки. Кашлянул кровью, которую заранее набрал в рот, и улыбнулся. Поднял дрожащую ладонь, сложенную пистолетом, прицелился – и «выстрелил». А затем упал спиной на землю, сложившись мостиком.

Глаза я закрывать не стал. Я расфокусировал зрачки, уставившись на Луну. По моей щеке потекла слеза.

– Боже мой… снято, – прошептал Мартин, нависнув надо мной.