Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 32 страниц)

Глава 11
Бой с самим собой

На этот раз между боями сделали небольшой перерыв, чтобы бойцы могли восстановить дыхание. Один из китайцев дал мне бутылочку воды, я понюхал сперва – мало ли, вдруг в нее подсыпали какой‑нибудь китайский яд, от которого у меня откажут надпочечники, и я умру, как в «Адреналине».

Но все‑таки выпил и попытался расслабиться, но до объявления финала так и не смог успокоить сердце.

Испытывая легкий мандраж, я вышел на ринг. Пощупал скулу, которая саднила, ладно хоть кровь быстро остановилась. Посмотрел на костяшки разбитых кулаков. Наверное, сейчас я выгляжу как настоящий боец.

Повернулся и, рассмотрев толпу, увидел Мартина, который уже нацелил объектив камеры на нас. Ну что ж, сейчас он либо снимет, как я побеждаю, либо как меня очень жестко избивают до полусмерти. В общем‑то такой эпизод тоже может попасть в фильм, только после него придется искать время, чтобы доснять восстановление в больнице. А потом – новый зал. Потому что Дядюшка Лю точно не даст нам снимать здесь – подозреваю, что он сам или кто‑то из высокопоставленных триад поставил на этот бой.

Соперник вышел вторым. Огромный, мускулистый, с выпирающим животом и смуглой кожей. Это был какой‑то… Не знаю, как назвать эту расу, но он был похож на Дуэйна Джонсона, а тот вроде бы самоанец или что‑то такое. По крайней мере татуировки на нем были характерные. Но у этого еще и Дева Мария была набита на всю грудь. Он смотрел на меня с интересом – еще бы, он меня на ринге впервые видит, а я уже добрался до чемпионского боя.

Толпа гудела еще сильнее, чем обычно – финал все‑таки. Я повернул голову чуть в сторону и увидел, что очередь к букмекерам так и не разошлась.

Рефери махнул рукой, и самоанец тут же рванулся вперед, собираясь погрести меня под своим телом. Я привычно выставил вперед ногу, но он был слишком высоким, и пусть ему и прилетело в грудь, прямо в портрет, он все равно обхватил мое тело руками.

Я несколько раз ударил его по голове кулаком, а потом почувствовал, как мои ноги отрываются от земли.

Несколько секунд свободного полета, и я рухнул на маты спиной вперед. Из меня выбило дух, я почувствовал, что не могу дышать. А самоанец уже бросился на меня, выставив локоть, чтобы добить.

Понимание того, что если он упадет, то попросту сломает мне грудину, пришло сразу. При его‑то весе.

В последнюю секунду я умудрился откатиться в сторону. Приземлившись, он тут же схватил меня за ногу, собираясь подтянуть к себе. Лицо его исказилось, как у маньяка, по нему текла кровь – я все‑таки рассек ему кожу одним из ударов.

Я взбрыкнул ногой, пытаясь освободиться, потом махнул свободной и попал ему прямо по лицу. Он разжал ладонь, и я пополз назад, загребая тентовый чехол мата ладонями. Но он уже поднимался. Крови стало только больше.

Да что это за существо такое? То, что он на стероидах – это точно, но может быть, он на какой‑нибудь боевой наркоте? Мало ли что местные могли придумать.

И как я вообще должен был его побеждать?..

Оказавшись у канатов, я принялся вставать, опираясь на них. Меня чуть скособочило – удар не прошел зря. Самоанец тем временем поднялся и рванулся в мою сторону. На этот раз я не пытался контратаковать, а попросту метнулся в сторону, и он врезался в ограждение, как разъяренный бык на корриде. По крайней мере так это должно было выглядеть.

Я подскочил сзади, ткнул ногой под колено, но парень будто ничего не почувствовал. Ударил еще раз, и тогда его нога все‑таки подогнулась, и он упал. А я схватил его шею в замок и принялся давить.

В последнюю секунду он умудрился прижать голову к груди, так что в захвате оказалась не его шея, а подбородок. Так даже было лучше – это причиняет дикую боль, и это должно заставить его сдаться.

Только вот ему было наплевать, сдаваться он не собирался – вместо этого самоанец принялся бить меня локтем по ноге. Бедро мгновенно отсушило, а оно еще после прошлого боя в порядок не пришло.

Моя нога подогнулась, сознание затопило болью – бил он сильно, и все, на что меня хватало – это продолжать зажимать замок.

И он это понял. Просто оттолкнулся назад, и я снова почувствовал, как лечу. И опять врезался спиной в мягкий пол. Руки разжались сами собой.

Самоанец же повернулся, потер челюсть и полез добивать меня. Я ударил его в лицо один раз, второй, кровь уже полностью заливала его лицо, скрывая новые ссадины. Я отчаянно ударил еще раз и попал в ухо.

Он заорал от боли и откатился в сторону, схватившись за голову. Я снова пополз назад – на еще один удар у меня уже не хватало сил. Нужна была короткая передышка, только вот увы, на раунды местные бои никто не делил. Дядюшка Лю весь сам сказал, что бой продолжается столько, сколько нужно.

Краем глаза я заметил Мартина, который сместился в сторону и снимал меня. Похоже, что сейчас на камеру попало мое лицо крупным планом.

Сжав зубы, я все‑таки рванулся вперед. А самоанец – навстречу мне, пошел на коленях, даже вставать не стал.

Он снова обхватил меня, но я уже знал его слабое место и изо всех сил ударил по ушам ладонями. Один раз, второй, а потом толкнулся и упал сверху, накрывая собой.

И стал бить, раз за разом. Послышался хруст – я сломал ему нос. Я бил его дальше и дальше, чувствуя, как выплескиваю из себя боль и разочарование в себе, которые преследовали меня последнее время.

Удар. Еще удар и еще. И еще. Краем уха я услышал свисток, но остановиться уже не мог. И самое главное – я в общем‑то не имел ничего против самоанца, но почему‑то никак не мог заставить себя прекратить избиение. Руки сами падали ему на лицо. Мир вокруг словно исчез, растворился.

А потом меня вдруг схватили и потащили назад. Самоанец уже не двигался. Сперва меня потянуло врезать человеку, который держал меня справа, но потом я увидел, что это Боб. Тот самый, с которым мы дрались в начале недели. Предыдущий чемпион.

– Все, все! – орал он мне в лицо. – Ты победил! Победил!

Я огляделся. Толпа молчала, за этим избиением все наблюдали уже молча. Я поймал взгляд Мартина, и лицо у него было… Сложно распознать его эмоции – он, похоже, был восхищен кадрами, которые снял, но одновременно с этим испугался, что на пленку чуть не попало самое настоящее убийство.

Самоанец медленно поднялся – он все‑таки остался в сознании. Лицо у него выглядело плохо – распухло, множество ссадин сочились кровью. Я изувечил его точно так же, как Рассказчик героя Джареда Лето в «Бойцовском клубе».

Боб попытался вывести меня с ринга, но я высвободился.

– Сам пойду, – сказал я.

– Уверен? – спросил он.

– Уверен.

Спустился вниз и пошел через толпу, которая расходилась передо мной. После того, что я показал, они меня откровенно говоря боялись. Пути мне никто не заступил.

Странно это… Когда смотришь фильмы про боксеров, как тот же «Рокки», им в конце приносят пояс, и все празднуют. Кадр останавливается и постепенно превращается в сепию, а после него – титры под музыку. Стандартный прием.

Тут же атмосфера была совсем иной. Эйфория, звериный азарт резко сменились страхом и отвращением. Я будто стал для них потусторонним существом. Иначе и не скажешь.

Я услышал чей‑то голос:

– Псих ненормальный.

– Дерется как сам дьявол из преисподней, – сказал кто‑то еще.

Я просто шел дальше, не обращая внимания ни слова людей. Навстречу мне двинулся Дядюшка Лю. Он жестом остановил меня, и мне почему‑то показалось, как Боб, идущий сзади, напрягся.

– Хороший турнир, – сказал китаец. – Очень хороший турнир.

– Спасибо, – ответил я. Плевать мне было на его похвалы, мне от него нужно было другое. – Где мои деньги?

Лю улыбнулся:

– Деньги? Видишь ли, твой друг снимал весь вечер. Камера в моем заведении – это услуга. Я никому этого не разрешил бы, но ты – чемпион. Так что вы можете снимать свое кино тут.

– Ты обещал пятьсот долларов, – заметил я.

– Деньги – это плата за разрешение. Считай, что мы в расчете. Иди.

– Ты меня уже второй раз кидаешь, – заметил я.

– Ты получил славу, – пожал он плечами. – Слава приносит больше, чем деньги, если знать, как ей пользоваться. Если захочешь еще драться – приходи через три недели.

– Ну уж нет, – я покачал головой. Драться мне точно больше не хотелось. – Когда снимать можно?

– Завтра, – ответил он. – Весь день.

– Эй… – заметил я. – Один съемочный день – это мало.

– Ты дал мне один вечер боев. Я дал тебе целый день съемок. Это щедрое предложение, – ответил он и скривил морщинистое лицо в наглой улыбке. – Услуга за услугу.

Он сказал это, повернулся и двинулся в сторону киоска букмекеров. Вот ведь мразь этот Дядюшка Лю. Чтобы я еще раз в жизни связался с бандитами, честное слово. Да и за что на свете.

Он все‑таки кинул меня. Но хорошо одно – не навязал новых условий. А значит, не предполагается никаких проблем ни с ним, ни с его головорезами. Меньше всего в жизни я хотел бы связаться с триадами и иметь перед ними какой‑нибудь долг. И даже за то, что я измордовал самоанца, мне никто ничего не предъявил.

Уже хорошо. Это уже хорошо.

Я двинулся прочь. Часть толпы отправилась к букмекерам за выигрышем, кто‑то к выходу. Я слышал обрывки голосов, но они сливались в такую какофонию, что я не мог различить вообще ничего. Самоанца повели наружу, похоже, что его сейчас повезут в больницу. Где он скажет, что упал с лестницы.

Я сделал еще несколько несколько шагов и услышал голос:

– Джошуа.

Голос был знаком. Я обернулся – пожалуй, слишком резко, ребра и поясница отозвались острой болью. Это был Кристофер.

Мормон стоял в нескольких шагах от меня в своей белой рубашке и строгих брюках, но без бейджика на груди. Лицо у него было бледное, усталое, под глазами появились круги, но смотрел он на меня твердо.

– Ты… – сделал я шаг к нему, чувствуя, как в душе поднимается ярость. – Ты где был, черт тебя дери?

– Я бродил, – ответил он. – Думал.

– Я беспокоился о тебе, мать твою! Я искал тебя, по всему району ходил! Я думал, тебя убили.

– Как видишь, не убили, – он покачал головой. Выглядел он спокойным, даже несмотря на то, что я на него кричал. – Я просто бродил. Здесь я был весь вечер, видел все твои бои. Ты страшный человек, Джошуа.

Я внезапно почувствовал, как злость выходит из меня. Все‑таки он был моим единственным другом. И он пришел… Поддержать меня, что ли?

– Последний бой был не похож на остальные, – сказал Крис. – Ты дрался не ради зрителей, и не для своего фильма. Ты дрался с самим собой.

Я не нашелся что ответить. Только приоткрыл рот, осознав, что Кристофер понял мое состояние лучше, чем я сам. Он продолжил, будто и не ждал от меня ответа.

– Знаешь, ты был прав. Я и правда не верю в то, что говорю. Я не хотел тебя слушать, но долго думал об этом… – Кристофер посмотрел мне в глаза. – Я ухожу из миссии, Джош. Завтра я напишу письмо президенту миссии и отправлю.

Я невольно улыбнулся, а потом представил, как выглядит моя улыбка сейчас, когда у меня все лицо в крови. И сказал:

– Это правильно, Крис. Ты молодец.

– Это будет не так просто, – он покачал головой. – Старейшины не отпустят меня так легко. Пришлют кого‑нибудь для укрепления духа. Возможно, родители прилетят, будут капать на мозги – это ведь позор, когда сын уходит из миссии.

– Они не заставят тебя остаться, – сказал я.

– Не заставят, – он покачал головой. – Я твердо решил, поэтому и пришел. Я надеюсь, что ты мне поможешь, они ведь могут… применить силу.

– Я буду с тобой, – я подошел и хлопнул его по плечу, оставив на белоснежной рубашке кровавый след.

– Знаю, – кивнул он. – Я поэтому и пришел сюда мириться. И я знаю, что ты меня не оставишь.

Что‑то внутри меня вдруг встало на место. То, чего мне не хватало последние несколько дней, пока мы не разговаривали. Я понял, насколько мне дорог этот нелепый парень, со всей его манерой говорить как телеведущий, вставлять постоянно фразы про Отца Небесного. И даже к его глупым попыткам притворяться, будто он не нарушает правила.

Я не выдержал и обнял его, прижал к себе так, что затрещали кости.

– Все будет хорошо, брат Кристофер, – сказал я. – Все будет хорошо.

– Просто Крис, – сказал он и тоже обнял меня в ответ.

Я отпустил Криса и улыбнулся. На душе было легко, просто чертовски легко, даже несмотря на все, что я сегодня сделал.

– Ты где ночевал‑то? – спросил я.

– Первую ночь в лавке на парке, – ответил он. – Но меня попытались ограбить, пришлось убегать. Вторую – у одной нашей прихожанки, вдовы, – он вдруг посмотрел на меня. – Нет, ничего не было.

– Да даже если и было, это не имеет значения, Крис. Больше не имеет значения. Ты теперь обычный человек.

Он кивнул. Похоже, что свыкнуться с этим ему было все‑таки тяжело.

Я увидел, как Мартин идет в нашу сторону, он уже убрал камеру в портфель. Я почему‑то подумал, что он сейчас поедет домой и будет пересматривать пленку, может даже за монтаж возьмется.

– О, и ты тут, – сказал он Крису. – А Джош говорил, что ты пропал.

– Мне надо было подумать, – ответил тот.

– Ну да, – режиссер кивнул. – У настоящего мужчины всегда возникает момент, когда ему нужно просто посидеть и подумать. А так, Джош, дела идут на лад, да?

– Более‑менее. Как получилось‑то? – спросил я.

– Просто отлично, – Мартин просиял – похоже, что он только и ждал этого вопроса. – Этот турнир сам по себе на отдельную короткометражку тянет. Но когда добавим в него сюжета, получится еще круче. И что важно – все настоящее. Так что… – Мартин вдруг расплылся в улыбке и стал выглядеть прямо как хитрый персонаж какого‑нибудь мультфильма. – У меня для вас сюрприз. Идемте.

– Какой сюрприз? – с подозрением в голосе спросил Крис.

– Увидите, – ответил Мартин. – Сегодня хороший день, грех его не отметить, как следует.

– Только не очень надолго, – сказал я. – Завтра нам надо собрать ирландцев и идти сюда. Будем снимать. Что еще надо?

– Финальный бой, в котором ты его убьешь, – сказал он. – А еще нам надо будет снять, как ты попадаешься на глаза полицейским.

– Это не здесь, – я покачал головой. – Если кто‑нибудь появится тут в полицейской форме, то будут проблемы. За один день мы весь материал отснимем?

– Материал у нас уже есть, – Мартин похлопал по портфелю. – Нам надо снять сюжетную связку. Рефери, чтобы бои объявляли, и все такое. Но это ладно, сделаем. Я завтра с утра загляну к Коннору, пусть возьмет кого‑нибудь, чтобы в качестве рефери был готов сняться. А что кадры толпы есть – это хорошо.

Я посмотрел на одежду и подумал, что надо было взять полотенце с собой, чтобы стереть кровь и пот, но как‑то не пришло в голову заранее. Поэтому оставалось только одеться в свое. Завтра будет вонять. Надо бы собрать всю одежду и отнести в нормальную прачечную самообслуживания, есть такие, я еще помню в фильме «Брат 2», когда действие перенесли в Америку, они были. А кровь руками я все равно не отстираю.

– Держи, – протянул мне Крис платок. Он оказался чистым.

Я вытер руки, лицо, кое‑как оттерся от крови, использовав воду из бутылки, которую мне оставили чуть раньше. Платок после этого оставалось только выбросить, что я и сделал, кинув его в угол. Оделся, натянул ботинки, и мы вместе вышли из подвала.

На улице оказалось прохладно, хотя может быть, это казалось мне, разгоряченному боем. Да и толпа там опять же надышала. Люди расходились во все стороны, обсуждая турнир, на меня по‑прежнему посматривали. Кто‑то со страхом, но некоторые с уважением.

Мы подошли к дороге и стали ждать, пока появится желтая машина с шашечками.

– Все‑таки хорошо, что мы помирились, Джош.

– Да, Крис, – я искренне и честно улыбнулся. – Хорошо. И все‑таки Мартин, что ты придумал?

– Не хочу портить сюрприз, – ответил режиссер. – Сейчас мы доедем, и ты увидишь все своими глазами. Но обещаю, тебе понравится.

Я понятия не имел, о чем идет речь, но все‑таки решил его не допытывать. Да и желания не было, устал.

Когда появилась машина, Мартин махнул рукой, и она остановилась рядом с нами. Мы сели все втроем на заднее сиденье, а молодой, но уже с седыми висками парень, спросил:

– Куда едем?

– На Сорок вторую, – ответил Мартин.

Тот хмыкнул и включил счетчик. Едва машина тронулась с места, Мартин подпрыгнул и закричал, размахивая руками.

– Стой! Останови машину!

– Что, почему? – спросил таксист, тут же свернув обратно к обочине.

– Я забыл! Вот черт… У меня же есть своя тачка!.. Стоит тут неподалеку, вон она, – Мартин ткнул пальцем в стекло, указав на «Шевроле» у обочины напротив.

Я улыбнулся. Какой же сегодня все‑таки хороший день.

Глава 12
«Последний белый»

Ночь пятницы, улицы Манхэттена казались еще более живыми и переполненными, нежели днем. Пробок на дорогах не было, но автомобили постоянно носились туда‑сюда, а тротуары ломились от пешеходов. Где‑то на стенах вдали мигнули проблесковые огни полиции и тут же исчезли в тенях.

Мартин крутил руль, не отрывая напряженных глаз от дороги. Мимо то и дело проносились монстры американского автопрома, хищно рыча прожорливыми движками.

Места на заднем диване мне немного не хватало, тесновато. Зато оба места – мои, и я развалился на них, запрокинув голову и глядя сквозь стекло на стены небоскребов, крыши которых тонули в ночной вышине.

Кристофер отвечал за музыку. Когда песня кончалась, сменяясь рекламой или разговорным шоу, он тут же настраивался на другую волну. Сквозь белый шум пробрался отчетливый голос радиоведущего:

«…и конечно же, этот пятничный вечер не будет полноценным без главного хита прошлого года. Встречайте топ‑5 песню последних месяцев прошлого десятилетия по версии журнала 'Billboard»… Toto – «Hold The Line»!

– О, я знаю эту песню, – сказал Мартин. – На самом деле, она в позапрошлом году вышла, но выстрелила не сразу. Насколько я знаю, ее особо любят пе…

– Эй, дай послушать, – перебил его Кристофер, и тот замолчал.

Какое‑то время мы ехали молча, слушая песню, которая показалась мне как нельзя кстати. Звучала она триумфально. Конечно, пелось о любви, как и в подавляющем числе популярных песен, но с таким сильным вокалом и творческой силой, что аж сердце рвалось из груди. После всего дерьма, пережитого за последнее время, всей пролитой крови… жизнь налаживалась. Даже ноющая боль в висках смягчилась после очередной очереди гитарных рифов.

'Hold the line!

Love isn’t always on time!

Whoah‑ooh‑ooh!..'

Конечно, песня напомнила мне о Розе, но сейчас эти мысли не приносили мне прежней боли. Ничего, кроме легкого сожаления. Я посмотрел на свои руки, красные от запекшейся крови, и улыбнулся. Со мной мои друзья, а главное – мы сняли самые сложные сцены нашего фильма. И что‑то подсказывало мне, что эта лента поможет нам сделать первый шаг к горе под названием Голливуд.

Мы завернули на Сорок вторую улицу, и теперь ее огни вовсе не казались мне порочными: миллионы ламп многочисленных афиш, заливая светом небо, словно встречали нас, победителей, парней с кучей амбиций и кричащими от боли сердцами. Я посмотрел на зеркало заднего вида – в стекле отражалось лицо Мартина, по которому пробегали полоски уличных огней. Невольно я ухмыльнулся и, отвернувшись, уставился в окно.

Обочины были заставлены машинами. Мартин криво вписал «Шевроле» в первую же брешь и попросил всех выйти.

– Ну так что? – спросил я, когда мы подошли к одному из кинодворцов, – в чем сюрприз?

– Три билета, – Мартин передал купюру кассиру в кабинке, забрал бумажки и передал их нам с Крисом. Мой вопрос он проигнорировал. – За мной.

Мы с Крисом переглянулись. Он пожал плечами и пошел вперед, а я следом. Мы зашли в вестибюль по стоптанному багровому ковру. Всюду мрачно сияла почерневшая позолота. Мартин подошел к стене с застекленными постерами и постучал ладонью по одному из них. Я подошел ближе. Наружу вырвался смех – а с ним пришла сдавленная боль из побитого живота.

– Та‑да! – Мартин обвел руками раму. – Как тебе, а? Встречайте, Джошуа Клейтон в роли «Белого Ублюдка».

– Эй, это же ты, – Крис ткнул пальцем в постер. – Это тот фильм, в котором ты снимался недавно?

– А‑а‑га. Он самый.

– Ты в центре! Ха! – Кристофер потряс меня за плечи. – Я не знал, что ты играл главного героя!

– Приятель, да я и сам не знал. Я вообще‑то злодея играл, их обычно на постерах назад задвигают. А когда фильм выйдет, Марти? Тут нет даты.

– Уже очень скоро. Как тебе постер? Твое первое появление на обложке. Вдохновляет, а?

На постере я был сам на себя не похож. Художник перерисовал меня по какому‑то стоп‑кадру, причем настолько халтурно, что узнать меня можно было лишь в отдалении. Вблизи лицо изменялось, превращаясь в уродливую скуластую гримасу. Но удивляло больше не это.

– Не помню, чтобы мы такое снимали…

Справа и слева от меня стояли эффектные негритянки с пышными прическами и грудью навыкат. Снизу ехала машина, но я не помню никаких погонь, если не считать той, что была в самом начале, когда мой герой гнался за первым Самсоном. Как не было в фильме и женщин – по крайней мере, я в таких сценах не снимался. Постер был забит также и другими персонажами, которых в фильме даже не задумывалось. Самого Самсона я не увидел.

Снизу посередине красовался заголовок – «Последний белый». Справа сверху – мое имя, написанное крупными красными буквами. Как будто бы фильм и правда был о белом, который противостоит черным.

Странно, белые на такой фильм не клюнут. А черные… зачем им идти в кино, если на постере – белый? Странное решение.

– Не знаю, что и думать, – сказал я. – Этот постер – фальшивка. Фильм вообще не об этом. Там нет ни погонь, ни красивых женщин, ни вот этих вот мужиков по краям. А я вообще злодей.

– Ну, тут так и написано, – ответил Мартин. – Ладно, забей. Постеры – это дело вообще десятое…

– Нам нужен этот постер, – вмешался Крис. – На память. Все‑таки первое кино. Потом можно и следующие постеры коллекционировать.

– Не знаю, я не думаю, что хочу собирать постеры со своей физиономией, Крис.

– И это правильно, – кивнул Мартин. – Постеры должны коллекционировать твои фанаты, чтобы ты их подписывал черным маркером. Пошли, пока не началось.

– А на какой фильм мы пришли?

Мартин снова промолчал, сохранив интригу, и только качнул головой в сторону лестницы над разбитым кинобаром. Мы поднялись по ней наверх, пересекли широкий холл, заваленный мусором, и добрались до дверей в кинозал, у которого терлась толпа подростков. Они умоляли впустить их, но билетер – тучный белый здоровяк – не пускал их.

– Мы же купили билеты! – говорил один из них.

– Это не мои проблемы. Мы не пускаем, если нет шестнадцати. У нас приличное заведение.

– Кидалово какое‑то! Мы заплатили!

– Это не кидалово, а частная дискриминация. У нас свободная страна, дискриминирую кого хочу. Давайте, валите.

– Но мы заплатили! Заплатили!

Мы растолкали детишек, показали билеты, и вышибала пустил нас без лишних слов, толкнув массивные двери. Зал этого кинотеатра слегка отличался от того, в котором я поймал Кристофера в день нашей первой встречи. Он больше напоминал амфитеатр – ряды располагались не ровными линиями, а полукругом. Мартин уверенной походкой спускался вниз, и я шел за ним, глядя на экран, на котором разворачивалась концовка какого‑то боевика про мстящих женщин. Они толпой избивали мужчину, лежащего на асфальте. Наверное, он их насиловал в первой половине фильма, а потом они собрались и все вместе дали ему отпор. Рядом стояла машина, разбитая о покошенный фонарный столб, из нее валил дым. Звуки ударов затихали, исчезая в музыке, предваряющей титры.

Сразу же вспомнился фильм «Death Proof», который в России перевели на мой взгляд не очень удачно. Мне больше нравилось называть это кино «Смертеустойчивым». Фильм явно был вдохновлен грайндхаусом. Не самая лучшая работа Тарантино как по мне, но он все равно вдохновлял меня, потому что был посвящен моей профессии: и злодей, и героиня – оба они были каскадерами. Мне нравилось представлять, что когда‑нибудь я тоже увижу себя на киноэкране, поэтому частенько пересматривал вторую половину с финальной погоней.

Мартин вошел в облако сигаретного дыма, как в туманную стену, и я последовал за ним, отмахиваясь ладонью, словно веером. Втроем мы заняли места ровно посередине четвертого ряда.

Еще не вступили в силу нормы, которые обязали вставлять в титры буквально всех, кто был занят на производстве фильма, а потому после финальной сцены кино кончилось.

– Фух, еле успели. Реджи не обманул, – сказал Мартин, глядя на наручные часы. Второй рукой он прижимал портфель к груди. – Надеюсь, он ничего не напутал.

– Реджи? – я взглянул на Марти. – Эй, погоди…

– Все, тихо, начинается, – ответил он.

Экран наполнился белым светом, пошел отсчет с пяти до одного, и затем без лишних трейлеров и рекламы включился следующий фильм. Зал приветственно загудел. Послышался треск вскрываемых банок пива и шелест упаковок с чипсами.

По экрану поползли титры поверх общих видов вечернего Нью‑Йорка. Режиссер – Реджи Гудман. Юный Самсон – Квентин Смит. А также… Джошуа Клейтон в роли Белого Ублюдка.

Я сглотнул.

Фильм начинался с бегущего черного парня под тревожную музыку. Я узнал его – это был оригинальный Самсон, которого уволили буквально в первый же съемочный день. Он убегал от меня, и я впервые смог посмотреть на себя со стороны в этом амплуа, все‑таки пленку мне никто, ясное дело, не показывал.

От стыда я надавил ладонью на лоб и в таком положении провел следующие полчаса. Я играл плохо – и теперь это видел. Думал, получается что‑то естественное, сильное… Но вышло картонно. Я переигрывал. Фразы, в которые я вкладывал грубую первобытную силу, звучали комично, и зал натурально ухахатывался, когда я зачитывал монологи о ненависти к черным.

Первую половину фильма почти ничего не происходило. После того, как Белый Ублюдок свернул Самсону шею, зрителю представили нового Самсона, его младшего брата. Он ходил от бара к бару, от дома к дому. Наводил про злого белого парня справки.

«Расскажи мне о нем… Он убил моего брата!»

«Сукин сын очень опасен. Мы в Гарлеме называем его „Белым Ублюдком“. Он думает, это его район. И такими темпами это окажется правдой. Легавые на его стороне».

«Недолго ему осталось, – юный Самсон ударил своим кулачком по столу, и зал засмеялся. – Я собираюсь убить его!»

– Удачи, чувак! – крикнул кто‑то позади нас.

Наконец, наступил момент нашей первой схватки. Реджи попытался подать ее эффектно: Самсон прыгал, показывая черное кунг‑фу, а злодей ожесточенно и резко бил в ответ, но выглядело это так, словно два человека бьют воздух перед собой, потому что наших общих сцен было буквально две или три, и то они прошли без видимого контакта. Подразумевалось, что в этой сцене Самсон дает Белому Ублюдку отпор, но Квентин Смит выдохся, пока прыгал по съемочной площадке, а я – нет, поэтому смотрелся убедительнее. Выглядело это так, словно Ублюдок поиграл с новой игрушкой, и реальный бой еще не начался. В общем, Реджи опять переиграл сам себя и показал совсем не то, что задумывал.

«Неплохо, негритенок», – сказал Ублюдок несколько иронично, утерев фальшивую кровь с лица. Я честно говоря не помню, как говорил эти слова. – «А теперь ты умрешь».

Юный Самсон встал в типа боевую стойку, словно в фильме про кумитэ, как вдруг раздались звуки сирены. Показались полицейские машины, вшитые в повествование неуклюжей монтажной склейкой, – с первого взгляда было понятно, что снимали сцену в другом месте и при другом освещении. В один кадр с героями копы не попали. Как бы то ни было, Самсон отступил и убежал, а Ублюдок остался стоять на месте.

После первой драки с моим героем Самсона начали уважать на улице, он стал большим человеком, который смог дать отпор легендарному Ублюдку – и выжить после этого. Он спал с несколькими негритянками, которые делились с ним мечтами о смерти Ублюдка. К счастью, до порно не дошло, сцены поставлены похотливо, но без экстрима.

А потом фильм резко изменялся. Фокус переключился на Белого Ублюдка. В череде быстро сменяющихся сцен он убивал одного негра за другим с целеустремленностью серийного маньяка. Даже и не скажешь, что мы сняли этот фрагмент за пару часов: Реджи подобрал место на пересечении нескольких улиц с разнообразной архитектурой, поэтому одним лишь подбором ракурса он смог создать иллюзию смены декораций. Ублюдок убивал прямо под открытым небом: бил по лицу, в шею или в спину, стрелял людям в грудь и затылок. Черные валились замертво целыми толпами. В нескольких сценах копы демонстративно проезжали мимо.

Одновременно с этим зрел народный бунт. Черные собирались вокруг фигуры Самсона, который подстрекал их к расправе. Во второй половине фильма он собрал кучу людей на крыше ресторана – того самого, на котором я взаправду избил кучу людей, – и призвал их объединится против «системы угнетения». Символом которой, как задумывал Реджи, стал мой персонаж.

И вот, когда нерв истории натянулся (так туго, насколько позволяли талант и усердие режиссера), начались массовые драки. Группы чернокожих парней бросались на Белого Ублюдка во дворах, пытаясь выбить из него все дерьмо, как солдаты на амбразуры, но он без особых усилий отбивался от них. В одной из сцен негр получил локтем по лицу и упал без чувств.

Я тут же щелкнул пальцами и подался вперед, показывая ладонью на экран, словно Ди Каприо из «Однажды в Голливуде».

– О, я взаправду его вырубил, эй, – сказал я Мартину, и тот кивнул мне, широко улыбаясь. Затем я повернулся к Крису, который сидел по другую руку от меня и потому не расслышал, – говорю, вот этого парня я реально вырубил. Выключил ему свет.

– Ты его не покалечил? – немного испуганно спросил Крис.

– Не знаю, вроде бы нет. Но ему доплатили за нокаут… по идее.

Сцена группового избиения получилась весьма эффектной. Так как Реджи не стал снимать общий план, где я дерусь со всеми сразу, драка получилась не слишком масштабной, зато удары Ублюдка летели прямо в камеру, создавая эффект личного присутствия, и это выглядело как намеренный творческий ход. Хотя на самом деле Реджи просто хотел снять драку безопасно, без близкого контакта.

Сцена выглядела неплохо благодаря моей игре. Она улучшилась, и мне было почти не стыдно. Почти.

К этому моменту я уже знал, чего от меня хочет Реджи, а потому старался играть не так прямолинейно, представляя себя на месте Уилла Смита из фильма «Я – легенда».

К кульминации я уже поднаторел и играл почти нормально. Либо же игра стала казаться мне приличной, потому что я свыкся с мыслью о своей бездарности и теперь просто досматривал фильм с пустой головой. Увиденное меня особо не радовало.

В последней драке Самсона с Белым Ублюдком зал вдруг оживился. Люди подбадривали злодея, выкрикивали слова поддержки.

– Давай, чувак, надери ему зад!

– Бей черномазого!

– Эй, это кто там такой смелый? Я найду тебя и заставлю извиниться!