Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Глава 6
Стоя у черты

Водитель молчал. Я то и дело смотрел на его лицо, отраженное в зеркале заднего вида. Глаза у него были уставшими и покрасневшими. Работало разговорное радио – ведущий обсуждал с каким‑то сенатором состояние дел на Кубе, но я ничего не понимал в политике, да и не испытывал к этой теме никакого интереса.

Мимо проносились стены офисов, магазинов и жилых домов. Я думал о Розе с воодушевляющей радостью, но в то же время с тоской. Жаль, что она не пригласила к себе. И дело вовсе не в том, что я хотел залезть ей в трусы. Скорее, мне просто не хотелось возвращаться в отель. К обиженному мормону, тараканам и вечно шумным соседям, к неудобному дивану внутри удушливой конуры, которую последний месяц я называл своим домом.

Когда такси доехало до «Картера», по счетчику вышло пять долларов. Я расплатился и вышел наружу. На горизонте уже занялась заря наступающего утра. Спать хотелось неимоверно.

Я поднялся по ступенькам, смотря себе под ноги, как вдруг меня окликнул знакомый голос.

– Ну привет, бык.

Я поднял голову.

У входа в отель стоял Сид. Он прислонился к стене, сложил руки, во рту тлела сигарета. Лампа над ним мигала, не переставая.

– А я все ждал, когда же ты вернешься. Ну что, уже трахнул мою Розу?

– Отцепись, – сказал я, слишком уставший для разборок.

Я прошел мимо, даже не смотря на него, как вдруг он грубо положил руку мне на плечо и толкнул, заставив развернуться. Я шагнул назад, встал напротив него, понимая, что дело идет к драке.

– Ты заплатишь за то, что сделал. Это все из‑за тебя… Я дам тебе твое лекарство, урод.

Сид вытащил из кармана нож. Лампа продолжала мигать. Лезвие блеснуло в свете, затем исчезло в тени, а затем снова засияло сталью. Тени вокруг постоянно меняли положение.

Он стоял на месте и держал нож так, как его держат люди, которые никогда не пользовались ножом в серьезном бою – высоко вытянув руку, как бы пытаясь очертить пространство вокруг себя. Нож надо держать в согнутой руке и поближе к телу, чтобы сделать неожиданный выпад. Бить резко.

Глаза у него буквально горели ненавистью, руки дрожали. А я смотрел на него и думал.

Не о ноже – нож меня не пугал вообще, я отберу его очень легко. Проблема была в другом.

Он только что получил по голове во время аварии. Он пьян, и он стоит у меня на пути. Это можно решить несколькими способами, и вопрос только в том, какой будет правильным.

Я бы ушел на самом деле просто. Сказал бы что‑нибудь, развернулся и двинулся прочь. Но тогда он бросится на меня со спины – слишком он сильно меня ненавидит.

А даже если и не пойдет… Он знает, где я живу, знает, где живет Роза. Он видел, как она плакала, и как она ушла вместе со мной.

– Убери нож, Сид, – сказал я.

– Нет! – высоким голосом завопил он. – Ты думаешь, я не понимаю, что происходит? Думаешь я слепой? Или тупой?

– Ничего не происходит, – злости я не ощущал, только усталость от всего этого.

– Ты крутишься вокруг нее с самого начала, – он выплюнул мне это в лицо. – Я вижу, как каждое наше выступление ты стоишь и смотришь на нее. Ты думаешь, я не вижу?

– Сид, убери нож… – повторил я и добавил. – Пожалуйста.

Это «пожалуйста» просьбой не было, проговорил я это голосом, полным стойкости.

– Она моя, – сказал он. – Я создал эту группу ради нее. Я написал половину песен. Без меня они никто, понимаешь⁈ Никто!

– Это между вами, Сид. Я тут не при чем.

– Ты при чем! – он шагнул вперед. – Ты все время при чем! Она смотрит на тебя не так, как на меня. Мы знакомы три года, а она смотрит на тебя не как на меня!

– Ты себя накручиваешь. Я проводил ее до такси и поехал домой, ничего не было.

– Врешь!

– И вообще, какое тебе дело, ты же выгнал ее из группы.

– Она сама приползет назад. Без меня она никто! – повторил Сид. – Никто!

– Ты правда в это веришь? А мне кажется, это ты без нее никто.

Сид заткнулся, не найдя слов. Я молча смотрел на него, ощущая, как стягиваются мои нервы и сжимаются мышцы. Тело чувствовало опасность, сонливость прошла, и сердце разогнало кровь. Одно его движение, и я труп, если не успею среагировать.

Мы простояли так несколько длинных секунд, смотря друг другу в глаза.

– Успокоился? – спросил я. – Мне надоело тут торчать.

– Ты все разрушил, Джо, все было просто отлично, пока ты не появился. Это ты во всем виноват.

– Мы оба знаем, что это не так.

– Нет!

– Убеждай себя дальше.

Сид постоял еще немного, его трясло от злобы. Он прокручивал в голове какие‑то мысли – и вдруг бросился вперед. Все‑таки накрутил себя.

Тело сработало раньше разума. Я сместился влево, пропустил его руку мимо, поймал запястье обеими руками и резко крутанул. Нож звякнул об асфальт, а я надавил на запястье Сида и толкнул его к стене.

– Пусти! – крикнул он.

Но я, естественно, не отпускал, а продолжал держать за вывернутую за спину руку. Он дергался, пытался вырваться, но у него не получалось.

Он повернул голову так, что я видел его половину лица. Кровь от аварии уже засохла, глаза были красными, нижняя губа тряслась. Он боялся, действительно боялся. Может быть, он сам не ожидал от себя того, что решится напасть. Или думал, я не смогу дать ему отпор.

Как бы то ни было, он напал, хотел покалечить меня, может даже убить. Сид сам решил стать моим врагом, я никакого зла ему не сделал. Этим он напомнил мне Самсона, который всерьез хотел меня убить прямо на съемочной площадке.

И тут в моей голове промелькнула жестокая мысль: Сид не успокоится, пока кто‑то из нас не умрет.

Я подумал про револьвер у себя за поясом – я так и таскал его с собой. Выхватить, прислонить дуло ему ко лбу и выстрелить.

Нет, это будет слишком громко. Подумал про нож, который валялся в шаге от меня. Я могу толкнуть Сида, подобрать клинок и сделать дело так, что он никогда больше не появится рядом со мной или Розой. Да вообще с кем угодно.

И меня не пугали проблемы с законом – мало ли трупов находят на улицах, а камер сейчас практически нет, да и очевидцы ничего не скажут. Хотя, конечно, просрать свой шанс, угодив в тюрьму, не хотелось. Я не такой характерный, как Дэнни Трэхо, меня после этого в кино играть не возьмут точно.

В этом городе многое может сойти с рук.

И тут меня охватил гнев. Не на Сида, а на самого себя. О чем я вообще думаю? Я что, всерьез размышляю о том, чтобы убить человека? Пьяного, никчемного, свихнувшегося на почве ревности? Да еще и взвинченного адреналином после аварии.

Нет, я так не могу. Нельзя переступать черту. Да, я дрался, в последнее время практически постоянно дрался. Но я не убийца. Не убийца! Одно дело – избить, пусть даже и до полусмерти, а совсем другое – отнять жизнь. Я не знаю, убивал ли в прошлой жизни. Но в этой точно не стану.

И что тогда с ним делать? Позвонить в полицию? Смешно. Вызвать частников? Визитка лежит в номере, и мне некогда бегать туда‑сюда. Попросить помощи у Лэ? Так он может и не понять.

Я обернулся, посмотрев на улицу, и не увидел ни души. Помощи ждать неоткуда. Решать нужно прямо сейчас.

– Слушай меня внимательно, – медленно проговорил я ему прямо на ухо. – Я скажу тебе один раз.

Он тяжело дышал, и у меня было такое ощущение, что он сейчас разрыдается. Но вроде слушал.

– Роза сама решает, с кем ей быть. Она – не твоя собственность, не моя, и ни чья бы то ни было. Ты меня понял?

Он молчал.

– Если ты еще раз схватишься за нож, появишься рядом с ней или со мной – я просто убью тебя. Я не пугаю, просто говорю, что будет. Ты понял?

– Да пошел ты, – тихо сказал он.

Не поверил. Да в общем‑то я и сам не верил этой своей угрозе. Тонка у меня кишка.

– Жаль, – сказал я, вздохнув.

Я оттащил Сида от стены, развернулся – и толкнул его. Неуклюже перебирая ногами, он шлепнулся спиной о стену напротив и сполз по ней на пол. Я шагнул к дверям, ведущим в отель, ухватился за створку и потянул ее на себя. Как вдруг Сид дернулся вперед, схватил нож и, быстро замахнувшись, бросил им в меня.

Сердце подскочило от испуга, я двинулся в сторону, надеясь увернуться от лезвия, но не успел. Вот только нож попал по мне не клинком, а рукояткой – она гулко ударилась о мою кожаную куртку. Нож с лязгом упал на пол.

– Это ты зря, придурок – прошипел я. И тут же бросился на него.

Схватив его за горло и футболку, рывком поднял его перед собой, перехватил его руку поудобнее и надавил на локоть в обратную сторону. Он вскрикнул, я надавил еще раз.

– Подожди, – начал он. – Я же играть не смогу…

– Поздно. Я тебя предупреждал, – ответил я.

Таковым было мое решение – сломать ему руку, так, чтобы он никогда больше не мог прикоснуться ни к Розе, ни ко мне. Так я смогу его обезвредить, не убив при этом.

Я надавил сильнее, послышался хруст. Колени Сида подогнулись, и он осел на асфальт, его рука неестественно выгнулась.

И тут на меня накатила ярость. Я понял, что этот человек сделал, и что он собирался сделать. Убив меня, он бы точно не остановился, напал бы потом на Розу. И сотворил бы с ней то же самое.

– Стой! – он посмотрел мне в глаза, понял, что дальше будет.

А я принялся топтать его пальцы каблуками военных ботинок так, чтобы превратить их в крошево. После первого удара он попытался отдернуть руку, но я наступил на его уже сломанное предплечье правой ногой и несколько раз втоптал его кисть в асфальт левой. Закончив, я шагнул назад, тяжело дыша. Я вдруг понял, что наделал. Гнев постепенно проходил. Увидев кровь на его искореженных пальцах, мне стало не по себе.

Сознания он не потерял – скорее всего от шока, однако его кожа посерела, а открытый рот превратил лицо в подобие маски. Он смотрел на меня снизу вверх, прижимая искалеченную руку к груди.

– Тебе повезло, что я не стал ломать тебе вторую руку. В больницу езжай, – сказал я. – Там помогут.

Плюнул и двинулся прочь, в сторону входа в отель. Внутри было тихо, Лэ спал за стойкой, положив голову на руки, его дробовик лежал рядом. Крики Сида его не разбудили, и я подумал, что Лэ, наверное, настоящий праведник, раз спит так крепко. Покруче Криса, старейшин мормонов и даже, может быть, самого Джозефа Смита, или как там зовут этого «пророка».

Лифт оказался на первом этаже. Я вошел в кабину, нажал на кнопку и уставился на закрывшиеся двери. Потом посмотрел на руки. Они тряслись.

Я заметил это только сейчас. И дело было не в том, что я сделал, а скорее в том, на что я был готов пойти. Я практически перешел черту.

Я видел смерть раньше, но в большинстве своем люди видят, как убивают на экране. Любой боевик полон убийств, но они обычно не концентрируются на этом.

Наоборот. Большее внимание привлекают фильмы, где злодей погибает не от рук героя, а как бы случайно. Как Ганс Грубер в «Крепком орешке» или персонаж Ван Дамма в «Черном орле». Это делает противостояние более эпичным, как если бы сама судьба была против злодея.

Но сейчас я чуть не убил. Думал, всерьез думал об этом. Оказался ближе к черте, чем когда‑либо.

Я не взял нож и не достал револьвер, это было правильным решением. Я знаю это. Но на душе все равно противно. Мерзко от самого себя.

Лифт открылся, и я вышел наружу. Несмотря на то, что время было около четырех утра, у лифта стоял мужик в халате, как и всегда. Он постоянно торчал тут и курил, смотрел на двери лифта. В последнее время мы даже стали здороваться кивком. Примелькались.

Я подумал немного, остановился, после чего спросил:

– Есть сигарета?

Он молча вытащил пачку и протянул мне, это оказался «Вайсрой». Я не разбирался в ценах, но когда он дал огня, понял, что табак в них дерьмовый. Едва ли не самый худший из тех, что можно добыть.

Я затянулся. Дым был горьким и противным, но руки дрожать перестали почти сразу. И это радовало.

Мы так стояли с минуту, после чего мужик вдруг спросил низким хриплым, наверное от постоянного курения, голосом:

– Плохая ночь?

– Бывало и хуже, – пожал я плечами.

– Угу, – сказал он.

Я посмотрел на него, затянулся еще раз, после чего спросил:

– Ты давно тут живешь?

– Три года, – ответил он.

Три года в этой помойке – это надо же себе представить. И ведь сразу понятно, что это не бандит. Просто очень усталый мужик.

– И как тебе тут?

– Ну, – он едва уловимо дернул плечами. – Дешево.

– Это точно, – кивнул я.

– А ты тут недавно, – сказал вдруг он.

– Всего месяц, – кивнул я, имея в виду не только отель, но и свою новую жизнь.

– Месяц… – он затянулся, потушил сигарету, после чего сразу же потащил из пачки новую. – Пока ты месяц тут – все еще новое для тебя. Через год смиришься. Через три уже перестанешь замечать. Здесь многие так.

– Что я перестану замечать? – спросил я.

– Все, – ответил он, поймал мой взгляд и все‑таки решил объяснить. – Шум. Запах. Людей. Перестаешь замечать, и жить становится гораздо легче.

Я докурил сигарету до середины, потушил о стену. Он протянул руку, и я сперва не понял, чего он хочет, и только потом догадался – чтобы я вернул ему окурок. Я протянул обратно, и он забрал, сжал свою сигарету зубами и аккуратно сунул окурок прямо в пачку.

– А почему ты постоянно куришь тут? – спросил я. – Никто ведь в номерах курить не запрещает.

Это не будущее, где во всех гостиницах будет строгий запрет, борьба за здоровье некурящих, и даже в общественных местах курить будет нельзя. Хотя на самом деле запрет странный, потому что само курение никто не запретит. Сигареты приносят в бюджет безумные деньги благодаря акцизам, и они будут постоянно повышаться. Забота тут вовсе не о здоровье идет.

– Жена запрещает, – ответил он коротко, как будто это все означало.

– И ты постоянно торчишь тут? – спросил я. – Как мимо не пройду – ты всегда здесь.

– Курить люблю, – сказал он, вдруг хмыкнул и добавил. – Жену тоже люблю. Поэтому не развелся. Но курить люблю, поэтому торчу тут.

Странная логика, конечно.

– Ладно, спасибо тебе за сигарету.

– Угу, – кивнул он, а потом вдруг протянул мне открытую ладонь. – Лерой.

– Джош, – ответил я.

Он снова кивнул и потерял ко мне интерес.

Я же двинулся в номер, открыл дверь своими ключами, вошел. В комнате было тихо, но не темно – уже начинало светать. Так что я разглядел Криса, который лежал лицом к стене, накрытый при этом одеялом до самого лица.

Мне почему‑то захотелось поговорить с ним. Рассказать ему о том, что происходит. Проблема в том, что последнюю пару дней после моего срыва мы практически не разговаривали.

Я присмотрелся к нему внимательнее. Он не спал – дышал неровно и слишком явно старался оставаться неподвижным. Просто притворяется, наверное.

– Крис, – тихо сказал я.

Он ничего не ответил.

– Крис…

Снова тишина. Я двинулся в ванную комнату, помыл там руки два раза, сам не знаю зачем, потом умылся. Почистил зубы. Руки больше не тряслись, но легче мне не стало, в этом я мог признаться себе честно.

Вернулся в комнату, разделся и лег на стулья, поставив их в ряд, как скамью. Уставился в потолок, который освещал рассвет – трещина была все там же. Пока тишина, хотя подозреваю, что соседи совсем недавно снова шумели.

Сид сейчас, скорее всего, едет в больницу. После того, что я с ним сделал, восстанавливаться он будет очень долго, а играть не сможет уже, скорее всего, никогда. Но на ближайший год, как угроза, он нейтрализован. Ничего не сможет сделать – с одной‑то рукой.

Вспомнил, как он вел себя с Розой и на секунду подумал, что лучше бы я его убил. Но тут же отбросил от себя эту мысль, будто обжегся.

А я ведь ее спас. Все равно спас. Уже, получается, трижды. Надеюсь, это последний раз, иначе я всерьез задумаюсь о том, что кто‑то там, наверху, хочет ей смерти.

За окном окончательно светало, с улицы донеслись первые автомобильные гудки – люди ехали на работу. Крис все так же притворялся, что спит. Я тоже.

А потом я все‑таки уснул.

Глава 7
Вхождение в образ

Когда я проснулся на следующий день, Криса не было дома. Ни записки, ничего не оставил – просто ушел и все. Я поискал еду, но ничего дома не оказалось – ни фасоли в банках, ни даже томатного супа.

Умылся, оделся и собрался пойти на улицу, чтобы добыть себе немного еды, но в этот момент послышался стук в дверь. Я подошел, приоткрыл – накинуть цепочку мне даже в голову не пришло, не боюсь никого.

Это оказался Мартин. Он был, несмотря на жару, одет в пальто, и держал в руках свой портфель.

– Доброе утро, – поприветствовал я его.

– Да скорее уже день, ты на часы‑то смотрел?

– Нет, – честно ответил я, отодвинулся в сторону, предлагая пройти.

Он вошел, стащил с себя пальто и бросил на один из стульев. Сам же уселся на диван, раскрыл свой портфель и вытащил из него папку.

– Надо в этот твой клуб сходить, – сказал он. – Посмотреть, что там и как. Но большинство раскадровок уже готово, я несколько дней рисовал, не спал почти.

Ну да, про бойцовский клуб я ему рассказал. Только вот без деталей.

Я присел рядом, протянул руку, и он вложил мне папку в руки. Я раскрыл и увидел разлинованные на прямоугольники листы с набросками внутри. Рисовал он неплохо, не художник, конечно, но неплохо. Оформил все кадрами, а под каждым кадром сделал короткую подпись.

– Вот завязка, – ткнул он пальцем в первый лист. – Герой идет по улице, сделаем тут крупный план ног в джинсах, нужно будет специально чуть колени подтереть, а военные ботинки твои отлично подойдут.

Да, действительно, на раскадровке были видны ботинки, ноги, а еще асфальт и лужи. Лужи только мы где возьмем‑то, в июне? Хотя… Можно не ждать у моря погоды, а просто вылить на асфальт несколько литров воды. Или галлонов, если уж я в Америке.

– Потом лицо, – ткнул он в следующую картинку. – Ты должен выглядеть спокойным, ты вернулся домой, ты здесь хозяин. Потом тебя остановят, попросят прикурить. Дальше – драка.

– Хорошо, – сказал я. С раскадровками все становилось проще и понятнее. Может быть, если бы мне их дали на прослушивании, я бы его и не завалил.

– Когда мы пойдем в бойцовский клуб снимать?

– У меня, – я почесал отросшие волосы. – Есть новости небольшие насчет клуба.

– Да? – посмотрел он. – И какие?

– Мы будем снимать там не просто бои. Мы будем снимать целый турнир. Ночью в пятницу. И я буду на нем драться. Если выиграю, то нам разрешат провести там один съемочный день, уже с нашими актерами.

– Чего? – он посмотрел на меня.

– Того, – ответил я, почувствовав раздражение. Чего переспрашивать‑то, он ведь и так меня услышал.

– Ты будешь драться на подпольном турнире ради локации для фильма?

– Не только – я покачал головой. – Еще и ради кадров. Но это очень хорошее место, низкий потолок, живая публика. Все настоящее, и это можно снять. Там у них главный – китаец. Сказал, что от пленки придется избавиться, если на место копы придут.

– Понял. Целый турнир – это хорошо, конечно, если тебя там не убьют.

– И еще кое‑что – я нашел актера на роль главного злодея. Он бандит, ирландец. У него есть еще парни, они готовы сняться в роли массовки.

– Ну… – задумчиво проговорил он. – Может быть, это и хорошо, что он настоящий бандит. Профессионального актера мы все равно не нашли бы, а так будет выглядеть натурально.

– Я тоже так подумал, – кивнул я.

– Ты смотри, я дописал сценарий. То, чего нам не хватало – подводку к драке.

Я пролистал еще несколько листов с завязкой. Дальше была сцена с убийством женщины, но без ярко выраженного насилия – просто она идет по переулку, появляется главный злодей. Она начинает идти быстрее, он ускоряется, она бежит. В конце она забегает в тупик, оборачивается, крупный план ее лица, искаженного ужасом, черный экран. И крик.

Дальше уже моя сцена, я на кладбище, возле могилы, даю клятву, что этого так не оставлю. Монолог, потом я возвращаюсь домой. Достаю нож Боуи, вешаю на грудь армейские жетоны. Сцена подготовки. И потом я иду искать этого парня.

Обращаюсь я за помощью к своему старому армейскому товарищу, с которым мы друг другу не раз спасали жизнь во Вьетнаме. Он оказывается лидером негритянской банды и торговцем наркотой. Значит, придется еще и его искать…

– Тут, думаю, Реджи нам кого‑нибудь подкинет, – прокомментировал Мартин, снова ткнув пальцем в листок. – Или сам сыграет, он мне так‑то должен, за то, что я ему тебя порекомендовал.

– Я думал, это мы ему должны за то, что он взял меня сниматься в свой фильм.

– Нет, Джош, после того, что он мне рассказал про тебя, это он нам должен, – усмехнулся режиссер. – Но в общем, договориться вы не смогли, и ты избил всю его банду. Эта сцена у нас тоже есть, та твоя драка на крыше. В конце он говорит тебе, что его можно найти в клубе. Ты как думаешь, хозяин «Дариуша» будет не против, если мы там поснимаем?

– Договоримся, – кивнул я.

– Да, я тоже так думаю, – согласился Мартин. – Туда ты приходишь, ходишь, спрашиваешь у человека за барной стойкой про этого убийцу. Потом можно добавить еще одну драку – но это не проблема, вы там постоянно деретесь, я просто тайком засниму это.

– Драки искать не придется. И актрису даже искать не надо, – сказал я. – Девчонка, которая там работает, точно согласится.

– Вот и я так думаю, она про тебя рассказывала разное… – он поймал мой взгляд и сказал. – Но только хорошее. Ты ей нравишься. Дальше…

Я посмотрел на листы с рингом, где была изображена драка.

– Дальше придется переписывать, – сказал он. – Раз мы снимаем целый турнир, то пусть лучше будет так, больше материала – потом смонтируем. Придется, правда, докупить пленки, но ладно, я верю в этот фильм, так что денег не жалко. Потом – полицейская облава, форму возьмем… черт. Не знаю где мы возьмем полицейские шмотки. Ну ладно, придумаем что‑нибудь.

– Дальше – погоня, ее мы уже сняли, – сказал я, смотря на раскадровки.

– Да, но придется доснимать – слишком мало материала. Машина тоже будет, списанная, но будет, – сказал он. – Ну и финал.

Да. Свет со всех сторон, я, как загнанный зверь, и меня убивает один из офицеров. В общем‑то в действительности раскадровки всего фильма готовы, просто бери и снимай.

А потом я вдруг почувствовал, что на меня накатывает вдохновение. Надо идти снимать, причем прямо сейчас. Самый лучший момент, думаю.

– У тебя камера с собой? – спросил я у Мартина.

– Ну… Да, – ответил он. – Ты же знаешь, я ее всегда с собой ношу.

– Тогда пошли, – решил я.

– Куда? – он, кажется, не совсем понимал.

– Снимать кино, куда же еще.

Я накинул на плечи армейскую куртку. Надо еще жетоны достать, но это можно потом, в первой сцене их не обязательно показывать. Посмотрел на себя, решил, что нормально.

– Все, идем, идем, идем, – замахал я рукой.

Мартин посмотрел на меня, потом сложил раскадровки обратно в папку, сунул ее в портфель. И мы вместе покинули номер.

* * *

До угла Сорок третьей и Десятой мы дошли пешком. Я оценил обстановку – еще не полдень, время есть, освещение хорошее и тени относительно длинные. Должно быть красиво, если будем снимать прямо сейчас.

Коннор был на месте. Парней с ним было трое, они стояли, прислонившись о стены, и о чем‑то разговаривали. Увидев меня, Коннор кивнул, а потом с интересом посмотрел на режиссера.

– Джош из Юты, – поприветствовал он меня.

– Коннор, – кивнул я в ответ.

– А кто твой друг?

– Это Мартин. Режиссер.

– Мартин Гловер, – сказал тот и протянул руку.

Они обменялись рукопожатиями. Мартин посмотрел на него, задумчиво покивал, согласившись сам с собой, после чего сказал:

– Значит, ты у нас будешь главным злодеем. Покажи что‑нибудь.

– Например? – Коннор, кажется, не совсем понял, о чем идет речь.

– Ну, как двигаешься, как разговариваешь, – сказал Мартин, двинув головой из стороны в сторону. – Просто поговорите между собой о чем угодно.

Коннор посмотрел на своих, те переглянулись, один из них хихикнул.

– Чего смеешься? – спросил Коннор. – Мы так‑то кино снимать собираемся.

– Ну, типа, перед камерой, – сказал тот и снова хихикнул. – Неловко как‑то.

– Камеры пока нет, – сказал Мартин. – Просто говорите.

Они попробовали. Получалось деревянно – парни явно стеснялись, что уж совсем странно для крутых ирландских бандитов. Один постоянно смеялся, второй вообще уставился в асфальт и отвечал как‑то односложно.

– Ясно, – посмотрел на меня Мартин.

– Сейчас, – сказал я. – Сейчас.

Сделал шаг вперед, чтобы они посмотрели на меня, и сказал:

– Одно правило, парни. Забудьте, что на вас смотрят, просто делаете то, что делаете обычно. Если смеетесь, то смейтесь, если молчать предпочитаете – молчите. Камера видит гораздо больше, чем человек, это перед ним можно притворяться. А перед камерой бессмысленно – все равно все видно будет. Понятно?

Они переглянулись.

– Ну… – сказал тот, что смеялся, неожиданно серьезным голосом. – Типа, просто быть собой?

– Именно, – кивнул я.

– Это я могу, – сказал он.

– Вот и хорошо, – я повернулся к Мартину. – Попробуем? Снимем завязку прямо тут, прямо сейчас. Ту самую историю про сигарету.

– Хорошо… – кивнул он. – Правда асфальт сухой. Но ладно, тогда сделаем иначе – потом раскидаем листья, окурки, и включим вентилятор, чтобы все это перед ногами пролетело, когда ты идти будешь. Тогда так.

Он открыл портфель, вытащил из него камеру, принялся что‑то настраивать. Парни явно занервничали – как и я в первый раз подумали, что это пистолет, но быстро разобрались. Мартин посмотрел в видоискатель, потом в сторону, еще куда‑то.

– Помнишь историю про Кевина и Бака? – спросил я у Коннора.

– Ну, – он хмыкнул.

– Вот, смотри. Сейчас я пройду вот оттуда, – я показал пальцем на место чуть дальше по улице. – Ты остановишь меня, попросишь сигарету. Я отвечу, ты начнешь бычить, а потом мы подеремся. Не по‑настоящему, не в полный контакт.

– Ну, я примерно представляю, как это, боксом же занимался, – кивнул он.

– Потом я тебя побью и уйду. Когда уйду – ты должен посмотреть мне вслед, помолчать немного, а потом сказать: «Я это так не оставлю». Не закричать мне вслед, а сказать тихо, как бы самому себе. Ясно?

Коннор кивнул.

– Если я скажу тихо, то меня могут не услышать, – отметил Коннор.

– То есть?

– Ну, я про звук. Камера пишет звук?

– Эй, Мартин, камера у тебя звук пишет? – спросил я.

– Пишет, но пленка нужна специальная, с магнитной лентой. У меня обычная. Да и не нужна такая пленка, звук все равно будет дерьмовый.

– Получается, пишем без звука? – уточнил я.

– Звук будет. Я взял с собой магнитофон. Надо, чтобы кто‑то подержал микрофон и не лез в кадр.

Коннор подозвал своих молодчиков к себе, они обсудили что‑то негромко, и к Мартину подошел один из них.

– Я могу записать звук.

– Хорошо, это несложно. Когда я скажу «Мотор», нажми вот сюда, – он показал ему на кнопку магнитофона и вручил оборудование в руки. – А потом просто держи микрофон вот так. Направь его к актерам. Скажу «Стоп» – выключай. «Мотор» – включаешь снова. Ясно?

– Ну да. Это вроде как не шибко сложно…

– Именно так. Хорошо, тогда начинаем.

Я двинулся по улице подальше от них, развернулся, попрыгал немного, приводя себя в тонус.

– Ладно. Мотор! – крикнул Мартин.

Я пошел в сторону парней. Шел обычным шагом, заложив руки в карманы, примерно повторяя походку Сталлоне из «Первой крови», смотрел по сторонам с задумчивым видом. О том, кого я играю – не думал, просто пытался быть собой.

Мартин снял это и крикнул «Стоп». А потом отошел в сторону, так, чтобы было видно нас обоих, мы оба вошли в кадр.

– Мотор.

Мы сделали несколько шагов, причем Коннор даже сымпровизировал – достал пачку сигарет, открыл, и мы все увидели, что она пустая. Наверное, специально в карман ссыпал.

Мы прошли мимо друг друга, он повернул голову и сказал:

– Эй, земляк. Закурить не найдется?

Я остановился, повернулся к нему так, чтобы в кадре была видна половина моего лица, и ответил:

– Не курю. И тебе не советую.

– Чего? – он резко развернулся и шагнул ко мне. Сощурился, и в его лице явно проступила злость. Я мысленно подумал – какой же он молодец, и как мне повезло, что я его нашел.

– Того, – ответил я, тоже поворачиваясь. – Курить вредно.

– Ты мне лекции читать будешь? – спросил он.

– Не нравится – не слушай, – спокойно пожал я плечами.

Он толкнул меня в плечо с такой силой, что я даже чуть наклонился.

– Снято! – сказал Мартин, показав большой палец. – Теперь еще раз то же самое.

– А что не так? – повернулся к нему Коннор. – Я плохо сыграл?

– Ты отлично сыграл, – ответил режиссер. – Просто для монтажа надо с других ракурсов. И отдельно твою проходку снимем, и как ты пачку сигарет открыл. Это просто отличная идея.

Да. Подчеркнет то, что конфликт начался с ерунды – у парня просто закончились сигареты.

Он поснимал немного Коннора, потом отдельно снял пустую пачку сигарет у него в руках. Потом мы снова разыграли эту сцену, но снимал Мартин уже лица и с разных ракурсов.

– Ну что ж, – сказал он, когда мы закончили. – Теперь самое сложное – драка. Занимайте места.

Он снова отошел в сторону – мы встали так же, как в первом кадре, Мартин занял положение сбоку.

– Ты меня бьешь, – сказал я. – В полный контакт. Не бойся.

– Ты уверен? – спросил Коннор.

Меня взял азарт, как во время постановки сложного, но интересного трюка.

– Да, уверен, – сказал я.

– Камера… Мотор… – проговорил Мартин.

Коннор пару секунд посмотрел на меня, потом сделал шаг вперед и ударил – правильно, хорошо, вложив весь свой вес в этот удар. Естественно, отбивать его я не стал. Просто уклонился, как умел, вспомнив, как китайские мастера учили меня переставлять ноги, потом перехватил его руку и дернул на себя. И одновременно ткнул коленом в живот – не сильно, чтобы больно не было. Потом второй раз, и отбросил в сторону, на землю.

Коннор посмотрел на меня – он, кажется, не понял, что именно произошло. И еще больше его удивило отсутствие боли, а потому на его лице отразилось изумление вместо нужной для кадра эмоции.

– Снято, – сказал Мартин. – Но реакцию ты запорол. Придется доснять отдельно. Помни: тебе больно и смертельно обидно.

– Так… Я не понял, – сказал Коннор, лежа на земле. – Ты меня вроде бы бил, но как‑то…

– Это и есть в неполный контакт, – сказал я. – Но упал ты хорошо, правильно. Нам надо будет еще пару раз это переснять для монтажа, уже с другой стороны. Давай, Мартин, работаем.

Мы пересняли. На этот раз ирландец уже играл боль – понял, как надо. Через пять минут короткая боевая сцена в несколько кадров была готова. Я подумал – не бросить ли какой‑нибудь ванлайнер в конце, но решил, что нет – для них еще рановато. Да и фильм это не совсем подходящий для бойких фраз.

– Теперь ты лежишь, а он просто поворачивается и уходит. Давай. Камера. Мотор.

Несколько секунд Мартин снимал, как Коннор лежит на земле, а я стою, и мы смотрим друг на друга. Потом я повернулся и двинулся прочь так, будто совсем ничего не произошло. Мартин проводил меня камерой.

Потом еще раз сняли – уже как я просто уходил, со спины, и тут пригодились товарищи Коннора. Они шли навстречу, а я просто раздвинул их плечом и прошел прямо сквозь них, заставив расступиться. Парни оглянулись, но ничего не сказали. Сыграли нормально.