Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 32 страниц)

Киноманьяк 2

Глава 1
Драфт

Новый поворот сюжета. Утром я чувствовал, как увядает моя мечта – стать киногероем и звездой поколения.

В последние дни я только и думал о том, что эта мечта недостижима. Рутина, съемки в никчемном фильме, жизнь в нищете… Всё это давило мне на голову, а отказ на пробах заставил меня вновь усомниться в своих силах.

Но вот рядом сидит Мартин, записывает диалоги, создает сцены, рожденные в моей голове. Мои мысли текут рекой, обретают письменную форму, слова формируют сюжет, который мне нравится. Казалось, что эта история всегда была где‑то рядом на задворках сознания, нужно было лишь нащупать нить и потянуть на себя.

Когда мы записали очередной диалог, я вдруг ощутил полную, всепоглощающую уверенность – я на правильном пути. Это осознание так ударило по голове, что я на мгновение потерял связь с реальностью. Мартин говорил что‑то, рассказывал, а я не слушал, пораженный абсолютным спокойствием.

– Эй, ну ты как, слушаешь меня? – Мартин пощелкал пальцами.

– Слушаю. Я задумался немного.

– Понимаю. Это нормально, совершенно нормально. – Он кивнул головой. – Когда создаешь сюжет, голова иногда сама отключается, чтобы мозг немного отдохнул. Это как перезарядка корабельного орудия. Сейчас мозг подаст новый боеприпас и выстрелит. Ба‑бах!

– Сколько мы уже пишем? – я посмотрел на циферблат настенных часов. Шесть вечера.

– Часов семь, вроде. Пока прет, надо писать. Мысль сама идет. Нечасто можно поймать волну, знаешь ли. Мы нащупали нужную тропинку в полной темноте – и сделали это с первого раза, понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю. А много еще?

– Нет. Один момент надо понять. Мы так и не придумали, как увязать сцену, где ты дерешься с толпой черных. У нас уже отсняты футажи, а сюжетное обоснование, подводку, мы так и не придумали. Вариантов целая куча, но все они немного фальшивые. Зато весь остальной текст максимально искренний. Мне нравится, что мы оба верим в эту историю. Только так сюжет обретает достойное воплощение на экране. Вот, например, «Сияние» у Кубрика не удалось, потому что он так и не поверил в сюжет Кинга.

– Впервые слышу, чтобы кому‑то не понравилось «Сияние».

– Да просто никто не смеет в этом признаться. Кубрик со своей «Космической Одиссеей» так трахнул индустрию, что прижизненно стал классиком, гением, и его ругать вроде как моветон. Скажешь, что он тебе не нравится, и сразу заклеймят. Скажут, у тебя вкуса нет. Что тут скажешь? Мода сильнее здравого смысла.

– Если честно, я плохо помню этот фильм. Он мне показался настолько безыдейным, что я запомнил только момент, где Джек Николсон бьет топором по двери.

– У меня та же самая история. Да уж. А ведь фильм вышел всего месяц назад!

Месяц назад? Я знал, что он вышел в 1980‑м, но не знал, что это было в мае.

– А что не так с «Сиянием»? – спросил я. Для меня это был один из тех фильмов, которым я не придавал особого значения. «Сияние» всегда казался мне устаревшим, снятым словно в 60‑е. А он вышел буквально на днях, еще даже наверняка сеансы крутят.

– В Кубрике мало искренности. Я смотрел его фильм и чувствовал, что он не верил в эту историю. Фильм снимался очень долго, я слышал, что сюжет постоянно переписывали, буквально каждый день. Я читал оригинал – Кинг верил в свою историю, а Кубрик создал всего лишь зеркало изначального сюжета, бессмысленную картинку, но идеально выверенную. Перфекционизм формы без содержания. Не знаю, я смотрел этот фильм и ничего не чувствовал. Ничего! В нашем сюжете есть надрыв, мы в него верим. Я думаю, очень важно чувствовать историю, а форма – дело вторичное.

Мартин говорил так же много, как и Кристофер. Но в отличие от речей последнего, слова режиссера я слушал с интересом. Наверное, дело в том, что они касались единственной религии, которую я понимал – я верил в силу кино.

– Я тебя понял. Не думал рецензии писать? – я встал с дивана и побрел в сторону морозильника. – На этом можно заработать доллар‑другой.

– К черту критиков! Все они долбанные идиоты. Ни один из них ничего не создал, кроме своих сраных рецензий!

Мартин опять вспылил. Я уже успел обратить внимание, что парень, несмотря на всю свою начитанность и интеллигентность, закипал за доли секунды. Я жил на свете не первый день и хорошо знал, каково это, когда глубоко внутри живет давно наболевшая ярость.

– Слушай, Джош, – Мартин выдохнул. – Я не критикую. Я делюсь своими впечатлениями, ясно? Это не то же самое. Я говорю с тобой по‑дружески, приватно. А рецензии – это публичное поливание грязью. Только знаешь что?

– Что?

– Критики думают, они крутые. Думают, что поливают грязью режиссеров. Вот только на самом деле они ссут сами себе в рот! И показывают собственную тупость и ограниченность! Проблема только в том, что их кто‑то слушает… Долбанные мажоры…

– Не переживай, Марти, – сказал я и осекся от собственной фамильярности. Что еще за «Марти»? – История всегда расставляет всё по своим местам. Если вещь хорошая, она обретет свой культовый статус, и неважно, какой бред несли критики.

– Это да, вот только съемочная команда не всегда доживает до этого момента. Культ культом, а мы все‑таки еще и деньги должны зарабатывать, жить на что‑то…

Мне сразу же вспомнился шедевр – «Дорога ярости» Джорджа Миллера. Я смотрел его четыре раза подряд, не веря собственным глазам. Это был один из лучших боевиков в истории кино. Фильм моментально стал классикой, но особо не принес денег своим создателям – роль в этом сыграли критики и снобы, которым сюжет показался недостаточно умным. Еще сильнее досталось приквелу про Фуриосу, который, как мне тогда казалось, не понравился вообще никому. Никому, кроме меня.

До самой своей смерти в той аварии я так и не увидел новую часть франшизы. Какими бы гениальными ни были эти фильмы, студии не занимаются благотворительностью. Они дают деньги, чтобы получить назад еще больше денег, а не ради того, чтобы реализовать чьи‑то творческие амбиции.

Интересно, что случилось в будущем после моего перевоплощения? Продолжилось ли течение времени после 2026 года? Доживу ли я до дней своей прошлой жизни? Смогу ли, уже постаревший, еще раз увидеть «Дорогу ярости»?

– Хорошо, что ты не стесняешься собственного мнения. Думаю, для творца – это очень важно. – Я достал из морозильника картонную пачку молока, вскрыл ее и выпил в пару глотков.

– Спасибо, Джош. А какой у тебя любимый фильм?

Я чуть не подавился. Все мои любимые фильмы еще не вышли. Мне нравились фильмы прежних десятилетий, но не сказал бы, что я любил их.

– Эм, «Буллит» с Маккуином, – ответил я первое, что пришло мне в голову. Точнее, первым мне на ум пришел «Бриолин», но я отогнал эту мысль, чтобы не позориться перед культурным человеком. – Очень нравится погоня «Доджа» за «Мустангом».

– Неплохой выбор, – Мартин одобрительно кивнул.

– А твой?

– Ну, если честно, очень нравится «Супермен», – он тут же отвернулся, заметив мой удивленный взгляд. – Но из последнего мне сильнее всего понравился «Бриолин», – немного стыдливо признался молодой режиссер. – Думаю, Траволту сильно недооценивают. Мне кажется, у него большое будущее.

Я выдохнул. Мне впервые по‑настоящему стало тяжело удерживать себя в рамках. Я мог бы сказать так много – и про несложившуюся карьеру Траволты, и про то, как ее реанимирует Тарантино в «Криминальном чтиве». А ведь про Квентина Тарантино еще никто не знает, и не узнает в ближайшие 12 лет, пока не выйдут «Бешеные псы».

И как мне об этом рассказать? С кем поделиться? Разве что с Кристофером, но он не поймет. Поддержит, сочувствующе похлопает по плечу, но не поверит.

– Да, Траволта – очень хороший актер. Он себя еще покажет, – только и оставалось сказать мне.

– А еще, знаешь, мне понравился фильм «Голова‑ластик». Посмотрел его вчера.

– Ого, впечатляет, – ответил и я сел рядом. Линча я очень уважал – опять‑таки за фильмы, которые ему еще только предстоит снять. – Я тоже его видел. И как тебе?

– Если честно, я ни хрена не понял, – Мартин отложил, наконец, ручку и почесал в затылке. – Мне больше интересно, из чего они слепили этого монстра? Очень впечатляет. В последний раз я так обалдел с чудища, когда сидел на сеансе «Чужого» полгода назад.

– А ты знаешь, что в костюме чужого сидел чувак родом из Нигерии? – спросил я.

– Чего? Ты такие вещи не говори… Тут за такое убивают.

– Да не ниггер, а Нигерия.

– Это не смешно, Джош, – пропищал Марти, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. – Не смешно!.. Типа… Нигерия – это Гарлем?

– Мартин, ты географию в школе не учил?

– Я знаю, где Мексика и Канада, разве этого недостаточно?

– Ясно. Это такая страна в Африке, вот Чужого сыграл выходец из этой страны. У него даже нет гражданства США.

– Как же он там поместился, в этом Чужом? Там такая субтильная фигура, и носился он на четвереньках.

– Ну, как‑то влез. А что касается монстра в «Голове‑ластике», то съемочная группа поклялась, что никто из них и никогда не расскажет секрет его изготовления. Вот, пока не рассказали, – и даже после смерти Линча эта тайна так и останется нераскрытой. Но об этом я тактично умолчал.

– На самом деле, меня этот фильм очень впечатлил. Я ничего в нем не понял, но он вызвал во мне такие странные и сильные эмоции… Возвышенные, но в то же время очень грустные. Именно из‑за него я и вспомнил о твоих словах и решил попробовать снять короткометражку.

Я задумался, вспомнив, что сам испытывал, увидев этот фильм. Вместо эмоций на память пришла дата следующего фильма Линча.

– В этом году, вроде, «Человек‑слон» выходит, слышал об этом?

– Да, но до вчерашнего дня мне было все равно. А теперь я весь внимание. Жду. О, кстати, я по своим каналам выяснил, что Карпентер… знаешь же?

– Карпентера? Ну, не лично, – я улыбнулся.

– Ну так вот, он снимает новый фильм про Нью‑Йорк. С Куртом Расселом. Я конечно не поддерживаю с Куртом диалог, но кое‑какие контакты у меня остались. Надо попробовать связаться с ним, узнать, когда они сюда приедут. Думаю, надо представить тебя Джону. Все‑таки он снимает независимое кино, а в такие проекты часто берут парней, вроде тебя.

– Никому неизвестных?

– Да. И с природной харизмой!

Забавно. Я мог бы прямо сейчас сказать Мартину, что Карпентер снимает «Побег из Нью‑Йорка» на другом побережье. Насколько я знаю, сюда он так и не приехал. Но, пожалуй, этот факт моему новому творческому партнеру лучше узнать самостоятельно.

– Ладно, – я хлопнул ладонью по столу. – Отдохнули. Что у нас дальше?

– Знаешь, думаю, на сегодня хватит. У меня, честно говоря, рука уже болит столько писать. Похоже, надо было тащить с собой печатную машинку. Давай так, у нас осталась только одна проблема – с подводкой к массовой драке. Парочка диалогов недописана, кое‑где вышло фальшиво. И мы не продумали технические моменты. Плюс, некоторые реплики все равно придется переделывать под актеров. Учитывая, что они будут непрофессиональными. А еще…

Раздался звук ключа, вставляемого в замочную скважину. Один поворот, пинок по створке, и дверь раскрылась. В квартиру вошел Кристофер. И вошел он почему‑то спиной вперед. Пританцовывая и насвистывая знакомую мелодию, которую мы с ним услышали в «Лихорадке пятничной ночи». Захлопнув дверь и накинув цепочку, он эффектно развернулся на носках – и замер, увидев нас.

– О… привет, Джош, – сказал дрогнувшим голосом Крис и встал прямо. – А кто это с тобой?

– Мартин Гловер, – сказал Марти. Забавно, но я не знал его фамилию до этого момента. – Деловой партнер Джошуа.

– Ох, вот как? – Крис неуверенно подошел к нам. В руках он держал «Книгу Мормона». – Надеюсь, вы деловой партнер в… легальном смысле?

– Что? Парень, я режиссер.

– А‑а, простите, мистер Гловер.

– Да забей, Крис, – вмешался я. – Мартин всего‑то на десять лет старше тебя. Давай без любезностей.

– Эй, да я тут самый старший, – сказал Мартин, – я не против, чтобы вы называли меня мистером Гловером, черт возьми!

Да уж. А ведь я здесь на самом деле самый старший. Даже не просто старший – старый.

– Ну уж нет, – сказал я. – Никаких «мистеров», «сэров» и прочей брехни.

– Таковы твои условия? – прищурился Мартин. – Может, впишем в наш договор?

– Ты же шутишь?

– Да, я шучу.

– Режиссер? – увлеченно спросил Кристофер. Он вытянул шею, пытаясь рассмотреть, над чем мы работали весь день. – Это что, сценарий?

– Да, – я толкнул локтем Мартина. – Покажи ему краткую версию, мы же писали такую?

– Писали, но я даже не знаю…

– Просто дай парнишке почитать.

– Навряд ли мормон в состоянии понять…

– Мартин, не действуй мне на нервы, – как можно мягче попробовал сказать я, но не вышло, все равно в голосе промелькнула грубость.

– Ладно. Думаю, мормоны все равно не смогли бы снять этот фильм.

Мартин принялся перебирать бумаги. Я встал со стула и принялся бродить по квартире. Крис стоял как вкопанный, ожидая сценарий. Наконец, режиссер отыскал нужный лист и протянул его мормону. Крис принял бумажку и потянул на себя, отчего та чуть не порвалась – Мартин не сразу соизволил разжать пальцы.

Кристофер пошел в сторону дивана.

– Нет, парень, читай прямо тут! Никуда не уходи, – нервно проговорил Мартин.

– Да тут два шага буквально…

– Крис, у художников свои заморочки. Уважь его.

– Хорошо, – Кристофер кивнул и уткнулся лицом в текст.

Он читал быстро, его глаза метались от строчки к строчке, и уже через полминуты он оторвал взгляд от листа бумаги.

– Вау, это круто, – прошептал он, слегка улыбаясь.

– Что, уже? – спросил Мартин, не веря своим ушам. – Как ты так быстро прочел? Как можно вникнуть в текст, если ты пробежался по нему? А?

– Мне приходится много читать каждый день, я…

– Эй! А ну прочти еще раз, – от возмущения Мартин привстал с места. По полу проскрипели ножки отодвинутого стула. – Читай еще раз, но вдумчиво, ясно?

– О, ну ладно.

И тогда Кристофер стал читать заново, причем так медленно, что я невольно взглянул еще раз на часы.

– Вашу же мать, мне пора идти на работу, я так опоздать могу!

Стоило мне двинуться к выходу, как Мартин тут же перегородил мне дорогу.

– Нет, сначала пусть дочитает!

– Да некогда мне.

– Я тебя подвезу. Пусть читает.

Разведя руками, я обреченно хлопнул себя по бокам и покачал головой.

Мы простояли еще несколько минут, окружив Кристофера с двух сторон.

– Я прочел… еще раз, – наконец сказал он и передал лист обратно Мартину.

– И как тебе? – спросил я.

– Мне очень нравится. Я видел мало фильмов, но на этот бы посмотрел. Вы будете его снимать?

– Да, и твой друг Джош сыграет главную роль.

– Круто! А мне можно роль?

– Ну… – Мартин присмотрелся к Крису повнимательней. Отошел чуть назад, оценив его внешность и комплекцию. – Вполне можем и тебе роль подыскать. Думаю, ты можешь быть одним из копов в конце. Ты же хорошо знаешь, каково это – быть частью античеловеческой системы… Да… – Мартин потер подбородок. – Государство – тоже своего рода секта…

– Хотя знаешь, нет, я передумал, не стоит, – сказал Крис. – Вся эта история – не очень хорошая с точки зрения моей веры.

– Вера тут не при чем, малой, – Мартин говорил, собирая листы и перекладывая их в свой портфель. – Ведь на экране будешь не ты. Будет коп. Вымышленная личность, новый человек, живущий только в момент работы кинопроектора. Пленка кончается, и коп исчезает. Понимаешь?

– Не совсем, если честно…

– Крис, – я положил руку ему на плечо. – Захочешь сняться, только скажи. Коп из тебя вышел бы просто классный.

– Спасибо, – несколько неуверенно ответил Кристофер. – А где вы будете… снимать бойцовский клуб?

– Найдем что‑нибудь, – я пожал плечами. – Думаю, в городе их предостаточно, надо только найти.

Крис задумался. Он стоял в нерешительности, наблюдая, как Мартин собирает бумаги.

– Ну… – начал мормон. – Вы можете найти подпольный ринг в жилом доме Конфуций‑плаза. Это в Чайнатауне.

– Неужели? А ты откуда знаешь?

– Слышал от кое‑кого. Сам я там никогда не был, конечно. Но если вы туда пойдете, то ставить надо на Боба Филипа Джонса, вы узнаете его по красным трусам и черной майке.

– И ты на него никогда не ставил?

– Нет, никогда, – произнес Кристофер кристально чистым голосом, полностью свободным от лжи и сомнений.

– Ясно. И сколько можно выиграть?

– Долларов двадцать.

Я ухмыльнулся. Этот пройдоха не переставал меня удивлять познаниями темной стороны Нью‑Йорка.

Теперь я знал, куда мне пойти после смены.

Мартин закончил с приготовлениями, и мы вместе покинули номер, отправившись к его «Шеветте». Помня, как ужасно он водит машину, я морально приготовился к получасовой пытке.

Глава 2
Бойцовский клуб

Воскресная смена, как обычно, была самой короткой. Закрывались сразу после полуночи, да и посетителям большей частью на следующий день нужно было идти на работу. Тем, у кого она, разумеется, была.

Отработал практически без происшествий. Разнял одну пьяную пару – парня и девушку – они поссорились прямо на танцполе, причем девушка полоснула парня ногтями по лицу. Я просто вытащил обоих на улицу, где они и продолжили разборку. Но эта территория уже была не подконтрольна мне, так что плевать.

В половине первого я сдал Пьеру рацию и вышел. На улице было тепло, даже жарковато, несмотря на ночь, так что я стащил куртку, накинул ее на плечо и пошел.

Потом поймал такси и попросил меня отвезти к Конфуций‑плаза в Чайнатауне. Водитель ехал медленно, периодически поглядывая на меня в зеркало заднего вида. Радио у него, похоже, не работало, поэтому ехали мы в полнейшей тишине.

Скоро мы добрались до места, ехать было минут пятнадцать, я расплатился и вышел. Вот тут‑то я понял, что Нью‑Йорк, как ни крути – это город контрастов, потому что ни на один район, где мне приходилось бывать раньше, Чайнатаун не был похож. Очень много вывесок на китайском, причем почти исключительно в красном и золотом цветах, которые контрастировали с коричневыми зданиями. Но был и неон – общая деталь для всего города. Не зря же восьмидесятые так ассоциируются с неоном.

На улицах было грязно – мусор, коробки картонные, ящики. Вокруг стояли и лавки какие‑то, тележки торговцев, но продавцов возле них не было, думаю, они придут только утром.

Хотя несколько ресторанов еще работали – свет горел внутри. Играла и музыка, национальная, китайская, вовсе не то, к чему я уже успел привыкнуть в этом мире.

Конфуций‑плаза оказался достаточно высоким зданием из красного кирпича, перед которым располагалась небольшой и уютный сквер со статуей какого‑то китайского мудреца со сложенными руками. Это и был тот самый Конфуций, видимо. Неподалеку стояли столы, за ними сидели несколько стариков, которые в свете фонарей рубились в нечто похожее на шахматы, но это явно были не они – фигуры непривычные.

Я двинулся через сквер к зданию и поймал на себе несколько взглядов – ну да, молодой белый парень не смог бы пройти незамеченным здесь, в китайском районе, еще и ночью. Надеюсь, мне не придется драться. Ну либо я попробую, каково на вкус их кунг‑фу, или чем там они все занимаются.

Я двинулся вокруг здания в поисках входа в подвал и почти сразу нашел его – возле неприметной двери стоял мужчина, к моему удивлению черный, причем выглядел он так, что по первому взгляду было понятно, что он сегодня хорошенько подрался.

– Боб Филип Джонс сегодня дерется? – спросил я у него.

Он посмотрел на меня, потом на свою руку со сбитыми костяшками и проговорил:

– Бои уже кончились. Ты опоздал, парень.

– Мне надо поговорить с хозяином. Хочу драться.

Соврал, естественно, хотя подраться на ринге мне так или иначе придется. Негр глянул на меня с сомнением, а потом кивнул, отступая в сторону, и даже приоткрыл дверь. Я спустился по узкой лестнице, снизу доносились голоса, смех и такие звуки, будто кто‑то колотил грушу.

Подвал оказался достаточно большим. Потолок низкий, под ним шли трубы и кабель‑каналы, висели обычные лампочки накаливания на проводах. Посередине стоял ринг, огороженный веревками на столбах. Кое‑где висели груши, в дальнем углу стояли шкафы – что‑то вроде импровизированной раздевалки.

Народа тут оказалось немало, причем китайцев на удивление не больше половины. Большинство – белые, хотя было и несколько черных.

На ринге шел бой, но он подходил к концу – бойцы устали и вяло колошматили друг друга. Я огляделся в поисках хозяина и увидел, что в мою сторону уже идет невысокий китаец лет пятидесяти. В костюме, насколько хорошем – я не разбираюсь, взгляд на такие вещи у меня не наметан.

– В первый раз тут, – заметил он.

– В первый раз, – кивнул я.

– Выглядишь как драчун. Смотреть пришел или поучаствовать?

– Хочу сперва поговорить с хозяином.

Он несколько секунд посмотрел на меня, после чего махнул рукой, подзывая в сторону. Я двинулся за ним, встал у стены, облокотившись на нее. Стена оказалась неожиданно холодной, хотя в помещении было жарковато. Надышала такая толпа.

– И о чем ты хотел поговорить? – спросил китаец. Никакого акцента у него в голосе, кстати говоря, не было, обычный нью‑йоркский выговор. Это я уже научился различать.

– Меня зовут Джош, – сказал я. – Джош Клейтон.

– Лю. Меня все зовут Дядюшка Лю. И ты так зови.

Наверное он из триады. Или из тонгов. Или это одно и то же? Понятия не имею, уж в чем‑чем, а в азиатских бандах я не разбираюсь совершенно.

– Я снимаю кино, – сказал я. – Независимое. Мне нужно место для съемок бойцовских сцен. Ваш подвал – именно то, что нужно. Публика живая, света маловато, конечно, но это только на пользу.

Он посмотрел на меня и проговорил:

– Нам не нужно лишнего внимания.

– Я понимаю, – кивнул я. – Но камера будет снимать только бойцов. Публику только со спины. На пленке не будет ничего, что поможет найти это место.

– Все равно нет, – сказал он спокойно. – Лишние люди с камерой – это риск. У нас нет проблем с полицией, и мы не хотим их получить.

Я секунду помолчал. Искать другой клуб, конечно, можно, но этот подойдет отлично. У него то самое настроение, которое нужно для фильма.

– Тогда другое предложение, – сказал я. – У вас тут есть крутой боец – Боб. Я подерусь с ним. И если выиграю, то вы разрешите мне снять здесь фильм.

Он посмотрел на меня, на руки, на переброшенную через плечо куртку. Потом глянул мне в лицо, на котором по‑прежнему было видно шрамы от ударов, полученных в многочисленных драках.

– Ты боец? – спросил он.

– Не совсем, – я покачал головой. – Я каскадер. Но драться умею.

– А если проиграешь?

– Если проиграю, я отдам вам тысячу долларов, – решил я играть ва‑банк. – У меня сейчас с собой ее нет, но я отдам свои водительские права, а завтра вернусь за ними с тысячей. Ну и… – я невольно улыбнулся. – Вы же все равно меня найдете, верно?

Он немного подумал, после чего улыбнулся.

– Хорошо. Иди к рингу, я сейчас поговорю с Бобом.

Я двинулся в указанном направлении, а с ринга уже как раз вытаскивали одного из бойцов. Лицо у него выглядело как отбивная, на которой хорошо поработали молотком. Дядюшка Лю перебросился парой слов с парнем в черной майке и красных трусах, тот кивнул и пошел к нам.

– Боб, – сказал он, протягивая мне руку. – Боб Филип Джонс.

– Джошуа Клейтон, – поприветствовал я его в ответ, пожимая руку.

Он кивнул. Не знаю почему, но я почувствовал расположение к нему. С виду неплохой парень, и боец явно крутой. Здоровый, но при этом не сухой, больше всего напоминает бойцов тяжеловесов, бои которых я видел по телевизору, когда мы сидели в «Золотом Долларе».

На Большого Боба из «Бойцовского клуба» с его отвисшими сиськами не похож совсем, откровенно говоря. Кстати, забавно, что хотя все бои в фильме проходили без рубашек, этот актер дрался в футболке. Чтобы не было видно, что его пузо и сиськи – бутафория.

– Вот, – сказал Дядюшка Лю. – Будешь драться с ним. Победишь – будешь снимать кино у нас. Проиграешь – заплатишь тысячу долларов.

– Какие правила? – спросил я.

– Не бить по яйцам, не кусаться, не ломать пальцы, не дергать за волосы, – ответил за него Боб.

– Бой идет без обуви, сними ботинки, – продолжил Дядюшка Лю. – Бой длится столько, сколько нужно. Пока кто‑то из вас не вырубится или не сдастся.

Третье правило бойцовского клуба. «Если боец крикнул „стоп“, выдохся, отключился – бой окончен». Тут в общем‑то все понятно.

Похоже, что мне пришло время последовать и восьмому правилу. «Тот, кто впервые пришел в клуб, должен принять бой».

Я подошел к стулу, который стоял около ринга и бросил на него куртку. Разулся, поставил на пол ботинки рядом, потом снял еще и носки, и рубашку. Остался в одних брюках, короче говоря. Перебрался через канаты и оказался на матах. Достаточно мягко, падать будет не больно, в случае чего.

Немного поразминался, поприседал. Боб посмотрел на это с улыбкой – он в мою победу не верил. Ну еще бы, я весил килограммов на двадцать меньше него, и с первого взгляда шансов у меня было немного.

– Бой, – сказал Дядюшка Лю.

И Боб двинулся в мою сторону, встав в стойку. Я пошел навстречу, подняв перед собой руки. Это уже не тот противник, перед которым можно выеживаться, тут любой удар может стать для меня последним. А проиграть тысячу долларов, которая может пригодиться и во время переезда, и во время съемок, мне не хотелось от слова совсем.

Он выбросил хук, и я отскочил в сторону. Он ударил еще раз, потом еще. Я продолжал смещаться в сторону, обходя его, из‑за чего ему пришлось повернуться. Он не ожидал этого, думал, что я буду отходить назад, где он прижмет меня к канатам и легко забьет. Думаю, это была его излюбленная тактика.

Но был один нюанс, который играл мне на руку. Он сегодня уже и дрался, и выдохся, и получал по голове. А я же был вполне себе свеж.

Он ударил еще раз, на этот раз двойкой, пытаясь поймать меня на смещении. Почти получилось, от второго удара я едва успел увернуться. Но не отошел, а сам рванулся навстречу и ткнул его коленом в живот.

Чтобы удержать равновесие, ему пришлось сделать пару шагов назад. Он посмотрел на меня с еще большим уважением, кивнул, и мы продолжили бой.

Я уклонялся, блокировать удары не решался, понимал, что попадание если не сломает мне руку, то точно отсушит ее. Иногда бил в ответ и попадал, но он держался на ногах ровно, несмотря на то, что ему дважды прилетело по лицу. Все‑таки он умел держать удар.

И тогда я решил рискнуть. Пошел на сближение, чуть приопустив руки. А он повелся – ему, похоже, захотелось закончить бой поскорее.

Он ударил, я в последнюю секунду увернулся, а потом пробил апперкот ему в челюсть, вложив весь свой вес.

Этого хватило, Боба отбросило назад, он врезался в канаты. А я бросился вперед и стал добивать. Удар в живот, в солнечное сплетение, потом, когда он нагнулся, в лицо.

Он толкнулся вперед, бросился на меня, уже ничего не видя от боли. Если бы такая туша на меня упала, я бы скорее всего просто умер. Но я успел слегка сместиться в сторону и одновременно с этим выставил ногу, прямо как это сделал Самсон на съемочной площадке.

И он с сочным шлепком упал на ринг. А я бросился сверху, уселся, прижав его руки коленями, а потом взял шею в замок. И стал давить.

– Стоп! – едва слышно прохрипел он.

Я тут же отпустил его и встал. Потом протянул руку. Он повернулся ко мне, посмотрел, словно пытался понять, обидело его поражение или нет. Но все‑таки протянул руку в ответ, и я помог ему подняться. Бровь у него оказалась рассечена, лицо заливало кровью, но это в общем‑то ерунда.

– Ты как, нормально? – спросил я.

– Нормально, – кивнул он. – Ты крутой парень, Джош Клейтон.

– Ты не хуже, Боб, – сказал я. – Просто это сегодня у тебя не первый бой. Ты устал.

– Да, устал, – кивнул он, развернулся, подлез под канатами и спустился с ринга.

Я тоже вышел и отправился к Дядюшке Лю, который стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.

– Я победил, – сказал я. – Мы договорились, теперь мы можем снимать здесь кино.

– Нет, – ответил он, чуть помолчав.

Я посмотрел на него, после чего проговорил медленно и четко:

– Мы договорились. Я победил Боба. Значит мы снимаем тут кино.

– Ты победил, – кивнул он. – Только ты теперь мне должен. Ты избил моего чемпиона.

– И?

– Ты победил его прилюдно. Люди ставят на него большие деньги, а ты пришел и избил его как младшеклассника.

– Это был честный бой, – заметил я, стараясь держать себя в руках. Хотя я сильно злился на этого китайца.

– Да, поэтому я и не злюсь, – сказал он. – Но есть проблема. Люди считали его непобедимым и ставили на него деньги. Теперь на него будут ставить меньше. И мне нужно получить кое‑что взамен.

– И что же? – спросил я.

– В эту пятницу будет большой турнир. Я хочу, чтобы ты выступил на нем бойцом от моего имени. Это мое условие, если ты хочешь снимать тут. В пятницу дерешься на турнире, публично. Люди хорошо заплатят, чтобы посмотреть на человека, который смог побить Боба.

Я ничего не ответил. Он посмотрел на меня, выдохнул и сказал:

– Съемки и пятьсот долларов от меня, если ты победишь на турнире. Если не хочешь – уходи, я все пойму. Если останешься – условия такие.

Турнир в пятницу, где будут большие бои и публика. Я договаривался не об этом, но с другой стороны – это именно тот материал, который нужен для фильма. Не постановочная драка в арендованном зале, а настоящий подпольный турнир, где люди будут ставить деньги, кричать от радости – и от негодования.

– Какие условия? – спросил я.

– Драться будете попарно, на вылет, – сказал он. – Будет шестнадцать бойцов, победитель один.

– Хорошо, – я кивнул. – Но у меня есть одно условие с моей стороны.

Он чуть наклонил голову и посмотрел на меня. Стал похож на филина, не иначе.

– Мы будем снимать мои бои в пятницу. Оператор будет рядом с рингом. Пятничные бои войдут в фильм – это часть нашего договора. И пятьсот долларов сверху, если я выиграю.

Что‑то мне подсказывало, что его подставные лица сделают крупную ставку на меня. И если я вылечу, то мне потом предъявят за это. Ну, это будет проблема, конечно, так что остается только не проигрывать.

– Хорошо, – сказал он. – Но тогда одно правило. Если здесь появится полиция – пленка должна исчезнуть. Моментально.

– Договорились, – сказал я и протянул ему руку.

Он пожал мою ладонь своей, небольшой совсем, но сухой и при этом твердой.

– И еще, – сказал он. – Тебе все равно нужно будет потренироваться. Приходи в зал, думаю, Боб и остальные с удовольствием тебе помогут. Бои у нас по ночам, а днем тренировки.

– Приду, – кивнул я.

– Все, иди, – сказал он. – В пятницу в шесть вечера жду тебя тут. Не передумай.

– Не передумаю, не переживай.

– Это тебе переживать надо, Клейтон. Доброй ночи, – китаец отвернулся и пошел к избитому чемпиону, уже бывшему.

Придется отпроситься с работы. Но ладно, договорюсь, у меня с хозяином «Дариуша» хорошие отношения.

Я принялся одеваться. Натянул рубашку, потом носки, ботинки, завязал шнурки. Закинул на плечо куртку и двинулся прочь. Поднялся по лестнице.