Текст книги "Киноманьяк. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 32 страниц)

Глава 22
Воскрешение злодея

В половине одиннадцатого, когда мы уже собирались ложиться спать, раздался стук в дверь. Мы с Крисом переглянулись – может быть, мормоны опять вернулись?

Я подошел к двери, взял в правую руку биту, которая стояла в углу у входа, приоткрыл створку и увидел снаружи Мартина. Его лицо поблекло от пережитого ужаса, кожа была не просто бледной, а именно белой, как только что высохшая штукатурка. И вид у него был такой, что и словами не описать.

– Пленку украли, – вместо приветствия сказал он.

– Что? – спросил у меня за спиной Крис.

– Заходи, – я чуть подвинулся в сторону, пропуская его внутрь.

Он прошел, рухнул на диван и закрыл глаза руками. Видно было, что Мартин пребывал в отчаянии. Мы проделали столько работы, а теперь все ее плоды выкрали. И кто мог это сделать, мать его?

– Всю украли? – уточнил я.

– Всю, что дома была, – ответил он. – Сегодня снимал сцены в Центральном парке для перебивок. Вернулся – дверь выбита, все внутри перевернуто, но взяли только материалы нашего фильма. Ты же в курсе, у меня все подписано, все разложено по полочкам, даже искать не надо, приходи и забирай. Все пропало: и проявленные бобины, и кассеты, даже раскадровки. Осталось немного в лаборатории на проявке, но это…

Он замолчал. Я видел, что Мартин едва сдерживается от того, чтобы заплакать. Он был в панике.

– То есть фильма не будет? – вдруг спросил Крис.

– Не будет, – он покачал головой. – Они украли все эпизоды. Бойцовский клуб, полицейская погоня, убийство в парке, двойной поцелуй с Салли. Черт… Похоже, это знак свыше, Джош. Нам никогда не выбиться в люди.

– А как же полиция? – спросил Кристофер. – Воры никаких зацепок не оставили?

Мартин вдруг посмотрел на него, потом на меня – и хлопнул себя по лбу, будто вспомнил что‑то. Он достал из кармана клочок бумаги и протянул его мне.

Я развернул и прочитал несколько строк, которые были написаны неровным почерком, будто их писал малограмотный ребенок.

«Ты должен ответить за все. Хочешь получить пленку – приходи. Западная двадцать восьмая, склад. В полночь. Опоздаешь – сожжем твой новый 'шедевр».

– Это ловушка, – сказал я, ударив ладонью по бумажке.

– Это понятное дело, – ответил Мартин. – Кто‑то очень хочет со мной разобраться! Я не понимаю, что я сделал! Кому я так насолил?

– А может, это Джошу отомстить хотят? – предположил Кристофер. – Все‑таки это ваш общий фильм.

– Я даже не думал об этом, – Мартин стукнулся затылком о спинку дивана. – Джош, кто тебе может мстить?

– Не знаю, – ответил я, задумавшись. На ум приходил только Сид.

Кто бы это ни был бы, он явно ждал нас в западне, и кто знает, что он может сделать. Даже убить нас. Но я вложил слишком много труда и надежд в этот фильм, поэтому не мог сдаться.

– Мы поедем, – сказал я, посмотрев на своих друзей. – Вдвоем. Крис, ты отправляйся туда, где тебя избили ирландцы. Зайди в ломбард к Лу, спросишь, как связаться с Коннором. Ему скажешь, что от меня, назовешь адрес – склад на Двадцать восьмой западной. Пусть подъезжает, как только сможет.

– Но может… – пробормотал Крис.

– Они тебя знают, послушают, – сказал я. – Весь район тебя знает. Просто постарайся быстрее. А про копов забудь, копы нам не помогут.

Да, ирландцы помогут. Коннору и самому очень нравится этот фильм, несмотря на то, что он играет там злодея. Пора им помахать кулаками и напрячь мускулы.

Я подошел к турнику, на котором висела куртка, снял ее и надел на себя. Вытащил из кармана револьвер, отщелкнул барабан, заглянул внутрь. Патроны на месте, капсюли целые. Осталось всего три пули после того, как мы расстреляли половину боеприпасов для финальной сцены.

Убрав револьвер обратно в карман, я махнул рукой Мартину, и мы двинулись вниз. Лероя к моему удивлению у лифта не было. Надеюсь, с ним ничего не случилось, потому что я начал его считать уже эдаким талисманом – если он стоит и курит, значит, все нормально.

Лэ тоже не оказалось на месте. Мы сели в «Шеветт» и двинулись в путь.

Приехали к месту достаточно быстро, к половине двенадцатого. Склад в округе был один‑единственный. Мартин припарковал машину за углом, мы вышли, и я остановился, разглядывая здание. Оно казалось настолько старым, что мне тут же представились бутлегеры, которые могли хранить в нем нелегальный алкоголь во времена сухого закона

– Слушай меня, – сказал я тихо. – Заходим вместе. Ты держишься сзади и не лезешь вперед. Если начнется драка – постарайся схватить пленку и убежать. Я постараюсь их задержать.

– А если тебя убьют?

– Не убьют. В этот раз я выживу.

– Ты о чем? – он посмотрел на меня.

– Неважно.

– А снимать можно? – вдруг спросил Мартин и потянулся к портфелю, который так и таскал с собой.

– Сдурел? Даже не вздумай. Если польется кровь, это будет уже не просто кино, а доказательство преступления. Все, идем.

Мы двинулись внутрь. Дверь было приоткрыта, оттуда пробивался слабый свет – несмотря на заброшенность, здание, похоже, было подключено к линии электропередачи. Я толкнул створку плечом и вошел. Вдали стояла группа мужчин. Когда мы подошли ближе, они двинулись нам навстречу. Я узнал лидера шайки – их вел за собой Самсон. Тот самый, что вылетел из «Последнего белого», когда фильм еще назывался «Черным Самсоном». Вот уж не думал, что увижу его снова.

У меня невольно сжались челюсти. Неужели он решил отомстить мне за то, что я сломал ему нос? Или за увольнение с фильма? Это же сущие мелочи!

Он стоял, скрестив руки и выпятив впалую грудь. Даже сейчас он пытался играть крутого парня, но его образ снова получился до смешного хреновым. Позади него стояли пятеро, все были вооружены: у двоих биты, у двоих ножи, а еще у одного – металлическая труба.

Я с Мартином встал напротив них, те тоже остановились. Самсон положил на пол спортивную сумку, из которой торчали знакомые мне коробки с пленкой. Значит, не сжег пока. Уже хорошо.

– Вот и ты, Белый ублюдок, – проговорил он с наигранной интонацией.

– Как видишь, – ответил я.

– И режиссера привел, – он посмотрел на Мартина. – Знаешь, я смотрел этот твой фильм. Мне кажется, пора переснять концовку, она получилась слишком неубедительной. У тебя камера с собой?

– Да, – кивнул Мартин.

– Тогда доставай и начинай снимать, – приказал Самсон.

Мартин посмотрел на меня, и я кивнул. Он запустил руку в портфель, вытащил из него камеру, быстро привел ее в боеготовность и поднял, принялся снимать.

– Ты сломал мне нос, – сказал Самсон, не выходя из образа. – А потом лишил работы. И никто не хочет брать меня в кино.

– Ты полез на меня первым.

– Я полез первым? Это ты приперся в мою историю! Ты решил затмить меня, ты украл мой фильм! Это я Самсон, я! Это был мой фильм, моя слава, а теперь на постере – ты, как будто фильм о тебе!

Мартин снимал истерику Самсона на камеру. Он повернулся, направив на меня объектив, но я ничего не сказал.

– Концовку мы переснимем, – вкрадчивым голосом продолжил черный, слегка успокоившись. – Самсон воскрес и убил тебя. Так будет правильно.

– Я не вижу перед собой человека, который способен убить меня, – усмехнулся я. – И даже вшестером вы не сможете.

Один из них сделал шаг вперед, но Самсон жестом остановил его. Потом повернулся ко мне и спросил:

– Ты думаешь, что сможешь выйти отсюда живым?

– Знаешь, в чем твоя ошибка? – спросил я, нащупывая в кармане рукоять револьвера. – Во‑первых, ты привел всего шестерых. А во‑вторых, вы пришли с ножами на перестрелку.

– Что? – спросил он, а я выдернул револьвер из кармана и тут же прицелился в него, щелкнул курком. В его глазах появился страх, и он вдруг проговорил. – Это нечестно. Убери оружие, давай сойдемся один на один!

Ага, конечно. Как только мы сойдемся один на один, остальные тут же набросятся и запинают меня. Имел я такую честность.

– Ты серьезно? – спросил я, повернулся к Мартину и сказал. – Они пришли с ножами на перестрелку. Нет, вы серьезно? Это что у тебя? – спросил я у того, что был с битой, переводя ствол револьвера на него.

– Это бита, придурок, – ответил он. – Я тебе голову ей разобью.

– Это не бита, это гребаная скалка. Вы из передачи «Веселый пекарь»? И что вы сделаете, пирог мне испечете? – я покачал головой, а потом повернулся к Самсону. – Я пришел сюда нормально пострелять. Ждал нормальной перестрелки с нормальными мужиками. Как полковник Кастер и Джеронимо. А в итоге что?

– Ты не выстрелишь, – грозно проговорил Самсон, словно пытаясь запугать меня.

– Это твоя третья ошибка, – я навел ствол ему в живот.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами и думал, очевидно, блефую я или нет. Я и сам не знал ответ на этот вопрос.

Но когда Самсон дернулся, подавшись вперед, я рефлекторно нажал на спусковой крючок.

Выстрел оказался неожиданно громким для такого маленького револьвера, отразился от стен склада. Самсон согнулся пополам и осел на колени, но даже не крикнул. Его люди сперва посмотрели на меня, потом на него и вдруг побежали в разные стороны.

Биты с глухим стуком упали на стол, зазвенела упавшая труба, кто‑то споткнулся о какой‑то поддон, остальные вылетели в двери, ведущие наружу. Через несколько секунд в зале остались только мы трое.

Мартин дрожащими руками убрал камеру в портфель. Он подошел к сумке, присел и подтащил ее к себе, чтобы она оказалась подальше от Самсона. Режиссер перебрал катушки с пленкой и очень скоро сказал:

– Они на месте. Всё здесь.

Я тем временем продолжал целиться в Самсона из револьвера. Мои руки слегка повело, дыхание сбилось. Что я наделал? И что делать дальше?

Тот так и стоял на коленях, согнувшись. Он прижимал обе руки к кровоточащему животу. Крови, впрочем, было не слишком много, она сейчас во внутреннюю полость льется. Если доедет до больницы, то его спасут. Должны спасти.

Я думал о случившемся. Я был зол, очень зол, мой гнев нарастал с каждой секундой. Этот человек из‑за мелочного конфликта хотел покалечить меня, если даже не убить. И уничтожить то, над чем мы работали столько времени. Я дрался и рисковал жизнью, не спал ночами, занятый съемками, дубль за дублем.

Самсон повесил свои ошибки на меня, он раздул конфликт на ровном месте и выставил меня виноватым. Эта жалкая, никчемная скотина, возомнившая себя звездой, чуть не сожгла мой фильм. И даже то, что Самсон заманил меня сюда, чтобы убить, не так сильно злило меня, как‑то, что он хотел уничтожить черновик «Отпора».

Ударом ноги я опрокинул его на спину, он упал, продолжая смотреть в дульный срез револьвера, который в свою очередь смотрел ему в лицо. Губы Самсона дрожали, по щекам текли слезы. Он понял, что ему конец.

Я прицелился ему в голову.

– Джош, – услышал я голос Мартина.

Чуть повернул голову и увидел, что режиссер смотрит на меня со страхом.

– Не надо, – сказал он и шагнул ко мне.

– Он хотел уничтожить наш фильм, – сказал я.

– Мы получили наш фильм обратно, все нормально, Джош. Пойдем отсюда.

– И ты знаешь, что этот фильм значит для нас обоих. Только ты это понимаешь.

– Знаю, Джош, поэтому и прошу тебя остановиться. Мы никогда не попадем на экран, если в главной роли будет убийца. Подумай об этом. Не убивай его… ради нашего фильма, прошу тебя.

Я перевел взгляд на Самсона и несколько секунд смотрел на него. Мерзкое зрелище. Он с трудом дышал, заливался слезами и весь дрожал от боли и страха. Гнев сменился отвращением – к Самсону, к себе, к Нью‑Йорку, который сводил людей с ума. И к Мартину с его запредельным цинизмом. И все‑таки он был прав.

Не выдержав, я опустил револьвер и отвернулся.

– Пошли, – сказал я.

На улице я подошел к решетке ливневой канализации, отщелкнул барабан револьвера и выбросил оставшиеся патроны и единственную стреляную гильзу туда. Потом протер револьвер футболкой и тоже отправил его в канализацию. И мы двинулись прочь.

На углу я заметил будку с телефоном и указал на нее. Мы подошли ближе, я открыл стеклянную дверь, внутрь вошел Мартин. Он снял трубку, просунул несколько центов в аппарат и нажал на кнопку вызова.

– Диспетчер? – спросил он, помолчал немного, ожидая ответа. – Нам нужна скорая на улицу Западную, дом 28. Там склад, внутри человек с пулей в животе. Да. Приезжайте срочно. Что? Черт, я вас не слышу.

Он поспешно положил трубку.

– Сказали, будут через пять минут. И копы походу тоже будут, мои данные пытались узнать. Отсюда пора валить, Джош.

Когда мы подошли к машине, то увидели Коннора и его пятерых парней, вооруженных битами. И группу избитых негров, которая валялась на тротуаре.

– Что у вас случилось‑то, Джош из Юты? – спросил у меня рыжий ирландец.

– Да так, повздорили кое с кем, – ответил я.

– С этими тоже? – он кивнул на распластанных на асфальте парней.

– Да, – кивнул я.

– А мы приехали, и они тут лежат. Сами упали и сами себя избили, представляешь? Бывает же такое.

Один из негров приподнял голову и посмотрел на нас с Коннором. Поймал мой взгляд, опустился и закрыл глаза. Похоже, что решил, что лучше уж дальше притворяться, что он без сознания.

– Представляю, – кивнул я. – Коннор, мы позвонили в скорую, скоро сюда приедет экипаж. И скорее всего, будет полиция, потому что там лежит парень с дыркой в животе.

– Дырка там сама по себе появилась? – ухмыльнулся он.

– Да, он упал и застрелился. Представляешь?

– Обычная история в этом районе.

Он почесал в затылке, посмотрел на своих людей. Те шарились по карманам избитых, кое‑кто нашел себе новый бумажник.

– Ладно, – сказал Коннор. – Валим отсюда. Ты же потом объяснишь мне, что тут случилось?

– Обязательно, – кивнул я. – Как домонтируем фильм, я позову тебя посмотреть, что получилось. Тогда расскажу.

– Хорошо, – кивнул он. – Это связано с фильмом?

– Да. Напрямую.

– Понял. Езжайте, мы следом.

Мартин подошел к машине, открыл багажник и сунул туда сумку с пленкой. Я подошел к пассажирскому сиденью, и в этот момент Коннор позвал меня:

– Джош из Юты.

– Что? – спросил я, обернувшись.

– Я смотрел твой прошлый фильм. Полное говно, если честно. Пообещай мне, что все это было не зря, и что этот окажется лучше.

– Обещаю.

Мы сели в машину, «Шеветт» неуверенно дернулся и двинулся вперед. Мартин вел машину как‑то нервно, рывками, и я отчетливо видел, что у него тряслись руки. Я же устал, так что просто смотрел в окно и прислушивался к неровному биению сердца. Фонари, витрины, редкие прохожие. Ни одной полицейской машины за все время, пока мы ехали, и ни одного пешего постового. Полиция будто забила на то, что происходит. Я даже не уверен, что скорая к Самсону приедет.

– Своеобразный финал получился, – сказал вдруг Мартин.

– Ты о чем? – спросил я.

– О том, что Белый ублюдок выстрелил в воскресшего Самсона. У этого придурка в голове явно другой сценарий был. Блин, надеюсь, он не умрет, мне даже его немного жаль. Ты правильно сделал, что не стал его добивать.

– Так это ты меня остановил.

– Да нет, – он хмыкнул. – Если бы ты хотел его убить, то убил бы. Тебя ведь хрен остановишь, – он сделал паузу, а потом спародировал Коннора. – Джош из Юты.

Откуда‑то издали послышалась сирена. Из‑за угла вылетела машина скорой помощи и промчалась мимо. За ней последовала полицейская машина.

Мартин чуть увеличил скорость, объехал пару автомобилей, а потом остановился на светофоре.

– Еле успели оттуда смотаться, – сказал он. – Не могу поверить в случившееся. Я как будто бы во сне.

– Забавно, как ты меня отговорил убивать его. Убийство плохо сказалось бы на моем актерском резюме, да? И на твоей карьере тоже.

– Я понимаю, что мои слова прозвучали… немного неправильно.

– Мягко сказано.

– Пойми меня правильно. Ты крепкий орешек, Джош, ты можешь избивать людей до потери сознания, стрелять в людей, калечить людей… Я подумал, взывать к твоей совести уже поздно. Вот и придумал что‑то более практичное.

– А что мне нужно было сделать? Дать им убить нас?

– Не нас, а тебя, – поправил меня Мартин. – Они только тебе смерти желали, меня бы отпустили.

– Да что это меняет?

– Ничего не меняет. Но мы могли уйти, убежать, ты мог ему в ногу выстрелить или в воздух. И вообще я думаю, они бы не осмелились напасть, пока у тебя пушка. Мы бы спокойно получили свою пленку и ушли.

– Он дернулся, – пробурчал я, отвернувшись. – Он хотел напасть.

– Да, убеждай себя в этом. Я слышал о парне, которого полиция взяла с поличным, он расчленял свою собственную жену. Взяли его прямо с пилой в руках, он весь в крови был. И все равно отрицал, что убил ее. Так и не признался, а потом его не поджарили на электрическом стуле.

– Ну ты сравнил, конечно, – возмутился я. – За кого ты меня держишь?

– Да ты просто хотел застрелить его, вот и не удержался. Правильно я говорю?

Я хотел соврать, но промолчал. Потому что он снова был прав. Мне вмиг стало еще хуже. Что я за человек такой вообще? Почему мне так хочется причинять людям боль? Я уже давно заметил свое стремление к насилию. Может, это болезнь? Вдруг, я социопат или даже психопат? А это лечится?

– Ладно. Честно говоря, я бы многое отдал, чтобы оказаться на твоем месте и выстрелить в него хотя бы разок, – проговорил Мартин ободряюще. – Сукин сын забрал нашу пленку! Он еще легко отделался, да?

Мы помолчали немного.

– Короче, не надо делать из меня маньяка какого‑то. Ситуация была сложной, – сказал я.

– Никто и не спорит. Но ты мог поступить иначе.

– Да, а мог сразу ему в голову выстрелить, вышибить ему мозги. Я не такой псих, как ты думаешь.

– Как скажешь. – Мартин выпрямил ладони на руле.

Я выдохнул. Мы снова провели несколько минут в полной тишине, только двигатель гудел.

– Мы с Крисом в любом случае поедем, Мартин, – вдруг начал я, сменив тему. – Как только фильм закончим, сразу уедем в Лос‑Анджелес. И я надеялся, что ты поедешь вместе с нами.

– Ты же в курсе, я уже был в Лос‑Анджелесе. Пытался закрепиться там, снимал какое‑то дерьмо, а потом уехал. Да еще и должен студии остался, только недавно расплатился.

– И что?

– И теперь я просто возьму и вернусь туда?

– Не просто вернешься. Теперь у тебя есть фильм. А у меня есть идея для следующего.

– И какая? – он посмотрел на меня, на мгновение оторвавшись от дороги.

– Музыканты едут через всю страну, выступают в барах и мелких клубах. С ними едет крутой вышибала, который решает их проблемы.

– Неплохо, – кивнул он. – И название можно звучное придумать. Например, «Турне». А еще, я подозреваю, что будет любовная линия между солисткой группы и этим вышибалой. Хочешь взять с собой Розу и остальных?

– Я был бы не против. Только, если честно, я не знаю, как им сказать об этом.

– Просто скажи. Это самое простое, что можно придумать.

– Попробую, – я потер руки, взглянув на пальцы. Полчаса назад они нажали на спуск. Я еще помнил отдачу, ударившую в кости.

– А из Криса, думаю, выйдет неплохой менеджер, – усмехнулся Мартин. – Актер‑то из него так себе, он боится камеры – это видно, да и целом очень стеснительный. Но на самом деле он тот еще кадр. Зубы кому угодно заговорит. Надо было нам повесить на него финансирование, он бы деньги из‑под земли достал. Сам видишь, справился, привел ирландцев тебе на помощь.

– Ну так что думаешь?

– Насчет?

– Насчет Голливуда. Поехали с нами.

– Я не знаю. Мне надо подумать.

– У тебя есть фильм, – снова надавил я.

– Есть, – кивнул он. – Короткометражка без бюджета с друзьями в качестве актеров, снятая на дешевую пленку. Я не уверен, что этого достаточно, чтобы пробиться и получить деньги на нормальное кино.

– Еще мы снимем «Турне».

– На какие деньги, Джош?

– Не знаю. Но ты же говорил, что технически снимаешь неплохо, – заметил я. – Даже то дерьмо с порнухой. А у нас тут нормальный сюжет. И актеры не просто играют – они буквально живут.

– Так‑то оно так… – проговорил Мартин. – Но мне все равно надо подумать, понимаешь?

– Тогда подумай, – я решил больше не давить на него.

Остаток дороги до «Картера» мы молчали. Когда добрались, попрощались, и он укатил домой. Когда я поднялся на лифте, то увидел, что Лерой стоит и курит. А это значит, что ничего в этом мире не изменилось.

Глава 23
«Отпор»

Нам пришлось ждать целых шесть дней, пока лаборатория не завершит проявку всех негативов, хотя нам обещали выдать все бобины с позитивами за 48 часов. Пленку мы сдали в Мидтауне на Манхэттене, и как назло на следующий же день в многоэтажке с лабораторией отключили свет.

В целом по городу постоянно случались аварии на электросетях, пару раз и нам в «Картере» отключали свет. В последнее время стояла ужасная жара, все поголовно включали кондиционеры, и сети, проложенные в начале века, попросту не выдерживали таких нагрузок.

В общем, почти три прошли впустую. Когда наступил воскресный вечер, в бар Дариуша приехал Мартин, взволнованный чуть ли не до мандража.

– Завтра, – говорил он, хлестая пиво как не в себя, – завтра мы узнаем, испортил ли Самсон наши труды… Черт возьми, Джош, как же это стремно… Я больше не могу ждать!..

После смены я подвез его до дома – он снова еле стоял на ногах, – а утром мы поехали в лабораторию. Она находилась в ничем не примечательном шестиэтажном доме на пересечении Пятьдесят седьмой и Западной улиц. Зашли внутрь, поднялись на лифте до четвертого этажа и вышли в фойе. Насколько мне известно, кинолаборатория занимала два этажа. Наверняка там круглые сутки проявляли пленку десятки людей, особенно сейчас, из‑за шатдауна, который сорвал им все дедлайны.

Мы заняли очередь к стойке, за которой стояли несколько администраторов. Они обслуживали непрекращающийся людской поток, бесконечно подавая партии пленок для режиссеров‑любителей и энтузиастов фотографии. Пока очередь двигалась, я смотрел в окно: отсюда открывался вид на Центральный парк, впрочем, с такой высоты я мог разглядеть совсем немного.

Подошла наша очередь, Мартин назвал свое имя. Администратор – девушка, залитая потом, подняла со стеллажа большую картонную коробку и поставила ее перед нами.

– С вас 243 доллара, джентльмены, – сказала она, взмахивая тетрадью перед лицом, как веером.

На сей раз платил я, выложив на стол всю сумму из своего кармана. В итоге на этот фильм мы потратились одинаково: я купил позитивы, а он – негативы для сорока кассет. По деньгам вышло одинаково.

Мы сразу же вернулись на его квартиру, зарядили пленку в проектор и начали смотреть, что же у нас получилось. Мартин сидел с блокнотом, куда он заблаговременно записал все существующие сцены. По ходу просмотра режиссер вычеркивал их.

Как выяснилось, наснимали мы целых два часа. Если вычесть все запоротые дубли и повторы, то получалось как раз где‑то около часа экранного времени. Не полный метр, но уже и не совсем короткометражка.

– Ну как? – спросил я. – Вся пленка сохранилась?

– Да!.. – Мартин утер пот со лба рукавом. – У нас есть буквально каждая отснятая секунда. Самсон и правда ничего не успел испортить. Знаешь, я все эти дни только и думал о том, что если он сделал бы это… То ему все‑таки стоило прострелить башку.

– Но он ничего не испортил, верно?

– Да. Но если бы пленка оказалась испорченной, то клянусь, я задушил бы его собственными руками прямо на больничной койке… Да… Кстати, как тебе фильм?

– Вроде неплохо получилось, – ответил я. – Вот только немного сумбурно. Я не понимаю, как из этого собрать цельную историю.

– Да, прокололись мы с некоторыми эпизодами. Нужны досъемки, причем срочно, чтобы отправить материалы на проявку. А по игре как тебе? Понравилось?

– Можно было бы и лучше, – я поудобнее разложился в диване и посмотрел на потолок, погрузившись в мысли. – Есть несколько прямо‑таки сильных сцен. На ринге и в самом конце. Но мы посмотрели концовку самой первой, поэтому я не особо понял, работает эта история или нет.

– Должна работать, Джош, просто обязана. Иначе все было зря.

– Да. А еще я смотрел без звука. Без голоса игру никак не оценишь.

– Хорошо, что хотя бы звук проявлять не надо. Но потратиться на него все равно придется.

– Это как?

– Звук с фильмом сцепить надо, это тоже денег стоит.

– И сколько?

– Еще долларов 500–600… – едва слышно проговорил Мартин.

– Твою же мать… – так же тихо ответил я.

– Сможешь вложить половину? Иначе я останусь без штанов.

– Ты же говорил, ты и так на мели.

– Да, но у меня оставалась заначка на черный день, я вообще ее не трогал. И вот этот день настал…

С деньгами расставаться мне совсем не хотелось, учитывая, что мое и без того небольшое состояние, накопленное за месяц, заметно уменьшилось этим утром. Я копил на переезд. Похоже, поездка в Город Ангелов откладывается на неопределенный срок.

– Ладно, хрен с ним, – я махнул рукой. – Я и так знал, что ради этого фильма придется рискнуть всем, что у нас есть.

Мы пересмотрели материалы еще дважды, но теперь под пристальным вниманием. Обсуждали и выбирали из дублей самые лучшие варианты. Мартин постоянно делал пометки и ставил проектор на паузу, повторные просмотры фильма заняли у нас почти весь день. В какой‑то момент к нам присоединился Кристофер.

На следующее утро мы с Крисом вернулись к Мартину. Я несколько минут стучал в дверь, пока он наконец не открыл. На его плечах лежали мониторные наушники, а в подмышке он зажимал магнитофон.

– А вот и вы, – сказал он уставшим голосом. – Извини, я слушаю наш звук.

– Нормально получилось? – спросил Кристофер.

– Да пойдет. Вот только сшивать это с видеорядом я замучаюсь, потому что мы писали без хлопушки. Придется тратить дополнительное время, чтобы все это синхронизировать. Но я справлюсь. Все равно у нас не было человека, который бы шлепал хлопушкой, у всех вечно руки заняты были.

На один из своих многочисленных металлических стеллажей Мартин повесил доску с карточками, вырезанными из раскадровок. Каждая карточка означала определенную сцену. С виду доска напоминала рабочее пространство детективов из полицейских фильмов: карточки были объединены друг с другом нитками на магнитах, все сцены были буквально связаны друг с другом.

– Я тут уже подумал, в какой последовательности что будет идти, – объяснил Мартин. – Вот, смотрите…

Еще несколько часов мы обсуждали сюжет – и дыры в повествовании, о которых не подумали заранее. Мы не придумали нормального вступления: фильм начинался со внезапной драки с антагонистом, в первые же минуты. У нас не было нормальных сцен с женой героя до ее убийства. И мы совершенно забыли о владельце подпольного клуба, который должен натравить копов на моего героя.

Мы осознали свои ошибки только после того, как Мартин «соединил» все эпизоды нитками. Теперь фильм мысленно нарисовался в моей голове.

– Перебивки, – говорил Мартин. – Нам нужны перебивки.

На следующий день начались досъемки. Первым делом мы решили доделать сцены с Нэнси.

Дверь, ведущая в ее квартиру, открылась, и на пороге оказался Коннор. Я этой встрече не удивился, а вот ирландец явно меня не ждал.

– Джош! А ты чего тут забыл? – спросил он недоверчиво – Мартин, и ты здесь? А‑а, я понял. Вам снова нужна Нэнси для этого вашего фильма?

– Верно, – я улыбнулся. – Она дома?

К вечеру у нас были готовы новые эпизоды. Во‑первых, мы сняли нормальное вступление: герой вместе с женой прогулялся по кварталу, мило поболтал с ней о какой‑то ерунде – их речь, как объяснил Мартин, скроет музыка. Во‑вторых, квартира Нэнси стала домом протагониста, режиссер сочинил на ходу все нужные сцены. За полчаса я сыграл на камеру тихую радость от возвращения домой, приступ посттравматического стрессового расстройства в полутьме, а затем отчаяние, вызванное гибелью любимой.

В следующие дни Мартин доснял эпизод с владельцем подпольного клуба. Его сыграл малоизвестный актер, которого он нашел по своим каналам. Вместе с ним мы сыграли парочку сцен перед началом турнира.

А еще Мартин сказал мне, что умудрился пообщаться с пожилым военным корреспондентом и получил от него кассету с кадрами из Вьетнама – в обмен на имя в титрах.

Позже он доснял еще несколько сцен. Монтировал фильм он вместе с Кристофером. Тот прослушивал из раза в раз аудиодорожки и составлял таймкоды, иногда он крутил катушки, прокручивая киноленту, а режиссер ее нарезал. Но чаще Крис выполнял функцию секретаря: готовил еду, ходил в магазин и отвечал на звонки, чтобы Мартин не отрывался от монтажного стола. В какой‑то момент они вдвоем составили полный список недостающих звуков – стандартная аудиобиблиотека, которой располагал режиссер, оказалась весьма скудной. Для порнослэшера она подходила, а для настоящего фильма – уже нет. В перечень необходимого входили многочисленные звуки ударов, но были и специфические запросы, вроде скрипа тормозов и барабанящих по железу и стеклу капель дождя. С этим списком Кристофер отправился к Дину из «Слипстрима», и они провели несколько дней, записывая подходящие сэмплы. Как рассказал мне Крис, по большей части они избивали и шлепали самыми разными предметами шматы сырого мяса, а звук бьющеся воды записали, положив диктофон под тазик в душевой.

Пару раз я приходил к режиссеру домой – узнать, как идут дела. И дела шли отлично, Мартин монтировал со скоростью пули чуть ли не круглыми сутками с перерывом лишь на сон и обед. Его глаза налились кровью, волосы слиплись, руки слегка дрожали, но он не прекращал монтировать.

Его монтажный стол представлял собой достаточно узкую парту с массивным устройством для прокрутки, нарезки и просмотра футажей. Мартин объяснил мне, что происходит под крышкой из черного пластика.

– Пленка наматывается на две катушки, справа и слева, видишь? Они крутят пленку над лампой. Свет выбивает изображение на увеличительную линзу, оттуда картинка идет на зеркало. Да, сюда. А с зеркала идет на цветной экран.

В этот экран Мартин смотрел в упор часами напролет, тычась о стекло носом. Он отсекал кадры резаком.

– Тебе нужно отдохнуть, – сказал я. – Ты слишком устал, можешь ошибиться. Рука дрогнет и порежешь надвое хороший дубль.

– Не отвлекай меня, Джош. Чем раньше я закончу, тем раньше получим ответ.

– Какой ответ? На какой вопрос?

Мартин посмотрел на меня. Его изнуренное лицо не отражало эмоций.

– Много вопросов. Бездарность я или нет? Есть у тебя талант? Можем ли мы зарабатывать деньги на творчестве? Всё, не мешай мне.

С момента начала монтажа прошло две недели. Ночью с 24 на 25 июля мне на работу позвонил Кристофер и сказал, что фильм можно смотреть.

– Вот только звука пока нет. Мы его смонтировали секунда в секунду. Точнее, Мартин смонтировал. Он уже несколько раз посмотрел кино, но мне не давал посмотреть. В общем, завтра надо будет сдать пленку на сшивание со звуком. Мартин попросил тебя принести все свои деньги к нему домой.

– А сам он почему это не скажет?

– Он вырубился. Спит. Мне даже показалось, что он умер, но нет, дышит вроде…

Утром мы втроем пришли в ту же лабораторию и сдали фильм вместе со звуком. Ждать пришлось еще шесть нервных, бесконечно долгих дней. Я постоянно думал о том, что в лаборатории что‑нибудь порвут или испортят.