Текст книги "Ненужная жена князя Горчакова (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 32 страниц)

Глава 19

Глава 19

Рука опустилась. Я медленно привалилась к стене. Внутри что-то окончательно лопнуло, оставив горький привкус пепла на языке. Значит, все правда – они действительно любовники.

Какая-то часть меня еще надеялась, что князь не позволит себе подобных вольностей, пока я нахожусь здесь. Хрупкая надежда на честный разговор разрушилась.

– Дмитрий, перестань... Нас могут услышать, – раздался кокетливый голос Натальи, в котором я не расслышала и тени недавнего испуга.

– Пусть слушают, – голос мужа звучал хрипло и незнакомо, в нем клокотала темная страсть и раздражение. – Анастасия сегодня превзошла саму себя. Она выставила твоего отца посмешищем. Мне придется постараться, чтобы уладить конфликт.

Я приоткрыла дверь, желая убедиться в измене собственными глазами, и увиденное заставило меня вцепиться в трость так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Дмитрий прижимал Наталью к краю массивного письменного стола. Его руки бесцеремонно сминали ткань ее платья, а губы касались изгиба шеи. Она же, закинув голову, хищно улыбалась, глядя прямо в потолок, словно праздновала победу над поверженной соперницей.

– Тебе не стоило провоцировать скандал в обществе, Наталья. – Дмитрий отстранился, его глаза горели холодным огнем. – Твоя репутация может пострадать.

– А мне все равно! – она дерзко вскинула подбородок, поправляя выбившийся локон. – Зато твоя навязанная жена уедет теперь быстрее ветра. Она ведь такая гордая! А влюбилась в тебя, как кошка. И вообще, если бы я только знала, что эта дура сломает ногу и задержится тут еще на неделю… Думала, что, застав нас вместе, она сама исчезнет. Зачахнет где-нибудь в своей глуши от разбитого сердца!

Так это была она…

Наталья Ведищева не просто хотела избавиться от соперницы. Она целенаправленно вела ее к краю бездны, зная, как сильно ранит предательство.

Я застыла в тени коридора, невольно вспоминая измену Олега и подлое воровство брата, которые привели меня к гибели. А с Настей поступили ничуть не лучше. Несчастную девочку, недавно потерявшую отца, вырвали из привычного мира и окунули в такую пучину отчаяния, из которой она уже не выбралась.

Прикрыв дверь, я отступила. Устраивать скандал не видела смысла. Если Дмитрий так хладнокровно отнесся к признанию Натальи, то вряд ли отреагирует сейчас. В конце концов, он был косвенным соучастником преступления, позволяя убийце жены находиться в своем доме, потакая ее капризам.

Что ж, меня здесь больше ничего не держало. Ни капли прежнего уважения к фамилии Горчаковых у меня не осталось. Сердце заледенело, как кусок мяса, брошенный в холодный погреб.

Вернувшись к себе, принялась методично собирать вещи.

На рассвете я уеду и постараюсь забыть о том, что принадлежу к этому гнилому семейству.

– Дуняша, забирай все, что нам только может понадобиться. – Осторожно коснулась плеча прикорнувшей на крышке сундука девочки. – Мое приданое, наряды, постельное белье. Мы уезжаем на рассвете. И никогда больше не вернемся назад.

Ночью я плохо спала, провалившись в липкое марево кошмаров, в которых видела хищную улыбку Натальи и ледяное равнодушие Дмитрия. Эти предатели даже во сне не давали покоя.

Пробудившись, собралась я довольно быстро, переодевшись в строгое дорожное платье и теплые ботинки на высокой подошве.

Колено противно разнылось, так что пришлось снова воспользоваться креслом, чтобы спуститься во двор, где меня ожидала большая дорожная карета.

– Барышня, все готово, – доложил Прохор. – Кони заложены, люди ждут.

– Значит, отправляемся. – Бросила последний взгляд на себя в зеркало. – Пора заканчивать этот фарс.

Едва я выехала на парадное крыльцо, как ледяной весенний ветер ударил в лицо, обдавая запахами талого снега и конского навоза.

Дмитрий стоял у перил, облаченный в мундир, который сидел на нем безупречно, подчеркивая властную натуру и магическую мощь. Рядом с ним, изображая скорбную статую, застыла Татьяна Львовна. Она сжала губы в тонкую линию, но сверкающие глаза выдавали неприкрытое торжество победительницы.

Приличия требовали попрощаться с «любящей» семьей. Я велела Прохору остановиться прямо перед ними, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. Дмитрий равнодушно скользнул по мне взглядом, словно осматривая поврежденное имущество, которое наконец-то убирают из парадной залы на задворки истории.

– Ты готова, Анастасия? – поинтересовался с нескрываемой скукой. – Дорога будет долгой. Здесь деньги на дорожные расходы. – Кинул мне на колени кошель, туго набитый монетами. – Надеюсь, ты проявишь благоразумие, подобающее твоему статусу и фамилии, которую все еще носишь.

Я посмотрела на него, чувствуя, как к горлу вновь подкатывает обида за девчонку, чей отец спас жизнь князю, воспитавшему недостойного сына.

Ради чего? Чтобы эти высокородные стервятники сейчас топтали ее честь и насмехались?

– Знаете, Дмитрий Николаевич, о чем я думала всю эту неделю, наблюдая за тем, что происходило в доме? – Поднявшись, нарочно не прикоснулась к кошельку, который соскользнул на пол, рассыпаясь золотыми монетами. – Я думала, какое значение для офицера, вроде вас, имеет слово «честь». И, судя по вашим поступкам, честь для вас – пустой звук, а мундир – лишь маскарад, за которым скрывается человек, не знающий даже основ порядочности. Ваше сожительство с любовницей под крышей собственного дома, ваша ложь и пренебрежение – не делает вас ни мужчиной, ни воином.

– Как ты смеешь! – ахнула свекровь, хватаясь за сердце.

Дмитрий побледнел, его глаза опасно сузились. Вокруг него сгустилось магическое марево, готовое разразиться молниями, но плевать я на это хотела.

– Если бы граф Щепкин, знал, что спасает жизнь человеку, сын которого так обойдется с его единственной дочерью, он бы трижды подумал, стоило ли марать руки об эту грязь, – я нарочно хлестала словами, как кнутом. – Но мой отец был офицером и свято верил, что честь – это не только магическая сила, но и верность своему слову, о чем вы окончательно позабыли в объятиях фаворитки.

– Молчи! – прошипел он, делая шаг ко мне. Мундир на князе задымился, а на руках вздулись вены, пульсируя багровым цветом.

– Не переживайте. Я не собираюсь кричать о вашем бесчестии на каждом углу. Достаточно того, что мне хватило смелости сказать вам это в лицо. А вы, несмотря на все свои достоинства и регалии, не смогли отказаться от брака с женщиной, которая вам не нужна. Проще ведь подстроить падение с лестницы, сослать в глушь, избавиться и забыть о таком досадном недоразумении, как законная жена. Что ж, живите со своей совестью, как умеете, если она у вас еще осталась. Но я в этом глубоко сомневаюсь. Не передать словами, как мне противно даже дышать с вами одним воздухом. Прощайте! Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Глава 20

Глава 20

Я кивнула Прохору, который помог сесть в карету и закрепил самокатное кресло на запятках. Дуняша и Капитолина уже сидели внутри, придерживая на коленях корзины с едой. В глазах своих людей я увидела ту же решимость, которая гнала меня из этого гнилого места. Прохор забрался на козлы и уже направил карету к выезду, когда нас остановили.

Дверцы распахнулись, и я увидела Татьяну Львовну, лицо которой было перекошено мелкой мстительной радостью. За ее спиной жались две фигуры в серых чепцах и поношенных платьях. Я не сразу узнала в них Глафиру и Пелагею, которых выперла на скотный двор пару дней назад.

– Не так быстро, Анастасия! – ядовито пропела свекровь, указывая на служанок. – Я решила, что в глуши тебе понадобится помощь опытных слуг, а не только деревенских девок, не знающих манер. Глафира и Пелагея сопроводят тебя до Горчаково и будут докладывать мне о твоем самочувствии, чтобы я была спокойна за твое самочувствие.

– Мне они не нужны, – бросила, скривившись. – Мне не на что содержать этих нахлебниц. Пусть проваливают на скотный двор.

– Это не просьба, дорогая, а приказ князя, которого ты не смеешь ослушаться. – Татьяна Львовна втолкнула упирающихся девиц в карету и швырнула на пол кошель, от которого я так демонстративно отказалась. – Будьте послушными, девочки, и помните, кто ваша настоящая хозяйка.

Дверь захлопнулась, и я осталась в тесном пространстве с двумя змеями, чьи взгляды обещали долгие часы мучений и доносов, способных разрушить мои планы.

Дуняша тихонько опустилась на пол и подобрала кошель, сунув его в мой дорожный саквояж.

Я прижалась виском к холодному стеклу, наблюдая, как очертания особняка Горчаковых тают в сером утреннем тумане. Внутри все заледенело. В сердце осталась выжженная пустыня. Перед глазами до сих пор стояла картина: Дмитрий и эта хищная тварь Наталья в его кабинете. Их дыхание, их близость...

Четыре всадника взбивали пыль по обеим сторонам от экипажа. Их сабли мерно покачивались в такт движению, напоминая о том, что я все еще пленница.

– Барышня, что же теперь будет? – прошептала Дуня, касаясь моей ладони.

– Ничего. Все сделаем ровно так, как и задумали, – ответила тихо, но в моем голосе уже не было прежней уверенности.

Глафира и Пелагея сидели напротив, потеснившись на одной лавке с Капитолиной. Их перекошенные лица не скрывали недовольства тем, что «исконных» служанок так легко выгнали из дома.

Наивные, Горчаковы от законной княгини избавились, не задумываясь. А что говорить о прислуге?

В целом, я не видела проблем в том, чтобы придерживаться изначального плана. Появление двух мегер, конечно, вынуждало соблюдать молчание. Но что мешало оставить нахалок вместе с гвардейцами на каком-нибудь постоялом дворе за тысячу верст от дома?

– Капитолина Алексеевна, – я повернулась к кухарке, которая сидела неподвижно, сжимая в руках корзину с провизией. – Кажется, наши защитники проголодались. Ты ведь еды набрала с запасом? На всех хватит? – указала глазами на служанок.

Женщина поняла меня без лишних слов. Ее лицо оставалось безмятежно спокойным, как гладь лесного озера. Она тут же начала доставать из корзины еще теплые пирожки, чей аромат мгновенно заполнил карету, перебивая запах страха и дорожной пыли, пробивающейся внутрь сквозь мелкие щели. Я заметила, как у Пелагеи непроизвольно дернулся нос от этого аппетитного запаха.

– Испили бы ягодного морсу, – вкрадчиво предложила им Капитолина, протягивая глиняную флягу. – В горле небось пересохло от такой-то радости.

– Небось отравите, – буркнула Глафира, а сама потянулась к пирожку, поддаваясь искушению и голоду.

– Вот еще! Стану я грех на душу брать? – Капитолина улыбнулась так искренне, что даже я на мгновение поверила в ее доброту. – Ешьте, сил набирайтесь, дорога-то дальняя.

Мне тоже перепало угощения, но уже без убойной добавки. Уплетая за обе щеки вкусные пирожки, я молча наблюдала, как наши попутчицы уничтожают угощение, приготовленное на отваре зверобоя.

Осталось накормить гвардейцев. И для этого мы выбрали момент во время остановки, которая требовалась, чтобы дать лошадям отдых.

Как только Прохор притормозил карету у обочины, Капитолина, подхватив корзину, вышла к воинам, расточая поклоны и приветливые слова. Я видела в окно, как они сначала нехотя, а потом все смелее берут пирожки, смеются над шутками кухарки и жадно пьют из предложенных фляг, утоляя жажду.

– Пейте, соколы. Князь велел присматривать, чтобы вы в пути не ослабли, – доносился снаружи чистый голос Капитолины.

Мы снова тронулись в путь, но теперь я знала, что через день-два зверобой наберет силу, превращая грозных охранников и ядовитых служанок в жалкие тени.

Глафира и Пелагея сидели, выпрямившись и сцепив руки в замки, впиваясь в меня взглядами, полными змеиного торжества.

Наверное, со стороны казалось, что я раздавлена. Что в ссылке проживу лучшие годы, пока не состарюсь. Как же они ошибались!

Просто горько было осознавать, что мужчина, с которым меня связала судьба, оказался бессовестным кобелем и мерзавцем. А ведь у нас все могло сложиться иначе…

Я не роптала, нет. Радовалась уже тому, что оказалась в теле молодой аристократки, а не бесправной служанки, которую запросто могли запороть на конюшне или выкинуть на улицу.

А вот наличие самих слуг я успела оценить по-достоинству. Вжилась в роль так естественно, как будто родилась в позапрошлом веке.

Согласитесь, приятно, когда ты можешь целиком посвятить себя любимому делу, поручив рутинную работу кому-нибудь другому? Но я ни в коем случае не собиралась злоупотреблять ни статусом, ни властью. Наоборот, намеревалась защищать и заботиться о людях, которые преданы мне всем сердцем.

– Долго еще трястись будем? – процедила Глафира, нарушая плавное течение мыслей.

– Тебе ли жаловаться? – хмыкнула я. – Еще вчера ты чистила свинарники, а сегодня едешь в господской карете. Наслаждайся моментом, пока можешь.

Служанка поперхнулась заготовленной колкостью. В карете снова воцарилось молчание, прерываемое лишь тяжелым сопением Капитолины. Моя верная кухарка крепко сжимала в руках узелок с «лекарством», который должен был подарить нам шанс на побег. Ну а пока время растянулась в бесконечную тряску и унылые пейзажи за окном.

Глава 21

Глава 21

До ночлега мы добрались уже в сумерках. Постоялый двор встретил нас запахом кислого пива, нечистот и мокрого сена. Обшарпанное убогое место, совершенно не подходящее для княгини, но сейчас плевать я хотела на комфорт, лишь бы вытянуть ноги на ровной поверхности и хоть немного отдохнуть от изматывающей тряски.

– Прохор, снимай три комнаты, – скомандовала, когда охранник помог мне выбраться из кареты. – Самые лучшие, что здесь есть. Одну мне и Дуняше, а еще две для служанок и охраны. Сам останешься в карете. Приглядывай тут, чтобы ничего не украли.

Хозяин заведения, приземистый мужик с бегающими глазками, подобострастно поклонился, вытирая руки о грязный передник.

– Все исполним, Ваша Светлость! – затараторил он. – Ужин подать? Вина лучшего?

– Пожалуй, да. Вина для моих охранников два бочонка, – бросила на стол несколько серебряных монет. – Пускай отдохнут с дороги. Они заслужили награду.

Гвардейцы переглянулись, в их глазах вспыхнула жадность. Что ж, неплохо. Жадность – это первая трещина в любой броне. Вряд ли за подобным «подарком» они увидят угрозу. А так, глядишь, расслабятся. Может, сболтнут лишнего.

– Благодарим, Анастасия Павловна, – буркнул их старший, Степан, поглаживая обвисшие усы. – Доброе дело.

– Кушайте на здоровье, – улыбнулась ядовитой улыбкой.

Комната мне досталась сырая и холодная. Стены обшарпанные, белье серое – ложиться на такое страшно. Хорошо хоть, платья я заказала без корсетов – могла спокойно отдохнуть с дороги, не снимая всей одежды.

Дуняша суетилась у камина, пытаясь разжечь огонь, а я сидела в кресле, сжимая трость. Колено разнылось и затекло от долгого сидения, но я не позволяла себе стонать. Ничего, доберусь до места, там и подлечу ногу. А сейчас бесполезно что-то делать, ведь утром меня снова ждала тряска.

Через час в дверь тихо поскреблись. Дуняша открыла, с удивлением обнаружив на пороге бледного Прохора.

– Барышня... – Он прикрыл дверь и нерешительно замер, сжимая шапку в руках. – Я карету караулил, как вы и велели. Ну и прогуливался во дворе, куда аккурат окна из комнат выходят, где наших гвардейцев поселили. Я такое услышал…

– Говори, Прохор. Не тяни, – я подалась вперед, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой узел.

– Им заплатили, барышня, – прохрипел он, еле сдерживаясь от ярости. – Не довезти вас велели. Не жалеть никого…

В комнате повисла гнетущая тишина, разбавляемая едва слышными всхлипываниям Дуняши.

– Через два дня, как начнется глухой лесной тракт, разбойники нас в засаде будут ждать, – продолжил Прохор, вселяя страх каждым словом. – Всех под нож велено пустить, а карету сжечь. Им Наталья Алексеевна лично золота отсыпала, чтобы концы в воду спрятали.

Вот, значит, как? Просто выслать меня в глушь уже недостаточно? Проще избавиться от неугодной жены, чтобы расчистить себе путь?

– Значит, разбойники, – прошептала, чувствуя, как сжимаются кулаки. – Ну что ж, раз уж нас жалеть не велено, то и мы не станем. Посмотрим, кто здесь настоящий охотник.

Я немедленно вызвала к себе Капитолину. Она, выслушав Прохора, только нахмурилась, скрипнув зубами.

– Змеи подколодные, – покачала головой. – Настенька, деточка, что же делать-то? Нас ведь трое женщин против вооруженных мужиков. Прохор еще. Так ведь, что он им сделает безоружный?

– Во-первых, давайте успокоимся, – выдохнув, попыталась взять себя в руки. – Во-вторых, уже хорошо, что нам удалось узнать о планах убийц заранее. Так что мы еще поборемся. В-третьих, план со зверобоем остается в силе, но нам нужен численный перевес. Завтра будем проезжать через Новгород. Прохор, сможешь найти там наемников?

– В Новгороде-то можно, барышня, – он почесал затылок. – Да только кто ж против княжеской гвардии пойдет? Прослышат, чей конвой – и в кусты.

– Значит, не будем говорить, чей. Скажем, что дорога дальняя, опасаемся грабителей. Но сначала нужно дожить до Новгорода. Хуже, если они устроят нападение раньше.

Ночь прошла в лихорадочном ожидании. Я не сомкнула глаз, вслушиваясь в каждый шорох за дверью. Дуняша тоже вздрагивала от каждого скрипа. А Капитолина попросилась на хозяйскую кухню, чтобы в дорогу особых пирогов наготовить, да морса наварить.

Служанки дрыхли себе на кроватях. А охранники долго гуляли и веселились, предвкушая легкую наживу. Идиоты.

Утро встретило нас дождем и расхлябанными дорогами. Полдня мы тащились в вязкой колее, рискуя застрять в чистом поле. Но, к счастью, все же добрались до Новгорода.

На окраине сняли недорогую гостиницу, чтобы помыться и переночевать. Хозяин нам баньку во дворе растопил, да два чана горячей воды предоставил, где можно было хоть немного отмокнуть, смыть дорожную пыль и привести себя в порядок.

Прохор вернулся из местных таверн ни с чем. Стоило наемникам увидеть гвардейскую форму наших «защитников», как они тут же теряли интерес. Горчаковых знали и боялись. Никто не решался выступить против архимаговской силы.

– Не соглашаются, барышня. – Прохор выглядел раздавленным. – Говорят: «с князьями не ссоримся».

– Проклятье! – Я ударила тростью по колесу кареты. – Что же делать?

Взгляд упал на вереницу груженых телег и повозок, со скрипом выползающих на дорогу, ведущую в сторону Москвы.

– Узнай скорее, можем ли мы присоединиться к обозу, – нашла единственный выход, который позволил бы хоть немного отсрочить неизбежное.

Деньги открывали любые двери. За пять золотых нам дозволили глотать пыль, пристроившись в хвосте колонны. Но даже этой отсрочке я была рада.

На следующей почтовой станции, где мы меняли лошадей, я вышла из кареты, чтобы размять ноги. Дождь усилился, превращая землю в липкое месиво. У стены конюшни, прямо в грязи, я увидела человека.

Он сидел, привалившись к гнилым доскам, и просил милостыню. На нем были остатки военного мундира, превратившегося в обноски. Вместо левой ноги торчал деревянный обрубок. Но больше всего меня поразил его взгляд.

В нем не было мольбы или жалкого подобострастия, с каким нищие заглядывают в глаза, выпрашивая копеечку у сердобольных прохожих. Там поселилась выжженная гордость и такая бездонная пустота, что у меня перехватило дыхание.

– Подайте ветерану, Ваша Светлость, – прохрипел он, не поднимая головы.

Я подошла ближе, игнорируя протестующий окрик Степана, попытавшегося меня остановить. Земля под ногами этого человека стонала от одиночества и боли предательства. Слишком знакомое чувство, чтобы я прошла мимо.

– Как тебя зовут, солдат? – спросила, присаживаясь на доску рядом и не обращая внимания на грязь, пачкающую подол дорогого платья.

– Елизар Хватов, – он поднял глаза, в глубине которых плескалась глухая тоска. – Бывший унтер-офицер магической пехоты. Теперь – просто калека, не нужный ни империи, ни богу.

– Что случилось с твоей магией?

– Ранение под Измаилом. Осколок магического кристалла выжег каналы, превратив меня в «пустышку», – он горько усмехнулся. – Пенсию не дали – бумагу в штабе потеряли, а без ноги в поле работать не пойдешь. Из дома выгнали... Кому нужен лишний рот? Теперь вот – жду, когда земля к себе приберет.

– А если я предложу тебе службу? – посмотрела прямо ему в глаза. – Мне нужны люди, умеющие сражаться, и для которых слово честь – не пустой звук. Для моей лесопилки понадобится надежная охрана и мне лично – тоже. И еще мне требуется учитель

– Учитель? – Елизар замер. – Чему калека может научить княгиню?

– Магии, Елизар. Мой дар проснулся недавно, но я слепа и беспомощна. Твоя сила ушла, но знания остались. Ты знаешь структуру заклинаний, тебе известно, как работает эфир. Я готова предоставить тебе крышу над головой, еду и вот это, – указала на самокатное кресло, которое Прохор как раз вытаскивал из кареты. – Тебе не придется больше ползать в грязи. Ты сможешь ездить, как господин, и командовать другими воинами, чтобы обеспечить мою безопасность. А врагов у меня, как оказалось, предостаточно. Легкой жизни не обещаю и платить первое время много не смогу. Но своих людей я никогда не обижу.