Текст книги "Ненужная жена князя Горчакова (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 32 страниц)

Глава 97

Глава 97

Следующие дни вновь наполнились рабочей суетой. Два новых цеха росли, как на дрожжах. Кубышкин руководил стройкой, покрикивая на плотников. Венька взял шефство над молодыми магами, а Яков занимался расчисткой берега и обустройством площадки под будущую фабрику.

Для меня тоже настала жаркая пора сплошных расчетов и формул, сопровождаемая работой в цеху. Деньги таяли с пугающей скоростью, но я точно знала, что каждый вложенный рубль вернется в десятикратном размере.

И среди всей этой деловой круговерти в Щепкино стали прибывать посылки. Сначала курьер привез объемистый сверток, внутри которого лежало редкое издание «Основ прикладной механики» Шмидта с авторскими пометками на полях. Записка к подарку не прилагалась, только серебряная закладка с выгравированный дубовым листом указывала на корпус Лесничих.

На следующий день в поместье доставили букет изысканных орхидей, увитых колосьями. На этот раз среди нежных бутонов обнаружилась короткое послание:

«Истинная красота скрывается там, где ее не ждут. А.С.»

– Барыня, да за вами ухаживают! – прыснула со смеху Дуняша, глядя на мое растерянное лицо.

– В каком смысле? – нахмурилась, мысленно выискивая в этих подарках подвох. – Как они не вовремя со своими ухаживаниями! У меня дел по горло, нет времени на глупости.

Однако Сокольский и не подумал отступать. На следующий день заявился в поместье лично и, конечно, принес очередное подношение. Я как раз выходила из цеха, собрав на платье кучу опилок, когда навстречу вырулил сияющий генерал-майор при полном параде.

– Анастасия Павловна, простите за вторжение, – он широко улыбнулся. – Но я не мог удержаться. Увидел в книжной лавке этот экземпляр и сразу подумал о вас.

Я приняла сверток, с любопытством снимая оберточную бумагу. Внутри лежал трактат Фарадея по электромагнетизму. Увидев эту редкость, я чуть не задохнулась от восторга. Пальцы сами потянулись к страницам.

– Андрей Петрович, это слишком дорогой подарок, – выдохнула, осаживая свой жадный интерес.

– Для вас ничего не жалко. – Сокольский перехватил мою ладонь и приложился к ней губами. – Ваш ум заслуживает лучших источников знаний, а я – всего лишь скромный помощник.

Задержался гость в доме ненадолго. Мы выпили чаю в гостиной, где граф рассыпался в комплиментах моей внешности и талантам, а после он уехал, оставив после себя невысказанное обещание.

Что ему нужно? Неужели взялся ухаживать всерьез? И как мне на это реагировать? Ответа я не знала и позволяла ухаживать, пока это не переходило определенных границ.

Спустя две недели после моего возвращения, в ворота имения заехал экипаж, от одного вида которого у меня перехватило дыхание. Прибыл князь Горчаков, и на этот раз без гвардейцев и сопровождающих. В руках он сжимал папку, перевязанную черной лентой.

– Дмитрий Николаевич? – Я встретила его на пороге, невольно отмечая, как сердце бьется сильнее. – Какими судьбами?

– Настя, – Дмитрий сдержанно поклонился и протянул мне папку, – я привез тебе то, что обещал.

Я взяла документы, развязывая ленту и заглядывая в содержимое. Внутри лежала разводная грамота с подписями и печатями, в которой говорилось, что я больше не княгиня Горчакова, а магистр Щепкина.

– Ты правда… Отпускаешь? – в горле пересохло от волнения.

Я подняла на князя глаза, выискивая в нем насмешку или торжество. Да что угодно, доказывающее какой-нибудь жестокий розыгрыш. Но во взгляде Горчакова увидела лишь странную смесь боли и решимости.

– Ты свободна, Настя, как и хотела, – выдохнул он. – Никто больше не посмеет решать за тебя, и я – в первую очередь.

Я смотрела на него и не верила, что это говорит тот же самый человек, который недавно считал меня собственностью и требовал наследников за свободу.

– Настя, я прошу выслушать меня, – произнес князь с той же отчаянной сталью в голосе, которая звенела в кабинете императора. – Я хочу поговорить с тобой как человек, осознавший свои ошибки. Признаю, что был слеп, глуп и жесток. Ценил долг превыше чувства, а эгоизм и собственничество выдавал за заботу. Никогда себе не прощу, что ты едва не погибла по моей вине. Но и не хочу, чтобы ты хранила в сердце обиду на меня.

Я судорожно вцепилась в папку, прикипев взглядом к его черным омутам, в которых плескалось упрямая решимость.

– Ты свободна, Настя, – его голос дрогнул, – но это не значит, что я отступлюсь. Я бы хотел начать с чистого листа и заново завоевать твое расположение. Позволь ухаживать за тобой, как ты того заслуживаешь? И пусть понадобятся годы, чтобы заслужить твое прощение, я готов ждать, лишь бы ты однажды взглянула на меня без этого мучительного холода в глазах.

У меня внутри все переворачивалось от его слов. Мой мучитель и «хозяин» выглядел таким смиренным и разбитым, что я не могла вымолвить ни слова. Ради меня он переступил через собственную гордость, признавая то, о чем раньше я пыталась ему докричаться.

– Зачем тебе это? – выдохнула, наконец.

– Потому что люблю тебя, – признался он, а кончики его губ дрогнули в горькой улыбке. – И теперь знаю цену этой любви.

Я схватилась за трость, чтобы не упасть. Перед глазами пронеслись все наши стычки, его жестокость, моя собственная ненависть. Как же странно было сейчас слышать это искреннее и выстраданное признание.

– Ты сильно изменился за последнее время, – прошептала, не узнавая собственного голоса.

– Это ты изменила меня, – он тяжело вздохнул, – и даже не заметила этого. Я восхищаюсь твоим умом и тем, как ты сражаешься за свое дело и стремишься к цели. Рядом с тобой я понял, что значит быть живым.

Я закрыла папку, стискивая ее в руке. Предательские слезы подступили к глазам, но я не позволила им пролиться.

– Мне нужно время, – проговорила, отвернувшись в сторону. – Время, чтобы поверить, и чтобы понять, чего я сама хочу.

– У тебя будет сколько угодно времени, – ответил Горчаков. – Я не тороплю. Прошу только, позволь иногда приезжать? И делом доказать, что я действительно изменился.

Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова, а он поклонился и направился к карете.

– Поздравляю с победой, магистр Щепкина! – обернулся на полпути. – Ты ее заслужила!

Карета укатила со двора, а я так и осталась стоять на крыльце, сжимая папку. Моя свобода обрела законную силу. Я достигла желанной цели, но отчего же так саднило в груди? Почему вместо радости испытывала растерянность?

Вечером, устроившись в кресле у камина, я перебирала недавние события и вспоминала Сокольского с его подарками и неясными намерениями и Дмитрия, выбившего меня из колеи своими признаниями. Только я по-прежнему оставалась женщиной из другого мира, привыкшей полагаться только на себя.

Я будто оказалась между двух огней. Один призывал к покою и совместному процветанию, а второй просил поверить в невозможное.

А как же я? Разве не заслужила права быть счастливой? Или платой за мое стремление к свободе станет вечное одиночество?

Проще всего сейчас было бы снова окунуться в работу и позабыть о сложном выборе. Третий цех почти достроен, паро-магические станки скоро прибудут, заказами мы уже обеспечили себя на год вперед. Я строю империю, которой вправе можно гордиться. Ни один мужчина в этом мире не сумел бы достичь ничего подобного, не обладая моими знаниями.

Так стоило ли бояться собственных чувств? Другой жизни, которые два столь разных мужчины пытались мне подарить?

Жаль только, что сердце не желало отвечать на мои вопросы и упорно молчало. Разве что в памяти эхом отдавались слова «Я люблю тебя. И теперь знаю цену этой любви».

Глава 98

Глава 98

Горчаков сдержал слово. Он не досаждал, не давал пустых клятв, ничего не требовал и в то же время ненавязчиво присутствовал, хотя первое время я отказывалась это замечать.

Но как тут не заметишь, когда исчезли все задержки с поставками?

Раньше обозы застревали в распутицу на полпути, а теперь приходили в срок. Поначалу я списывала это на везение, пока Кубышкин не обмолвился, что у переправ через Усмань видели княжеских людей, которые наводили мосты и расчищали завалы.

– Барыня, так они ж за порядком следят! – хмыкнул Михаил с довольным видом. – Видать, князь им приказал.

Я промолчала, не желая вслух признавать, что без этой помощи мы бы надорвались и потеряли половину груза.

Следующей стала история с купцом Вершининым, который отчего-то решил, что «глупой бабе» можно сбыть лежалый горбыль под видом первосортного дуба. Я тогда полночи без сна провела, сверяя накладные и намереваясь утром ехать в Воронеж. Но не успела. На рассвете к воротам подкатили подводы с отборной древесиной, опечатанные княжеской печатью. Сопровождающий передал мне записку от князя, в которой он сообщал, что Вершинин пересмотрел условия сделки.

Первой реакцией была злость, что он снова лез в мои дела, не спрашивая разрешения. Но позже я остыла и признала, что своей помощью князь сэкономил мне время и нервы, которые потратила бы на выяснение отношений.

А инженеры? Густав Берг и Матвей Лисицын заявились в мое имение вместе с чертежами магических приводов, о которых я только мечтала. О своем визите они сказали только, что «командированы для консультаций».

Я даже спрашивать не стала, кем командированы, но и отказаться от таких специалистов не смогла.

Как-то незаметно Дмитрий вклинился в будни Щепкино, стараясь предугадывать малейшие потребности. У меня возникали вопросы, откуда он обо всем узнавал. Докладывал кто-то, или же он сам следил за каждым шагом через гвардейцев, которые как-то слишком быстро прижились под крылом Елизара?

Но постепенно я начала ловить себя на мысли, что уже не вздрагиваю, вспоминая его тяжелую ауру. И что за ужином могу улыбнуться своим мыслям, даже если эти мысли о нем. И что непременно иду смотреть, когда Капитолина ворчит, что «князь-то опять гостинцев прислал».

Хотела бы я от них отказаться, но пастила, засахаренные фрукты и орешки в меду уж больно вкусными оказались. Дуняша постоянно их таскала, с честными глазами уверяя мать, что «барыне нужно силы подкреплять».

Однажды утром я нашла на подоконнике букет скромных фиалок, перевязанных простой бечевкой. К ним была приложена записка, написанная рукой Дмитрия: «Из твоих угодий. Цветут вопреки всему. Д».

Я тогда долго стояла у окна, вдыхая тонкий аромат, и злилась на себя за то, что губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

Очередной день в поместье начался с разноса нерадивого учетчика, перепутавшего накладные. Я прилетела из цеха злющая, как черт, и уже собиралась перекусить, когда Дуняша ворвалась в комнату, огорошив новостью:

– Барыня, там Дмитрий Николаевич приехали.

С нашего последнего разговора прошло две недели, нельзя сказать, что князь зачастил. Но я заставила себя сначала успокоиться, а потом уже вышла к гостю. На этот раз Дмитрий тоже принес книгу – «Историю лесного хозяйства Европы» с иллюстрациями.

– Доброго дня, Настя, – Горчаков протянул подарок. – Я подумал, что это может пригодиться для твоих исследований.

Я кивнула, принимая дар, и невольно отметила, как князь осунулся. Под его глазами залегли тени, а на скулах прорезались морщины, которых прежде не видела.

Интересно, что у него случилось? Может, по службе сложности? Или что-то иное?

Спрашивать не стала, считая, что не имею на это права. Разговор не успел завязаться, как в дом вбежал запыхавшийся Прохор.

– Беда, хозяйка! Чужаков в лесу видели. Они у Чертова оврага самовольную вырубку затеяли. Лесник хотел прогнать супостатов, так они его чуть не порешили. Наши еле ноги унесли.

– Проклятье! – вырвалось у меня против воли.

Только этого сейчас не хватало. Я задумалась, кого отправить, чтобы дали укорот наглецам.

– Я разберусь! – сразу откликнулся Дмитрий. – Где, говоришь, чужаки озоруют?

– Не нужно, я сама…

– Настя, мне не трудно. Зачем отвлекать твоих магов от работы? Прогуляюсь до Чертова оврага и сразу вернусь.

Я уже открыла рот, чтобы возразить, но что-то во взгляде Горчакова заставило меня замолчать. Он ведь не приказывал, а предлагал помощь, так что я согласилась.

Князь ушел один, направляясь в ту сторону, куда указал Прохор. Я смотрела ему вслед из окна и долго не могла отделаться от ощущения надвигающейся беды. Но что могло случиться с архимагом? Ни один браконьер не сможет с ним справиться.

Вскоре вдалеке загрохотали выстрелы, небо озарилось яростными вспышками магии, бушевавшими несколько минут, а затем все стихло. Судя по всему, от браконьеров ничего не осталось. Теперь бы хватило терпения дождаться князя и выяснить подробности.

Однако время тянулось невыносимо долго, на улице быстро темнело, а от князя не было ни слуху, ни духу. Я велела усилить посты и отправила к Чертову оврагу гвардейцев. Елизар с ветеранами и добровольцами из мужиков взялись осмотреть окрестности на случай, если кому-то из браконьеров удалось сбежать. Внезапно раздался истошный крик, от которого кровь застыла в жилах.

– Хозяйку! Скорее!

Я выбежала из дома, путаясь в юбках и бросилась в сторону запруды, где показались мои люди, вернувшиеся из обхода. Они смастерили из ветвей волокушу и тащили их за собой, а на ней…

– О, господи! – Внутри все оборвалось.

Дмитрий лежал без сознания, весь в крови, бледный и будто мертвый. Елизар спешил мне навстречу, рассказывая, что нашел князя у воды, среди трупов наемников, вооруженных до зубов. Один из них сжимал в руке артефакт.

– Такой подавляет стихию огня, хозяйка, – пояснил ветеран, сжимая проклятую вещь в руке. – Мы использовали их на войне, когда нужно было расправиться с магом. Но он лишь разрушает структуру заклинаний, заставляя одаренного расходовать резерв. Уверен, что архимагу такие артефакты на один зуб.

– Яд! – с ужасом выдохнула я, разглядев края раны на боку князя. Вокруг рваного отверстия расползалась черная сеть капилляров.

Глава 99

Глава 99

Страх накрыл меня, когда бросилась к Дмитрию, схватив его за ледяную руку и прижавшись губами к виску. Прямо сейчас он умирал. В этот миг я отчетливо осознала, что до ужаса боюсь его потерять. Боюсь так сильно, как не боялась ничего за свои две жизни.

– Яков! – сорвалась на крик. – Используй магию земли и вытягивай из него яд! Сейчас же!

Шенберг побледнел, но не посмел мне отказать. Приложив руки к ране, он направил внутрь зеленоватое свечение. Черная жижа внутри запузырилась и с неохотой полезла наружу. Дмитрий застонал, и его стон показался мне страшнее крика.

– Венька, немедленно скачи за лекарем! – обезумевшим взглядом обрушилась на Стогина. – Подними его из постели! Притащи силой, если понадобится, пообещай любые деньги, но доставь сюда как можно скорее! И пусть захватит противоядия, какие только у него есть.

Вениамин сорвался и побежал к конюшне раньше, чем я договорила. Михаил уже послал за носилками, чтобы перенести князя в дом. Я вцепилась в руку Дмитрия и не могла себя заставить его отпустить, повторяя, как молитву:

– Не смей умирать, слышишь? Ты обещал доказать делом! Вот и доказывай, черт возьми! Только живи… Пожалуйста!

На мгновение веки Дмитрия дрогнули. Показалось, что он меня услышал. Но затем снова провалился в глубокое беспамятство, из которого мог и не выбраться.

Страшные вести быстро разнеслись по имению. Дуняша и Капитолина уже поставили кипятиться воду и приготовили чистые корпии.

Всю ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к прерывистому дыханию Дмитрия и мечтая только о том, чтобы он выжил. Чтобы я успела сказать ему…

Сама не знаю, что именно. Но только не «уходи», и уж тем более не «ты мне безразличен». Потому что это было бы самой большой ложью в моей жизни.

Первые сутки слились в сплошную пелену. Я боялась уснуть, потому что перед глазами вставало обескровленное лицо Дмитрия и его недвижимое тело. Лекарь прибыл только к обеду и сразу потребовал горячей воды, чистых корпий и спирта.

Я отдавала распоряжения, но от кровати не отходила ни на шаг. Анатолий Фомич вскрыл раны, которые мы затянули чистыми повязками, и мне от одного вида черных разводов сделалось плохо.

Старик покачал головой, запуская диагностическое плетение, и долго водил руками над телом, бормоча то ли заклинания, то ли молитвы.

– Ранение для мага его уровня пустяковое, – лекарь сурово посмотрел на меня. – Однако яд использовали особый, разрушающий магические каналы. С таким резервом он давно бы выжег заразу, но сейчас все силы уходят на борьбу. Ближайшая ночь станет решающей. На кону не только жизнь, но и его уникальные способности.

– Но ведь это… – Я похолодела, ощущая, как внутри до предела натягивается тонкая струна. – Выходит, это была не просто стычка с браконьерами, а целенаправленное покушение?

– Я уверен в этом, – подтвердил Анатолий Фомич. – Яд редкий, магически измененный, нацеленный на уничтожение мага высочайшего уровня. Я буду вынужден доложить в Управление жандармерии и Особый отдел.

– Что мне делать? Есть хоть какая-то надежда его спасти? – всхлипнула я. – Другие лекари? Дорогие противоядия? Любые средства!

– Надежда есть всегда, – старик кивнул. – В мире нет специалистов, способных полностью нейтрализовать последствия отравлением столь опасным ядом. Я сделал все, что возможно, дальше остается только молиться и ждать.

Я осталась у его постели, содрогаясь от ужаса, и была не в силах отойти даже на минуту. Прижимала прохладные компрессы ко лбу, когда Дмитрий начинал метаться в лихорадке. Укрывала вторым одеялом, когда бил озноб. Ловила каждое слово, когда в бреду он начинал говорить.

– Настя… – его срывающийся голос разрывал мне душу. – Прости… Я не хотел… Не думал, что так выйдет…

Князь метался по подушке, а я гладила его по голове, как ребенка, не замечая бегущих по щекам слез. От лихорадки на лице Дмитрия проступали красные пятна, щеки ввалились, а под глазами залегли синюшные тени. Он выглядел таким измученным, что у меня сердце обливалось кровью.

– Я слышал… Каждое слово, – выдохнул он, и я невольно вздрогнула, решив, что Дмитрий пришел в сознание. Но, судя по бегающим под закрытыми веками глазным яблокам, все еще бредил. – Твой голос… Единственное, что вытаскивало меня из омута.

Голос? – я замерла на мгновение, не понимая, как реагировать на его слова. А после заговорила, уцепившись за хрупкую веру, что не позволю ему сгинуть в отравленной темноте.

Мой рассказ поначалу звучал неуверенно и тихо, но постепенно голос набирал силу и становился все громче и тверже. Я говорила о себе, о том прошлом, которое осталось в другой жизни. О боли, которую носила в себе последние месяцы.

– Меня столько раз предавали самые близкие люди, – делилась с нескрываемой горечью. – Сначала брат, которому безоглядно верила, заботилась о нем, оплачивала его учебу. Он украл все мои сбережения и исчез. Затем любимый мужчина, с которым я думала прожить всю жизнь и прибежала к нему за помощью. Олег занимался сексом со своей подчиненной прямо на рабочем столе.

Вспоминая горькие события, я не сдерживала слез. В тишине моей спальни, возле бесчувственного тела, можно было не притворяться сильной. Слова лились из меня бурным потоком, выплескивая наружу то, что я так долго держала в себе.

– В своем мире я умерла, понимаешь? Сорвалась с лестницы на той проклятой фабрике. Я помню жуткий хруст шеи и темноту, после которой пришла новая жизнь. Мне досталось тело несчастной девушки, с которой ты так жестоко обошелся. Боль из прошлой жизни ненадолго затаилась, но вспыхнула с новой силой, когда я узнала о твоей любовнице и о том, какой травле подверглась Настя в твоем доме. Я не понимала причин такой жестокости. Бедная девочка не сделала ничего плохого, а вы продолжали унижать и втаптывать в грязь ее чувства. Ты не замечал меня, пока я не дала тебе отпор. Вышвырнул из дома в надежде навсегда избавиться. Так что изменилось? В какой момент я вдруг стала нужна? Или взыграло чувство собственника, который спохватился, что потерял ценный актив?

Высказав все, что накипело, я посмотрела на светлеющее за окнами небо. Первый луч солнца скользнул по стене, окрашивая ее в розоватый цвет. Мне стало чуточку легче от того, что выплеснула горькую правду, которую никому не могла открыть.

Смахнув злые слезы, я поправила сбившееся одеяло и поменяла компресс. Дмитрий все еще дышал, и это вселяло надежду, что кризис миновал. Лекарь подтвердил это, когда пришел на утренний осмотр.

– Самое страшное позади, княгиня, – он еще раз запустил диагностическое плетение, и на этот раз остался доволен. – Однако я пока ничего не могу сказать насчет восстановления прежней силы. Каналы сильно повреждены ядом, но сам распад тканей прекратился. Ему сильно повезло, что большую часть заразы вывели в самом начале.

Поправлять лекаря, что уже не княгиня, не стала. Выслушала его молча и снова села в изголовье. Дмитрий больше не бредил, но и не приходил в себя. Я позвала Якова, чтобы он влил в князя свою магию и вывел из крови яд. Если это помогло один раз, то, вероятно, поможет снова?