Текст книги "Ненужная жена князя Горчакова (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 100

Глава 100

Второй день прошел все в том же напряженном ожидании. Из Воронежа прибыл сам губернатор Кривцов в компании ротмистра Брумеля и роты жандармов, которые прочесали мой лес, заглянув под каждый куст. Они заходили ко мне, о чем-то спрашивали, справляясь о здоровье князя, но я отвечала невпопад, понятия не имея, сколько у архимага могло быть врагов, и кто из них решился на убийство.

Поместье гудело от наводнивших его чужаков. Прибыли гвардейцы из полка, в котором служил князь, старшие офицеры. Я видела, как жандармы допрашивали слуг и разговаривали с жителями рабочего поселка. Мои работники ходили хмурые, то и дело бросая на окна усадьбы тревожные взгляды.

В доме прислуга ходила на цыпочках, а Капитолина уже не предлагала мне отдохнуть или оставить князя. Молча приносила еду на подносе, обновляла воду в тазике и тряпки для компрессов, помогала менять постельное белье.

А я поила Дмитрия с ложечки травяным отваром, держала его за руку и снова разговаривала, когда рядом никого не было.

– Знаешь, что самое обидное? – шептала я, не желая, чтобы меня слышали посторонние. – Ведь ты же умный образованный человек, сильный маг. А вел себя, как последний дурак. Но и я… Я тоже не ангел. Все ждала подвоха или какой-нибудь гадости, даже когда ты пытался доказать обратное. Не представляешь, как страшно кому-то поверить. Потому что, если я снова обожгусь, то просто сломаюсь.

Дмитрий вздохнул во сне и повернул ко мне голову. А я погладила его по колючей щеке.

– И почему мужчины так сложно устроены? – горько вздохнула. – Почему нельзя было сразу сказать: «Прости, я ошибся». Зачем эти ультиматумы, яды, предательства?

К вечеру мой организм не выдержал напряжения и отключился. Я задремала, положив голову на край кровати. Однако сон, как рукой смахнуло, стоило услышать слабый голос.

– Воды…

Вздрогнув, я подскочила, увидев, что Дмитрий открыл глаза. Его затуманенный взгляд скользил по комнате, пока не наткнулся на меня.

– Сейчас… Я быстро, подожди секундочку… – потянулась за стаканом и поднесла его к губам князя, помогая ему приподняться.

Он сделал несколько глотков, не сводя с меня пристального взгляда, и бессильно откинулся на полушки.

– Ты плачешь… – просипел он.

А я и не заметила, как по щекам побежали слезы. Просто сидела и смотрела на него, живого, и не могла вымолвить ни слова. Из меня будто вытянули весь речевой запас на год вперед.

– Я слышал тебя, – произнес он вполне осознанно. – Слышал все, что ты говорила. Твой голос не давал мне утонуть во тьме. Он звал меня обратно.

Дмитрий нашел мою руку и сжал ее в своей теплой ладони.

– Ты причинил мне много боли, – нашла в себе силы ответить. – Сложно все забыть, будто ничего не было.

– Я понимаю, – князь прикрыл глаза, а после открыл их вновь. – Я и не прошу тебя забыть. Только позволить мне помнить об этом рядом с тобой. И каждый день доказывать, что таких ошибок больше никогда не повторится.

Тяжело вздохнув, я посмотрела в окно, где догорали последние отблески заката. Дмитрий тоже замолчал, набираясь сил. Я чувствовала, что каждое слово требует от него огромных усилий, но он упрямо продолжил через некоторое время:

– Тебя мне послали боги, а я, дурак, сразу этого не понял. Считал обузой, бесполезной пустышкой. А ты – настоящее сокровище. Мое наказание и самая желанная награда.

– Смотрю, ты уже красиво говорить научился, – усмехнулась сквозь слезы.

– Нет, это не только слова, – он тоже попытался усмехнуться, но получилось паршиво. – Я никому не позволю тебя обидеть, – снова сжал мою ладонь. – Вот увидишь, как только встану на ноги, тебе больше не придется никого бояться. Я не буду тебя ни к чему принуждать. И не предам никогда. Слышишь? – посмотрел мне в глаза с такой болью и надеждой, что у меня перехватило дыхание.

– Слышу, – прошептала в ответ и снова уставилась в окно.

Тишина, воцарившаяся в комнате, показалась на удивление мирной. За окнами темнело, а в комнате уже догорали свечи, но я не просила их зажечь и не хотела нарушать то хрупкое равновесие, что впервые возникло с момента нашего знакомства.

– Я буду ждать и доказывать тебе, что изменился, столько времени, сколько потребуется, – пообещал Дмитрий, нарушая молчание. – Год, два, десять – всю жизнь. Понимаю, что не достоин прощения, но я надеюсь его заслужить поступками, а не словами.

– Посмотрим, как ты сдержишь свое обещание, – произнесла, ощущая, как к горлу подкатывает тугой ком.

Наше прошлое никуда не исчезло. Позади осталось его высокомерие, моя гордость и вся та грязь, через которую мы прошли. Но я не могла отделаться от чувства, будто мы перелистнули новую страницу. Я все еще не знала, смогу ли ему довериться, но была уверена в том, что настоящее уважение друг к другу родилось именно здесь, у его постели. И этого было достаточно, чтобы дать ему шанс.

Поздней ночью в дверь поскреблась Дуняша. Она принесла свечи и чашку куриного бульона. Я приняла у нее поднос, поставила на тумбочке и потянулась за салфеткой.

– Как же хорошо, когда ты просто рядом, – Дмитрий слабо улыбнулся, наблюдая за моими хлопотами.

– Не обольщайся, тебе просто нужно поесть. – Помогла ему приподняться, невольно отмечая, как дрогнули кончики моих губ в ответной улыбке.

С того вечера во мне что-то неуловимо изменилось. Я также просыпалась с мыслями о лесопилке, заказах и графиках отгрузок. Но теперь поверх этих мыслей лежало что-то более глубокое, заставляющее вспоминать о князе, находящемся в соседней комнате.

На третий день я с утра заглянула к Дмитрию, чтобы справиться о самочувствии. Он выглядел гораздо лучше. Прибывший камердинер и слуги привели его в порядок, озаботившись внешним видом и новой одеждой.

– Настя, посидишь со мной немного? – попросил он, глядя на меня с мольбой.

– Конечно, – я кивнула, устраиваясь на привычном месте в изголовье. – Чем хочешь заняться? Ты уже завтракал?

– Скажи… – Дмитрия немного замялся, но все же продолжил. – В бреду я слышал странные вещи о фабрике и другом мире, в котором ты умерла. Это был сон или?..

Глава 101

Глава 101

Я долго молчала, кусая губы и размышляя, стоит ли говорить правду. Горчаков терпеливо ждал, глядя на меня с тревогой и ожиданием. С одной стороны, мои откровения могли обернуться против меня. Но с другой, если и начинать доверять Дмитрию, от следует это делать с самого начала.

– Тебе не приснилось, я в самом деле пришла из другого мира. Там я умерла и очнулась в тот момент, когда твоя жена упала с лестницы и повредила колено.

Дмитрий не перебивал, слушая мой рассказ о мебельной фабрике, украденных деньгах и предательстве Олега. Я рассказывала о прошлом инженера-технолога из будущего, где магия считалась сказкой, а дерево сушили в специальных камерах.

Горчаков слушал, не отрывая от меня внимательного взгляда. Иной раз хмурился или кивал, будто бы подтверждая собственные догадки. Но я уже не могла остановиться и выплескивала из себя то, что долгое время никому не могла рассказать. Когда я закончила, в комнате повисла напряженная тишина.

– Значит, ты совсем не та Анастасия, на которой я женился, – произнес он наконец.

– Верно, твоя жена погибла, а я заняла ее тело.

– Я чувствовал, что за твоим резким изменением в поведении таился какой-то подвох, но не подозревал, насколько серьезный. На ее фоне ты вела себя слишком умно. Мне безумно жаль, что настоящая Анастасия погибла. В этом только моя вина. И ты права, что обычным «прости» ничего уже не исправить.

Дмитрий чуть приподнялся, поморщившись от боли в боку, и попросил:

– Расскажи мне еще о своем мире. О машинах, которые работают без магии, и летающих повозках.

Я с удовольствием погрузилась в воспоминания, рассказывая о самолетах и компьютерах, электричестве и атомной энергии. Горчаков впитывал каждое слово с жадностью ребенка, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

– Какая же ты невероятная! – произнес он с восторгом. – Я и представить себе не мог, насколько удивительная.

– А ты думал, что женщины не способны мыслить? – поддела его немного.

Дмитрий открыто улыбнулся, так искренне и тепло, что сердце дрогнуло.

– Когда ты так увлеченно рассказываешь, мне кажется, что я тоже там, в твоем будущем, – ответил князь. – Вижу твои мебельные цеха, слышу гул станков. Ты говоришь так образно, будто рисуешь и оживляешь картины.

Позабыв о работе, которая с моим отсутствием ни на секунду не остановилась, я говорила часами, вспоминая о детских годах, учебе в школе и институте. Дмитрий в ответ рассказывал о себе, своей первой любви и непростых отношениях с отцом. Он будто изливал передо мной душу, и от этого казался невероятно ранимым и беззащитным при всем его архимаговском могуществе.

– Мне безумно нравится, когда ты рядом, – признался Дмитрий под вечер, когда за окнами зашумел дождь. – Нравится тембр твоего голоса и даже твое молчание. Ты не пытаешься меня жалеть и не заглядываешь в рот с подобострастием, как другие. Ты просто есть, и меня от этого наполняет счастьем.

– Не обольщайся, – фыркнула я. – На самом деле я стерегу, чтобы ты не помер в моем доме. Только представь, сколько возни будет с похоронами архимага!

Горчаков заразительно рассмеялся, морщась от боли в боку.

– И, вообще, – добавила я, поднимаясь, – пора тебе уже освободить мою кровать. Нашел же способ в нее пробраться.

– А что мне оставалось? – с наигранным сожалением вздохнул князь. – Сама бы ты меня сюда ни за что не позвала.

– Вот именно! – добавила ворчливо. – Ты бы уже поправлялся скорее и выметался отсюда.

Улыбка сошла с лица Дмитрия. Он помолчал, а после произнес с тоской в голосе:

– Это кровать все равно пуста, Настя. Даже, когда ты в ней спишь одна.

Я посмотрела на Горчакова долгим взглядом, на его осунувшееся лицо и залегшие круги под глазами, ощущая, как горло сдавливает спазмом.

Что на это ответить? Верно, кровать пустая. Я сама сделала ее такой, и ничуть об этом не жалела.

Молча направившись к выходу, я замерла на пороге, понимая, что князь говорил о той пустоте, что поселилась в моей груди с момента появления в этом мире. Но возразить на это было нечего, поэтому я просто вышла и не обернулась.

Дальше дни покатились своим чередом, наполняясь работой и привычными хлопотами. Дмитрий лежал в моей спальне, соблюдая постельный режим, его магические каналы слишком сильно пострадали и восстанавливались оченьмедленно. О том, вернется ли прежняя сила, говорить было еще рано.

Лекарь провел у нас неделю, ежедневно вливая в Дмитрия целительную магию, пичкая эликсирами и излечивая физические раны. Затем он уехал, оставив строгие наставления по постельному режиму и целый сундук снадобий.

Пока Дмитрий шел на поправку, в поместье регулярно заезжал Сокольский. Сначала прибыл, чтобы справиться о здоровье князя, затем – обсудить поставку артефактов, третий раз – под предлогом проверки лесных угодий. И каждый раз он появлялся то с букетом, то с книгой или дорогим шоколадом. Каждый раз он рассыпался в комплиментах, интересовался делами фабрики и предлагал помощь.

Гостя я принимала радушно, но внутренне испытывала глухое раздражение от того, как фальшиво звучала его забота о здоровье князя. Слишком сладкими речами он со мной говорил и раздражал своей правильностью.

– Анастасия Павловна, вы сегодня чересчур утомлены, – заметил он в последний визит. – Позвольте дать вам совет: не изводите себя заботами. Князь – сильный маг, он справится. У него достаточно средств на лекарей и дорогие эликсиры, чтобы в рекордные сроки встать на ноги.

– Андрей Петрович, вы же понимаете, что я – хозяйка дома и забота о госте моя прямая обязанность?

– О госте? – повторил за мной граф. – Что ж, это похвально.

С Сокольским мы разговаривали о строительстве нового цеха и подготовке места под паро-магические станки. Осталось совсем немного времени до того момента, как они прибудут в Щепкино.

В глазах генерал-майора иной раз проглядывало что-то нетерпеливое, изголодавшееся, чему я никак не могла найти определения. Он будто ждал чего-то и никак не мог дождаться. Недели через две после той трагедии граф снова прибыл в имение и попросил меня о разговоре наедине.

Мы вышли в сад, припорошенный первым снегом. Яркое солнце припекало не по-зимнему, растапливая наледь на ветках, а воздух пропах свежей стружкой и прелой листвой. Мы прогуливались по расчищенным еще с утра дорожкам в полном молчании. Я не решалась нарушить тишину вопросами, давая Сокольскому время собраться с мыслями.

– Анастасия, – граф неожиданно остановился и развернулся ко мне, – я больше не в силах молчать. Вам известно, как сильно я восхищен вами, покорен вашим умом и красотой. Таких удивительных женщин никогда не встречал.

– Андрей Петрович… – начала я, но Сокольский остановил меня жестом.

– Прошу вас, выслушайте меня до конца. Мне удивительно легко и хорошо рядом с вами. Я чувствую себя живым и помолодевшим. Мне известно, что теперь вы свободны. Документы о разводе подписаны, и ничто не мешает вам строить новую жизнь. Анастасия, я прошу вашей руки. Я постоянно думаю о вас и не могу дышать, опасаясь того, что вы исчезнете из моей жизни.

Глава 102

Глава 102

Услышав подобное признание, я замерла, чувствуя, как внутри все сжимается от тоскливой неловкости.

– Почему вы хотите жениться на мне? – спросила, избегая смотреть ему в глаза.

– Я люблю вас, Анастасия, – ответил Сокольский без колебаний. – Не могу жить без вас и вашего чарующего голоса. Готов слушать часами, как вы рассказываете о лесопилке и строите планы. Из нас получится идеальная пара. Только представьте, каких высот мы сможем добиться вместе! Ваш талант и уникальные знания вкупе с моими связями и поддержкой помогут нам создать промышленную империю. Вы станете не просто женой генерала, а моим партнером и вдохновляющей музой.

Слова об идеальной паре резанули слух. Идеально в моем представлении значило – без сучка и задоринки, без прошлого, грязи и крови. А у меня вся душа была исполосована рубцами от предательств. Рядом со мной мог выстоять только тот, кто сам прошел через подобную мясорубку.

Идеальность – вот что претило мне в Сокольском с самого начала. Все у него было слишком гладко и просчитано, а будущее заранее предопределено. Рядом с ним я не чувствовала ни остроты чувств, ни опасного притяжения, которое вызывал Дмитрий. И это при том, сколько боли он мне причинил!

Князь – это раны, кровь и бессонные ночи, бурная смесь огня и эмоций, а граф – выверенный до миллиметра расчет, упакованный в дорогую оберточную бумагу.

– Андрей Петрович, – нашла себе силы посмотреть ему в глаза, – я ценю ваши чувства и предложение, но должна быть с вами честной. Я не могу ответить на вашу любовь.

– Это из-за Горчакова? – Сокольский дернулся, как от удара. – Вы все еще любите его?

– Это вас не касается, – с трудом удержала себя в руках и ответила спокойно. – Я отказываю вам потому, что не испытываю любви, необходимой для заключения брака.

– Но ведь любовь – далеко не главное! – выкрикнул он. – Иной раз достаточно уважения, общих интересов и целей. Я готов любить за двоих! Готов ждать, пока вы научитесь отвечать мне тем же.

– А какая у вас цель, Андрей Петрович? – поинтересовалась не из праздного любопытства. – Каким вы видите наше будущее?

– Великим! – распрямив плечи, Сокольский полыхнул фанатичным огнем в глазах. – Успех и процветание рода, служение империи. Вместе мы достигнем высот, о которых можно только мечтать. Мы воспитаем достойных наследников империи, продолжим наш род. Я мечтаю о доме, где звенят детские голоса и собираются сливки общества. О деле, которое переживет нас и прославит имя Сокольских.

Слушая пылкую речь о будущем величии, я ощущала гул лесопилки, вдыхала морозный аромат свежей стружки и вспоминала первый проданный брус, который едва не потеряла из-за Перевалова. Моя империя строилась в Щепкино, моими силами, магией и огромным трудом. Сокольский не приложил ни малейшего усилия, чтобы ее построить. Он заявился, когда фундамент уже окреп, и предлагал пристроить сверху свою собственную башню.

В моих активах граф видел полезный инструмент, а меня считал идеальным дополнением к его плану. Перед глазами невольно возникло лицо князя, который отпустил, хотя имел все шансы удержать силой. Он не был идеальным и причинил столько боли, что не пожелаешь врагу, но рядом с ним я чувствовала себя до дрожи живой. А рядом с Сокольским ощущалась только приторная пустота.

– Простите, Андрей Петрович, – я тяжело вздохнула. – Но я не стану вашей женой ни сейчас, ни позже.

Генерал скрипнул зубами, его лицо исказилось от злости. На миг показалось, что он сейчас взорвется, но Сокольский лишь крепче сжал челюсти, так что желваки заходили по скулам.

– Это из-за него? – упрямо процедил он. – Из-за Горчакова? Он чуть не погубил вас, а вы все равно…

– Мои решения не касаются бывшего мужа, – осадила графа ледяным тоном. – И вас они тоже не касаются.

– Вот как? – Сокольский горько усмехнулся и отступил на один шаг. – Вы делаете неправильный выбор, Анастасия Павловна. Очень неправильный.

– Я вполне самостоятельная женщина, чтобы решать, что для меня правильно, а что – нет. Мое будущее принадлежит только мне. И я сама решу, с кем его разделить.

– Горчаков вас не достоин!

– Возможно, – я опасно прищурилась. – Но и вы не стояли у истоков моей империи. Вы пришли на готовое и теперь строите планы, основываясь на моих достижениях.

Сокольский отшатнулся, будто я ударила его наотмашь. Серые глаза полыхнули такой злобой, что я невольно попятилась, крепче сжимая в руках привычную трость.

– Мне жаль, – выдохнул граф, смертельно побледнев. – Вы выбрали не ту сторону, Анастасия Павловна. Но у вас еще будет шанс передумать. И, когда он наступит, я, так и быть, выслушаю вас.

Развернувшись, Сокольской пошел прочь, не сказав ни слова на прощание. А я осталась стоять, глядя ему вслед и думая о том, что нажила себе могущественного врага. Внутри царапало нехорошее предчувствие после его фразы о том, что он даст мне возможность «передумать». И это пугало сильнее всего.

Я медленно побрела к дому, завидев в окнах спальни мужскую фигуру. Дмитрий, конечно, все видел, но он ничего не сказал и просто протянул мне руку, когда зашла к нему. А я, помедлив, вложила в нее свою ладонь, ощущая живое и настоящее тепло. Этого было достаточно, чтобы пришла уверенность, что я не останусь с этой проблемой одна.

Лучшее средство, которое всегда помогало отвлечься от переживаний, это работа. В ожидании паро-магических станков, я развила бурную деятельность, переписываясь с немецкими поставщиками и занимаясь монтажом водяных маховиков.

Помимо этого, собирала вручную мебель, заказов на которую накопилось на год вперед. Как раз хватило занятий на долгие зимние месяцы, пока на реках не сошел лед, а дороги не стали проходимыми.

День, когда новые станки должны были прибыть в Щепкино, врезался в память до последней детали, образуя на сердце новый шрам.

В ворота лесопилки въехали три подводы с оборудованием. Станины, обернутые промасленной бумагой, поблескивали на ярком весеннем солнце, а паровые маховики с идеально отшлифованными пазами казались живыми существами. Глядя на долгожданные станки, я едва не подпрыгивала от восторга.

– Барыня, не стойте на сквозняке! – Капитолина заботливо накинула мне на плечи пуховый платок. – Простудитесь еще. Кто тогда тут командовать будет?

Но я лишь отмахнулась, желая поскорее увидеть долгожданное чудо. Со всего Щепкино сбежались мужики и бабы с ребятишками, чтобы поглазеть на диковинные механизмы. Наши маги с величайшей осторожностью переносили их на специальные подставки.

В жизни не испытывала столько радости, как при виде чугунных станин с клеймами «Krupp», новых циркулярных пил и фуговальных валов, отполированных до блеска. Но самая главная ценность – паровой привод с герметичным куполом и магической топкой, который мог работать на любой древесной щепе.

– Красота-то какая! – восторженно выдохнул Вениамин, касаясь ладонью чугунного бока. – Это ж не станок, а настоящая песня. Вы только взгляните на юстировку! С таким-то станком мы бы императорский заказ за месяц выполнили.

Я кивнула, не в силах отвести взгляда от нового приобретения. Каждый винтик этого станка был оплачен моим трудом и деньгами, преодолел сотни километров и немыслимые препятствия, чтобы попасть ко мне. Меня уже распирало от предвкушения предстоящей работы.

– Сразу переносим станины на отведенные для них постаменты, – отдала команду магам. – Пробный прогон запустим уже через два часа. Венька, чего рот раскрыл? Проверь натяжение ремней и залей масла в золотники.

Мужики засуетились с новой силой, а я медленно обходила строй новых станков, поглаживая пальцами холодный чугун. Одновременно проверяла структуру на скрытые дефекты и трещины, но не обнаружила таковых. Качество говорило само за себя.

Неожиданно за спиной раздался шум копыт, резкие окрики и лязг металла. Обернувшись, я увидела, как во двор Щепкино, сметая ограждения, ворвались всадники в зеленых мундирах Корпуса лесничих. Вслед за ними двигались пешие стражники с короткими пиками и магические инспекторы в серых балахонах.

Впереди на вороном жеребце гарцевал Сокольский. Сегодня он не улыбался. Породистое лицо казалось чужим и жестким, а серые глаза смотрели на меня с равнодушным холодом.

– Всем оставаться на местах! – рявкнул он, усиливая голос магией. – Именем государя-императора приказываю прекратить все работы!

– По какому праву? – спросила я дрогнувшим голосом. – Вы вторглись в частное владение. У вас нет полномочий…

В ответ на мои слова генерал-майор лениво, словно делая одолжение, вытащил из-за пазухи бумагу, сложенную вчетверо.

– Согласно предписанию, выданному Особой канцелярией Его Императорского Величества, Анастасия Павловна Щепкина обвиняется в государственном преступлении.